Дневник будущего: Тень мечты

Глава IV 

Дом, в котором нет света

I

Я вышел из ванной. Стянув с головы полотенце, несколько раз прошелся по волосам, снимая лишнюю влагу. Бросил его на плечи и открыл дверь в свою комнату. Часы на тумбочке показывали без пяти десять. Уже давно пора было выходить, – и я бы, наверняка, узнал об этом пораньше, если бы носил с собой телефон. Сейчас он ютился в ящике под кроватью: я запихал эту коробку в темный угол и прикрыл щель между полом и остовом кровати самой широкой наволочкой, какую смог отыскать. Если бы только забыть о нем – хотя бы на время, – было бы просто чудесно! Я сел у изголовья кровати. Тяжело выдохнул. Влажную и горячую кожу студил слабый сквозняк. Я никак не мог отогнать мрачные мысли, как того просила Юно. Когда впервые навестил ее в городской больнице, она сказала, что со всем разберется. Что мне больше не нужно будет ни о чем беспокоиться. Я верил ей. Искренне. Кто, если не она, сможет вытащить нас из безумия? У Юно все всегда получалось, чем бы она ни занималась и что бы ни планировала. Все. Потянувшись, я свалился головой на подушку. Уставился на белый шкаф с жалюзийными деревянными створками. Что я делаю? Если продолжу, то уже точно опоздаю на встречу.  Впервые за много дней я позволил себе расслабиться и долго пролежал в горячей воде. Тепло проникло под кожу, медленно растекаясь по телу. Сколько времени я провел в ванной? По моим прикидками – около получаса. Достаточно, чтобы мозги растаяли, превратившись в мягкую кашицу. Свист ветра за окном убаюкивал. Во дворе мерно шелестели пихты. Я резко открыл глаза, почувствовав, что на секунду закрыл их. Нужно взять себя в руки! Если заставлю ее ждать – возненавижу себя! Я перекатился на спину и рывком привел себя в вертикальное положение, скинул ноги с кровати и встал. На мне все еще висели два теплых хлопковых полотенца, прикрывая грудь и живот. Открыв шкаф, я вытащил со средней полки заранее подготовленные синие плавки, избавился от полотенец и наконец-то оделся. Потом стянул с вешалки майку –чистую, белую, с большим черным кругом по центру, двумя вертикальными черточками-глазами и изогнутой в улыбку черточкой-ртом; достал из стопки аккуратно сложенной и выглаженной одежды желтые шорты с длинными шнурками; вынул из самого нижнего отсека плоскую коробку с сандалиями на толстой подошве. Наскоро оглядев себя в зеркале на обратной стороне дверцы шкафа, – прикид портило усталое, будто потерявшее способность улыбаться лицо, – развернулся и направился к лестнице. — Юки! — раздался с первого этажа крик матери, — ты ещё не готов? Смотри – опоздаешь! — Уже иду, мам! Сбежав вниз по ступенькам, я прошел в кухню. Мама стояла у раковины, отмывая горку оставшихся после завтрака кастрюль и тарелок. Она повернула ко мне голову и одарила улыбкой. — Может мне подвести вас? Я покачал головой. Хотел добавить, что справлюсь, слова уже вертелись на языке, но так и не вышли на волю. — Юки, — она выключила кран, развернулась и обняла меня, — сынок, если тебя плохо, то, пожалуйста, никуда не ходи. Юно – чудесная девушка. Я уверена – она все поймет. В этом нет ничего странного, и уже тем более твоей вины. Прошло всего две недели с тех пор, как… — Мам, все в порядке, — промычал я скороговоркой. Если бы не прервал ее, то копившаяся внутри жалость к себе меня бы раздавила. И тогда бы я точно никуда не пошел. Просто развалился бы на полу, свернувшись в клубок.  Две недели. Уже две недели я выходил из дома только для того, чтобы навестить Юно. Когда мог заставить себя. В остальное время в основном пытался заснуть. Каждая секунда бодрствования грозила утянуть в бездну сомнений. В себе, в жизни: во всем. В памяти мучительно проигрывались отрывки бессвязных воспоминаний, – как эхо, лишенное ясности, но полное жутких эмоций. Приходилось прикладывать усилия, чтобы паника не переросла в истерику. Но с постоянной тревогой я ничего сделать не мог: словно пустыня, она была распростерта во все стороны и уходила далеко за линию горизонта. Вот так сейчас обстояли дела. Я погряз в смятении. Думал, что от напряжения рано или поздно сойду с ума. В прежней жизни я боялся перемен, – как можно не верить в злой рок, если твою жизнь с силой вывернули наизнанку? Будто я застрял в одном из безумных снов, был смыт из обычного мира. Помогали разговоры с Юно. Ее звонкий голос, ее смех – поражало, что она все еще может смеяться, – отвлекали меня от проблем. Со временем это превратилось в привычку. Я не мог заснуть не прочитав сообщения Юно и не написав ей в ответ. Даже прикупил себе новый мобильник для этого. Смысл сообщений был не важен: мы обменивались новостями, писали о проблемах, волнениях. Если бы она прислала всего одну букву, мое сердце все равно бы учащенно стучало, а мысли полнились приятным и светлым волнением. Юно старалась ради меня. Даже находясь в больничной палате, сумела достать откуда-то настольные игры. Мы часами сидели вдвоем. Я же только обещал себе купить ей что-нибудь, кроме цветов. И всегда забывал. Трудно было поверить, что такая как она вообще будет воспринимать мое общество. Юно же смогла разглядеть во мне что-то. Может быть даже чувствовала нечто привлекательное. Думать об этом было так соблазнительно. Ее присутствие словно пробуждало во мне какую-то давно умершую эмоцию. Когда я размышлял о наших отношениях, то мне казалось, что это награда. Это было неправильно по отношению к Юно – чертовски подло, если подумать, – но никакое другое слово не подходило точнее. Только судьбою можно было объяснить все, что происходило. В обмен на жизнь, провалившуюся на самое дно, мне дали награду. Самую особенную девочку в мире. Сегодня Юно выписывали из больницы. Слава Богу рана оказалась не слишком серьезной и плечо быстро вернулось в норму. Мы даже договорились сходить в аквапарк. Может быть вечером она расскажет, как поступить с дневниками. Я на это надеялся. Тогда мы разделаемся со страхами, безумием и убийствами, – жизнь вернется в то русло, в котором ей принято находиться, а Юно и я останемся вместе. Разве это невероятно? Если Ад разворачивается в одночасье, то разве не по силам совершить то же самое Чуду? Я обнял маму в ответ и поцеловал в щеку. В глазах саднило от выступивших слез. Воспользовавшись салфеткой я протер их. Разозлился, что дал волю эмоциям, пусть те и были надеждой. — Юки, — промурлыкала мама, — ты уверен? — Да, мамочка,— “мамочка”? Мне что – пять лет? —Все будет в порядке. Кроме нас с Юно там будут другие. Нам всем нужно хорошо отдохнуть. — Ого, другие?! — мама удивленно вскинула бровь, — я думала у моего сына намечается свидание. Господи, а ведь верно! Я замер, будто пронзенный разрядом молнии. Юно наверняка надеялась провести со мной это время наедине. Это была ее идея. А я рассказал обо всем Хино, которая предложила собраться всем вместе. И я согласился. О чем я вообще думал? Они с Юно конечно подруги, но этот день наверняка был изначально запланирован совершенно иначе. Кроме Хино будут еще Косака и Ноносака. Может быть придет Акисе.  Хуже всего то, что думал об этом как о сюрпризе. Полагал, что Юно обрадуется, когда увидит, как все мы о ней беспокоились. Как же глупо! Может быть еще не поздно отказаться от дурацкой затеи? Успею обзвонить всех и предупредить об отмене? Я искоса взглянул на электронные часы над духовкой. Восемь минут одиннадцатого. Я опаздываю! — Мам, я пошел! — крикнул я, схватил с дивана сумку с телефоном и кошельком и направился к выходу. — Удачи, Юки! Обязательно позвони, если задержишься, — услышал я перед тем, как захлопнул переднюю дверь.

