Прибрежный ветер

Ши Цинсюань считал себя весьма любопытным. Ему нравилось представлять себя великим мужем — учёным, что делает очередное открытие или же с умным видом просматривает рукописи, изредка кривясь от прочитанного. Ему также нравилось представлять себя бесстрашным путешественником, и даже для себя было непонятно, почему в голове сразу возникало море и корабль. Ши Цинсюань действительно стремился ко всему новому и неизвестному. По правде говоря, он даже гордился тем, что не обременён предрассудками и открыт ко всему новому. А ещё он знал, что похож на ребёнка. И дело вовсе не в Ши Уду, что периодически его одёргивал с наставлением вести себя если не благородно, то хотя бы приемлемо, что для Цинсюана было сравнимо с прутьями клетки - так не свободно он себя чувствовал в установленных рамках, и всё же брат здесь ни при чём. Если быть совсем уж откровенным, то чувство, которое он испытал почти всю свою жизнь — это голод… Голод по общению, голод по местности, по запахам, вкусу, людям, цветам, ветру — всему, что было за пределами маленькой комнаты, обклеенной талисманами от личного кошмара в лице Божка-пустослова. И пусть брат клялся расправиться с ним, но прошло уже столько лет… и либо демон ушёл, так и не получив жертву в его лице, либо он притаился и только и ждёт момента завершить начатое. Ши Цинсюань вздохнул, медленно и грузно выдыхая воздух из ноздрей. «Эти мысли совсем не радостные… настоящее преступление — быть грустным в такой солнечный день!» Вернув на лицо привычную улыбку, что ещё некоторое время была скрыта расписанным веером, младший Ши продолжил свой путь. По оживлённой улице шли люди, бегали собаки, тянули груз загруженные волы. Шум и гам из самых разных звуков разносился повсюду на оживлённой людской суетой улице. Он даже готов был поклясться, что слышал крик курицы у себя над головой, но тут же отбросил эту глупость. Ветер, его вечный спутник, иногда играет с ним в обман, подсовывая под нос чужие разговоры. Лёгкое платье из нежной, почти ластящейся ткани цвета свежей зелени игриво развивалось на ветру, обнажая светлые нижние одеяния и редкие открытые участки светлой кожи. Ему не хотелось привлекать к себе внимания больше, чем он мог бы вызвать сам, будучи человеком, но то ли у него на лбу написано «Божество», то ли он совсем разучился быть среди людей… «Ну глупость же! Я не настолько и сильно выделяюсь. Просто слежу за собой.» Захлопнутый в злом порыве веер сейчас судорожно ходил из одной руки в другую. «Может, в этом и проблема? Брат же вечно ворчит, что он слишком похож на девицу. Особенно когда им не доволен или хочет запугать Пей Мином.» Нервно покусывая нижнюю губу, что была полнее верхней, бог ветра размышлял о том, чтобы принять женское обличье. «В конце-концов, оно мне всегда больше нравилось. Да и сильнее я в нём. Единственная проблема — в этой ипостаси я ещё милее и красивее.» Ши Цинсюань чуть плаксиво не захныкал, разрываемый мукой выбора и от досады, что так и не освоил заклинание смены облика. «Да кто ж знал, что такое знание может быть мне полезным? При такой-то внешности.» Раздражённо открыв свой веер резким движением, что раздался щёлкающий звук, он начал медленно и вальяжно им обмахивать лицо. Жаркое весеннее солнце ещё не было таким яростным, как летом, однако уже сейчас давало понять, что если не предпринять меры, есть большая вероятность того, что урожай погорит под таким пеклом. «Нужно будет дать прихожанам указания и немного подсобить с ветрами, что бы те пригнали тучи». Сделав мысленно пометку заняться этим сразу же по возвращению на небеса, Ши продолжил свой путь уже не