Дневник будущего: Тень мечты

NC-21
В процессе
70
9
автор
Sutoriterra бета
Фэндом:
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Макси, написано 238 страниц, 83 799 слов, 8 частей
Метки:
AU Hurt/Comfort Underage Ангст Второстепенные оригинальные персонажи Детектив Драки Драма Жестокость Мистика Насилие ООС Отклонения от канона Приключения Психические расстройства Романтика Триллер Убийства Ужасы Упоминания курения Характерная для канона жестокость Экшн Элементы фемслэша
Описание:
Однажды Бог снизошёл к двенадцати смертным и даровал инструменты, что начертают для них судьбу мироздания – но записи лишь одного из них составят новую историю. Одно проклятие в руках Юкитеру, десять благословений в руках его врагов. И последняя неизвестная в руках девушки, неустанно преследующей главного героя. Данное произведение – альтернативный путь, по которому могло пойти повествование “Дневника будущего”. Знакомство с оригиналом не обязательно.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
70 Нравится 28 Отзывы 18 В сборник

Глава III: Жестокое сердце. Часть II

Настройки
  • 100%
  • 90%
  • 80%
  • 70%
  • 60%
  • 50%
  • 70%
  • 80%
  • 90%
  • 100%
  • 110%
  • 120%
  • 130%
  • 140%
  • 150%
  • 160%
  • 170%

Глава III 

Жестокое сердце. Часть II 

 

I

Кучерявый блондин с презрительной ухмылкой на лице поднял руку с пистолетом и выстрелил в потолок. Пуля вылетела из глушителя с тихим свистом, зато с треском вгрызлась в гипсокартон. Его выходка заставила всех в комнате замереть. Переступив через порог, он с размаху отвесил Хино пощечину открытой ладонью. Голова девушки откинулась в сторону. Хино переступила с ноги на ногу, споткнулась и с еле слышимым стоном ударилась головой о правое крыло школьной доски. Она обернулась, вскинув на чужака полыхающий яростью взгляд. Отметина от удара выступила на щеке красным пятном. Её гнев не погас, даже когда второй незнакомец – веснушчатый молодой парень с длинной рыжеватой шевелюрой, спадающей на грудь с плеч – прошел в класс и, заметив Хинату, направил на неё пистолет. — Эй, эй! Не делай глупостей, дура! — крикнул он. Когда Хината подобрала под себя ноги и подняла подбородок, я испугался, что от отчаяния она бросится в безумную атаку. Она продолжала молча сверлить взглядом двух вооруженных парней. Прозвучал выстрел. Внутри меня будто разорвалась ледяная граната; первую секунду в голове крутилась лишь одна мысль: “Они убили Хинату!” — затем зрение сфокусировалось на зазубренной дыре в полотне меловой доски, из которой вырвалось маленькое сизое облачко. Пуля прошла в нескольких сантиметрах от виска Хино. Прямо на уровне дрожавших и расширившихся от страха зрачков. Храбрость – если это вообще была она, – покинула девочку. Её лицо в миг осунулось, плечи опустились. Она сникла. Руки, вцепившиеся ногтями в линолеум, тряслись. Косака и Акисе замерли на своих местах каменными изваяниями. — Н-не надо! — со всхлипом крикнула Ноносака. Я медленно повернул голову в сторону голоса. По её щекам текли ручейки слез. Она подняла руку и ухватилась за узел красной ленточки, повязанной вокруг шеи. — П-прошу х-хватит. Ее потрясенный вид – вид с самой грани безумия – сорвал во мне все внутренние тормоза. Если бы разум был оконным стеклом, – он вдребезги разлетелся. Осколки мыслей закружились в голове в жутком вихре, потеряв всякую связность. Тонкая перегородка, возведенная утром, разделявшая рассудок и катастрофу, исчезла. Внутри все застыло в ожидании смертельного приговора. Блондин, стрелявший в Хино, хищно оскалился. Из уголка его рта стекла узкая угольно-черная прожилка слюны. Он вскинул перед собой пистолет и подергал им сверху-вниз. — На колени, ублюдки! Руки за голову! — Иначе подохните! — поддержал его приказ второй незнакомец. Он шагнул к Косаке, перебросил пистолет в левую руку, и резко вдарил под дых. Косака хрипло ухнул, согнулся, обхватив живот руками, и упал на колени, привалившись к щитку школьной парты. Класс наполнился его сдавленными, задыхающимися стонами. Показательный удар подействовал на всех хлесткой пощечиной. Акисе и Ноносака послушно опустились на пол, сцепив пальцы на затылке. Девочка дрожала, словно маленький саженец на ветру.  Согнув ватные ноги, я рухнул коленями на линолеум. Руки, которыми я едва мог управлять, закинул за голову, оттопырив локти вперед. Все тело обуяла невероятная слабость. Последний осколок мысли перестал биться в истерике и сжался в комок где-то в темном углу воцарившейся обреченности. Во рту появился кислый привкус, предшествующий тошноте. От накатившего головокружения показалось, что голова заходила маятником из стороны в сторону. Когда из коридора раздался новый крик, картинка перед глазами расплылась, соединив все цвета в серый, и меня вырвало. Струя грязной жидкости оросила отрезной носок сапога подошедшего ко мне блондина. — Скотина! — взвизгнул он, схватив меня за волосы. — Смотри, что ты натворил! Острая боль пронзила макушку. Заполнила все ощущения. Вялые руки перестали держаться и обмякли вдоль туловища. Ладонь, вцепившаяся в волосы, резко качнулась, и я почувствовал, как висок столкнулся с краем парты. Я сморщился от внезапного удара. Затем рука повела волосы в обратную сторону – её движение сопровождалось для меня жуткой агонией, – и теперь уже с размаха врезала голову в парту. Острый импульс пронзил всю правую часть лица от глаза до шеи. Я крепко зажмурился. Застонал.  Глаза намокли от слез. Я был готов на что угодно, лишь бы прекратить боль. Мне захотелось плакать, просить, умолять. Головокружение лишило всякой способности взять себя в руки. Я почувствовал, как по щеке, смешиваясь с прожилками слез, тянется кровь. Правая бровь была сильно разбита. Пульсировала жгучими всполохами. Хватит боли. Пожалуйста! “Они убьют меня”, — слова прозвучали в голове, заставив все тело похолодеть. Пальцы сами взметнулись к запястью блондина. Сил сжимать не было. Я дернул мучителя за широкий рукав, чем лишь причинил себе новую боль. К горлу подкатил ком из жутких эмоций. Рвался наружу. Перед глазами промелькнуло все, что вот-вот должны были отнять. Мама – неужели я больше никогда её не увижу? Воображение живо нарисовало её, узнавшей о моей смерти. Кто сможет ей объяснить такое? Кто сможет сказать, как мне жаль? Нахлынуло тошнотворное ощущение времени, текущего вспять. Вчера меня вот так же должен был убить Хияма. Внезапно рука блондина оставила волосы. Я испытал неимоверное облегчение, чувство благодарности за то, что остался в живых. Вся верхняя часть черепа горела огнем. Прерывисто выдыхая, я обратил взгляд на мучителя. Я не знал, что намеревался обнаружить в злобных ужимках его лица, – почти ненавидел себя за мысль, что, может, хотел отблагодарить за проявленное милосердие, – блондин просто сиял безумной гримасой с волчьим оскалом. Он выглядел даже безумнее, чем Хияма, — безумнее, чем кто бы ни было. Только теперь я обратил внимание, что его зубы и губы покрыты черной жидкой грязью. Вместо обычных человеческих глаз зияли два темных пятна. Белков совершенно не было видно. Ужаснувшись такому открытию, я сглотнул – горло успело изрядно пересохнуть, – и перевел взгляд на второго чужака, стоявшего в дверях и державшего всех на прицеле. Его подбородок был перепачкан черной слюной. Дьявольские глаза не моргали. От столь безумного вида перехватило дыхание. Что могло довести до подобного состояния? Какой-то наркотик? Блондин поставил ногу мне на колено, переместив достаточно веса, чтобы я взвыл и прервал размышления. Я содрогнулся и машинально дернулся в бок, но две руки, крепко обхватившие мои плечи, удержали тело на месте. Лишь когда я замер и замолчал – перетерпел боль, – меня отпустили. Таковы были новые правила. Молчать и не дергаться. Я почувствовал как из глаз проступила новая волна слез. — Все?! Успокоился? — рявкнул блондин. — Д-да, — сипло ответил я. — Ты руки-то сцепи на затылке. Я послушно подчинился приказу. Блондин что-то буркнул под нос, повторно осмотрел каждого из нашей группы и удовлетворенно кивнул своему напарнику. — Похоже, что все… — Я знаю тебя, — послышался голос Акисе, — ты же Кэтсуми, верно? В прошлом году мы ходили с тобой в один и тот же кружок. Помнишь, ты еще дал списать мне последнюю домашку, за которую давали больше всего баллов? Я медленно перевел взгляд в его сторону. О чем он только думал? Вопрос пришел на ум не одному мне. Косака тоже обратил на него умоляющий взгляд, без слов призывал его взять себя в руки. Неужели он не понимает, что происходит? Ноносака крепко зажмурилась, веки превратились в складки морщин. Ее покачивало вперед-назад. Блондин вздрогнул. Его напарник напрягся. Я думал они вдвоем кинуться на Акисе с кулаками. Изобьют до полусмерти себе на потеху. Один из них уже стрелял в Хино – они были способны на все. — Тебя чего, реально зовут Кэтсуми? — брови стоящего в проходе парня взлетели вверх, — настолько тупо? — Я понятия не имею, что он несет. — Да ну… Тот, что с рыжими волосами, улыбнулся. Улыбка на его совершенно диком, подобном маске зловещего увеселения лице выглядела устрашающей. Черные толстые губы растянулись, обнажив ряд грязных зубов. Блондин таращился в его сторону и быстро-быстро дышал. Плечи возбужденно вздымались и опадали. Воздух полнился ожиданием. Ощущением, что вот-вот что-то случится. Было ясно, что нервы блондина напряжены до предела. — Что ты нахер несешь? — Блондин вскинул пистолет в сторону Акисе, — что ты несешь?! — Кэтсуми, не надо! — Крикнул Акисе и его взгляд скользнул куда-то между шокированных Хино и Косаки. Затем он зажмурился. Несколько секунд – леденящих душу секунд – все молчали. Я слышал, как в груди молотом билось сердце. Стараясь не издавать лишнего шума, позволял себе лишь маленькие и редкие глотки воздуха. Внутренности будто пережали тисками. Я боялся, что легкие не выдержат и наружу вырвется хриплый кашель. Паника блокировала способность думать о чем-либо кроме собственного выживания. Тишину разорвал смех. Парень в дверях смеялся и не мог остановиться. Свободной левой рукой он размазывал по лицу черную жидкость, брызгами вылетающую изо рта. По щекам и подбородку с выпирающим кадыком протянулись грязные темные линии, словно гротескный и ужасающий макияж. Его буквально трясло. Только глаза на покачивающейся в такт смеху голове казались все такими же невозмутимо холодными. — Заткнись! — зарычал блондин. Но его напарника уже было не остановить. Он продолжил упиваться ехидным смехом гиены, будто довольный ответной реакцией. С размазанным по лицу «гримом» он походил на психически больного в момент приступа. “Он чокнутый… Они всех нас убьют…Они все чокнутые!” Подавленный чувством разрастающейся тревоги, не в силах оторвать взгляд от лица, сведенного безумной истерикой, я только в последний момент заметил вскинутую вперед – в направление дверного проема – руку, в которой блондин сжимал пистолет.   