***

День, в который я вышел, был беспощадно жарким и душным. Косака поджидал меня прямо на остановке. Укутанный пурпурной тенью пластикового навеса, он сидел на скамейке, скрестив ноги, и запускал в воздух йо-йо, ловко перекручивая за нитку, из-за чего тот описывал широкие круги. Когда он увидел меня на другой стороне улицы, остановился и замахал. На нем была бежевая безрукавка и джинсы с модными разрезами на коленях — Юки, дружище! — прокричал он, не смущаясь посторонних людей, — что-как? Я не стал отвечать криком. Подошел ближе, выдавил из себя ту улыбку, которую считал наиболее приветливой, и кивнул, укрыв голову от солнца широким навесом. — Привет. Все хорошо, — промолчав пару секунд, я добавил, — даже очень. Получилось неестественно, будто говорил робот или голос на записи. Когда это мой голос стал настолько трескучим? И безэмоциональным. “Дружище” Косака молча смотрел прямо на меня пару секунд, потом хихикнул и забавно полувыпучил-полуподжал губы, скорчив уморительное лицо. Видимо хотел рассмешить. Закончив паясничать, протянул руку. Рукопожатие состоялось, Косака расстегнул безрукавку, положил в карман на подкладке йо-йо и вытащил на свет телефон. Щелкнул на кнопку включения и постучал указательным пальцем по экрану  – по большим белым цифрам, обозначающим время. — Юкитерус, мы опаздываем уже минут на десять, а то и больше, — сказал он и покачал головой, поцокивая языком — любишь же заставлять дамочек томиться в ожидании. Вновь приходилось терпеть его шутки. Он даже не представлял, как важно для меня не упасть в грязь лицом перед Юно. Зачем Хино вообще его позвала? Похоже, что он прочитал мои мысли, потому что вдруг выпрямился и сказал: —Ладно, забей, ничего страшного. Юно поймет. Так даже лучше. Принц приедет в самом конце, когда приветствия со всей остальной чернью уже состояться. Вдобавок – это же девочки. Некоторые печи разгораются тем жарче, чем меньше дров в них кидаешь – запомни этот момент. Он усмехнулся, обрадованный своему остроумию. Признаться, мне самому показалось это смешным. Улыбка сделалась более честной. По крайней мере, я услышал от него нечто новенькое. Около десяти дней назад Косака позвонил мне и поздравил с – как он сам выразился –мегауспехом. Наверное, это Хино рассказала ему о нас с Юно. А может быть он и сам догадался. Единственное, что мне было точно известно, – ни я, ни Юно с ним не общались, чтобы сообщить о том, что мы стали…встречаться. Удивительно, что он так легко это воспринял. Даже в том телефонном звонке не стал городить лишнего: просто пожелал удачи, дал какие-то советы, которые моментально вылетели из головы, пару раз пошутил и положил трубку. Больше мы не созванивались. Косака кивнул головой на табло электронного расписания. Автобус-Б41, который шел экспресс маршрутом до самой больницы, должен был приехать с минуты на минуту. Возле его номера в графе “ВРЕМЯ ПРИБЫТИЯ” оранжевым огоньком светилась гордая “1”. Косака встал, поправил воротник, застегнул молнию на безрукавке и развернулсяко мневсем корпусом. Впервые – должно быть за все время нашего с ним общения – он выгляделсерьезно. Губы, обычно сведенные в ехидную ухмылку, теперь стянулись в две горизонтальные линии. Глаза вопросительно уставились в мою сторону. — Юкитеру, может быть хотя бы ты мне скажешь, что происходит? — Что? Ты о чем? Он потупил взгляд и причмокнул. — Хината, Гасай, теперь ты: как вы могли отказаться от похода к психологу? Вы…ты ведь не думаешь, что в этом есть что-то зазорное? Я промолчал. —  Даже Акисе! – он сделал ударение на имени моего друга и поднял вверх указательный палец, будто показывая восклицательный знак, — и тот ходит к нему. Про Ноносаку молчу. Она два-три раза в неделю посещает кабинет мозгоправа. Почему бы и нет – все ведь бесплатно. Я не знал, что ответить. Правда заключалась в том, что я попросту не мог открыться по-настоящему, не мог рассказывать обо всем и не упомянуть такую маленькую деталь, как причина, по которой маньяки напали на школу. За этой причиной, как по веревке, тянулся целый ворох проблем: Хияма, смертельная игра, артефакты, показывающие события из ближайшего будущего. Если бы я даже заикнулся об этом, то мигом оказался бы под надзором врачей.   — Думаю, что лучше просто не оглядываться назад, — сказал я, вкладывая в слова как можно больше убедительности, — просто не думаю об этом и мне становится лучше. Он потер кончик носа, быстро поднял и опустил брови, будто услышал что-то невероятно удивительное и поучительное. Положил руку мне на плечо. — Если тебе это действительно помогает, то отлично. В этот момент, запыхтев, подъехал автобус. Красные створчатые двери открылись, запустив нас и еще пару человек внутрь. В салоне стоял спертый горячий воздух, – все окна были закрыты, а кондиционеры над сиденьями, по видимому, не работали. Пробираясь сквозь пропитанную кислым потом атмосферу прохода, я хотел сесть на последнем ряду, но Косака дернул меня за локоть и потащил в бок, усадив на место недалеко от водителя. Аргументировал он свой выбор тем, что в хвосте будет укачивать. Я приложился к прохладному стеклу виском и устремил взгляд на стелившееся впереди дорожное полотно. В столь жаркий день асфальтное покрытие будто бы превращалось в сплошную протянутую куда-то вдаль сковородку. Я почувствовал как по спине струились небольшие ручейки пота. Интересно, если не двигаться, организм быстрее привыкнет к жаре? Когда автобус дернулся и покатился вперед, Косака, сидевший по левую руку, начал что-то рассказывать. В беспорядке тех слов, которые все же проникали в мой мозг, я различил какие-то фразы про отдых на природе. Про алкоголь. Школу. Девочек. Автомобили и аниме. Выключив прием внешних звуков, я решил отвлечься на более интересную историю проплывающих за окном домиков и растений. Разглядывал мелькавшие на секунду оригинальные фасады, достраивая недостающие детали воображением, когда очередной дом уходил за створку окна. Интересно, что сказать Юно? Я представил ее, узнавшей о том, что на нашу встречу приглашен целый квартет. Да еще и сам опоздал, – наверняка первой на выходе из больницы ее встретила Хината. Как Юно это восприняла? Может подумала, что не важна для меня? Только не это! Вечером, когда все разойдутся, я объяснюсь перед ней. Скажу, что от нервов потерял голову. Поглупел. Тем более, что все это было правдой.  После происшествия нам выделили специальные каникулы и раздали задания, которые мы должны были ежедневно выполнять, чтобы сохранять тонус. Пару раз для забавы я даже открывал книжки, но понял, что утратил навык сосредотачиваться. Уравнения расплывались; геометрические фигуры никак не согласовывались в разуме с числами; предложения, даже самые простые, как по эмоциям так и по смыслу, вызывали продолжительные приступы страха. — Юкитеру! — крик Косаки вырвал меня из тумана мыслей. — М? — Ты чего так вцепился? — спросил он уже тише, — да еще и не реагируешь на слова. Я никак не мог взять в толк, о чем он говорит, а потому таращился на него, как на странного незнакомца. Потом взгляд скользнул вбок и до меня наконец-то дошло. Вытянутая рука схватилась за верхний край переднего сиденья и с силой тянула назад. Ослабив её,я заметил изумленное лицо старушки, сидевшей впереди Косаки. Ее седые волосы пучком слиплись на влажных щеках, а бледные глаза уставились на меня, как на бандита. — Простите, — прошептал я, сам не понимая что на меня нашло. Она не ответила. Просто очень медленно – по театральному – отвела голову. Я даже подумал, что не будь так шумно вокруг, услышал бы скрип позвонков. Когда старческие глаза скрылись из поля зрения, я провел вспотевшими ладонями по щекам и обмяк. Затем перевел взгляд на Косаку. — Не говори об этом никому, ладно? — Ладно-ладно, — с улыбкой произнес Косака, – с кем не бывает. — Я не знаю что случилось, — откровенно сказал я, будто Косака мог помочь мне лучше понять собственное состояние, — даже не почувствовал, как ухватился. Ни импульса, ни желания. — Эгей, да у нас тут припадок, — я не мог понять шутит он или говорит правду, — уверен, все это из-за жары. — Угу, — буркнул я. Зачем только начал оправдываться? На висевшей над проходом электронной доске пробежала надпись “ГОРОДСКАЯ БОЛЬНИЦА НОМЕР 14”. Косака потянул меня за руку и вытолкал прямо к дверям. На самом деле я был ему благодарен, потому что собственные ноги странным образом затекли, да и все тело двигалось по-марионеточному отрывисто. Перед остановкой располагался широкий квадрат террасы с расчерченными белой краской линиями для парковок, тротуаром, вдоль которого тянулись ряды карликовых деревьев с пышными шарообразными кронами, и площадкой со множеством скамеек для отдыха и встреч. Возле одной из скамеек, собравшись в кучку, стояли Хино, Ноносака, и, конечно же, Юно, которая первой заметила наше прибытие. Одета она была в голубые шорты и белую пляжную рубашку на выпуск. Несмотря на резиновые ноги, широким шагом я направился к ней. Она подбежала ко мне и заключила в объятия. Немного смутившись, я ответил ей, прижавшись поближе. — Вы приехали! — в равной мере обрадовано и рассерженно бросила Хино, встав рядом с Юно, — Юкитеру, Косака: ну кто же так опаздывает, когда договаривается встретиться с девушками? — Так что, мы идем? — спросил Косака, тактично пропустив вопрос-претензию мимо ушей, — я уже иссох от жары. — Мы вот стояли и ждали! — Хината, ну что ты как маленькая? Вон смотри, у Гасай нет возражений. Юно отпустила меня и перевела взгляд пылающих глаз в сторону Косаки. Отчего-то мне показалось, что в нем было и что-то скучающее. — Это не значит, что я могу прощать опоздание кому попало! Хино и Наносака хихикнули. Косака закатил глаза. — Все против меня! А Юкитеру, из-за которого мы задержались, вышел сухим из воды. Кстати о ней, — улыбка Косаки сделалась дерзкой, а прищуренные глаза будто бы источали лукавство, — вы ведь надели купальники? В тот миг, когда он произнес последнее слово, локоть Хино ткнулся ему прямо в живот. — Болван! Конечно, надели. Я оглянулся и увидел, как пристально Юно на меня смотрит. Стало неловко. Средним и указательным пальчиками она дразняще пробежалась вверх по моей майке и остановились у шеи. Меня ошеломил сладковатый, даже головокружительный запах ее волос. Прекрасных розовых шелковистых волос. — П-прости, — запинаясь проговорил я, не в силах отвести от ее лица глаз, —  все хотели устроить для тебя сюрприз, и я подумал…подумал… — Все в порядке, Юки, — сказала она, опустив голову мне на плечо, — я рада, что Хината и Ноносака пришли. — Эй! Юно мелодично хихикнула. — Извини-извини, — она мягко и с улыбкой посмотрела на Косаку, — ребята, я всем очень рада! Спасибо большое, что пришли! — Только скажи – я его уберу, — пообещала Хината, заговорщицки скосив глаза в сторону Косаки, — кстати, ты же не думаешь, что наши мордочки – это и есть сам сюрприз? Я ничего об этом не знал. Видимо Хината решила не втягивать меня, опасаясь, что я все разболтаю Юно. И это при том, что сама же первая и выудила из меня информацию! Коварно.  Юно искоса бросила на меня быстрый взгляд, затем улыбнулась, облизнула губки и взяла Хино за руку. — Дай угадаю, это ты их подначила. Хино откинула назад голову и рассмеялась. — Никаких ответов, Юно, — Хино обняла ее, а затем подмигнула нам так, чтобы скрыть это от подруги, — по крайней мере, пока что.

