Дневник будущего: Тень мечты

Глава V 

Слепота Часть I

Когда Куро Амано вошел в ресторан “Кино” и увидел того, с кем ему назначали встречу, он был крайне разочарован. Абсурд, неужели его предложение не восприняли всерьез? Либо так, либо группа “Аку”, о которой ходило много слухов – в первую очередь криминальных, – на деле оказалась лишь раздутым мифами пузырем. Ткни его иглой правды – и он перестанет существовать. Сделав вид, что изучает ознакомительное меню, демонстративно выставленное на подсвеченной лампой подставке, Куро еще раз украдкой взглянул в сторону молодого человека, сидевшего у окна. Просто умора. На вид тому было около двадцати, — может быть на год или два старше, — вчерашний школьник, решивший поиграть в крупного гангстера. Куро усмехнулся, осторожно, стараясь не выдать свое замешательство, – не хватало еще закатить сцену на публике. — Добрый день! Вы забронировали столик? Куро обратился на голос. Рядом с ним возникла официантка: совсем миниатюрная цыпочка. Цветущее молодое лицо, пухлые губки, светлые волосы, закрученные на затылке в тугой узел. Аккуратно наложенный макияж подчеркивал ее большие голубые глаза. Одним словом: красотка. Ее щеки залились румянцем, — должно быть, заметила, как её изучают. Тогда не следует ее разочаровывать. — Да, забронировал, — бодро ответил Куро, кивнув подбородком в сторону столика у окна, — меня уже ожидает мой друг. Вон он. Официантка только моргнула, – кажется, ответ ее удивил. Затем она смущенно и торопливо кивнула и развернулась, чтобы проводить группу из стоявших в очереди семерых человек – разодетых туристов – до их столика. Куро не мог упустить такую возможность. Он стал протискиваться через толпу и – под предлогом неуклюжего телодвижения – устроил небольшое столкновение, успев слегка коснуться живота и груди официантки. Девушка отшатнулась, но не потому что сочла произошедшее оскорбительным, а дабы удостовериться, что не мешает и не стоит на пути у клиента. Она виновато улыбнулась, даже извинилась за собственную нерасторопность. Вот она – профессиональная выдержка! А девчонка то совсем ничего, подумал про себя Куро и улыбнулся. После встречи, – которая, судя по всему, пройдет решительно быстро, – он обязательно спросит у нее номерок.  Настроение резко улучшилось. Куро подошел к столику, но молодой человек не обратил на его приход никакого внимания, все продолжая глазеть в сторону улицы. — Добрый день. Прошу прощения… если бы я только знал, что вы придете пораньше, — Куро устроился на диване напротив своего неприветливого собеседника, — надеюсь, я не заставил вас долго ждать? — Да нет, – ответил молодой человек. — И все равно я прошу прощения. — Говорю же: все нормально. Его голос – спокойный и монотонный. Идеальный для диктора новостей. Когда тот, наконец, повернул голову, у Куро появился шанс присмотреться получше. И тогда он понял, что серьезно ошибся в первоначальной оценке. Мужчина перед ним выглядел старше, гораздо старше, чем казался издалека. И производил настолько абсурдное впечатление, что Куро с трудом удержался от смеха.   Лицо у мужчины было длинным и гладким: неудачное сочетание строгих черт сделало его чересчур примечательным и наверняка привлекало чужое внимание не хуже, чем экзотическая болезнь. Волосы пепельного оттенка надо лбом и на висках сбриты, зато на макушке тщательнейшим образом причесаны на один бок. Глаза светло карего оттенка запали так глубоко, что, казалось, провалились в черепную коробку. Кожа, бледная и явно ухоженная, блестела от пота или масла.  