Просвистел выстрел. За ним еще два. Парня в проходе повело в сторону. Словно пьяный, он закружил тазом, подняв обе руки. Вместо левой щеки зияла открытая челюсть, лишенная нижних зубов. Изо рта хлынул фонтан кроваво-черной жидкости. Пистолет выпал из ослабевших пальцев, глухо стукнувшись о пластиковый порог. Парень шагнул вперед и упал, выставив лицо так, что шлепнулся о линолеум подбородком. Распластавшись на полу, он в последний раз выплюнул вязкий темно-красный комок и окончательно замер, уставив провалы глаз в сторону парт.   Я почувствовал, как онемели кончики пальцев. Внутри смешалось столько эмоций, что голова, казалось, распухла. Сознание в любой момент угрожало померкнуть. Из коридора раздалось эхо торопливых шагов. В проеме – прямо над мертвым телом – возникла фигура. Заставив зрение сфокусироваться, я увидел высокого мужчину с всклокоченной бородой. Короткие сальные волосы, блестевшие в лучах света из коридора, липли ко лбу. Лицо беспорядочно исполосовали темные линии. Бездны глаз – такие же безэмоциональные, как и у остальных в его группе, – сначала уперлись в блондина, потом в неподвижное тело на полу и назад, в обратном направлении. В каждой руке бородач сжимал по пистолету. — Что тут произошло? — поинтересовался он, впрочем без особого интереса. Неестественно низкий голос оживил во мне дремлющие воспоминания. С ужасом я понял, что раньше уже слышал его. Парень в проеме был старшеклассником, выступавшем в рок кружке на разных музыкальных фестивалях. Пару раз мне доводилось бывать на концертах – обязательных школьных мероприятиях – где он играл на электрогитаре и кричал в микрофон слова песни. Присмотревшись, я обнаружил, что на нем были те же самые кожаные джинсы и большие ботинки с заклепками, которые он носил во время своих выступлений. Он вошел в класс и сунул пистолет в правой руке в кобуру, крепившуюся к карману на поясе.   — Так что произошло? — бородач повторил свой вопрос чуть громче. Блондин равнодушно пожал плечами. — Кое-кто не уследил за своим языком, — сказал он. — Поторапливайся! Мы выбились из графика. Столь резкая смена темы повергла меня в состояние, близкое к помешательству. Их совершенно не волновала смерть товарища. Что они тогда сделают с нами? Хотелось взреветь, зажмурить глаза и бежать, – бежать куда угодно, пока не кончатся силы, лишь бы быть дальше от школы. Но это желание было не более чем отголоском моей усталости от бессилия. Прижатые к затылку руки онемели. Коленки ныли, а в теле не нашлось бы мускула, который я был способен напрячь. Голова тянула все тело в сторону пола. Осознание собственной беспомощности вытягивало крупицы оставшихся сил. Картинка перед глазами вновь затуманилась. Затаив дыхание, я стал ждать. Во мне не осталось ничего кроме обреченного ожидания. Казалось, я потерял способность дышать. Фигура бородача склонилась на Косакой. Огромная рука залезла в карман синих джинс и вытащила черный полированный  прямоугольник. Мобильник. Блондин совершил тот же ритуал, – его пальцы проникли в карманы платья Ноносаки, обыскав сначала левый, а затем выудив телефон из правого. Настала очередь Хино и Акисе. Хино выглядела менее подавленной, чем остальные, – даже позволила себе дерзкий взгляд, когда блондин присел рядом с ней на корточки и прощупывал её карманы. Как же глупо она себя повела! Но блондин либо не обратил на это внимание, либо не стал поддаваться на провокацию. Я оказался последним. Бородач прохлопал мои карманы и, вцепившись рукой в волосы, откинул голову назад. Его дикое лицо выражало жуткое недовольство. От наплыва боли в макушке я закричал. — Где телефон? — слова вырвались из черных потресканных губ, зависших прямо надо мной, — где твой телефон, мразь?! Его огромные руки – гораздо более хваткие, чем у блондина, – натянули скальп так сильно, что мой крик сорвался на визг. Я не мог себя контролировать. Лишь чудом сквозь острую боль различил слова адресованного мне вопроса. — В сумке! В сумке! — заверещал я, — последняя парта! Рука гиганта отпустила волосы, позволив мне упасть на спину. Мой собственный хриплый вздох напугал меня. Я поднес ладони к лицу. Внезапно меня разразила простая и дикая мысль. Ответ на вопрос, почему моя жизнь за несколько минут превратилась в кошмар: они ищут эти чертовы дневники! Ну конечно! Все же так просто! Меня втянули в эту “игру” и потому мне следовало умереть! — Все, нашел! — объявил бородач. В груди стало совсем тесно. Кожа покрылась мурашками. Они нашли его. Дневник. Все кончено. Рядом раздался стук тяжелых ботинок. Отлепив ладони от век, я увидел неясные очертания чьего-то лица. Сквозь пелену слез не было видно. Расклеив веки пошире, я обнаружил широкую ухмылку бородача. — Теперь все, — сообщил он и, будто в подтверждение своих слов, кивнул. Блондин сложил все найденные мобильники в тканевую сумку и затянул горловину. Затем закинул мешок на первую парту и, подойдя ко мне, дернул за обе руки и поставил на ноги. — В коридор. Живо! — скомандовал голос за спиной. С трудом переставляя деревянные ноги, я вышел в проем коридора. Вдоль стены, напротив широких окон во двор, выстроился ряд из сидящих на коленях старшеклассников. Их было немного – около десяти человек. В конце левого крыла стояла девушка с зелеными волосами. Спиной она прижималась к закрытым металлическим дверям, блокирующим путь на лестничный пролет. В вытянутой руке она держала пистолет, направленный в сторону трясущихся от страха заложников. Напротив нее – в конце правого крыла у стены – в старшеклассников целились ещё двое парней.  В спину уперлось что-то металлическое. — Вперед, ну! — рявкнул бородач. Он схватил меня за плечо и толкнул в сторону. Левая нога споткнулась о правую, я согнулся, потеряв равновесие, и рухнул на задницу, ударившись локтями о плитку. Бородач пнул в бедро, оставив на брюках отметину от подошвы. — Живее! Найдя опору, я поднялся и на непослушных ногах двинулся дальше по коридору, стараясь не смотреть на лица перепуганных старшеклассников. В конце правого крыла бородач приказал мне сесть на колени. Я подчинился. Когда я прижался к стене, в мою сторону устремились две пары глаз. Парни, державшие на прицеле правую часть коридора, выглядели до нелепости одинаково. Две бритые головы с кучей пирсинга в одних и тех же местах – носу, губе и бровях, – ото лба до самого подбородка покрывал слой темной краски. Уголки ртов были растянуты в оскале. Перед глазами ярко вспыхнуло воспоминание. Я уже видел этих двоих – близнецов – на каком-то кружке, название которого никак не хотело всплывать. Выходило, что почти вся – если не вся – вооруженная группа состояла из учеников моей школы. Следом за мной к стене прижалась сначала Хино и Ноносака, затем Акисе с Косакой. Ноносака едва держалась в сознании. Покрасневшие глаза бесцельно уставились в пол; её уже не трясло, но – как мне казалось – любое прикосновение могло лишить её чувств. Хино шептала ей на ухо какие-то слова, пытаясь вовлечь в неё хоть немного уверенности. Я боялся, что её шепот привлечет внимание, и она пострадает, – но страх этот едва ли прорывался сквозь тот саван кошмара, в котором находился я сам. Каким-то чудом меня еще не раскрыли. Они не нашли обладателя дневника. Но это был лишь вопрос времен, когда вскроется правда и тогда они… убьют меня. Убьют. Это слово отозвалось во мне эхом. Все тоже самое я испытывал, когда блондин молотил меня о край парты. В голове быстро замелькало все, что было мне дорого. Мой всхлип резко остановил кинопленку. Отчаяние целиком заполонило рассудок. Они все равно убьют меня, зачем мучать себя перед концом. Я бездумно повернул голову влево. Уставился на школьных знакомых, переставших вызывать какие-либо эмоции. Все равно убьют именно меня. Было так тихо. Я закрыл глаза. И тут же открыл. Еще раз пробежался взглядом по лицам. Среди них не было одного. Точно ведь не было! Сердце защемило в груди. В кромешную темноту мыслей ворвался один светлый лучик, – хрупкая надежда, появившаяся впервые с момента, когда вооруженные чужаки ворвались в наш класс. “ГАСАЙ! — мысленно прокричал я изо всех сил, — ГАСАЙ! ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОМОГИ!” Сильный порыв ветра боднул оконные стекла. Затем все затихло.