обременённый тем, как он выглядит в глазах прохожих. «Видел бы меня сейчас ге или Мин-сюн… хотя ни от первого, ни от второго слова похвалы не вытащишь, разве что насильно, но не проверять же в самом деле?» Успокоенный своей работой, Ши Цинсюань бодро шагал к интересующему его дому. «Иногда мне кажется, что эти двое очень похожи… нет, не так. Они разные, совершенно разные, но если только представить, что один стал отражением другого в зеркале, то начнёшь невольно теряться.» Напевая под нос незатейливый мотивчик, что был принесён игривым ветерком, Цинсюань немного сбавил темп ходьбы, едва заметно пританцовывая ногами. «Даже странно, что вместо дружбы у его брата и лучшего друга появилась толстенная стена взаимной нелюбви друг к другу. Во истину, они похожи больше, чем думают.» Запнувшись о собственную ногу, мелькнувшая, как грозная молния мысль исчезла, однако младший Ши оказался сражён настолько, что с трудом удержал равновесие самостоятельно. «А что если это всё показное и они на самом деле любят друг друга? Цзюнь У и четверо князей, какая же глупость ему порой приходит в голову. Действительно, ветер в голове. Но разве это не естественно для бога ветра?» Покачав головой, словно разгоняя непрошеных мух, Цинсюань с неожиданностью заметил, что уже добрался до дома гадалки. «Что ж, это было быстрее, чем я ожидал.» На ничем не выделяющимся от других кварталов местности стояли приземлённые двухэтажные дома. Было чисто и в общем опрятно, если не учитывать принесённые от пыльной бюри высохшие песчинки красной глины, облеплявшие крыши домов, делая их с налётом ржавчины и местами ползущую змейку из песка. Если и уделять чему-то здесь внимание, так это безлюдности. Цинсюан замер на одном месте, слегка хмуря изящные брови, из-за чего появилась малозаметная складка между ними. «Здесь как будто барьер». Младший Ши оглянулся назад. На улице, по которой он недавно шёл, было такое же оживление, как он и помнил, и если прислушаться, то даже живая кутерьма из звуков доносилась до этого места, но словно заглушенная, как под водой. «Здесь не чувствуется отрицательной энергии. Если бы это был демон, я бы почувствовал. Не зря же столько столетий уже как бог.» Кивнув своим мыслям, Цинсюань уверенно пошёл в сторону дома, откуда, по его мнению, и шёл купол. «Если эта защита работает, как талисман от нежити, но отпугивает, допустим, непрошеных гостей, то это могло бы объяснить, почему простые люди обходят данное место, как по дуге». Вопреки многим небесным чиновникам, Цинсюань считал обычных людей вовсе не беспомощными. Быть может, против порождений тьмы они и не были способны выстоять один на один, но у каждого из них был потенциал, скрытый от глаз, что оберегал смертного от всего опасного. Было ли это инстинктом, что дала человеку природа, или же здравый смысл, накопленный от опыта, Цинсюань находил это удивительным и неподражаемым. Как бы не кичились небеса громкими словами о предназначении и судьбе, бог ветра не забывал, кем он был рождён и какую жизнь вёл до вознесения. «Ух, столько сил порой уходит, чтобы держать язык за зубами при разговоре с некоторыми петухами. Аж зла не хватает». Цинсюан замер в нерешительности перед дверью. «Быть может, стоило прийти с подарком? Всё же не зря человек старался сделать своё жильё комфортным для жизни. Ох, а примут ли его вообще? Я же без записи и вроде как непрошеный гость». Всё же постучав в дверь сначала неуверенно, а затем весьма настойчиво, Цинсюань уповал на своё природное очарование. «Не зря же даже Мин-сюн со мной оттаял и уже не похож на вечно недовольного сома.» — Прошу прощения за вторжение, — звучным