II

— Юки, тебе не жарко? Я встрепенулся. Понял, что сижу, как вкопанный, и слепо таращусь в одну точку. Вместе с сознанием вернулись и звуки: впереди – метрах в пяти – плескались в бассейне Хино и Ноносака; с оранжевой горки в виде открытой закрученной улиткой трубы весело кричал Косака, его голос то сливался, то выделялся на фоне других посетителей аттракциона. Все вокруг улыбались. Болтали. В общий гул голосов то и дело врывался чей-нибудь смех. — Юки? Я обратился к требовательному голосу. Юно полусидела-полулежала на пластиковом шезлонге, укрытом голубым одеялом. Упершись локтями в подушки, она выжидающе наблюдала за мной. Взгляд сквозил беспокойством. Я отмотал память назад, добираясь до смысла её вопроса. Она спрашивала про жару. Будто в подтверждении, я почувствовал, как майка прилипла к телу в плечах. Яснял ее, скрутил в рулон и бросил на одеяло. Так стало гораздо лучше. — Угу, погода просто ужасная. Что я такое говорю? Погода то – в самый раз! Последнюю неделю было пасмурно, два дня шел дождь, — а сейчас небо чистое, как идеальное зеркало, ни запятнанное ни одним облачком. Улыбка вернулась на лицо Юно. Она приподнялась, наклонила голову в сторону и откинула волосы, открыв моим глазам нежную белую шейку. На ней был цельный черный купальник – из всех девочек бикини взяла только Хино, – и его тонкая шелковистая ткань плотно облегала плоский живот. Когда она сменила позу, улегшись на бок, я услышал, как колотится сердце. Вырез купальника был глубоким, – мое внимание приковала ложбинка между грудями. — Честно говоря, я тоже не сильно люблю солнечные дни, — задумчиво сказала она, закручивая на палец кончик волос, — дождь вызывает больше приятных эмоций. Кажется, это называется – плювиофил. — Не знал, — честно ответил я. — Мне нравится читать, слушая как капли ритмично барабанят по крыше – череда низких и высоких частот. Ритм хорошо успокаивает, особенно если дождь слабый. — Ты говорила: тебе нравятся детективы. — Да! — на лице Юно проступил легкий румянец, — ты все-таки это запомнил. — К-конечно! — я стал усердно перебирать в уме имена авторов, скатавшихся в голове в один большой ком, — Конан Дойль, Джон Карр, Рекс Стаут, Ниро Вульф… Юно засмеялась. Ее смех разносился мягко, как звон маленького колокольчика. Мне казалось, я в жизни не слышал чего-то более очаровательного и мелодичного. В груди стало так тесно, словно сердце заполнило собой все пространство. Юно положила ладони на подлокотник и уткнулась в них подбородком. Она смотрела прямо на меня. Глаза в глаза. — Ниро Вульф – это персонаж книги, — уголки ее губ слегка дернулись вверх, — хорошая классика. — Вот оно как, — я постарался улыбнуться в ответ, но из-за того, что ее лицо было так близко никак не мог сконцентрироваться. Улыбка получилась дерганной. Должно быть, я выглядел, как обезумевший паралитик. — У тебя красивые глаза, Юки. — Спасибо, у т-тебя тоже. Не так. Все не так. Я должен был сказать: у тебя намного лучше. Словами не передать их запредельную красоту. Блеск розового оттенка.  Наблюдая за Юно, я будто бы был не в себе. Испытывал радость. Такую странную, необычную радость, которая наполняет живот чем-то горячим, а голову заволакивает плотным туманом. И еще неуверенность. Но не вгоняющую в тоску, совсем наоборот, – уязвимость словно пробуждала новое восприятие: слух становился чувствителен к новым нотам, глаза радовались каждой мелочи, а кожа покрывалась мурашками в ожидании прикосновений. Ощутив бурный прилив эйфории, со вздохом я вернулся в реальность. Мы с Юно все еще смотрели друг на друга, будто играли в гляделки. Мне стало немного неловко. Может быть ждет, когда я что-то скажу? — Юки, — она перевернулась на живот, скрестив ладони под подбородком, — можешь натереть мне спину маслом? — Д-да, конечно! Я достал из ее сумочки пластиковый флакончик. — Секунду, — сказала она, завела руку за спину и отцепила перекрестия лямок, тянувшихся между лопатками. Затем пригладила волосы и убрала их за плечи. Теперь спина Юно была обнажена, не считая небольшого белого пластыря на плече. Стараясь не обращать внимание на треугольник ткани, плотно облегающий ягодицы, я выдавил на ладонь масла и начал втирать его в кожу Юно. Самым сложным было не думать о происходящем, как о чем-то невероятном. В голове запускались предательские фейерверки эмоций. Требовалось собрать волю в кулак. Не сделать ничего лишнего. Ее тело было таким упругим и эластичным, что проводя по нему пальцами, чувствуя каждый плавный изгиб, я думал, что вот-вот разорвусь, распираемый давлением. Неужели все это происходило наяву? Когда закончил с верхней частью спины, то начал спускаться ниже в сторону таза. Сделал ладонями три или четыре – разум отключил функцию счета – продольных движения, затем сразу убрал руки и быстро встал с лежака.  “И замечательно, — подумал я, — а не то все бы испортил”. — Идеально! — довольно промурлыкала Юно, согнув ноги в коленях и повернувшись лицом ко мне, — тебе тоже не помешает. — Не надо, спасибо, — на одном дыхании протараторил я, — думаю – так посижу. Воображение услужливо нарисовало картину, как Юно нежно втирает масло мне в руки и спину. Думаю, что лишился бы чувств. Хоть моя кожа и была бледной, словно зефир, впечатление Юно волновало меня куда больше. С другой стороны: как она воспримет отказ? Вроде, ее лицо не исказило недоверием или насмешкой. Значит – все правильно. Юно скинула с лежака ноги и потянулась руками наверх, гибкая спина изогнулась дугой. — Как насчет пойти искупаться? — спросила она. — Я – за! На самом деле – плавать я не любил. Господи, Юно бы точно не понравилось привычное для меня времяпрепровождение! Лежать и пялиться в потолок или просматривать по три фильма за вечер – точно не самое интересное занятие для такой девушки. Когда я подумал об этом, мне стало стыдно. Я должен был ей соответствовать. Хотя бы в необходимых вещах. Она проявила ко мне столько добра, а я отплачиваю ей поддакиванием через силу. — Хорошо, что сейчас не так людно. Очереди совсем небольшие. — Это точно, — ответил я, оглядевшись. Поскольку мы выбрали для посещения будний день, то посетителей набралось сравнительно немного. Косака бегал на одни и те же горки по нескольку раз и стоял в очередях не более пяти минут. Хината и Ноносака, никому не мешая, перебрасывали друг другу большой надувной мяч. Внезапно пальцы Юно коснулись моих, пропустив по телу разряд электричества. — Расслабься, Юки, — она похлопала свободной рукой по шезлонгу, — садись. — М?  — Ты весь напряжен. — Просто, — на секунду я запнулся, задыхаясь от льющихся через край ощущений, — просто… т-ты такая красивая. Юно покраснела и ослепительно улыбнулась, раскрыв белые зубки. — Спасибо, хотя не такая я уж красивая, — она разгладила одеяло и вновь похлопала по нему, — давай садись.  Я подчинился. Юно опустила голову мне на плечо. Я весь сжался от изнеженных чувств. Она придвинулась ближе и я почувствовал, как ее дыхание щекочет мне ухо.  — Юки, — шепнула она, — не хочешь заглянуть ко мне вечером? Вот оно! Тот самый момент, когда нужно собрать в кучку все силы. Как назло – мысли разлетелись, словно стайка перепуганных птиц. Какая же из них ответственна за решение? Нельзя долго тянуть, – она подумает, что я делаю ей одолжение! Закрыв глаза – ну точно ребенок! – я кивнул: — Конечно! — слово вылетело из груди резко, будто его оттуда толкнули. — Вот и славно, — она хихикнула и переплела наши пальцы, — на какую горку пойдем? — Может вон на ту, оранжевую? — горка привлекла меня сразу, как я увидел счастливое лицо, прокатившегося на ней Косаки. — Отлично! — Угу. Пойдем! Мы встали. Юно все еще держала меня за руку. Все шло как нельзя лучше. Мы сделали несколько шагов к горке, когда кто-то позвал меня: — Юкитеру! Занятый взбудораженными мыслями, я не сразу определил голос. Затем вспомнил – Акисе ведь тоже обещал прийти! Я оглянулся посмотреть, он ли это. И точно – возле наших с Юно шезлонгов стоял блондин с лицом белым, как снег. — О, Акисе! — его появление заметила и Хино, тольковыбравшаясяиз бассейна. За ней следовала Ноносака. Мой друг неопределенно махнул рукой – как обычно в своей неподражаемой манере приветствия, – и улыбнулся. — Хината, Мао… — вид Хино в бикини словно оглушил его, оборвав фразу, — …я это… привет! Взгляд Хино сделался хитрым. Она ловко проскочила ему за спину, пока он не успел шевельнуться, и дернула за рубашку. — Давай – раздевайся! — А…э! — Надеюсь, ты взял крем от солнца? — с беспокойством спросила она, — а то сгоришь. Ноносака подошла к своему джинсовому рюкзаку и вытащила белый тюбик с нарисованным солнцем и синим колпачком. — Если хочешь, можешь воспользоваться моим. — Было бы прекрасно, а то не взял свой. — Что же ты такой забывчивый, — Хино вопросительно изогнула бровь, — ты ведь опоздал не потому, что забыл о встрече, а? Я уже думала – ты не придешь. — Нет! Честно! — напористо начала оправдываться Акисе, его белоснежные щеки чуть покраснели, — я…я просто проспал. — Господи! Ты спал до одиннадцати? — И не выспался. Акисе – не без помощи Хино – выбрался из рубашки и, взяв из рук Ноносаки солнцезащитный крем, начал усердно втирать его в кожу. Хино взяла что-то со своего шезлонга, вприпрыжку достигла Акисе и одела ему на голову. Мы с Юно переглянулись и засмеялись. — Это еще что? — Акисе снял с волос и покрутил в руке солнечные очки, — Хината, ты меня балуешь. — Не хочу, чтобы ты превратился в поджаренный гребешок, — она мило хихикнула, чтобы ответ не звучал оскорбительно. Мы с Акисе пожали руки. — Спасибо, что пришел, — сказал я. — Разве мог я пропустить! К тому же – вижу вы еще даже не начали вечеринку. Хино стрельнула в него неодобрительным взглядом. Я же растерянно смотрел то на неё, то на него, совершенно не понимая, что Акисе имеет в виду. Он, кажется, тоже понял, что сказал лишнее и, поджав губы – лишь слегка более темные чем лицо, – упер руки в бокаи, примерив виноватое выражение, развернулся к Хино. Словно нашкодивший котенок. — Сказал, не думая. — Это точно. — Хината, — начала Юно, — ты что-то задумала? Хино выставила вперед руки, будто хотела остудить пыл подруги. — Ладно-ладно, сейчас скатимся с горки, и я скажу, — она шагнула вперед и, когда Юно оказалась в пределах ее досягаемости, ухватила за руку, нежно потряхивая будто ее подруга была плюшевым мишкой, — Тебе понравится. Хей! У нас еще столько времени! Юно притянула и обняла Хино в ответ. — Акисееее! — прокричал, подбегающий к бассейну Косака, — вот уж, да! Все в сборе! — Наконец-то! — поддержала его энтузиазм Хино, — пойдем кататься. Куда вы хотите? —я указал на оранжевую горку, — супер! Там, кстати, есть двухместные круги. — Э, я же только оттуда! — Не наша вина, что ты такой нетерпеливый. Мог бы позагорать. — Надеюсь, никто из малышей не напрудил в бассейн, — сказал кто-то вслух. Господи, да это же я! Это мой голос. Надо же было ляпнуть такое! Мне захотелось провалиться сквозь землю. — Ну, может быть Косака, — задумчиво произнесла Хино.  — Э!