II

На ламинированной дверце шкафчика в раздевалке Юно заметила отражение. На самом деле – его половину. Грань створки проходила по лбу, носу и подбородку, спускалась на шею и ниже, разделяя очертания тела. Если подвинуться на несколько сантиметров левее, то получится идеальная половина. Лицо на полированной дверце казалось уставшим. Линии скул заострились. Губы стянулись в две сжатые линии. Под веками пролегли пока ещё смутные пятнышки тени. Отражение мерцало под пульсирующими отблесками дневного света ламп потолка. Зеркальный двойник вытянул руку, Юно приложила к ней ладонь. Затем провела пальцами вдоль дверцы, чтобы прогнать с неё видение. Разумеется, – это было бессмысленно. Призрак, спроецированный на металлической поверхности, отражал её собственное состояние. На лице отпечатались первые заметные признаки недосыпа. Все нужно было подправить, – увлажнить кожу, использовать губную помаду, макияж.  Юно сглотнула. В будущем ей придется быть осмотрительнее. Она наклонилась вперед, коснувшись лбом холодной створки. Прикрыла глаза. В этот момент за спиной раздался скрип плохо смазанных дверных петель Внимание переключилось на девочку, вошедшую в раздевалку. Юно увидела её в отражении. Повернула к ней голову, – та как раз подошла к шкафчикам левого ряда. Девочка сбросила с плеч длинные волосы завязанные в косички, зашевелила губами – в воздухе послышалось её невнятное бормотание, – открыла шкафчик и принялась стаскивать обувь. Подняв одну ногу, она закачалась, схватилась за дверцу, стремясь вернуть равновесие, развернулась и встретилась взглядом с Юно. Ее щеки залились краской. — О, Гасай! — воскликнула она, так и стоя на одной ноге, — п..прости, не заметила. Задумалась о своем, — она улыбнулась, сощурившись. Юно выдавила ответную улыбку. Девочку звали Кейко. Она была на год младше и тоже посещала уроки по легкой атлетике. Не очень часто, – регулярно прогуливала. Красная бабочка поверх её белой рубашки сидела неровно, скосившись на левый бок.  — Я думала, что ты не придешь, – в смысле останешься дома! — быстро добавила Кейко. Её щеки вновь покраснели, и она отвернулась.  Юно перевела взгляд на свой шкафчик. Открыла его. Быстро осмотрела складки сложенной формы, – поневоле думала, все ли она забрала? Телефон теснился в левом кармане, ключи – в правом. Кошелек слишком тяжелый, с собой не забрать. Нужно что-то сказать Кейко. Та всегда была до нелепости неуклюжа.  — Я и сама задумалась, все в порядке, — Юно хихикнула, не раскрывая рта, — похоже мало кого отпустили в школу. Это ведь из-за происшествия неподалеку?   — Просто ужасно! — прозвучал голос за спиной Юно, — знаешь, из моего класса пришли только пятеро. Остальных не отпустили родители: мол, пока не поймают убийцу – не отпустят в школу. А я вот и думаю: его сколько ловить-то будут? Неделю? Две? Месяц? А если вообще не поймают? Знаешь, я читала в Интернете статью о серийных маньяках, в 67 процентах случаях их… Юно заперла шкафчик на ключ. Хияма в ближайшее время уж точно не высунет носа, – с его ранами он слишком заметен. Если увидят его хромоту, кровь от разошедшихся швов – если он их вообще себе наложил – или сами порезы, то начнут задавать вопросы. В больницу он с такими ранами тоже не сможет пойти: по их характеру определят поножовщину. В худшем для него случае – останется под арестом. Нет, он точно не проявит себя. Но в том то и состояла проблема, – у него будет предостаточно времени для составления плана. Ее же преимущество было только гипотетическим и состояло в том, что Хияма мог ничего не подозревать о Юки. Юно схватилась за левый карман. Ей срочно захотелось узнать о состоянии Юки. Почувствовала, как в глубине горла забился участившийся пульс. В груди стало не хватать воздуха. Юно возложила ладонь на металлическую дверцу: холод, коснувшийся кожи рук, успокаивал. До новой записи оставалось около десяти минут. Она успеет пройти на площадку, начать разминку, а потом отойдет в сторону сославшись на срочный звонок. Звонков будет много, – нет, нужно будет придумать нечто получше. Записи далеко не всегда бывают длинными, можно просмотреть их при беге. Эта идея была лучше. Все. Будет. Хорошо. Юно глубоко вздохнула, восстанавливая дыхание. Ей потребовалось три глотка. — …и вот бабушка мне рассказывает, что её первый жених, – не помню, показывала ли тебе фотографию, но он был лысый! – так вот он служил в полиции и сошел с ума от криков преступника, грабившего продуктовый ларек. В тот вечер он… Облизнув пересохшие губы, Юно осмотрела себя, – как сидит форма? Майка, шорты, кроссовки – ничего не перекосилось, не выглядело испачканным. Она быстро развернулась на пятке и широким шагом направилась к выходу. Прямо в дверях её окликнула Кейко: — Ой, скажи тренеру, пожалуйста, что я опоздаю, — она пролепетала слова жалостливым детским тоном, — забыла совсем позвонить брату. Ты же знаешь, – он у меня очень заботливый, наверное – даже чересчур. Я обещала, что позвоню ему после урока! Сидит сейчас думает, мол, да где же… Растянув губы в улыбке, Юно обратилась к забывчивой девочке. — Конечно, Кейко! — последовал звонкий ответ, и Юно захлопнула дверь в раздевалку. Получилось сильнее, чем ей хотелось, – дверь с пружинистым щелчком шлепнулась о толстую кромку, отскочила, немного распахнувшись назад, вернулась и наконец приняла устойчивое положение. Юно тяжело выдохнула. Провела растопыренными пальцами по щеке, устремив взгляд в пол, на грязную плитку. Да что с ней сегодня твориться? Почему тревожат всякие мелочи? Ответ, несомненно, был. Она это знала. Все дело в Кейко – этой легковесной тупице, Кейко. Юно с трудом удалось сдержаться, чтобы не рассмеяться, – тупице надо позвонить брату, ну конечно! Никаких голосов за дверью она не слышала. Разве могла? Кейко просто – ЛЕНИВАЯ ТВАРЬ, которая попусту прожигает время урока. Теперь Юно могла улыбнуться по-настоящему. Она вышла в коридор первого этажа, – сама раздевалка находилась на цокольном этаже, и для того, чтобы пройти во двор на площадку, школьникам необходимо было подняться по лестнице и пересечь все левое крыло, – и обратила внимание, что вокруг стоит тишина. Никто не бегал по кабинетам, не списывал, сгорбившись над тетрадками, сидя на скамейках вдоль коридора. Похоже, что большинство родителей действительно не отпустили своих детей на занятия. И как, интересно, те собираются наверстывать отставание? Она двинулась дальше. Шуршание кроссовок о ворс ковра, растянутого поверх плиточного пола, звучало в ушах все отчетливей и отчетливей. Крайне необычно было ощущать нечто подобное в школе: молчание, характерное для безлюдного переулка или помещения, подготовленного под снос. Места, в которых можно было услышать гул собственных мыслей. Юно добралась до главного входа, перекрытого турникетом. Охранника в будке не было. И где же он пропадал? Юно бросила быстрый взгляд на экраны – всего их было четыре, – стоявших в два столбца на столе. Ничего интересного – только пустота коридоров. Она подошла к пластиковому окну и перевела взгляд на лежавший на столе желтый блокнот. Верхнюю страницу вырвали. Под ней остались следы вмятин от записи. Произошел срочный вызов? Впрочем, это едва ли проясняло отсутствие – могло произойти что угодно. Она приложила электронный пропуск к сенсору турникета. Послышался одобрительный писк. Юно оттолкнула от себя планку, прошла вперед, открыла дверь и оказалась на школьном крыльце, перед которым простирался небольшой сад. Кружок ботаники в этом году насчитывал в своих рядах пятерых, – и никто из них, включая учителя, сейчас не копался в земле, разрыхляя почву для саженцев. Только два человека – мальчик и девочка – прогуливались по территории  двора, топтали траву, рассматривая что-то в верхушках деревьев. Ходили кругами. Возможно – даже не школьники, так как были одеты несоответствующе. Чьи-то знакомые. Юно спустилась по лестнице, как обычно насчитав девять ступенек, и свернула направо, – спортивная площадка располагалась со стороны заднего фасада. Продвигаясь вдоль ленты террасы, она на автомате фиксировала пустые пространства возле фонтана, молчание из открытых окон столовой; никто не сидел с обедом на лавках, не раздавались приглушенные стоны музыкальных колонок, младшеклассники не бегали и не прыгали по тропинкам. Школа опустела намного больше, чем на половину учащихся. Как могло выйти, что присутствовали лишь несколько старших классов? Она шла, пристально прислушиваясь к тишине, пока не встретила на пути глубокую колдобину, заполненную водой. Широкая дырка прямо посередине асфальтового полотна. Тут же вспомнила, что уже видела её на занятии на прошлой неделе, – не удивительно, здесь всем на все наплевать, все грязно, все отлынивают от своих обязанностей, охранник ушел – просто покинул место работы, – их никто не накажет, всем на все наплевать, все НЕПРАВИЛЬНО, потому что…  Она провела по губам ребром ладони. Прикосновение остановило бурной поток мыслей. Теперь нужно отвести взгляд. Но она не могла. Диаметр колдобины около тридцати сантиметров – можно было поместить внутрь ступню. Ей этого очень хотелось, – просто так, без причины. Огромная глупость. Зачем ей это делать? Такими темпами она опоздает, ей нельзя, нельзя останавливаться на каждом шагу! Сверху пролетел сильный порыв ветра; зазвенели оконные ставни. Это позволило ей выйти из ступора. Она уверенно направилась дальше. Больше её ничего не выведет из себя. Нужно перестать думать о Кейко. Наконец она достигла синего металлического забора, окольцовывающего площадку. Створки ворот уже были открыты – обычно их держали под замком, – что означало, что остальные уже собрались у линии старта. Юно ступила на полиуретановое покрытие. И действительно – в тридцати метрах от входа уже ожидали начала другие молодые атлеты. Всего четверо. Юно улыбнулась и направилась к ним. Без Хинаты она пробегает весь урок в одиночестве. Это было хорошо… и не очень. Впрочем – без разницы; Юно коснулась левого кармана на шортах, отметила про себя, что осталось меньше минуты до новой записи. Ей всегда хорошо удавалось следить за временными отрезками. Линия старта – белая полоса краски – была уже близко. Вдруг Юно остановилась. Обернулась через плечо и посмотрела в сторону школы. В окнах второго этажа никого не увидела. Она вытянула шею, будто пытаясь разглядеть больше пространства за оконным разъемом – напрасно, понимала она, с такого-то расстояния. Никого. Юно повернулась всем телом, шагнула в сторону задней школьной стены. Из-за спины кто-то закричал, вроде бы что-то спросил. Это окно – окно, в котором она никого не увидела, – выходило из класса литературы. Сейчас там должен быть Юки. Он всегда занимал парту последнего ряда, прижимался спиной к подоконнику. Юно вновь подняла взгляд. Точно не перепутала? Отсчитала номер окна сначала от левой, потом от правой сторон. Прошлась по нумерации вслух. Все верно – это было оно. И тут же ногти впились в кожу ладоней: о чем она вообще думает?! Все окна были пусты! За мгновение по всему телу разлилось так много эмоций: гнев, жалость, тоска, отчаяние, – так много, что она не могла уловить ни одну по отдельности. Десятки вариантов вероятных событий разворачивались в её голове, мелькали причины, следствия, планы, реализация – словно тысячи презентаций проектов, которые демонстрируют НОРМАЛЬНЫЕ люди на заседаниях в БАНКАХ. Он ведь никуда не ушел? Он не мог уйти. Телефон в кармане завибрировал. Пришло сообщение. Не отводя взгляд от пустых оконных глазниц, насмешливо уставленных на площадку, Юно расстегнула карманную пуговицу, подцепила телефон указательным и большим пальцами и медленно, очень медленно перевела взгляд на экран. С каждым прочитанным словом волнами пробирал страх. Сердце стучало в груди редко. И гулко. “9:15 Юки избит, его дневник отобрали, он все еще на 3 этаже! 9:18 Юки выволокли в коридор, прижали к стене у левого тупика! 9:23 От испуга Юки лишился чувств! 9:40 Юки избили ещё сильней, заставили признаться в наличии дневника! 