Его гардероб тоже сбивал с толку. Бледно-серая рубашка с рюшами, явно видавшая лучшие времена, и черный пиджак с золотистыми пуговицами: дорогой, но висевший на тощем астеническом теле мужчины как на крючке. Из нагрудного кармана виднелась цепочка и серебряный язычок от каких-то роскошных карманных часов. Куро решил, что перед ним разодетый наркоторговец или пафосный сутенер. Профессиональный актер? Может и так. От всей этой процессии образов, проскочивших в голове в один миг, Куро как-то сразу растерялся, даже забыл, зачем целый долбанный месяц пытался добиться аудиенции. Впрочем, ненормальный вид его собеседника уже дал ему все ответы. Инстинкт, который не раз выручал Куро из неприятностей, велел убраться подальше, заблокировать номера и больше никогда не связываться с группой “Аку”. Если не доверять своим чувствам, то как вообще двигаться дальше? Пора откланяться. — Меня зовут Марко, — сказал мужчина, положив руки на стол, — вы – мистер Куро, все правильно? — О… да, именно так. — Мистер Куро, мне так приятно… Что ему там приятно? — … приятно познакомиться с вами вживую. По телефону ваш голос показался мне хриплым. Пока он говорил, то постоянно двигался, — барабанил пальцам, крутил головой, — так, словно речевая деятельность требовала от него напряжения всех мышц. Легко отделаться не получится, тип все же сумел вовлечь его в разговор. Если бы мог, Куро бы с вздохнул с сожалением. И черт, как же хотелось курить.  Марко – что за дурацкое иностранное имя? — Я тоже очень рад встрече, — солгал Куро. Небольшая пауза, а затем этот тип улыбнулся. В этой улыбке несомненно было что-то чрезвычайно мерзкое, отчего по спине Куро пробежал холодок. Уголки губ будто двигались сами по себе, словно их подвесили в воздухе, — кожа вокруг рта лишь едва растянулась. Жуткое зрелище.  Куро попытался улыбнуться в ответ, но его собственная улыбка не задержалась надолго. Пришлось приложить усилие, чтобы не таращиться на странное вытянутое лицо собеседника и его кошмарный наряд. Блуждающий взгляд Куро упал на раскрытое на столе барное меню.  — Вот что я вам скажу, — начал Марко, постукивая друг о друга подушечки пальцев. Куро весь сжался, — мне кажется, пора выпить. Как там говорят? Растопить лед перед деловой беседой. А, так это была попытка проявить дружелюбие. Занятно, правда Куро предпочел бы сейчас оказаться подальше от этой манящей улыбки, — привлекательной, как экзотическая болезнь, — и прикрепленного к ней жалкого тельца. Марко подал знак официантке. К столику подошла знакомая красотка с круглым личиком.  Куро обрадовался её своевременному появлению, даже напряжение в плечах начало медленно отступать. Заметив Куро, она быстро и изящно поправила заколку на волосах, лукаво склонила голову набок, стрельнула глазками. Нехитрый намек. И она точно делала это не ради забавы: Куро отлично разбирался в языке тела. Особенно с женщинами. А смысл этой подачи был прост: смена девушки подходила к концу, и она была не прочь прогуляться. Вот это действительно были приятные новости — так-так, похоже, он все еще пользовался популярностью. Даже среди студенток. Даже с морщинами на лбу и припухлостями под глазами. В его лице все еще осталось что-то от героя-любовника. — Двойной бренди, — заявил Марко, окатив официантку своей почти смертоносной улыбкой. Та сразу спряталась за блокнот, уткнувшись носом в страницы, совершенно не тронутая обаянием Марко. Куро устроился по-удобнее. Зрелище в самом разгаре. Красавица и чудовище. Забавно: девушка совсем не могла притворяться.  — Вы пьете? — уточнил Марко. — Конечно. Пожалуйста, принесите мне то же, что и моему компаньону. Красотка черкнула что-то в блокноте и направилась к электронному терминалу, стоящему в дальнем углу стойки. Куро тоскливо смотрел ей вслед, пока снующие туда сюда волны посетителей и обслуги не скрыли ее фигуру от его взора. Кто-то за соседним столиком громко ругался по телефону, по барной стойке из искусственного камня скрежетали пустые стаканы. — Значит, вы предприниматель, — то ли спросил, то ли констатировал Марко, когда Куро развернулся и их глаза встретились. — Да, можно и так сказать. Разумеется, это было не так.  