***

—Хината! — бросила Юно, когда мы дошли до бунгало, — сколько же это все стоило? Хино сделала невозмутимое лицо и пожала плечами. — Она богатенькая, — ехидно поддразнил Косака, — сама арендовала его. Я даже не знал, что и сказать. Сам бунгало больше всего напоминал дом. Большой двухэтажный дом с верандой, парочкой ярких клумб и уютненьким патио с парой диванчиков. Перед сетчатыми раздвижными дверями располагалось крыльцо из черного дерева. Четыре окна –по два на каждом этаже – были закрыты голубыми шторами с изображениями ананасов. Нас ожидал целый коттедж. Хино первой добралась до крыльца. Оглянулась и жестом призвала всех поспешить. — Там уже все должно быть обустроено, — сказала она, сдвинув и придерживая створку двери, — надеюсь ,не подвели. Поднявшись по ступенькам, я перешагнул через порог – Юно прошла прямо за мной, – и попал в огромную комнату, обставленную роскошной мебелью: длиннющие велюровые диваны, неоновые лампы, разгонявшие царивший вокруг полумрак, разноцветные ковры, декоративные бра, бильярдный стол и бар в дальнем конце. Шкафы за барной стойкой были забиты стеклянными бутылками разных форм и оттенков. Когда все оказались внутри, Хино закрыла двери и нащупала выключатель. Комнату залил мягкий приглушенный свет, оставив предостаточно темных углов. Затем Хино скинула кроссовки, прошла дальше и с притворной усталостью грациозно рухнула на диван, запрокинув ноги на его спинку. — Располагайтесь, — выдохнула она, закинув руки за голову. Юно взяла меня за руку. Несмотря на часы, которые мы провели на солнце, её ладонь ощущалась холодной. — Тааак, — протянул Косака, оглядевшись со знающим взглядом, — так, ну что, где наши бокалы? — Стаканы, — поправила его Хино, вскочив с дивана и завязав концы рубашки выше пупка, — не хватало еще, чтобы ты все разбил, и мы волочились по острым осколкам.  Ноносака подбежала к барной стойке, обошла её и вытащила из нижнего шкафчика широкую стеклянную чашу. Хино взяла со столешницы стаканы – схватила по три в каждую руку, – и они вместе вернулись к диванам, расставив все на небольшом круглом столике между ними. Когда мы с Юно уселись на мягкие подушки, в руках Хино уже материализовалась литровая бутылка с какой-то красной жидкостью. Ноносака и Акисе нарезали апельсины и лаймы, поочередно забрасывая дольки в чашу. Косака взлетел по лестнице на второй этаж и, свесив ноги междубалясин, делал вид, что раздает указания, но на самом деле всего лишь комментировал происходящее. — Хината, мне помочь вам? — поинтересовалась Юно. — Мы почти закончили, не надо, — с улыбкой ответила Хино, — сейчас всем налью. — А что это? — спросил я, недоверчиво наблюдая за плещущийся в бутылке красной водой. — О, это – это же ром, да? — Акисе адресовал свой вопрос Хино, — а для чего мы фрукты то нарезаем? — Для пунша! И да – это ром. — Йо-хо-хо, — прокричал Косака. Хино вылила половину бутылки в чашу, затем добавила вишневый сироп с газировкой и принялась смешивать коктейль ковшиком. Я даже и не думал, что все обернется попойкой. Кивнув с деловым видом, она наполнила все стаканы и подняла свой. — Пьем за то, чтобы навсегда забыть то дерьмо! — Нахер его! — согласно прокричал Косака. — Это уж точно, — тихо подтвердил я. Юно крутила напиток в стакане, без интереса наблюдая за водоворотом. Слушая нас, она легонько кивала. Хино подняла свой стакан еще выше. Я заметил, что ее рука стала дрожать. — До дна! — До дна! — поддержали Акисе с Косакой тост. Мы окружили Хино и дружно чокнулись стаканами.

***

 — Не гони! — хрипло сказал Косака, когда Акисе закончил рассказывать о подработке детективом. После того, как кончился пунш, мы перешли на нечто погорячее – Хино вроде бы рассказала, что этобыло, но в тот момент смысл её слов (кажется, там было что-то про лимон) так и не осел в моей голове, – и языки теперь у всех заплетались.  Я уже слышал от Акисе все эти истории. Не в таких красках и без бормотаний под нос, конечно, но слышал. После того, как мы два часа играли в бильярд все устали. Просидев еще час на воздухе в патио, мы переместились внутрь и стали обсуждать все подряд: уже и не помню, когда в последний раз был так спокоен. Не просто спокоен – мне было весело! Слышать смех, теплый и дружественный, чувствовать себя частью компании, видеть на себе добрые взгляды, когда рассказываешь нечто свое, но чем можешь так запросто поделиться: все это было для меня ново, но притом очень уютно. Алкоголь помог мне расслабиться. Пропало ощущение тяжести, все это время мешавшее словам рождаться из мыслей. — А я ему верю, — призналась Хино, — с чего бы ему нас об-ма-ны-вать? — Хината, полегче с выпивкой, — попросила Ноносака, закрыв от подруги рукой стакан с прозрачной жидкостью. — Это вообще ерунда! — Она права, Хината, — с мягкой улыбкой произнесла Юно и погладила Хино по волосам, та использовала ее колени в качестве подушки, — тем более – лежа лучше не пить. — Да, мамочка, — ответила Хино, повернулась и зарылась лицом в живот Юно. — Хината! Я засмеялся. В успокаивающем приглушенном свете лицо Юно преобразилось. Сейчас оно казалось волшебным. В глазах мерцал сияющий огонек. Мрак за пределами ореола очертил контуры скул. Яркие волосы сверкали розовым цветом. Внезапно я испытал укол ревности: мне захотелось быть на месте Хино. Интересно, Юно когда-нибудь мне разрешит полежать так же?  Шея и щеки будто воспламенились. Я отвернулся, поднес напиток к губам и сделал глоток. Выпивка уже не жгла горло. — Конечно я говорю правду! — возмутился Акисе, дожевав треугольник белого мягкого сыра. Пронаблюдав за ним, я потянулся к тарелке с закусками и взял порцию жареного арахиса. —  То есть вместо уроков, ты бегаешь за преступниками? — Косака с ухмылкой поправил прическу и совершенно по-детски вскинул вверх брови, — и давно ли в полиции одобряют такое? Акисе залился краской. — Официально нет, но… — Если это правда, то это – просто самый безбашенный способ прогуливания. — Я не бегаю за преступниками, просто помогаю полиции с материалами. Ничего опасного в этом нет. — Косака, прекрати, — буркнула Хино. Она оторвалась от Юно, приподнялась, быстрым и точным движением схватила стакан и выпила все содержимое.    — Может еще партейку в бильярд? — предложил она, пока Ноносака и Юно не начали возмущаться. — Подкинула бы эту идею еще позже – было бы идеально, — хихикнул Косака. — Мы справимся. — Я не против, — Юно встала и похлопала свои шорты, стряхивая соринки. Хино огляделась – часто моргая, словно после долгого сна, – и зацепив взглядом бильярдный стол, направилась к цели. Даже в более трезвом состоянии я играл плохо. Никого это не волновало: Юно в команде со мной чуть ли не каждым ходом забивала очки. Она всегда точно разбивала начальное построение, сразу попадая в лунку, чем и задавала тон всему остатку игры. — Как теперь разделимся? — спросила Юно. — Как насчет: я, ты и Ноносака – в одной. Юкитеру, Акисе и тот болван – в другой? — предложила Хино и достала из выемки в столе два кия, — кто начинает? —Может, ну, сыграем по совсем простым правилам? — просипела Наносака, натирая переданный ей кий мелом. — Именно! —  категорично заявила Хино, — будем играть по-простому. — Гонять шары, — уточнил Косака. — Именно. — Но не у всех они есть. — Ха-ха, — отрывисто выдохнула Хино таким тоном, как-будто ничего скучнее в жизни не слышала. Но все-равно потом улыбнулась, — болван. — Тогда тянем соломинки? — предложил Акисе, — кто вытащит бОльшую, того команда и начинает. Мне достается последняя. Ноносака и Хино шустро нарезали шесть зубочисток. Акисе взял их в кулак – снаружи остались лишь острые кончики, – мы встали в кружок и по очереди стали тянуть их. Когда я увидел свою, то чуть не расхохотался. Мне выпал малюсенький кончик.  — Думаю, что мы начинаем, — сказала Юно покручивая в пальцах целую зубочистку.