9:45 Юки убит…” Часы на дисплее показывали пятнадцать минут десятого. Взгляд Юно потух. Руки дрожали. Она провела правой ладонью вдоль шеи. Ногти вцепились в кожу возле ключицы. Оставили слабый порез. Собственной вздох – судорожный и удушливый – привел Юно в чувство. У нее осталось тридцать минут. Всего тридцать минут, чтобы все изменить. Мысли метались, как толпа людей за последнее место на шлюпке. Кто именно избил Юки? Как им удалось пробраться в школу и остаться незамеченными? Сколько их? Вооружены ли? Если целью был захват владельца дневника, его убийство, то значит ли, что противник – тоже участвует в игре? Все это важно. Очень важно. Но куда важнее – что ей было делать сейчас? Первой идеей было подняться на третий этаж по главной лестнице. Её она отмела. Очевидно, что проход перекрыт: даже если она каким-то чудом пробьется сквозь двери, то только нарвется на неприятности. Откроется для удара. Эффект неожиданности – единственное что могло сыграть на руку – будет утрачен. Нужно мыслить ясно и трезво – нельзя паниковать и бросаться навстречу! Обойти, – но как?! Взгляд Юно заскользил вдоль бетонной стены с оконными прорезями и уперся в пожарную лестницу спускавшуюся с плоской крыши. Та проходила рядом с окном в кабинет кружка биологии третьего этажа. Уступ подоконника, выходивший наружу был довольно широким и длинным. Само окно высокое – все 180 сантиметров.     Юно облизнула пересохшие губы. Смогла бы она забраться на уступ и удержаться? Ей показалось, что да. Но как проникнуть в кабинет? Оконные ставни здесь старые – убогие и дряхлые, как и остальное барахло в этой школе, – но, черт возьми, не имеют с обратной стороны ручки. Быстрее! Думай быстрее! Крики, доносившееся из-за спины, выводили её из себя. Недалеко от спортивной площадки находился склад с инвентарем. Мячи всех видов, пара бейсбольных бит, ракетки для тенниса, бадминтона, пинг-понга – но самое главное, что там хранились и хозяйственные принадлежности. Юно уже бывала там – и не раз – и точно знала, что рядом с подставкой для желтых теннисных шариков, прямо в углу стоял лом. В худшем случае – им можно было разбить окно и вытолкать из ставней осколки. В лучшем – створку можно было тихо отжать, используя лом, как рычаг. Да и после того, как она проникнет в само помещение, ей пригодится оружие. Юно взглянула на экран телефона. 9:16. Время пошло. У нее нет права на ошибку. Она закинула телефон обратно в карман. Повернулась полукругом, устремив взгляд в квадратное здание склада, находившееся с южной стороны, за краем площадки. Слегка наклонила тело вперед, набрала в грудь воздуха, выдохнула и со всех ног понеслась к намеченной цели. За секунды она пробежала красный полиуретановый квадрат, на котором играют в футбол, меньше чем за секунду пересекла зеленую беговую дорожку, ступив на покрытый травой участок земли, и через мгновение оказалась перед высокими деревянными дверьми склада. Одна из створок стояла приоткрытой. Юно с разбега толкнула ее плечом. Солнечный свет проникал в помещение через небольшое грязное окно в потолке. Надобность в поисках выключателя отсутствовала. Взгляд отыскал полку с теннисными мячами, но в углу отсутствовал лом. Юно наклонила голову в сторону. Какая ЛЕНИВАЯ ТВАРЬ могла его взять? Их в школе полно. Глаза лихорадочно сканировали ряды навесных полок и стеллажей, спустились к сеточным корзинкам с мячами, обыскали ящики, набитые инструментами. И нигде не было лома. Внутри Юно заворочалась паника, угрожая потерей контроля. Был ли у нее запасной план? Почему она заранее об этом не подумала?! Она подошла к стеллажу, на котором лежали садовые инструменты: длинные ножницы, перчатки, лопатки, – и заглянула через промежуток между полками. В небольшом промежутке между стеной и металлическим основанием теснилась пара шариков для пинг понга, три целлофановые обертки и десятки насадок для дрелей. Но не было лома. Затем Юно подошла к ящикам. В пространствах между ними обнаружила набор гаечных ключей – шесть штук – и такое же количество отверток. И снова не было лома. Проверяя последнюю пару ящиков, Юно почувствовала боль, исходящую от ладоней. Она стиснула их так сильно, что побелели костяшки. Из груди рвался крик. Она резко обернулась к дверям и… Лом стоял, прижатый к стене, прямо возле дверных петель. Юно смотрела на него буквально секунду, затем схватила и выбежала из склада. Оказавшись на улице, она взмахнула ломом на уровне головы и рассекла воздух. Решила таким образом проверить удар. Ей понравилось как рукоятка лежала в руке. Лом не ощущался слишком тяжелым. Звук, с которым он прошелся по воздуху был мощным: таким ударом можно запросто раздробить чью-нибудь челюсть. Краем глаза Юно заметила любопытные взгляды направленные в её сторону. Тренировка уже началась, атлеты пробежали часть дистанции, остановились и уставились на неё в немом недоумении. У неё не было времени объяснять. Она даже не станет пытаться. Юно ринулась в сторону пожарной лестницы на другом конце поля. Пронеслась мимо шокированных лиц членов её команды по бегу, мимо сетки, натянутой для игры в волейбол. Тренер, стоявший у футбольных ворот, что-то кричал, сложив руки у рта рупором До лестницы она добралось быстро. Теперь необходимо подняться. На третий этаж. Нижняя ступенька находилась на уровне головы. Юно зацепила плоский изогнутый конец лома за первую ступень, а сама, ухватилась вытянутыми руками за вторую. Подтянула тело наверх. Из за тряски лом мог раскачаться и выпасть. Она старалась соблюдать осторожность. Когда подбородок поднялся выше первой ступени, она освободила правую руку и ухватилась ею за третью. Подтянулась еще раз. Потом за четвертую. Пятую. Наконец согнула колени и поставила на ступени ступни. Спустилась на третью, отклонив тело назад, изогнулась и подтянула правой рукой к себе лом. Дальнейший подъем не таил в себе хитростей. Юно поднялась на уровень третьего этажа. Всего шестнадцать ступеней. До нужного уступа можно было легко дотянуться ногой. Ухватившись обеими руками за трубчатую боковину лестницы, она протянула ступню и почувствовала как та опустилась на твердый уступ. Прорезь между выступом и пожарной лестницей была небольшой, но Юно все равно ощутила укол тревоги, когда оттолкнулась и на долю секунды оказалась в неустойчивом положении, пока обе её ноги не переместились на выступ. Левую половину большого окна перекрывал шкаф. Юно осмотрела кабинет через стекло правой створки. Как и надеялась – внутри никого не увидела. Только сваленные грудой сумки и рюкзаки. Она услышала хор голосов и обернулась. Снизу кричали ученики, столпившись кружком вокруг тренера. Призывали спуститься. Сам тренер прижал ладонь к уху, – наверняка кому-то звонил. Вздохнув, Юно почувствовала, как с нее сошло напряжение. Оконный вырез в стене действительно был глубоким, достаточно для того, чтобы свободно маневрировать ломом. Но расслабляться нельзя, – самое сложное еще впереди! Юно перевернула лом плоским концом вверх. Затем ввела кончик в щель между рамой и створкой и начала отворачивать рычаг в сторону. Спустя несколько попыток, – а Юно с каждым разом прилагала все больше усилий, – прижимы не выдержали и сорвались. Когда створка сдвинулась, Юно схватилась за край и проскочила внутрь открывшегося проема. Осторожно спустившись с подоконника на линолеум, Юно закрыла окно с помощью самодельного упора из стопки толстых книжек, которые взяла с полки. Если повезло, сквозняк и шум не выдал её присутствие. Затем пригнулась и спряталась за щитком парты. Прислушалась. В коридоре кто-то ходил, кто-то стонал. Она различила всхлипы и плач, а также голоса – неясные и нетвердые, – доносившееся будто издалека.  Облизнула губы. Посмотрела в телефоне на время, которое и так держала в уме. 9:22 Юки вот вот должен был лишиться чувств. Юно схватилась за горло. Сердце словно перевернулось в груди – так в ней стало тесно и больно. Боль была острой.  Сейчас она могла все потерять, – Юно знала это так же ясно, как и вчера, когда проследила за Юки и наткнулась на Хияму. Она буквально в шаге от пропасти. Она выдохнула, – выдох дрожал, словно боялся выйти наружу. Лицо сморщилось, как от ощущения невыносимой боли. Пальцы скользнули по коже на шее. Прикосновение прояснило одну мысль – все ещё можно исправить. Все еще можно исправить. Все еще можно исправить! Разум ухватился за эту фразу, повторяя её снова и снова, пока Юно действительно не поняла, что это возможно. На ладонях проступил пот. Юно вытерла их о подол спортивной майки. Ей стало лучше. Все еще можно исправить. Давление в груди перестало нарастать. Всего на несколько секунд она позволила себе перевести дух. Пригнув голову она выглянула из-за края парты. Дверь в коридор была открыта, но за ней никого не было. Юно только слышала, как кто-то тяжело расхаживал туда-сюда где-то далеко слева. Она выпрямилась и двинулась вперед, стараясь не давить пяткой на пол. Лом держала возле груди, внимательно следя за тем, чтобы его кончик ничего не задел. Пока она шла – вся покрылась мурашками, будто входила в холодную воду. Ноги крайне не вовремя охватила мелкая дрожь. Юно стиснула зубы. Почему в такой момент её предает собственное тело? Все еще можно исправить. Вот она дошла до двери. Справа от порога, вырастая прямо из стенки, располагалась колонна с розетками. Юно спряталась за её край. Прислонилась к стене, расположив плечи ей параллельно, и оглянулась. Колонна прикрывала надежно, – из дверей её точно никто не увидит. Юно напрягла слух, отчетливо различив чужую поступь. Шаги из коридора становились все ближе. Вроде – кто-то один. Она посмотрела на телефон, который держала в руке. Может удастся выманить? Юно открыла меню телефона – сердце стучало, как бешеное – и выбрала вкладку с выбором мелодии на звонок. У нее будет всего одна попытка. Она согласилась на риск. Палец опустился на экран, коснувшись случайной позиции музыкального списка. В тот же момент тишину разорвала звонкая трель пианино, словно мелодия радостного ожившего колокольчика, льющаяся в беззаботный летний денек. Юно отбросила телефон в сторону – он безопасно приземлился на линолеум, – и напряглась, обратившись в слух, во внимание, накапливая в теле достаточно импульса. Шаг в коридоре перешел в бег. К нему присоединился еще один перестук, но раздавался тот издали. Сначала появится кто-то один. Чужая нога коснулась порога у двери. Взмахнув ломом, Юно рывком выпрыгнула из-за колонны. Мир смазался, завибрировал, и она увидела вооруженного незнакомца. В тот миг время будто остановилось. В её сторону уставились два глаза – черные и бездонные, как сама ночь, – и безумная оскаленная улыбка, с краев которых текли две прожилки темной слюны. Блондин, юноша, которого она уже видела в школе прежде, сжимал в руке пистолет, направленный вниз. “Он не должен успеть поднять его, – крикнуло нечто внутри Юно, – не задерживайся!” Задержки не будет, – она первой вырвалась из безвременья, почувствовав в руке силу. Блондин не успел даже пошевелиться, когда конец лома обрушился на его челюсть, раздробив скулу и выбив зубы. Юно ожидала увидеть в глазах юноши отчаяние, хоть какое-то отражение боли, но провалы глазниц продолжали бесстрастно взирать на неё даже после того, как блондин зашатался, схватившись рукой за отвисшую и разорванную нижнюю челюсть. Он не боялся. Юно почувствовала, как её живот превратился в колкую глыбу льда. Он не боялся! Она ударила вновь — прямо в лоб, оставив на нем большое пятно красно-черного месива. Юноша плашмя повалился на пол, отпустив пистолет. Лицо Юно забрызгало черной слизью. Ее руки дрожали. Мысли запутались. Она только что убила человека. Но кровь была темной, не ярко красной; сознание все ещё оставалось при ней. Ей было не жаль. Ей было… плохо. Останавливаться нельзя, – к кабинету приближались другие. Юно подобрала пистолет, отбросив лом в сторону, и отбежала подальше от двери. Она ничего не понимала в огнестрельном оружии: не знала, какого калибра был пистолет. Но ничего сложного и не требовалось. Юно уверенно положила палец на спусковой крючок. Направила пистолет к двери, у которых как раз смолкли шаги. В проеме показалось бородатое лицо, со скучающим видом направленное в сторону убитого юноши. Все эти люди были безумны. Уголки губ Юно еле заметно дрогнули. Они точно не из НОРМАЛЬНЫХ. Они под наркотиками. Чем еще можно было все объяснить? Они словно не чувствовали ничего, кроме своего странного увеселения. Даже Хияма в своей истерике казался на их фоне более человечным. Все эти мысли пронеслись в тот же миг, в который разум дал команду стрелять. Пуля попала в плечо высокого бородача. Его повело назад, но он успел в ответ вскинуть пистолет в левой руке и выстрелить. Место между плечом и грудью охватило невидимым огнем. Юно сморщилась. Вскрикнула. Левая рука дрогнула и автоматически направилась к ране. В дверях появилась новое лицо – на этот раз девушка с зелеными волосам. Юно поняла, что оказалась в ловушке. Даже если она выстрелит – пуля не сможет убить сразу двоих. Внутри нее будто что-то оборвалось. Она не может, не может, не может просто так умереть! У нее оставался здесь Юки. Все еще можно исправить. — Все бросайте оружие! — грянул голос из коридора, — это полиция! Немедленно бросайте оружие, мать вашу! 