С натяжкой его можно было назвать торговцем, контрабандистом или мошенником, – все это в равной мере отражало суть его ремесла. Сам себя он любил называть человеком, который может достать все. В этом и заключался его ремесло. Даже больше, чем ремесло, – его талант, причина для гордости. С самого раннего детства он понял простую истину: для того, чтобы что-то иметь, не нужно прятать это у себя в гараже – достаточно знать, где это можно забрать. Если кто-то хочет получить что-то, не говори “у меня этого нет”, – просто найди и перепродай. В свое время он участвовал в продаже пищевой соли, совсем небольшого арсенала оружия, наборов для предсказаний, медицинских справок и даже помогал распространять лекарственные пустышки — какие-то медные монеты, лечащие от болезней, – для подстраховки прикрываясь патентами. Его жизнь целиком и полностью состояла из личных встреч: он никогда не работал с напарником, никогда не останавливался подолгу на одном месте и, уж тем более, никогда не открывал филиал.  Сейчас его волновал только новый проект. Несколько месяцев назад с ним связался делец из Европы с довольно необычной просьбой: помочь вывести на рынок алкогольный напиток. Получить лицензию официально было той еще непосильной задачей: непроходимые горы юридической волокиты и непрерывных назойливых проверок. Куро все это было знакомо. И он знал, как действовать в таких случаях: в мэрии у него имелся хороший знакомый, способный протолкнуть через Баккуса почти любую идею. Проблема заключалась лишь в гонораре – знакомый запросил за содействие целых пятьдесят тысяч долларов.  Что же – и здесь не проблема! Нужно найти подходящего спонсора, у которого не будет лишних вопросов. Вот только сумма была слишком крупной для микрокредита, а все знакомые толстосумы, как назло, либо разъехались, либо ушли из игры, мягко намекнув напоследок, чтобы Куро больше не появлялся в их жизни. Последние были у него на особом счету: Куро с предвкушением ожидал момента, когда сможет безопасно дотянуться до кого-то из этих неблагодарных засранцев. Всего один месяц – и он, наконец, нашел подходящий источник вложений. Группа “Аку”. И если он правильно разыграл карты, если сидевший перед ним человек действительно тот, за кого себя выдает – то дело сделано! Осталось потерпеть всего несколько часов. А заполучив свою долю от массовых продаж нового брэнда, он станет миллионером. Игра перейдет на качественно иной уровень. — Касательно вашего предложения, мистер Куро, — продолжил Марко, сопровождая слова все той же уродливой улыбкой, которая как будто приклеилась к его рту, — ваш проект выглядит очень многообещающим. Да и доводы показались нам убедительными. Скажите, речь все еще идет о пятидесяти тысячах? — Эта цифра… — Пятьдесят, — оборвал Марко, массируя переносицу, — пятидесяти точно вам хватит? Или, наоборот, может быть слишком много. — Цифра правильная, — ответил Куро, не поняв сути повторения одного и того же вопроса. Разве что Марко очень нравился звук собственного голоса. — Тогда пора поговорить о процентах. Куро едва слышно сглотнул. Вот он, момент когда ему нужно будет проявить все свое красноречие. Мерзкая ухмылка Марко расползлась до совсем уже некрасивых пределов: чуть ли не до мочек ушей. Ну хватит уже! Куро на секунду закрыл глаза, а когда открыл их – на него все ещё смотрела улыбка. Разве могло быть иначе? — Не пугайтесь, думаю нам обоим придется по вкусу то, что я предложу. Снова пауза. Тип явно не спешил выкладывать карты.  