— Наши сплошные или в полоску? — На твой выбор, — пожала плечами Хино, — никто ведь не против? Косака и Аксие не высказали возражений. — Тогда мы возьмем в полоску. — Кстати, кто не забивает шар – пьет, — как бы невзначай произнесла Хино, устремив взгляд в темноту потолка, — скажем, треть стакана. А если вообще промажет – тогда весь! Это заместо солидных правил бильярда. — Хината! — Ноносака захлопала своими большими ресницами, — нам же еще возвращаться. Хино издала тихий смешок: — Я тебя донесу. — Ну уж… — А мы не против, — я и не заметил, как Косака оказался рядом со мной и положил руку мне на плечо, — держу пари через пару ходов вы и на ногах стоять-то не сможете. Судя по мечтательному выражению, он был бы весьма этому рад. Я оглянулся посмотреть, как воспринял это инклюзивное правило Акисе: с абсолютно беззаботным видом тот уплетал очередной сырный треугольник, выставив куда-то вбок большой палец, обозначая согласие. Хино ничего не ответила Косаке, но её улыбка так и разила хитрыми планами. Ноносака печально вздохнула и обняла Юно за талию: — Только на тебя вся надежда! Может, ты все закончишь за ход? Ты лучше всех! Юно бросила на меня взгляд, затем плавно прогнулась в поясе, став похожей на профессионального игрока, и нанесла первый удар. Белый шарик звонко стукнулся о желтый за номером 6, разбил построение и отскочил. Остальные шарики заметались. Зеленое поле превратилось в хаос движения, напоминавший побег рыб, испуганных броском камня. Так продолжалось несколько секунд. И тут Косака засмеялся. В этот раз ни один шар не залетел в лунку. Юно неподвижно смотрела на стол, не улыбаясь, не моргая, будто в ожидании, что шарики вот-вот сдвинутся и сами залезут в отверстия. Хино подошла к ней, попыталась забрать кий. Безуспешно. — Юно? — обеспокоенно произнесла она, — ты как? — Да, не расстраивайся, не попала – так не попала, — сказал Косака, — это же бильярд. Хино наградила его ледяным взглядом. Когда все замолчали, я услышал как в горле колотится сердце. Лицо Юно казалось высеченным из камня. Интуитивно чувствуя, что должен ее поддержать, я вышел вперед. Встал рядом, выставил перед собой руку. И вдруг замер.  Господи, да что со мной? Мысленно надавив на себя, я все же смог придвинуться ближе. — Юно, — робко прошептал я, когда ладонь легла ей на плечо. Секунду ее взор все еще был сосредоточен на том, что она ощущала, но затем, Юно дернулась и коснулась пальцами подбородка. На ее бледном лице появилось сначала смущенное предвестие, а затем и сама милая улыбка. Ее взгляд скользнул на меня, потом на Хино, Юно качнулась и упала уткнувшись носом в шею подруги. — Простите, это все из-за выпивки. Голова закружилась. Не смогла прицелиться правильно. — Может быть, тебе хватит? — спросила Хино, разглаживая волосы Юно.  — Пускай она пьет, — запротестовал Косака, — раз провалилась. — Я тебе эту бутылку в за… — Он прав, он прав, — пропела Юно, подошла к стойке и плеснула в стакан порцию алкоголя, — мы же договорились. Хината, я не растаю от пары стаканчиков. — Ты не обязана! Юкитеру, скажи ей… — Все в порядке, Хината, — продолжала настаивать Юно. Мне не казалось, что все в порядке, но я бы никогда не посмел испортить ей настроение своими нравоучениями. Не хотел заставлять волноваться. Да кто я такой, чтобы вообще решать что ей делать, а что нет? И вместе с этой мыслью пришло странное чувство вины: словно я предавал Юно. — Главное, что тебе лучше, — как-то неуверенно проблеял я под смешок-аккомпанемент Хино и Наносаки. Почувствовав, что лицо становится красным, я обернулся и уставился на окно. Полоски света уже не очерчивали голубой квадрат занавесок: день уступал место вечеру. — Так, голубки, — плетущимся языком крикнул Косака, — хорош. Дайте-ка мне кий. Взяв кий из рук Акисе, он наклонился перед столом, повилял задом – будто его копчик подбирал правильное положение – прицелился и… Кий вспорол пространство между белым и голубым шариками и врезался в черный. Не успел Косака прийти в себя после такого маневра, как Хино, точно дворецкий, протянула ему наполненный до краев стакан. — Не волнуйся, мы заберем тебя с собой, — утешила она, когда Косака поднес кромку стакана к губам. Он прыснул, засмеялся и его смех подхватили все остальные. Включая меня. С выходом Косаки, игра пошла гораздо быстрее. И чем дальше мы заходили – тем больше пили и тем меньше загоняли шаров. Я сумел забить один: и то лишь потому, что Наносака, выступавшая передо мной, передвинула белый шар в удобное место. Косака был ничуть не лучше. Вместе с ним мы выпили столько, что, должно быть, хватило бы на целую бутылку. Акисе пришлось отдуваться за нас двоих: я не знал, было ли дело в сыре, который он то и дело жевал или в удаче, но к концу партии он выглядел в нашей команде наиболее трезвым. Что касается девочек, – у них все обстояло значительно лучше. После нескольких неудачных ходов, Наносака так напилась, что Хино разрешила ей передохнуть. С ее уходом их команда не только не потеряла, но, кажется, только приобрела внушительные возможности: во всяком случае Хино и Юно стали ходить чаще. Их дуэт буквально разорвал нашу команду. С недовольным видом Акисе пришлось наблюдать, как Юно, изловчившись, метким ударом загнала в лунку черный шар за номером восемь. Он застонал и покачал головой. Этот славный удар принес победу команде девочек и напрочь перечеркнул его старания. Когда шар исчез в лунке, Юно еще некоторое время стояла, склонившись над бильярдным столом. Ее рубашка свободно болталась, не касаясь живота и груди. Мне пришлось три раза сглотнуть, чтобы все же затолкать внутрь комок, внезапно пережавший все горло. Вернувшись в вертикальное положение, Юно положила кий на стол и развернулась к напарнице. Подруги хлопнули по ладоням. — Не переживайте мальчики, — снисходительно сказала Хино, закрыв глаза и приподняв руки ладонями кверху, — в другой раз покажите класс. Наверное. — Я просто устал, — возразил Косака, — голова, что-то не держится. — Бедняжка. Акисе что-то налил в свой стакан. — Боже! — взревел Косака, — ты хочешь убить себя?! Немедленно убери это! — Это газировка, — с улыбкой ответил тот. — Может нам всем сфотографироваться? — прозвучало предложение от Наносаки. Девочка лежала на подушках, приложив тыльную сторону ладони ко лбу.  Вызывайте врача! — с улыбкой подумал я, присев рядом. — Отличная идея! — воскликнула Хино, — на втором этаже есть штатив, а в моем рюкзаке камера. Косака неуклюже развернулся, прищурился и цокнул языком: — Лестницы – зло. Он сгорбился, ухватился за перила и громко затопал по ступенькам наверх: так пристально наблюдая за своими ногами, будто те в любой момент могли сделать нечто дурное. Когда его силуэт скрылся за площадкой второго этажа, я подошел к лестнице. — Ох, что-то мне плохо, — раздался голос Косаки откуда-то сверху. — Только не испорти там ничего, — хихикнув, крикнул Акисе. — Блевать на улице! — добавила Хино. — Да не блюю я! — ответил Косака, — пока. Все разразились хохотом. Стали подниматься наверх. Когда я оказался на втором этаже, кто-то взял мою ладонь в свою. Затем приблизился – по телу прошла волна мелкой дрожи от приятной щекотки, – и прошептал на ухо: — Ты ведь помнишь что обещал? — голос принадлежал Юно — все в силе? Я оглянулся и чуть не проехался носом ей по щеке. Наши лица были так близко, что от нахлынувших чувств голова резко потяжелела. — К-конечно! На самом деле данное мной обещание – прийти вечером к Юно – уже подзабылось. Придется позвонить маме – сказать, что задержусь и приду…когда? Получается – утром. Всю ночь я проведу вместе с Юно. При мысли об этом перехватило дыхание. Я ведь о стольком хотел ее расспросить. Но теперь все это не имело значения. Время, проведенное наедине с Юно, само по себе стало иметь огромную ценность. Поймал себя на том, что с нетерпением жду конца вечеринки. Второй этаж представлял собой квадратную комнатку в стиле лофт. Прямо посередине лежал плюшевый зеленый ковер, вокруг которого располагались шесть больших пуфиков и столики. Стены украшали фотографии с изображениями знаменитостей и полки, забитые книгами, вазами и резными игрушками. С потолка свисала люстра с тусклыми лампочками в белых плафонах. В дальнем углу ютилось крохотное бюро. Косака уже сидел коленями на ковре и прижимался лицом к прохладной стеклянной поверхности столика, закрывшись руками. Приподняв голову и заметив нас, он промычал нечто нечленораздельное и вернулся в изначальное положение. Хино развалилась на ближайшем сидении. Мы с Юно уселись на пуфиках рядом с ней. Ноносака вытащила из темного угла треножный штатив – тот был примерно с нее ростом – и устроила его рядом с перилами. Потом достала из рюкзака и зафиксировала на подставке черную камеру с широким, влажным на вид объективом. — Примите любимую позу! — сказала она, обернувшись. Юно положила ладонь мне на плечо и улеглась на нее, смотря в камеру. Хино выставила вперед пальцы, сложенные в букву “V”. Косака повернул голову, подложив под нее руки. Акисе застыл с совершенно глупым заплывшим лицом, будто превратился в гаргулью. Ноносака подбежала, плюхнулась на ковер, уперевшись руками в ворсинки, и склонила голову на бок. Пока я наблюдал за ними, камера успела издать четыре щелчка. — Хино, можно потом будет посмотреть фото? — спросил я. Она уставилась на меня, как-будто я сказал что-то странное. — Конечно! Надеюсь, ты знаешь, что можешь называть меня просто – Хината. — Хинаточка, — протянул Косака. — Эй, тебе я такого разрешения не давала. Они вдвоем рассмеялись. — Ладно, я думаю пора сделать то, ради чего собрались. Юно! Закрой глаза! Юно недоверчиво посмотрела на подругу. — Хината, что… — Не волнуйся, просто закрой их! Вздохнув, Юно отпустила меня, закрыла глаза и вытянула ладонь. — Надеюсь, это что-то маленькое. Хината и вытащила из верхнего шкафчика бюро какие-то бумажки. Вернулась к Юно, поклонилась и со всей торжественностью вручила подарок.  