III

— Тогда, может быть, лучше “Welcom”? — предложил Нисидзима. Курусу в ответ буркнул нечто нечленораздельное. — Ой, ладно, — со вздохом произнес Нисидзима, — сдаюсь. Тебя просто не переубедить. — Мы что, не можем позавтракать в каком-нибудь приличном месте? — сказал Курусу, оторвав глаза от окна и переведя их в сторону Нисидзимы. Тот еще при встрече приметил, что очередную ночь напарник провел без сна, но сейчас его взгляд казался и вовсе погасшим. — Легко тебе говорить, с такой-то зарплатой. — Эй, мы же это уже обсуждали, — Курусу нахмурил брови, — если нужно – я оплачу. — Как будто я тебе это позволю, — ответил Нисидзима и прыснул. Зеленая стрелка светофора на перекрестке наконец загорелась, Нисидзима нажал на педаль, выкрутил руль, и машина выехала на новую улицу. В такой час даже городские дороги были пусты, и он позволил себе разогнаться до предела разрешенной скорости. Он едва успел достичь ее, как пришлось тормозить и сворачивать на повороте, возле которого стояло аж четыре синих прямоугольных указателя. Получилось резче, чем он планировал, и, когда машина сбавила обороты, их с Курусу качнуло вперед.  — Водишь прям как полоумная бабка, — буркнул Курусу, — Газ до предела. Тормоз. Газ. Тормоз. — Прости-прости! — начал оправдываться Нисидзима. — Но ты сам хотел поскорее доехать до ресторана. А предложил “Кино”, который находится, прямо скажем, в заднице города. В богатой заднице, – добавил он. — Все? Выговорился? — с улыбкой в голосе поддразнил Курусу. — Даже не начинал, — в тон напарнику ответил Нисидзима. Они проезжали мимо одинаковых серых и утлых домов, тянувшихся вдоль дороги и простиравшихся, казалось, в саму бесконечность, словно на самой скучной в мире циклической пленке. Даже рекламные щитки и вывески на бетонных стенах, каждая из которых представляла что-то свое, судя по стилю, шрифту и корявому исполнению, были заказаны в одном и том же паршивом агентстве. Впереди возник светофор. Вновь красный цвет. Нисидзима зажал тормоз – их с Курусу хорошенько тряхнуло вперед, – и уставился в боковое окно. На стене между вторым и третьим этажом здания большими буквами была выведена надпись “ОДЕЖДА”. Нисидзима покачал головой: неужели перед ним прямо таки квинтэссенция тоскливой посредственности, которую выражал собой этот квартал? Нет, ну надо же такое придумать, – даже не придумать, а сделать и потом удивляться, когда бизнес полетит к черту.  Нисидзима застучал пальцами по рулю, не в силах оторвать взгляд от окна. Никогда. Никогда, он не войдет в этот долбанный магазин. Даже если лишат последних штанов, а он (магазин) останется последним открытым местом, где их можно будет купить.  Потом Нисидзима оторвал руки от кожаной обивки руля и переместил их на щеки, оттягивая их от носа к острому подбородку. Кого он обманывает? Он еще ни раз расплатиться с тамошним кассиром своей банковской карточкой и ни раз поблагодарит ассистента за правильно подобранные размеры. Почему? Да потому, что он совсем недавно купил здесь собственную квартиру и в скором времени должен был съехать со съемной. Воспоминания об этом заставили Нисидзиму поежиться: он не говорил Курурсу о своем переезде, – по правде, он не сообщил никому, даже родной матери. Сразу станут спрашивать о деньгах. А у него они уже две недели как кончились. Все ушло на ремонт. Теперь ему еще полгода придется жить на микрокредитах из-за перерасходов. И все это от покупки дешевой квартиры в самом бедном квартале. В который раз Нисидзима пожалел, что не курит. Может получилось хотя бы ненадолго избавиться от тревоги. Лампочка светофора моргнула, сменив красный цвет на зеленый. Нисидзима надавил на педаль газа, со временем разогнав машину до восьмидесяти километров в час, что превышало допустимый лимит. Он хотел поскорее покинуть этот район. Держась в крайнем левом ряду, он обгонял одиноких ранних пташек и тех, кому не посчастливилось устроиться на работу вне города. В конце улицы он наконец увидел небольшой сквер и поворот в сторону эстакады, разделявшей самый бедный и богатый районы. Снизив скорость, – Нисидхима вновь вдавил тормоз, – он пристроился в очередь автомобилей, застрявших на светофоре. Сегодня он выбил абсолютно все красные лампочки из имеющихся. В академии, на уроках логистики им рассказывали, что это попросту невозможно. Что автоматика сетки городских светофоров устроена так, чтобы избежать череды остановок. Нисидзима откинулся на спинку кресла и понял: может быть это действительно невозможно… с другими, – но не с ним. Последние месяцы он будто хомяк, застрявший в колесе бед, который все пытается и пытается достигнуть конца этого злосчастного маршрута, но вместо этого только накапливает новые неприятности. Сегодня, к примеру, он должен был осмотреть новое место преступления и новую жертву потрошителя, но не смог заставить себя войти в переулок. Курусу разрешил ему вместо этого изучить руины обвалившегося рядом с переулком здания. Поискать там улики. Нисидзима направился к обломкам, потерял бдительность и порвал свой пиджак, зацепившись тканью об острый край большого зазубренного обломка, похожего на покосившуюся пирамиду. И, разумеется, ничего не нашел. Он надеялся на группу оставшихся на развалинах криминалистов, – может им удастся разобраться хоть в чем-то. Когда Нисидзима вышел из здания – стыдливо прикрывая край порванного пиджака, – он увидел, что Курусу уже закончил осмотр и говорил с кем-то по телефону, стоя у фонаря за выходом из переулка. Потом он узнал, что Курусу отчитывался перед начальством, чтобы по срочному приказу в ближайшей к месту преступления школе отменили занятия. Все переживания мэра, озвученные на вчерашней встрече с секретарем, сбывались. Закончив доклад, Курусу приказал Нисидзиме достать блокнот и записать туда наблюдения, которые тут же начал озвучивать вслух. Что-то про расположение головы. Про одежду. Про следы отпечатков подошв. Про то, что сдвинул локоть жертвы правее изначального положения, чтобы осмотреть место удара или раны на теле. Нисидзима почти ничего не запомнил, – голова гудела, как свисток паровоза. Разум, находившийся в тумане раннего утра, пытался подобрать контакты портных, которые могли бы аккуратно зашить разрез рукава пиджака.  Но руки записали слова старшего напарника точно. Через полчаса он устыдился собственной беспомощности и безответственности, но почти сразу успокоил себя простой мыслью – Курусу во всем разберется. Следует просто ему помогать. Делай, что тебе говорят старшие – вот рецепт счастья. Нисидзима шмыгнул носом, чем и захлопнул окно в мир своей памяти. Потянулся к бардачку, открыл ящик, дернув на себя небольшую черную ручку, и достал с самого дна упаковку мятной жвачки. Выдавил две белых пластинки на ладонь и тут же отправил их в рот. По салону разлился бодрящий и сладковатый аромат мяты. — Мы же скоро приедем, зачем портить аппетит? — заворчал Курусу, — к тому же жвачка на голодный желудок – не слишком-то хорошее начало дня для желудка. — Знаешь, я тоже кое-чего не понимаю, — Нисидзима скомкал жвачку с помощью языка и передвинул к щеке. Решил сменить тему для разговора, — Почему это ты так оголодал? — А что тебя удивляет? В общем-то завтрак – обязательный пункт в дневном распорядке. — Но после увиденного в том переулке… черт, я даже не заходя туда, просто по запаху понял, что все плохо. Колонна автомобилей двинулась к эстакаде. Нисидзима нажал газ и перестроился вправо, обгоняя весь остальной поток. — Я бы даже сказал – ужасно. — И после такого разыгрался твой аппетит? Он не хотел, чтобы фраза прозвучала подначивающе – так, легкая шутка, – но Курусу, угрожающе смежив брови, грозно посмотрел на него. Нисидзима побледнел, ожидая нотаций, но Курусу откинул голову и разразился смехом. Столь редкое явление, что сравнимо с чудом природы. Нисидзима смущенно улыбался, следил за дорогой и ждал, пока внезапная буря эмоций затихнет. Отсмеявшись, Курусу протер глаза пальцами и сказал: — Тут ты прав. Похоже я уже дошел до того состояния, когда вид крови напоминает о сочном стейке. Нисидзима фыркнул в ответ. Идея со стейком показалась заманчивой. Желудок, пустой со вчерашнего ланча, одобряюще заурчал. Впереди замаячил съезд и гладкие фирменные фасады сетевых магазинов. Около раздвижных стеклянных дверей каждого стояло что-нибудь уникальное. Карликовые деревья в мраморных подставках, вырезанные из пластика дворецкие, приглашающие войти внутрь, открытые витрины, которые заволакивает легкий белесый туман, – красочный вид, достойный каждого утра. Нисидзима включил поворотник и крутанул руль. Взгляду открылась закусочная “Кино”. Он снизил скорость – на этот раз плавно – и съехал к парковке.