и молодым голосом говорил, — Можно к вам? — Цинсюан засунул голову в образовавшийся проём от приоткрытой двери, в надежде если не увидеть известную гадалку, то хотя бы одним глазком узнать, что же прячется за этой дверью. — Ещё ни один смерный не был столь резок и груб по отношению ко мне, — сильный и властный женский голос напугал его до водных гулей в водоёме своей неожиданностью и громкостью. Цинсюань спешно развернулся, заодно выпрямляясь, едва не заехав лбом по двери, что сам и закрыл. Поняв всю абсурдность ситуации, он быстро, насколько мог, согнулся в извиняющемся поклоне перед хозяйкой, что застала его в столь компрометирующей ситуации. Заметный румянец проступил на щеках. Давно он не чувствовал себя так глупо, так... так... по ребячески пойманым, — но, видимо, к богам это не относится, — за напускной строгостью младший Ши уловил тёплые оттенки, как от шутки и именно поэтому он позволил себе поднять глаза на говорившую. Это оказалась моложавая женщина с длинными чёрными волосами, что вольно спускались по прямой спине, и не хватало совсем немного, чтобы они коснулись земли. Её одежда была простой по крою, но намётанный глаз быстро отметил качество ткани, которую смело можно было назвать дорогой. И хотя Цинцюань внутренне сокрушался от обилия чёрных цветов, которые нечем было разбавить, он признавал, что это было красиво. — Этот недостойный просит прощения за вторжение в ваши владения, — он ещё ниже наклонил корпус, держа руки в согнутом положении перед собой. Циньсюань мог не склоняться и не извиняться - статус божества давал ему и не такие привилегии, но воспитание и желание быть собой порой вели его к таким человеческим поступкам, что так не любили небеса, — Мной двигало любопытство и я прошу о понимании и снисхождении к этому глупому ребёнку.

***

Внутри было тепло и Цинсюань постоянно использовал веер для охлаждения. Он бы использовал простенькое заклятие ветерка, но посчитал, что это может быть расценено, как неуважение к принявшей его стороне. — Так ты хочешь узнать свою судьбу? — Цинсюань кивнул, завороженный плавностью сидящий перед ним женщины, что одним своим присутствием словно вбирала свет дня и тут же мгновенно его возвращала. Цинсюань не осмеливался задать вопрос о том, кто же она, боясь получить насмешливое «Гадалка», однако что-то не давало ему привычного покоя, словно ускользая перед глазами. И какое бы огромное любопытство его изнутри не съедало, он лишь вежливо отвечал, изредка задавая уточняющие вопросы, не смея нарушить невидимые границы. — Это невозможно, — весьма грубо порушила чужие надежды. — Но почему? — горячо возразил, не понимая отказа, — Я слышал, вы отлично предсказываете судьбу, так, словно видите будущее наяву, — не сдержал взбудораженного возбуждения, заёрзав на месте. — У богов судьба уже известна, — с понимающей улыбкой, что коснулась лишь глаз ответила. Её очерченные губы не были обведены помадой, но насыщенный цвет выдавал, что либо женщина часто их кусает, или же следит за ними иным способом. — Неужели нет ничего, чтобы я мог узнать от вас? — с печалью произнёс, понимая, что слово "судьба" слишком тяжёлое даже для богов. — Почему же? Есть, — её ониксовые глаза правильной миндальной формы с лукавством смотрели на него, — Я могу открыть завесу тайны на любой вопрос, что тревожит сердце, но ответ не зависит от меня, — пока она говорила, Цинсюань лишь больше убеждался в своей гипотезе о ней. «Возможно, передо находится павшее божество? Или демон? Не может же простой смертный уметь и такое». — Простите, — он смущённо улыбнулся, — но вопрос может быть лишь один? — Да. Обдумай его