Когда Юно открыла глаза, она ахнула. — Хината, это же… — Две поездки на “СНЕЖНЫЕ ГЕЙЗЕРЫ”, ты все правильно поняла. — Они стоят целое состояние! — Мы скинулись понемногу, — она довольно обвела глазами присутствующих, — вот и скопили. Это вам с Юкитеру. — Но… по какому поводу? Взгляд Хинаты сделался нежным. Она с осторожностью обняла подругу за талию. — Я всегда знала, что ты – лучшая! — начала издалека Хината, — но чтобы прийти нам на помощь… Юно, это было невероятно! Всех слов не хватит, чтобы описать, как я… Мы обязаны тебе за это навечно! — И за то что избавила мир от тех двух придурков, — буркнул Косака. В комнате воцарилась ощутимая тишина. Юно, казалось, обмякла в руках подруги. — Кретин! — вспылила Хината! — Зачем, — тихо произнес Акисе. Внезапно я понял, что стою на ногах. Незаметно для себя вскочил с пуфика. Разум разрывался на две половинки. Одна часть хотела осадить Косаку: его неумение держать язык за зубами и несправедливость по отношению к Юно просто выбешивали. Но другой части было глубоко плевать на него: ей была важна только Юно, и именно ее она и призывала утешить. Но не успел я ни того, ни другого, как Юно подняла голову: — Стараюсь об этом не думать. Если бы взглядом, переполненном яростью, можно было убить, Хината прожгла бы в голове Косаке дырку. — Я не имел в виду ничего такого! — подскочил он. Опьянение как рукой сняло, — ты все правильно сделала! Я бы и сам поступил также. Они же… они даже не выглядели как люди – просто ходячие кучки дерьма. — В полиции сказали, чтобы я не беспокоилась, — продолжила Юно, пропустив тираду Косаки мимо ушей, — те… они были под каким-то наркотиком, в них осталось ничего человечного. Мой поступок списали на самозащиту. — Именно, — подтвердил Косака, — самозащита. Ребята, эти твари даже не заслуживают обсуждения. — Ты сам начал, — бросила Наносака. — Я имел в виду их смерть. — Хоть этот придурок и ляпнул такой бред, — сказала Хината, — но в одном он прав: Юно, мы бы все поступили также, чтобы спасти тебя. Всех бы этих козлов перебили! — Я говорил с Ниси… с детективом, который ворвался помочь нам, и он сказал, что в отделе относятся к твоему поступку, как к проявлению героизма, — Акисе улыбнулся, — наверняка тебя даже приставят к какой-нибудь из наград. Гасай – ты совершила доброе дело.  — Юно, ты спасла нас, — пробубнил я самую банальную из вещей, которая пришла мне на ум, — д-даже не думай об этом, как о чем-то другом! Она обратилась на звук моего голоса. Когда я увидел ее искаженное печалью лицо, внутри меня будто бы что-то лопнуло: маленький резиновый шарик, отвечающий за рассудок. Летящие ноги сами принесли меня к ней. Стоя совсем рядом, я увидел, что хотя бы в глазах Юно все еще сохранялось спокойствие. И отлично, подумал я, и в этот момент рука Хинаты дернула меня за верх майки и прижала к ним с Юно. Ее действие послужило призывом: и Акисе и Наносака сочли своим долгом принять участие массовом проявлении симпатии. — Косака, иди к нам, — сказала Юно, когда все остальные уже были на месте. — Иди сюда, болван! — крикнула Хината, улыбаясь. — Ребята! — сдавленно прохрипел Косака, подбежал, широко разведя руки, и попытался охватить всех нас разом, — люблю вас, ребята! Все засмеялись. Я почувствовал, как по телу сквозило тепло. Голову переполняли разнеженные эмоции. Я поморщился, вспомнив вспышку злости на Косаку: сейчас я ко всем, даже к нему, проникся, казалось, бесконечным сочувствием. Доверием. Это ведь Косака – он и его непутевый язык. Только представить: я много лет ходил с ними в одну школу и лишь теперь они все стали для меня не просто знакомыми, я был готов назвать их друзьями. Может быть рассказать им об этой игре? Я подумал, что нужно будет посоветоваться на счет этого с Юно. — Один раз друзья, — пытаясь удерживать голос от всхлипов, проговорила Хината, — друзья навсегда!

III

Я прибыл к поместью семьи Гасай будто во сне. Мы шли вдоль укрытой тенями живой изгороди, под тихий шелест сухих листьев и веток. Сонный, уставший, – если бы не настойчивая рука Юно, ведущая меня все дальше, я бы растянулся прямо на рассохшейся земле, открытый стелющемуся у ног теплому ветру. Когда мы только подходили к поместью, его фасад сразил меня приливом странных романтических чувств: будто я посетил старинный особняк из далекой эпохи. Вот мы подошли ближе и мысли закружились в медленном вальсе, пока взгляд обводил крыши, вздымавшиеся в ночное небо волнами, словно скользил по темному морю.  Вглядевшись, мне показалось, что дом злится: он точно встал на дыбы. Острые края черепицы царапали воздух, стойки и арки венчались острыми пиками, стены – белые, выделявшиеся на остальном фоне – ощетинились крестовинами черных полос. Все линии стремились наружу, выставляя иголки. Дом не желал принимать незваных гостей.  От его вида было невозможно оторвать глаз: тоска и великолепие, которые он из себя представлял, хранили сказочное совершенство. Он был слишком большим, слишком красивым, слишком чувствительным для любых зрителей. — Нам сюда, — шепнула Юно, указывая на выступавший из стены зарослей язычок гравийной дорожки. Пройдя через высокие черные ворота, мы оказались в саду, знавшем когда-то лучшие дни. Залитый ярким светом луны он был беспорядочно покрыт неукротимыми сорняками, кусты и деревья, лишенные своей пышной листвы, чахли, отбрасывая на тропинку тощие тени. Вокруг стоял назойливый шорох – каждый уголок по-своему пытался привлечь меня скрытой загадкой, – но когда впереди открылся полный вид на поместье, он сразу завладел всем вниманием. Громадное гордое здание, возмущенное вторжением на его территорию. Высокие бумажные и стеклянные окна, скользящие рамки дверей, – все в нем выглядело настороженным, охваченным незримым напряжением и беспокойством. Пока мы пересекали сад, ступая то по дорожкам, то по деревянным мостикам, перекинутым через зацветший пруд, я невольно волновался за Юно. Наверное, нужно быть очень впечатлительным, чтобы верить во взаимосвязь между домом и его жильцами, но каждый раз поднимая глаза, цепляясь за ту или иную деталь, я испытывал трепет. Этот дом возводил кто-то строгий, не допускавший ничего гладкого и простого. Чтящий традиции. Я никогда не задавался вопросом: кем являются родители Юно? Неужели они настолько богаты? Сама она не заводила о них разговор. Ни разу – за все наши встречи. Она часто спрашивала о моей семье, как получилось, что я не догадался расспросить о её собственной? Это упущение настигло меня в самый неподходящий момент: словно воспоминание о забытых ключах, до которых уже никак не получится дотянуться. Но, может быть, еще не поздно? Мне захотелось остановиться и обсудить с Юно, что нас ждет. Подумал, что просто не могу зайти в особняк, историю и владельцев которого совершенно не знаю. Я оглянулся и увидел, что вялый взгляд Юно волочится перед ней по тропинке. Пронаблюдав за ней некоторое время, я так и не распознал овладевшую ей гамму чувств. Она выглядела уставшей, – но не как после долгого дня, – а скорее, как будто изможденной каким-то недугом. Ее только сегодня выписали из больницы, поспешил напомнить внутренний голос — стоит ли удивляться, что после вечеринки она вымоталась? Рука, крепко сжимавшая мою ладонь, ослабила хватку. На мгновение я испугался – как испугался бы, наверняка, всякий, кого так внезапно предоставили себе самому, – но Юно развернулась ко мне с тихим смешком и улыбкой, и в сердце вновь воцарилась уверенность. — Я открою, — сказала она шепотом, похожим на вздох, и быстрым шагом направилась к двери. Мы так и не успели поговорить. Через несколько секунд – слишком быстрых, чтобы успеть что-то придумать, – она уже стояла у входа и копошилась с замком. Я ожидал, что она постучит и дверь нам откроет слуга – в такой час должно быть лишь они только не спали,– но Юно сама раздвинула толстые створки. Через щель я увидел прихожую с бежевыми стенками: погруженная в полумрак, едва разгоняемый ледяным светом луны. Когда я зашел внутрь, Юно уже сняла обувь и искала что-то в шкафчике для одежды. — Черт, — прошипела она и повернулась ко мне с виноватым и одновременно застенчивым выражением, — Юки… мне нужно будет найти свечи, ты можешь подождать меня здесь? — Свечи? — Да. Мама с папой уехали и тут же как назло сломалась проводка: уже несколько дней света нет. — И скоро они приедут? — Нет… не скоро. — Боже, Юно! Как же ты управляешься со всем без электричества? — слова от невыветревшегося алкоголя получались тягучими.   