***

— Вы что-нибудь выбрали? К столу подошла симпатичная белокурая официантка в клетчатой юбке и белой рубашке с логотипом заведения. Нисидзима украдкой глянул в сторону её красивой, пускай и рабочей улыбки. — Мне “английский завтрак”, свежевыжатый апельсиновый сок и кофе в самом конце, пожалуйста – сказал Курусу, сложив вместе страницы бумажного меню и передав их официантке. — Мне бургер с говядиной и колу, — пожелал Нисидзима, повторив жест за напарником. Когда официантка ушла, Курусу поставил локти на скатерть, стилизованную под газету с текстом и черно-белыми фотографиями, сцепил пальцы в замок и сказал: — Твоя любовь к красному мясу тебя и погубит. И произнес он эти слова таким голосом, каким профессор предупреждает учеников об экзамене и важности заблаговременной подготовки. Нисидзима сразу вспомнил вчерашнюю встречу с Акисе. Неужели и его собственный голос звучал именно так? Похоже, что в полицейском департаменте суровый менторский тон передавался по наследству, – ничего другого оставить и не могли. Нисидзима незаметно от Курусу потрогал бумажник, выпирающий из кармана синих брюк и точно почувствовал, как тот завибрировал от нежелания расставаться с последней оставшейся в запасе наличкой.   — Умру счастливым, — сказал Нисидзима и улыбнулся в ответ. Спорить было бессмысленно. Он действительно питался одним лишь фастфудом. Разменивал здоровье на те денежные крохи, которые позволяла такая диета. Можно было бы, впрочем, готовить и самому, – детально обдумывать список продуктовых покупок на месяц, – но бесконечная суета на работе и погоня за потрошителем не позволяли припасти сил на вечер. Тем более на кулинарные эксперименты. И все было бы правильно и чудесно, если бы бургер в ресторане “Кино” не стоил астрономических денег. Придется терпеть голод весь оставшийся день. Длинный день, который, к тому же, только лишь начинался, разгоняя туман и увеличивая яркость падающих на землю лучей солнца. Нисидзима закинул руки за спину, возложив их на кожаную обивку дивана. Огляделся. Убранство этого ресторана всегда радовало глаза. Прямоугольные столики стояли вдоль периметра под широкими панельными окнами, выходившими на чистые улицы. К каждому столику в свою очередь примыкала пара красных диванов с глубоко вшитыми в покрытие латунными пуговицами, а сверху – свисая с самого потолка – пристроились лампы с узорчатым коническим абажуром. Кухня, а заодно и барная стойка с высокими табуретками, располагалась через проход по левую руку. Повара в белых фартуках и стильных шапочках готовили еду прямо на глазах гостей, пользуясь очень длинной плитой. Они лихо подбрасывали в воздух блинчики, украшали омлеты выведенными кетчупом поздравлениями, предлагали на выбор десятки различных топпингов для сочных хрустящих вафель.  Нисидзима почувствовал, что попал в рай. А потом сморщился, вспомнив, что с недавних пор являлся резидентом собственности по другую сторону эстакады. К тому же – у него порван рукав. Официантка, похоже, заметила. — Нисидзима. — М? — Нисидзима услышал, как кто-то зовет его. — Ты не заснул? — спросил Курусу, нетерпеливо постукивая пальцами по скатерти. — Задумался. — Я говорю: можешь, пожалуйста, передать блокнот с записями, которые я диктовал утром? — Да, конечно. Нисидзима полез в нагрудный карман пиджака, достал крохотный блокнот и такую же – черт, прямо для лилипутов! – необычно мелкую ручку. Неужели он и вправду пару часов назад сумел справиться с ней? Нисидзима перевернул черную пластиковую обложку и случайно содрал её со стыковки.  Курусу цокнул, протянулся через весь стол и выдернул блокнот из неловких рук.  — Господи, ну купил бы нормальный! Нисидзима сделал пальцами неопределенный жест – куда-то махнул – и перевел взгляд на окно. Про себя он подумал, что ведет себя как ребенок. Снова вспомнил про Акисе. Подошла официантка, поставив перед напарниками напитки. Нисидзима поднял прозрачный стакан с колой темно карамельного цвета. Прислушался. Характерное шипение – атрибут всех рекламных клипов. Стакан был холодным. На вкус кола казалась чудесной. Нисидзима решил, что день будет хорошим.  За напитками принесли завтрак. Курусу, закончив перелистывать крохотные страницы, поднял брови вверх и так и держал их, пока официантка не развернулась, и он не обратил глаза к Нисидзиме. — Вихлявый, корявый почерк, — объявил он, взял в руки приборы и разрезал желток глазуньи пополам, — но записано точно. А значит – мы на шаг ближе к цели. — Фто-то нафел? — поинтересовался Нисидзима, набивая рот бургером. — Да, думаю так. Курусу как раз отправил в рот вилку с фасолью и кусочком бекона, когда его телефон пискнул, дернулся и чуть не свалился с края стола. Курусу успел подхватить его. Нисидзима откусил новый кусок, на пару секунд задержал взгляд на аппетитных ломтиках хрустящей картошки, а когда поднял глаза, увидел застывший на лице напарника ужас. Курусу бросил приборы на стол. Встал. — Мы должны ехать. С большим трудом проглотив кусок пережеванного мяса, Нисидзима нахмурился. Подумал об потрошителе. — Убийство? Курусу секунду молчал. — В муниципальной школе экстренная ситуация, — сказал он, достал кошелек, вытащил из него деньги – гораздо больше, чем стоил их завтрак, – положил на стол, придавив тарелкой, и вышел в проход. — Нам нельзя терять время. — П-подожди, — Нисидзима запнулся, словно набрал в рот воды, — хотя бы объясни, что стряслось? Кто тебе написал? И тут Нисидзима увидел в глазах напарника тот самый взгляд. Взгляд командира, отдающего приказ и требующего безусловного подчинения. Он бросил бургер на тарелку, вытер руки тканевой салфеткой и вслед за Курусу вышел в проход. — Нервы у тебя, конечно, ни к черту! — сообщил Нисидзима и тут же подумал, что сказал глупость. В школе случилась беда, а он злится из-за какого-то резкого поведения. Но почему бы просто не сказать в чем причина? Когда он вышел из ресторана, Курусу уже ждал его в полицейской машине. На месте водителя. — Я поведу, — сухо сообщил он, когда Нисидзима прошел мимо окна. Когда Нисидзима закрыл дверь и застегнул ремень безопасности, Курусу прикрепил на крышу автомобиля мигалку и резко вдавил педаль газа, да так что запахло паленой резиной. Его руки вцепились в руль словно две железные клешни. — Господи, да что там? — спросил Нисидзима, схватившись за пассажирскую ручку.  — Резня. Ему вдруг стало совсем не по себе: он ещё не видел своего напарника настолько серьезным. Дело было далеко не во внешних чертах, хотя глаза Курусу в один миг вправду стали стальными и безжизненными, — просто Курусу никогда не терял самообладание. Всегда оставался спокойным. Сейчас же он буквально полыхал гневом. — Скажи, кто сооб… — Нисидзима! — крикнул Курусу, потеряв всяческое терпение. Потом он замотал головой, словно не зная, как точнее выразить терзавшую его мысль, — прости… просто, пожалуйста, поверь мне! — Мне достаточно, — добродушно ответил Нисидзима, пообещав себе больше не отвлекать напарника. Курусу разогнал машину до ста двадцати. В это время дороги уже начали полниться. Курусу так лихо носил автомобиль по рядам, что Нисидзима каждый раз жмурился, ожидая неизбежного, как ему казалось, столкновения. Один раз аварии удалось избежать лишь потому, что ехавший сзади водитель “субару” успел зажать тормоз – за ним, благо, никого не было – и пропустил их вперед. Ответом на выходку стал яростный сигнал клаксона. На светофорах Нисидзима напрягал каждую мышцу, вдавливая тело в пассажирское кресло и молясь, чтобы той доли секунды между красным и зеленым огнями хватило для пересечения перекрестка. Сколько правил они нарушили за двадцать минут? Должно быть с десяток. Привыкший к написанию рапортов Нисидзима уже подбирал прилагательные для оправданий, которых от них, без сомнений, потребуют.  Курусу включил рацию, вывел на полную громкость и подал сигнал “дежурный офицер вызывает срочное подкрепление”. — 10 - 11, запрос получен, что у вас? — из динамиков прозвучал голос девушки-диспетчера. — Это 10 - 11, — сказал Курусу, стремительно выкручивая руль вправо на повороте, — резня в муниципальной школе номер 6, прием. Преступник вооружен, запрашиваю подкрепление. — Принято, — после небольшой паузы девушка добавила, — ближайшие патрули оповещены. Ожидайте инструкций. Нисидзима схватился левой рукой за живот. Ситуация разворачивалась на редкость паршиво. Он не помнил, чтобы за всю карьеру случалось нечто подобное; стычки с разными бандами в подворотнях, – этого добра конечно навалом, но вот резня… да ещё в школе. Сердце похолодело от крайне нехороших предчувствий. Что им предстоит лицезреть? Желудок разразила острая боль. Спазм заставил Нисидзиму скрутиться вперед, – что же, достойнейшее начало операции. Он испугался, что его вырвет или того хуже, – он напрудит в штаны, – но спустя всего один жуткий толчок боли живот успокоился. Нисидзима облегченно вздохнул и положил руку на лоб. Он вспотел. Школьный забор материализовался в конце узкой улочки за очередным крутым поворотом. Они приехали раньше всех.  Первым, что совершенно не понравилось Нисидзиме, стали окна: пустые, безжизненные и безгласые. Он не заметил в них никакого движения. Паника закипала, подбираясь откуда-то изнутри. Не успокаивала даже здравая мысль: школа пустует, потому что ученики остались дома, предупрежденные полицией о сегодняшнем инциденте с потрошителем. Не могло, никак ведь не могло произойти самое худшее. — Курусу, — осторожно начал Нисидзима, — это ведь никак не связано с потрошителем? Курусу расстегнул ремень и молча вышел на улицу. Нисидзима не успел его остановить. Только удивленно наблюдал за действиями напарника. Курусу не соблюдал протокол. Они должны были ждать подкрепления, инструкций и плана окружения здания, – в случае, если, конечно, противник действительно вооружен и взял заложников. Самое худшее – Курусу не сообщил Нисидзиме, что тому нужно делать. Просто оставил сидеть одного в полицейской машине, а сам уже зашел на территорию школы и следовал по направлению к дверям. Но Нисидзима не собирался отпускать напарника одного. Он задергал ремнем – того, как назло, заклинило, – просунул под петлей голову, так и не разобравшись с застежкой, и покинул машину. Когда он встал на тротуар, то ощутил легкую качку, будто стоял на плоту. Ставшие резиновыми ноги дрожали. Едва ощутимый, но холодный ветер вызвал по телу мурашки. Нисидзима вдруг понял, что в ужасе от происходящего. Курусу – который уже поднимался по крыльцу, – казался чужим, словно его подменили. Почему он не стал ничего рассказывать? Все выглядело по меньшей мере издевательской постановкой. Такой глупой, совершенно тупой шуткой, которую устроил его лучший друг и напарник. Нисидзима вслед за Курусу зашел на территорию школы, оглядел небольшой сад и направился дальше ко входу. Отсутствие ветра не помешало Нисидзиме едва волочить ноги, будто пробираясь через водные толщи. Живот снова скрутило. Когда он опустил алюминиевую ручку больших входных дверей, повел на себя створку и заглянул внутрь учебного заведения, то ожидал многого. Но ничего из этого не увидел.  На деле он увидел одного Курусу, перескочившего через стойку охраны и турникет. Тот, взявшись обеими руками за телефон, что-то судорожно пролистывал на экране. Дурное предчувствие подкатило к горлу большим морозным комком. — К-Курусу, — позвал напарника Нисидзима, не уверенный подходит ли это имя тому, к кому он сейчас обращался. Старший из детективов поднял глаза. Лицо было бледным. Как у утопленника. Сердце Нисидзимы съежилось до микроскопических размеров. Он подумал, что оно вот-вот разорвется. — Что проис… Его прервал лязгающий и протяжный скрип, раздавшийся откуда-то слева. Нисидзима обратился ко звуку и увидел, что в левом крыле коридора открылась дверь. К полированной деревянной створке был приклеен большой белый квадрат, большую часть которого закрывал красный крест. Кабинет школьного врача. Из него вышла девушка – совсем молодая, в белом халате и длинными волосами примечательного фиолетового оттенка, прикрывавшими плечи. Нисидзима даже немного обрадовался, обнаружив, что они находились в школе не одни. И резни никакой не было. Просто ошибка?  Девушка смерила их настороженным взглядом, прежде чем направиться к ним. Нисидзима подумал, что если бы она улыбалась – то выглядела бы гораздо симпатичнее. И ему самому было бы гораздо спокойнее. Краем глаза заметил, что руки она держала карманах халата. — Чем могу помочь? — спросила она, остановившись у края стойки охранника, — Вторжение в учебное заведение – не самая лучшая идея. Надеюсь, что значки у вас при себе и вы – офицеры, иначе придется вызвать полицию. Последнюю фразу она произнесла таким неохотным тоном, будто не собиралась этого делать ни при каких обстоятельствах. Нисидзима открыл рот – уже собирался сказать, что произошло чудовищное недоразумение, – но его опередил Курусу: — Нам нужно подняться на третий этаж, — сухо констатировал он. Она осмотрела Курусу сверху вниз, остановившись на телефоне, который он продолжал крепко сжимать в руках. Ее лицо сделалось печальным и отстраненным, словно в длительном ожидании. Она опустила ресницы, задрала вверх голову и резко распахнула глаза. Наклонила голову вправо, затем влево, точно разминая затекшую шею. — Не думаю, что отвлекать детей – хорошая идея, — сказала она. Курусу ничего не ответил. Просто убрал телефон в задний карман. И расстегнул пуговицу висевшей на поясе кобуры. Нисидзима уставился на него двумя округлившимися от удивления глазами. Он просто стоял с раскрытым ртом и не мог вымолвить ни слова. Не знал, как ему следовало реагировать. Курусу сошел с ума. Стал опасен. Его бледное вытянутое лицо источало буквально убийственную решимость. Нисидзима сделал шаг вперед и встал живым щитом между девушкой и напарником. Посмотрел в глаза, вокруг которых сплотнились морщины. Поднял вверх руки, вывернув ладони наружу. — Курусу, все в порядке, — мягко сказал Нисидзима, — давай просто уйдем. Курусу выхватил из кобуры пистолет, но не стал поднимать.  — Нисидзима, — его голос был твердый и властный, — отойди от этой женщины. Поднимайся на третий этаж. Нисидзима не верил, что все действительно происходило наяву. Только час назад они жили в одном мире – мире, который Нисидзима хорошо понимал и любил, – но внезапно переместились в другой. Он шагнул к Курусу. Маленький, но уверенный шаг. Это единственное, что он мог сейчас вспомнить из лекций в академии: если встревоженный человек, с расшатанными к чертям нервами, вооружен, то не смей делать резких движений. Только плавные медленные шаги. Не успел он сделать еще один, как Курусу самостоятельно подскочил к нему, завел руку за спину и толкнул.  — Нисидзима! Третий этаж! Там ты обнаружишь заложников. Совсем скоро одного из них пристрелят. Мы должны это предотвратить! Делай, что говорю – это приказ! Нисидзима обернулся и увидел, что Курусу поднял пистолет и держал девушку во врачебном халате на прицеле. Ее лицо не выражало никаких эмоций. Она заметила, что он остолбенело наблюдает за ними, равнодушно пожала плечами и тихо произнесла: — Делай, что он тебе говорит. Нисидзиме показалось, что он врос в пол. В голове все смешалось. — Не смей говорить с ним! — прокричал Курусу. — Ты сам его притащил, — ответила она, — хотя прекрасно знал, что посторонних это никак не касается. Нисидзиме почудилось, что голова пухнет. Он силился вспомнить: не упустил ли чего-то? Может быть утром он что-то не так понял, не так разобрал. Сейчас события казались разрозненными. Он не понимал, о чем говорит Курусу. Не понимал, что именно не понравилось девушке. В воцарившейся напряженной тишине он улавливал почти незаметные звуки: слабые удары и топот, доносившееся откуда-то сверху. Курусу ведь приказал ему осмотреть третий этаж. Нисидзима решил, что так и поступит. Он бросил быстрый взгляд в сторону пистолета, который все ещё сжимал в руках Курусу. Шумно сглотнул. Затем перевел взгляд на странную девушку и тут же вспомнил о школьниках, которых, по словам Курусу, держали в заложниках. Растерянность начала пасовать перед чувством ответственности. В конце концов – он полицейский. Даже если отступился от пары десятков протоколов. — Нисидзима! Крик Курусу прогнал остатки сомнений. Нисидзима ухнул, кивнул – дар речи он уже потерял, – развернулся и побежал в сторону лестницы. — Они вооружены! Будь начеку! — последние наставление Курусу настигло Нисидзиму, когда тот уже поднимался по ступенькам.