тщательно, — с этими слова женщина поднялась, неторопливо подходя к закрытым деревянным шкафчикам, извлекая на свет засушенные соцветия и коренья. Белесый дым подоженных растений неприятно защекотал нос. «Так сразу? Постойте! Я ещё не готов». Запаниковал вечно юный бог. «Что спросить? Может, про маму или папу? Нет, нет, это я и у Уду узнать могу. Тогда сколько мне лет? О, глупость моя. Нет же, нет». Тем временем комнату заволакивал сильный запах разнотравья. Он мог уловить отдельные ароматы гибискуса и сандала, возможно, пиона, но никак не весь букет, от которого начинала болеть голова. «Время для вопроса приближается. Что спросить? Что я хочу узнать? О небо, дай мне ответ». — На счёт "три" думай о вопросе, — глухо доносился её голос. Он был как волна. То приближался, то удалялся. Не имел постоянной громкости, — Один… Цинсюан закусил губу, как и всегда, когда нервничал. «Спокойно. Ты знаешь ответ. Не пошёл же я сюда совсем не подготовленным…» — Два… «Пожалуй, я хочу убедиться в своих чувствах. Тогда нужно правильно сформулировать вопрос.» — Три… «Почему меня так тянет к нему?» И хотя Цинсюань не уточнял, к кому именно, но думал он об одном конкретном боге. Он не был настолько глуп, чтобы не понять, что испытывает к Мин И симпатию, возможно, даже влюблённость, но было как будто что-то ещё. Что-то, что непреодолимо тянуло его к нему, от чего даже у него самого появлялась ассоциация с кошкиным хвостом. «И всё же… что ждёт меня с ним? Есть ли шанс на счастливую жизнь с ним?» Веки тяжелели, голова пустела, и вот, младший Ши уже словно бесплотный дух парил в каком-то тёмном и холодном месте. — Какого ответа ты от меня ждёшь? — Цинсюань не сразу понял откуда идёт звук и кто спрашивает. Ему потребовалось время на то, чтобы соорентироваться, это можно было сравнить с первыми мгновениями после выхода из воды, когда ещё теряешься в пространстве и не можешь надышаться. Он никогда не видел своего брата таким. Вечно почтенный и блистательный, сейчас Уду казался утратившим свой блеск. Нижняя одежда была выпачкана пылью и заляпана коричневатыми каплями, но даже таким он был собранным и волевым, — Кто ты такой — совершенно не важно. Своим именем Повелителя Вод я клянусь, что если это не коснётся меня и моего брата, что бы ты ни задумал, я совершенно не собираюсь вмешиваться… Цинсюан не понимал, почему его лучший во всём брат произносит такие слова. Кто заставил его склонить голову перед карнизом? — И впрямь, чем выше положение, тем хуже память, да, Водяной самодур? — Цинсюань, состредаточенный на своём брате, вздрогнул от ледяного тона нового лица. И хотя он мог поклясться, что голос ему знаком, он никак не мог понять, кому именно он принадлежит, — Когда-то ты перевернул столько записей мира людей с гороскопами рождения и именами смертных, столько сил потратил, чтобы найти меня одного… и что же, прошло всего-то несколько сотен лет, а ты уже позабыл, как я выгляжу? «Гороскопы, имена… о чём он?» — Ты ещё жив?! — воскликнул Ши Уду. И хотя ни духи, ни тем более проекции, коей он и является сейчас, не могут чувствовать холод, Цинсюань готов поклясться, что у него всё внутри скрутилось и перевернулось от ужаса при взгляде на бога воды. Оно было, как у смертного, что встретил призрака, коего знал при жизни. — Я мёртв! Цинсюаня колотило от злого, полного горечи и вместе с тем странного самодовольства в голосе незнакомца. Он прикрыл глаза, стараясь абстрагироваться от чувств и наконец понять зачем же он здесь? Что он должен понять или увидеть? Стоило ему открыть глаза, как картина изменилась. Неизвестный стоял спиной к алтарю, на котором покоились