Она вновь посмотрела на шкаф. В молчании её неясный бледный силуэт наливался эмоциями, которые она не хотела показывать. Но я был рад и милой улыбке, цветущей на ее губах. Она словно смеялась без звука. — У вас должны быть работники, дом то просто огромный! — Угу, — ответила она, оторвавшись от шкафа. — Так… они есть? — Сейчас нет. — Да как же… — Юки, — она остановилась в центре комнаты, — можно тебя кое о чем спросить? — Д-да, конечно! — Когда я не смогла с первого раза забить шар в лунку, ты расстроился? — Что? Юно ответила мне взглядом насыщенно-розовых глаз. Напрасно я искал в них намек на какую-то шутку: она смотрела на меня пристально, будто заглядывала в самую душу. Она ведь не может серьезно спрашивать о таком? Я не нашел ничего лучше, кроме как улыбнуться: — Юно, ну ты чего? Разумеется не расстроился! — сказал я, стараясь скрыть напряжение в голосе. “Юно, ты пугаешь меня!” — подумал вместе с тем про себя. Ее лицо – в том числе и глаза – вернули привычное милое выражение. Она развернулась, высоко вытянув руки, растягивая спину, затем коснулась угловой стены перед длинным, утопленным темнотой коридором и ступила в проем. — Надеюсь, ты еще не хочешь спать. Вместе со свечами я принесу нам что-нибудь интересное, попробую поискать, — говорила она, пока ее фигура медленно удалялась во тьму, изредка появляясь там, где серебряные лучи сочились сквозь окна с крестообразными переплетами, образуя на полу подобие филенчатых лунных дверей. Промедлив, то ли от накатывающей сонливости, то ли от замешательства, вызванного ее вопросом, я встрепенулся, скинул обувь и двинулся следом за ней. Звук шагов приглушал мягкий ковер, и все же Юно каким-то образом услышала мое приближение: — Пожалуйста, оставайся на месте, — прозвучал голос из глубины коридора, — по дому сложно передвигаться. Так мне будет легче найти тебя. — Хорошо, — ответил я, присматриваясь, но так и не разглядев Юно. Я остался один: сбитый с толку, не понимающий, что делать в потемках, окутанных сплошной тишиной. Для такого огромного особняка, в нем было на редкость мало шорохов, – тех проявлений жизни, которые присущи каждому дому. Теперь, когда Юно ушла, с ней будто бы пропал и тот флер, что мешал мне ощутить царившую вокруг духоту. Достав из кармана мобильник, и зажав кнопку включения, я убедился, что он разряжен, – батарея села после того, как я позвонил маме.  Я задвинул входную дверь, – нащупав на деревянной раме потертую исцарапанную ручку, – и осмотрел вестибюль. Кроме змеи коридора, бежевых стен и высокого гардероба, взгляду явилось небольшое окно у самого потолка, прикрытое жалюзями: косые полоски лунного света пробивались через них, падая на ковер. Прямо под тем окном был выключатель. Проследив за выходившей из него пластиковой дорожкой, в которой, как я полагал, спрятан провод, я наткнулся и на саму лампу – точнее на вытянутый из стены белый плафон. Было нечто невероятно тоскливое в том, чтобы смотреть на нерабочую лампу, и я попробовал щелкнуть рифленым на ощупь переключателем. Сколько бы ни пытался – ничего не менялось. Света не будет, можно дальше не проверять, – но будто надеясь на что-то, я продолжал щелкать по ручке, тихо гневаясь на себя за то, что могу все сломать. Неожиданный звук заставил меня вздрогнуть. Отпрянув от стенки, я шагнул назад, потерял равновесие и упал на ковер. — Юно? — сдавленным голоском пролепетал я. В протянувшемся трубой коридоре мой голос, должно быть, звучал очень слабо – наверняка Юно ничего не услышала, – но мне показалось, что сумрак в дальнем конце не был статичным.  Я встал. Почесал нос сначала правой, затем левой рукой. Что это был за звук? Вроде, что-то упало. Может быть Юно уронила коробку со свечами? Но она же не отозвалась. Постеснялась? Раздумывая над этим, я понял, что не уловил интонацию: просто испугался от внезапного шума. А вдруг Юно нужна помощь? Если свечи рассыпались или еще хуже, – она сама ударилась о какой-нибудь угол? Жаркая волна стыда мигом пришла на смену остаткам испуга. Как после всего, через что я прошел, меня могут напугать какие-то звуки? Юно не посчастливилось остаться без электричества. Должно быть ей самой неудобно и страшно: так найди ее и успокой! Вооружившись таким количеством ясности, я ступил в глубь темного коридора. Льющийся из окон свет мешал глазам привыкнуть ко тьме, сгустившейся за его ореолом. Когда я входил в белесый квадрат, оставленный сиянием на полу, то мог различить мерцающие в серебристых лучах крошечные пылинки. Между раздвинутыми кружевными занавесками стояли подставки из дерева: должно быть, на них когда-то стояли растения, но сейчас они были пусты. Стены коридора были такими же бежевыми, как и в прихожей. Я шел почти что на ощупь, – опирался на подоконники и подставки, словно на костыли. Пол был выложен из голых досок: ни раз я морщился и застывал от издаваемых шагами древесных поскрипываний, слишком громких для окружающей тишины. За пыльными окнами гулял ветер. Мимоходом я смотрел, как он медленно раскачивает приземистую растительность: территория поместья была куда больше, чем один дом и примыкавший к нему палисадник. Сквозь оконные стекла я разглядел сразу два флигеля, обращенных друг к другу передними дверями: маленькие одноэтажные здания с темными окнами и одним деревянным крыльцом. Скорее всего мастерская и склад. Вновь я поразилися тому, насколько состоятельной была семья Юно. Я знал. что родители Хинаты – богачи. Ее иногда подвозили до школы на дорогой машине, и хотя я никогда не был у нее дома – лишь слышал что-то от Косаки, – семейство Гасай находилось на совсем ином уровне. Я был искренне рад за Юно. Должно быть, это замечательно–иметь такую поддержку. От наблюдений за садом меня отвлекло нечто белое, промелькнувшее в далеке: у стены из живой изгороди. Это движение? Судорожно вздохнув, я замер и уставился в окно. Что-то шевелилось, скрываясь в тени. Неясная фигура раскачивалась между кустами, то появляясь, то исчезая. Выполняла работу? – но Юно говорила, что у них нет работников. Я подошел еще ближе, чуть не уткнувшись лицом в оконную створку. Меня словно поймали за подглядыванием – фигура наклонилась в сторону дома, вытянув в бок длинный отросток, и помахала. Или указывала, потряхивая конечностью.  Не думая о последствиях, я решил помахать ей в ответ. В помещении было тепло, но я дрожал, как от промозглого сквозняка. Потом внимательно пригляделся–и с выдохом облегчения распознал в контурах подозрительного силуэта обычное голое дерево. Опершись на подоконник, я почесал нос – сейчас он казался забитым, – и, прикрыв глаза на несколько спокойных секунд, отправился дальше.  Но вот окна кончились. Свет из последнего еще немного просачивался в коридор, но дальше его сияние поглощала вязкая, будто вибрирующая темнота. И как только Юно здесь ориентировалась? Впрочем, если я все правильно помнил, она никуда не сворачивала. Все внутренние двери, которые мне попадались по мере продвижения были закрыты. Я встал у одной из них, дожидаясь пока глаза привыкнут к печальному уровню освещения. Вдруг, следуя какому-то наитию, решил приоткрыть ее. Ничего в этом страшного нет. Ты поступаешь как вор, — возразил внутренний голос, — Юно не давала тебе права никуда заходить. Я остановился, но через несколько секунд дернул за створки, поклявшись себе не переступать через порог. Небольшая задержка перед тем, как отправиться дальше. Но створки лишь глухо скрипели, даже не думая поддаваться. Ощупав пальцами щель между ними, я наткнулся на маленькое круглое отверстие. Но привлекло меня даже не оно, а то, что вся поверхность деревянной рамы вокруг была изборождена глубокими трещинами. Кто-то отчаянно хотел пробраться внутрь. Покосившись назад, я не увидел прихожую: лишь черный квадрат, занимавший проем. Как много дверей я прошел? Господи, да сколько же их тут? Я развернулся так быстро, что перехватило дыхание. Звук повторился. Какой-то стук. Я также определил, что он разносился откуда-то слева. Не могла же это снова быть Юно? Вытаращенными глазами я глядел в темноту. Обостренный слух улавливал каждый удар сердца. Не знаю, как бы я отреагировал, если бы на моих глазах что-то двинулось – наверное, завизжал, подпрыгнув на месте, – но было лишь ожидание. Ничего так и не произошло. Вернувшись к прерванной задумке – найти Юно, – я пошел дальше. Теперь дышал лишь через рот. Хотя бы было не тихо. По пути в голове родилась ужасающая догадка: может так Юно пыталась привлечь мое внимание? Может ее схватили? – от этого стало совсем уж не по себе. Нет, это никак невозможно. Это всего лишь страх, разгулявшийся от чрезмерной порции выпивки. Прекрати накручивать себе ерунду! А если… если… Ноги сами перешли в бег. Я мчался вперед, не разбирая дороги, словно пересекая подземный тоннель. Мрак трясся перед глазами. Кроме страстного желания поскорее найти Юно, теперь я жаждал света и ясности. Просто не верилось, что в помещении может быть настолько темно. Чудом не влетев в стенку Т-образной развилки, я встал перед монохромной (как показалось мне в темноте) забранной в панель фотографией. Виднелись контуры золотой рамки, но без таблички с каким-либо описанием.  