***

И вот он остался один. Курусу понимал, что потерял огромное количество времени на шарады. Он все еще не знал: правильно ли сделал, что не стал ничего говорить Нисидзиме. Как объяснить что-либо в такие сжатые сроки? Как объяснить то безумие, в которое с недавних пор превратилась вся его жизнь? Он не знал. Но был благодарен Нисидзиме за то, что поверил ему. Надеялся, что времени что-либо сделать еще хватит. Лже-медсестра со скучающим видом посмотрела на дверь. — Даже не думай! — рявкнул он и дернул пистолетом вниз, — руки за голову, живо! — В такой ситуации и пытаешься отыгрывать полицейского? – брови девушки взлетели вверх. Наигранное удивление. — Знаешь, пока вы не появились, я все держала под колпаком. Пострадал бы только один парень, – ну и те несколько счастливчиков, кому удосужилось играть роль террористов. — Ты что, нахер, несешь? Она вынула руки из карманов халата и скрестила их на груди. Ладони оказались пусты. — Остальным школьникам ничего не грозило, уверяю тебя. Кое-кто хочет, скажем так, локализовать наши дела. Быстрее всех обнаружить. — Ты сумасшедшая. — Давай закончим этот спектакль. Мы оба понимаем, из-за чего все это дерьмо. И вновь перед Курусу встал непростой выбор. Одна его часть – и ему было страшно от этой стороны мысли, – почувствовала облегчение, при виде другого участника этой безумной игры. Но вот вторая – громко кричала о том, что перед ним сущий дьявол, который легко смог переступить через все человеческое и напасть на ни в чем неповинных детей. Исходя из её слов, наверху был еще один обладатель волшебного дневника; больше всего Курусу опасался, что дневник попадет в руки ребенка. И худшее, несомненно, случилось. А ведь он специально задержал вызов подкрепления, чтобы успеть в школу первым. Взял на себя всю ответственность. Боялся, что обладатель дневника, который держал учеников в заложниках, занервничает и пустится во все тяжкие. Только поэтому, и причины другой точно не могло существовать, – он задержал вызов. — Вот как все сейчас будет, — Курусу вложил в слова всю твердость на которую был способен, — скоро сюда съедется вся полиция города, – бежать бесполезно. Ты и те подонки, что захватили детей, поедете с нами в участок… Его монолог прервал крик Нисидзимы. Он призывал кого-то наверху сложить оружие. Сердце бешено застучало. Он знал, что там происходит и все равно не успел ни черта подготовиться. Хуже того – послал туда Нисидзиму! Только сейчас до него начало доходить, какую ошибку он совершил, когда отправил его туда одного. Раньше он был уверен, что главной угрозой была девушка, но теперь… Левой рукой он вытащил из кармана брюк наручники. Всегда носил с собой одну пару. В перемешке голосов и движения, градом льющихся с верхнего этажа, он услышал череду выстрелов. По телу мигом прошел импульс холодной дрожи. Он совершил ошибку. Чудовищную ошибку. — Быстро садись на колени! — скомандовал он и понял, что уже потерял тот низкий тон, который задал голосу изначально, — это последнее предупреждение! Отступать тебе некуда! Первый раз за весь разговор девушка улыбнулась. Она медленно подняла к лицу правую руку и посмотрела на ладонь. — Увидим.  Курусу приготовился выстрелить. Ничего другого она ему не оставила. Носом набрал воздуха в грудь. Он хорошо разбирался в подобных ситуациях: не раз ему доводилось иметь дело с отъявленными головорезами, когда он жил в Токио. Спокойная служба в Сакурами притупила остроту его восприятия, но он все еще был уверен в себе. Главное держать револьвер крепко. Когда она побежит – а она без сомнения побежит в сторону дверей, – он сделает выстрел. Он изготовился. Ждал пока она сделает первый шаг. И она сделала. Быстро прыгнула. Но не вправо – к дверям, а влево – к стене. Выходка сбила Курусу с толку: он сам развернул тело влево и сразу замешкался! Тем временем в руках девушки словно из ниоткуда возник маленький шарик, который она тут же бросила под ноги Курусу. Соприкоснувшись с полом, он треснул и взорвался облаком темно-серого дыма.  Курусу зашелся в сухом кашле. Зажал рот рукавом, но было поздно. Дым попал в легкие. Тогда Курусу пришлось отбежать назад – в сторону лестницы, – где плотность облака была значительно меньше. Из глаз полились слезы. Легкие словно покрылись иголками изнутри; Курусу едва мог стоять на ногах. Он пару раз ударил кулаком в грудь, поднимаясь по ступенькам. Ему срочно нужен был свежий воздух. На лестничной площадке между первым и вторым этажом он перегнулся над подоконником и открыл нараспашку окно. Мысли стали потихоньку собираться в единую кучу. И Курусу понял, что упустил девушку. Упустил из-за своей невнимательности. Не усмотрел. Потерял чертову хватку. И подкрепление, конечно же, не успеет! Девушка уже убежала, – было глупо даже тратить время на её поиски. И Курусу сразу вспомнил, о другой своей глупости – он оставил Нисидзиму одного. Выстрелы уже прекратились. Курусу кинулся вверх, перепрыгивая две-три ступеньки, быстрей и быстрей пока еще не стало слишком поздно.