четыре блестящих чёрных горшка с прахом. А на полу валялись два разорванных веера — Веер Повелителя Ветров и Веер Повелителя Вод. Ши Цинсюань застыл, сражённый данной картиной. «Не может быть. Ладно он — вечное недоразумение небес, но брат… брат бы никогда этого не допустил.» — Поклонись, — голос неизвестного был спокойным, даже ровным, но властность и пренебрежение с непонятной ему почтительностью оказывали подавляющее, гнетущее воздействие даже на него. — Хорошо, — произнёс брат, и Ши Цинсюань был готов взмолиться, лишь бы он этого не делал. Лишь бы его не унижали. Цинсюан подался вперёд, но какая-то неведомая сила одёрнула его, отшвыривая в сторону неизвестного. — Не при чём? — только сейчас Цинсюан заметил, что здесь есть и он, точнее, его возможное воплощение. Прикованный к свисающим с потолка цепям на руках, он безвольной куклой сидел на сером полу. Мертвец не отрывал взгляда от прикованного, — Твой брат, от природы посредственный, обыкновенный смертный, получил возможность вознестись на Небеса в безграничном величии. Ему досталась моя судьба, он наслаждался жизнью божества, предназначенной мне. Так скажи мне, это ли называется «не при чём»? «Чт… что?» Цинсюань понял, что каждое слово было адресовано тому Цинсюаню. Он говорил это специально, чтобы тот слушал и прекрасно осознавал, как обстоит дело, что и он, дух, начал постепенно понимать. Пространство перед ним поплыло, от чего младшего Ши закачало из стороны в стороны, будто право стало левым, лево стало правым. «Нет! Я не готов покинуть это место. Не сейчас, когда ответов ещё нет». — Закрой рот! — Цинсюань испугался, что это обращаются к нему. Он весь сжался и смотрел на демона изподлобья, — Довольно показывать мне это тошнотворное представление о ваших братских чувствах, оно здесь никого не растрогает! Пространство задребезжало, грозясь рассыпаться на части тотчас. — …Брат? — он смотрел на побледневшего Ши Уду, не понимая, что происходит, и почему так трудно дышать. — Цинсюань! — губы водяного бога были разбиты. По ним и с них сочилась алая кровь, — Я не смогу уйти спокойно, зная, что ты в таком положении! Если я умру, ты тоже наверняка не выживешь в этом мире. Лучше уйдём вместе! Цинсюань почувствовал, как нечто сильно сжало его шею, перед глазами потемнело, а из горла вырвался сдавленный стон, словно он лежал на смертном одре. «Брат меня душит? Но за что? Почему?» Но вскоре руки на его горле вновь ослабли, внутрь ринулась волна воздуха, и Ши Цинцюань зашёлся кашлем, насилу отдышавшись. Теперь перед ним стоял его новый кошмар. Он разом оторвал Ши Уду обе руки в районе предплечий, которыми тот только что сжимал горло брата. Раздался холодный голос: — Разве я давал тебе третий путь? Потолок и пол начали опасно мерцать, и Цинсюань взмолился всем богам разом, лишь бы узнать, что было дальше. Демон резким движением схватил Ши Уду за шею. — Ты… нисколько не раскаиваешься! Уду разобрало безумным смехом. — Раскаиваюсь? Пфф! Сейчас умру от смеха! И не совестно тебе, Хозяину чёрных вод, непревзойдённому Князю Демонов, говорить со мной о раскаянии? Я скажу тебе, такого не бывает на свете! Пятна плясали перед глазами в бесформенных цветных кляксах. Цинсюань насильно заставил себя остаться, чтобы увидеть следующую картину. — Ты не к тому обратился. В следующий миг он резким движением руки оторвал голову Ши Уду от шеи! Цинсюан понимал, что это не правда, что всё это не правда, но злость и ужас от данной картины были такими сильными, что он не выдержал и закричал: — А-А-А-А-А-А-А-А-А…!!! — …Я хочу умереть, — последнее, что он услышал, перед тем как исчезнуть окончательно.