Я уже хотел пройти мимо, но беглый взгляд на изображение под защитным стеклом разбудил любопытство. Присмотревшись, я различил три фигуры – две высокие на переднем плане, и маленькая третья за ними. Все одеты в черные деловые костюмы. Лиц не было видно: вдоль всего снимка уродливым шрамом пролегала царапина. Порванные края имели отчетливый белый оттенок. Фоном служил парадный вход какого-то здания с толстыми колоннами, расположенными по бокам. Его название я нигде не заметил. Несколько секунд я неотрывно смотрел на снимок. Семейный портрет? Почему-то мне очень хотелось, чтобы это было не так. Звук снова раздался. Уже громче. Я повернул голову влево, и вновь ничего не увидел. Уверившись, что он не мог быть обыкновенной случайностью, я побежал, чувствуя в ногах слабый, почти неощутимый сквозняк. В шуме дыхания, ударов сердца и топота улавливался тихий продолжительный свист или вой. Без понятия сколько поворотов и дверей пропустил, ориентируясь лишь на собственную интуицию, я продвигался в глубь дома, казавшегося мне теперь необъятным. Я бежал, думая о том, чтобы прокричать имя Юно. Но меня останавливала странная, почти безумная мысль, что ни дом, ни сама Юно этого не хотели. Возможность разозлить их вселяла куда больше опасения, чем пребывание в темноте. Я резко затормозил, схватившись руками за голову. О чем я вообще думаю?! Разум, опьяненный выпивкой и обстановкой рисовал уже совсем нелепые и идиотские образы. Стоило вспомнить хотя бы то дерево, которое я принял за человека. — Юно! — закричал я в обе стороны коридора. Эхо отдалось по всему коридору. — Юно, прости, я услышал грохот и подумал, что тебе нужна помощь! Ответом послужило молчание. Почему она мне не отвечает?! Шумно сглотнув, я сел прямо на пол, привалившись к стене. Сейчас она подойдет, повторял я, пока тяжело дышал, смотря в потолок. Не могла же она уйти далеко. А может ушла? Только теперь я вспомнил сказанные ею слова: “Пожалуйста, оставайся на месте. Так мне будет легче найти тебя”. Я чуть не заскулил от отчаяния. Рассуждать логично больше получалось. Рассудок все больше поддавался эмоциям. Почему я не послушался Юно?! С трудом переведя дух, я встал. Может мне просто вернуться назад? Я оглянулся, а потом замер, перед этим вздрогнув всем телом от неожиданности. Резкий звук раздался совсем близко. Неохотно я осмотрелся вокруг. Блуждающий взгляд остановился на двери. Подойдя ближе я обнаружил, что именно из нее дует холодный сквозняк. Кое-как нащупав дверную ручку, я издал нечто очень напоминающее детский всхлип. Сделалось дурно. Очередные прямоугольные рукояти были испещрены траншеями глубоких, местами даже острых порезов. Оно тебе надо? – спросил внутренний голос. Несколько леденящих мгновений я простоял, не зная, как поступить. Что вообще я искал? Очевидно, что Юно за этими дверьми нет, – она бы откликнулась. Я приложил ухо к бумажной перегородке. Внутри слышался мерный стон ветра: должно быть это форточка распахнулась и стучала по рамке. Вот и ответ на загадку. Я так и стоял, обратившись лицом к коридору, прислушиваясь к завываниям сквозняка, пока не заметил образовавшуюся в черноте проема неясную форму. Меня вдруг охватило пронзительно ощущение, будто за мной наблюдают. От осознания собственной уязвимости возникло легкое головокружение. Силуэт – скорее совсем блеклые очертания – парил в воздухе совершенно недвижно, используя тень в качестве маски.  Это же не Юно стоит и смотрит на меня из конца коридора? Чего она ждет? Что происходит?! Мысли метались и жужжали, как рой разбуженных насекомых. Страх, росший внутри меня все это время сменился истинным ужасом.  — Юно, — умоляющим голоском прошептал я, — Юно, это ты?  Чувствуя, что больше не в силах терпеть на себе взгляд, которому нипочем темнота, я повернулся к дверям. Руки так сильно тряслись, что пальцы заходили ходуном в выемках дверных ручек. Сам того не ожидая, я услышал плавный шелест – движение деревянных панелей вдоль направляющих. Через маленькую щель моему взору открылась внутренность комнаты. Ламинатный пол. Стены, выкрашенные в голубой цвет. Письменный стол у дальней стены. Над ним маленькое распахнутое окно: колеблющийся от постоянного движения форточки свет проникал в помещение прямиком из него. Обыкновенная комната. Если бы не два обстоятельства. Во-первых, – прямо по центру стояло нечто такое, что я не мог идентифицировать иначе как –клетка. Шириной примерно с кровать, высотой в два поставленных друг на друга стула, от одного её вида меня пробрало дрожью. Между стальными прутьями, скрепляя две угловые решетки, висел толстый круглый замок с циферблатом, похожим на те, что используют на банковских сейфах. Пустая, вся клетка блестела, точно хромированная. Именно в тот момент до меня дошло и нечто другое. Каждая плоскость комнаты была отмыта чуть ли не до глянцевого отлива. Дощатый пол, стены, – все мерцало при попадании лучей света. Словно озерная гладь, пестрившая под луной. Зрелище столь завораживающее, что я даже боялся моргнуть: в голове воцарилась болезненная пустота, как если бы всю память из нее начисто вытряхнули. Кому вообще могло… Внезапно по спине прошел холодок. Спустился от загривка по позвоночнику. В глазах потемнело от ужаса, а из горла наружу потянулся сдавленный крик. Ее длинные волосы, похожие на шелковистую паутину, коснулись плеча: — Почему ты меня не послушал? Вместо крика я конвульсивно вобрал воздуха в грудь. Подумал, что задыхаюсь. Грудь так сильно сдавило, что легкие потеряли способность удерживать какой-либо объем. Я спешно обернулся: глупо, неловко из-за чего тут же потерял равновесие и упал на колени. Мышцы перестали сжиматься. Рядом со мной высилась Юно. Она наклонилась; я дернулся, пробуя отползти, но ее рука оказавшаяся у меня за спиной, не позволила мне отстраниться. Затем Юно резко привлекла мою голову близко к себе. Ничего не соображая, я почувствовал, как ее губы коснулись моих. Они были влажными и холодными. Рот наполнился свежим дыханием. Юно поглаживала мою спину, мягко прижимаясь своей грудью к моей. Закрыв глаза я обнял её. Прижал, надеясь никогда больше не отпустить. Хрупкий сосуд мыслей подвергся такому стремительному перепаду температур, что треснул. Осколки мыслей наполнились наслаждением. Мы ласкали друг друга, пока обоим не перестало хватать воздуха. Она медленно отстранилась и провела пальцем вдоль взмокшей кожи вокруг губ. Я смотрел на нее и думал, что меня выдернули из самой сладкой дремы, которую  когда-либо испытывал. Страх еще окончательно испарился: я притянулся к Юно, уткнувшись носом ей в шею, одновременно напуганный и счастливый. — Юно, г-где ты была? Я так испугался. — Прости, прости меня, — быстро проговорила она, поглаживая мой затылок, — когда я услышала, как ты кричишь, то сразу бросилась искать тебя. Но… почему ты меня не послушал? Почему не остался в прихожей? — Я…, — меня внезапно охватил приступ смеха. Я смеялся: громко, глаза взмокли от слез, руки крепче сжали Юно в объятиях. Подумал, – как это здорово, что она есть. — Не знаю, — перемежая слова с хохотом сообщил я, — просто подумал… подумал… Юно звонко хихикнула, затем обмякла в объятиях – как будто превратилась в пушинку, – и вместе с ней я прижался к стене. Ее голова расположилась у меня на груди, глаза смотрели на наши ладони, скрещенные вместе. — Юки, — промурлыкала она и, кажется, попробовала засмеяться, но вместо этого раздались всхлипы. Озадаченный и обеспокоенный я приподнялся. — Юно, что… — Ты же можешь переночевать здесь, правда, — сквозь горечь спросила она, — пожалуйста, скажи, что можешь! — К-конечно! — ответил я и подкрепил слова, мягким объятием.