IV

Когда я понял, что скоро потеряю сознание, начало происходить нечто странное. Невидящим взглядом я смотрел в сторону окна. Все звуки, кроме собственного сдавленного дыхания утихли. Яростный шум в голове приобрел характер помех, перестав что-либо для меня значить. Каждую секунду, каждый миг я боялся, что все прекратиться. Превратился в сгусток плотного страха. Думать о чем-либо было больно. Любое воспоминание вызывало ощущение удара ножа в горло: оно конвульсивно сжималось, напрасно пытаясь проглотить комок паники и отчаяния. Хотелось закрыть глаза и никогда их не открывать. В тот момент, когда голова вдруг будто бы в пять раз увеличилась в размерах, опуская все тело навстречу прохладному полу, мимо меня пронеслись чьи-то тяжелые башмаки. Странности этим не ограничились: подняв глаза, я увидел, что блондин со всех ног бежит по коридору, размахивая руками. От столь резкого подъема головы, во рту появился кислый привкус. Не сразу, но за эхом головной боли я услышал мелодию. Она расходилась слева, из какого-то кабинета. Удивительно быстро я пришел к выводу, что зазвонил чей-то мобильник. Как только блондин вошел в кабинет, послышался глухой хруст, будто кто-то сломал ветку дерева. Сразу за ним раздался еще один звук, более гулкий. Словно удар ноги по мячу. К кабинету уже бежал бородач. Девушка с зелеными волосам оторвалась от закрытых дверей, ведущих на лестницу, и бросилась ему навстречу. Не один я наблюдал за происходящим. Глаза всех старшеклассников направились в одну сторону. Все происходило слишком быстро: какие-то свисты, стоны, удары. Бородач, скрывшись в дверях, почти тут же вышел назад в коридор, ухватившись рукой за плечо. Потом вскинул вверх руку с пистолетом и выстрелил. За свистом раздался крик боли. Кричала какая-то знакомая девочка. За долю секунды я понял, что происходит. И сжался в предчувствии того, что может произойти. Если, конечно, это еще не случилось. Перед глазами все поплыло. Стало иллюзорным, – а может и было просто лишь самым дурным кошмаром? Я услышал собственный всхлип; почувствовал, как в глаза защипало от слез. — Юно…, — имя девочки шепотом слетело с моих трясущихся губ. Чувство страха полностью уступило место обиде. Стало стыдно за все, что я наговорил вчера Юно. Второй раз она бросилась спасать меня. Раненая, напуганная, но все равно пытающаяся помочь. Какие еще нужны были доказательства того, что она желает мне только добра?  Ее ранили. Если вообще не убили. Эту живую, красивую, умную, самую лучшую девочку в мире. Перед глазами прокрутились воспоминания, моменты наших быстрых, почти незаметных встреч в школе, которые сейчас стали самыми важными. И теперь ей было страшно и больно, но она все равно старалась помочь. Помочь бездарю вроде меня. Для которого разочарование стало обычным жизненным состоянием. Тому, у кого не было и толики её способностей и таланта. Какая-то сдерживающая функция – вроде совсем слабой надежды, – не позволила мне задохнуться от скорби. Я все смотрел и смотрел. Вот к двери подошла девушка с зелеными волосами. И подняла пистолет. Вот бородач убрал с плеча руку.  Все движения были такими плавными я будто наблюдал за самым ужасным моментом в жизни, растянутом на целую вечность. Дверь в коридор распахнулась. Показался мужчина в пиджаке. Он выглядел растерянным: мотал головой из стороны в сторону. Потом выхватил нечто то ли из кармана, то ли из пояса. — Все бросайте оружие! Это полиция! Немедленно бросайте оружие, мать вашу!  Бородач и девушка с зелеными волосами обернулись. — Нет! — бросил в ответ бородач и вытянул пистолеты. Прозвучали тихие выстрелы. Полицейский в пиджаке опустил голову, будто выискивал что-то оброненное в спешке. Буквально мгновение, а затем выстрелил в ответ. У его пистолета не было глушителя и громкий хлопок волной пронесся по всему коридору. Бородач дернулся, выронил пистолеты из рук. Он зарычал и бросился вперед на полицейского, покачиваясь из стороны в сторону, оставляя за собой лужицы черно-красной жидкости. Полицейский выстрелил вновь, бородач упал на спину и перестал шевелиться. Даже издалека я видел, как полицейского трясло. Он стоял с открытым ртом, будто хотел повторить высказанный секундами ранее приказ. Но не мог. Только водил дрожащим пистолетом по сторонам. Девушка с зелеными волосами, оставшаяся у кабинета, пришла в себя и начала что-то кричать. Но ее голос тут же утих. Голова откинулась вправо, увлекая все остальное тело, и рухнула на пол. Из виска хлынул фонтан черной крови, густо окропив белую плитку, стену и достигнув края выпирающего подоконника. Мужчина в пиджаке смотрел на нее выпученными глазами, – стрелял ведь не он! Старшеклассники, прижатые к стенке, ахнули. На лицах пробегал весь спектр эмоций: от страха и ужаса, до легкой надежды. Большинство с трепетом смотрели в сторону полицейского, желая оказаться за его спиной и выбежать на лестничную площадку. Но оставались еще два близнеца. Я дернулся. Чуть не подскочил на месте, желая узнать, что случилось с той девушкой с зелеными волосами. В нее должна была выстрелить Юно, – никто другой просто не мог!  За спиной послышался шаги и протестующий стон. Обернувшись, я увидел одного из близнецов, обхватившего горло Хино локтем. Одновременно, он прижимал к виску пистолет и постоянно подталкивал упирающуюся девочку. Губы были растянуты и постоянно шевелились – словно парень веселился от всей души, – но холодные провалы глаз, беспристрастно фокусировались на полицейском. Хино скалила зубы и пыталась вырваться, ухватившись ладонями за его руку. — Сделаете еще что-нибудь, и я ее пристрелю, — ровно произнес он, как раз в тот момент, когда с ним поравнялся его брат. — Нам нужны телефоны, — сказал тот другой и выстрелил в потолок, чем привлек к себе внимание всех присутствующих, — просто дайте нам все закончить. Полицейский ничего не ответил. Даже перестал двигаться, словно от страха превратился в статую. Он, без сомнений, едва ли понимал, что вообще происходит, и почему из тел убитых течет черная жидкость. В проеме кабинета возле которого лежал труп зеленоволосой девушки на миг возникла чья-то фигура. Я уловил лишь цвет розовых локонов, но уже понял, что это была Юно. В моей груди словно разгорелся пожар. Пустоты в рассудке начали заполняться надеждой. Она была жива, – и мысль эта колокольным звоном отгоняла все прочие. Хино тем временем вцепилась ногтями в голую ладонь близнеца, выпустив наружу капельку темной крови. Но того, похоже, боль волновала не сильно. — Перестань дергаться, — сказал он, – или вынудишь меня пристрелить тебя, как утку. — Утки хорошие, — бессвязно добавил его брат и потянулся к сидевшей у стены девочке. Та пискнула, убрала руки с затылка и зарылась лицом в ладонях. Я смотрел в её сторону и потому только в последний момент заметил, что Хино удалось вздернуть руку близнеца, сжимавшую пистолет, вверх. Видимо, она ударила его локтем, потому что тот был поднят на уровне шеи все еще ухмыляющегося близнеца. Следующим быстрым движением, она обвила свою ногу вокруг его собственной, схватила за шею, резко дернулась и повалилась вместе с ним спиной на пол. Голова близнеца ударилась о твердую плитку, ее же – только о его мягкую шею. Хватка, удерживающая Хино, ослабла; Хино перекатилась прямо под другого брата, врезавшись в расставленные ноги. Она застала его врасплох, – тот рухнул, не успев ничего предпринять. Девочка, к которой он потянулся вскочила и побежала в сторону полицейского. Когда я проследил за ней, то понял, что в коридор вошел ещё один человек: высокий мужчина средних лет с густой щетиной и морщинами. Он уже обежал остолбеневшего полицейского и направлялся прямо к поверженным близнецам.  Из кабинета выскочила и Юно. Она бросила что-то на пол и побежала ко мне. По ее щекам текли слезы. Мужчина с щетиной перевернул одного из близнецов лицом в пол, уселся сверху и защелкнул на запястьях наручники. Второй пытался встать на ноги, но Хино встала на него сверху и выкрутила ладони. К ней уже подскочили Акисе и Косака, удерживая брыкающиеся ноги. Он кричал, фыркал, потом и вовсе издал нечеловеческий вопль, будто крик больной умирающей птицы. — Нисидзима! — проорал мужчина с щетиной, а когда мимо пронеслась Юно и присела возле меня, добавил, — стой… Но он умолк, когда увидел, что девочка коснулась ладонями моих щек. Больше я по сторонам не смотрел. Всем моим вниманием до последней капли завладела Юно. Ее нежные, восхитительно прохладные руки прошлись вверх к волосам. Я и сам не заметил, что придвинулся ближе; мягко обнял ее за хрупкую талию. Возле плеча увидел рану и запекшуюся кровь на белой майке. Ее ладонь легла мне под подбородок и подняла голову вверх. Вторая рука пушинкой опустилась на распухший висок. Ее гладкая кожа, ласковые подушечки пальцев, – все вызывало во мне шквал ярких, нежных эмоций. Боль, которую я все время испытывал в правом виске стихла. Когда теплые розовые глаза встретились с моим, я  понял, что не смогу сдержать поток чувств. Из глаз резко вырвались слезы. Я притянулся к ней и зарылся лицом в ложбинку под шеей. Боялся обнять крепче и причинить боль. Боялся отпустить и потерять. — Юки, — проворковала она, поглаживая мои спутанные грязные волосы. Перемежая слова с рыданиями, я сказал, что люблю её. Потом снова и снова; слова слетали с языка быстро, мешая и переплетаясь друг с другом, словно клубки диких цветов. Я говорил и говорил, не останавливаясь, закрыв глаза и растворяясь в океана ее тепла, запаха и дыхания. Ее ритм стал моим ритмом, увлекая с силой волны, плещущейся о верфь.   Юно крепко обняла меня. Придвинулась ближе и положила голову на волосы, точно обхватив меня всего целиком.

V

Баккус подошел к широким окнам и посмотрел вниз на свой город. Свет фонарей плескался на улицах и домах, отражаясь в сотнях и тысячах зеркальных поверхностей, разбросанных по округе. Баккус широко развел руки, словно мог охватить ими весь мир, улыбнулся и сказал: — Думаю уже можно признать, что все прошло более-менее гладко. В отражении на стекле он заметил фигуру своего секретаря Куросаки, стоявшего у стола и сложившего руки за спину. Из тысяч улыбок тот подобрал именно ту, которая подходила ситуации. Словно заметив, что за ним наблюдают он плавно кивнул. — Все верно, господин мэр. Вы раскрыли имена почти всех участников. Сколько осталось неизвестных переменных? Всего две? — Две, — подтвердил мэр. В поисках нужных слов он некоторое время молчал. Через несколько секунд продолжил: — Вещество, которым с нами так любезно поделился мистер Хирасака, прошло проверку на отлично. О тех двоих, что сидят в камерах, позаботятся? — он обернулся, секретарь утвердительно кивнул, — замечательно. Мисс Урю, без сомнений, тоже выполнила поставленную задачу. Однако, — он поднял голову и посмотрел на россыпь звезд, ледяной блеск которых прорезал абсолютно черное полотно неба, — сегодня мы уже должны были убрать с доски одну из фигур. — Мелкая пешка ни на что не способна, — ровным тоном ответил Куросаки, — парень не доставит проблем. Баккус вновь перевел взгляд на окно. Проблема была не в том, что обладатель первого дневника имел особую значимость. Проблема в том, что он должен был умереть. Баккус всегда требовал от подчиненных беспрекословного подчинения и серьезного отношения к обязанностям, которое проявлял сам. В отчетах не могло существовать промежуточных состояний – либо задача выполнена полностью, либо провалена.  И все же. В подобных экстраординарных задачах отклонения неизбежны. Много раз Баккус думал, что могло пойти не плану: полиция могла не вовремя спугнуть подопытных, либо C1C4 мог не подействовать, оставив жертвам каплю воли и воспоминаний. Курусу Кейго – обладатель дневника, о котором Баккус узнал сегодня, – мог не приехать, Урю могла умереть или быть арестованной. Так много чего могло случиться – и не случилось. Судьба мальчика – владельца первого дневника – на фоне всего остального казалась абсолютно незначимым фактором. Так почему же он пытается убедить себя в этом?
70 Нравится 28 Отзывы 18 В сборник
Отзывы (2)
Промо
Сказка о потерявшем память
Роулинг Джоан «Гарри Поттер», Зверополис (кроссовер)

Сказка о потерявшем память
Погружение
Ориджиналы

Погружение
Келпи
Tomorrow x Together (TXT)

Келпи
Слепая зона
Очень странные дела

Слепая зона
БЫТЬ ФЕРЗЕМ

БЫТЬ ФЕРЗЕМ
Система "Второй шанс" для главного героя: как достучаться до Шэнь Цзю, если он влюбился в другого
Мосян Тунсю «Система "Спаси-Себя-Сам" для Главного Злодея»

Система "Второй шанс" для главного героя: как достучаться до Шэнь Цзю, если он влюбился в другого
Кандидат
Ориджиналы

Кандидат
Дьявол несет Prada
Bangtan Boys (BTS)

Дьявол несет Prada