Куро машинально подался вперед, опасаясь упустить хоть одно слово. Пространство бара за пределами их столика застлал туман напряженного ожидания. — Полтора процента, вас устроит? Не удержавшись, Куро откинулся на мягкую спинку дивана. Тело вдруг стало таким легким, будто его наполнили гелием. Он же все точно услышал? Всего полтора процента. Полтора… Голова шла кругом от осознания выгоды, волнения и необходимости быть осторожным. — Вас устраивает? — Весьма щедро, — заметил Куро, мягко и аккуратно: главное не спугнуть такую удачу. — Назовем это кредитом доверия. Мы заинтересованы в сотрудничестве. Это принесет прибыль, в некоторой перспективе. Куро весь просиял. Ему предложили то, что никогда не предлагают посредникам вроде него. Сотрудничество. Особое слово, всегда ассоциирующееся с чем-то весомым и продолжительным. Вернулась официантка и поставила на стол два бокала, наполненные жидкостью карамельного цвета. — Что-нибудь еще? — спросила она, перелистывая блокнот, который каким-то магическим образом за секунду оказался у нее в руках, — может быть хотите десерт? Обращалась она явно к двоим, но смотрела только на Куро. Видимо ему вновь придется поработать посредником. Борясь с приступом смеха — ведь красивая девушка и правда не должна тратить нервы, глядя на каких-то уродов, — Куро обратился к своему хорошему спонсору: — Хотите еще? Про себя он молился, чтобы ответ был отрицательный. Сам Марко, похоже, не был хоть в какой-то мере обеспокоен поведением официантки. Он помотал головой. — Прекрасно, — констатировали губы Марко и залпом опустошили бокал, когда официантка, наконец, удалилась. — Прекрасно! — ликующе повторил Куро. — По поводу сроков: вы утверждали, что трех недель вам хватает. — Верну всю сумму вместе с процентами через три недели – все верно. Марко хмыкнул и достал из кармана пачку дешевых сигарет. Куро ещё ни разу не видел, чтобы хоть кто-нибудь курил нечто подобное. Опять же, если у тебя хватает денег на дорогую одежду, то наверняка хватит хотя бы на “Кэмел”. Так был устроен мир нормальных людей. Из какой же дыры мог вылезти этот тип? Куро задумался: а не является ли происходящее чьей-нибудь хорошо спланированной шуткой. Врагов у него предостаточно. Так сложно было поверить, что человек перед ним представлял организацию, славящуюся скрытыми от правительства крупными инвестициями. — Полагаю, вы ознакомлены с правилами? — вдруг спросил Марко. — С правилами? Вы имеете ввиду штраф в случае задержки? — Именно, — Марко не сводил глаз с пустого бокала, словно пытаясь наполнить его силой улыбки, — и вы, конечно, знаете, что они довольно суровы… Куро понял, что эта улыбка теперь будет преследовать его в каждом кошмаре. — … суровы. О, так и есть. Вы все ещё согласны? О чем он там говорил? — Согласен. Куро сделал небольшой глоток бренди – все равно ему никогда не нравился этот напиток, – поправил воротник пальто и слепо посмотрел на часы. Этого должно было хватить, чтобы показать, что он готов перейти к кульминации.  — Браво! — Марко хлопнул в ладоши, — можно считать, что все решено. Координатор пришлет вам деньги в назначенное время. Информацию вы получите со звонком. Пожалуйста, не пытайтесь самостоятельно выйти с ним на связь. Куро терпеливо прождал несколько секунд, – прощальных рукопожатий не состоялось. Марко только повернул голову в сторону улицы. — Благодарю за уделенное время. Вы не представляете, как мне приятно было встретить вас, мистер Куро, — сказал он своему отражению и умолк. Куро встал, все еще ощущая легкое головокружение. Он ведь ничего не забыл? Ключи, кошелек, – он осекся, подумав предложить заплатить за свою порцию выпивки. Но перспектива провести лишнее время в компании Марко откровенно пугала. Пусть платит сам. Куро даже не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал хоть к кому-то подобное отвращение. — Спасибо за предоставленную возможность, — бросил Куро перед тем как уйти. К входной двери он пробирался, как в тумане: всего несколько метров, но уже дважды успел с кем-то столкнуться. Он сбился с ритма, все силы куда-то пропали. Мысли об амбициях затмило одно простое желание: хотелось как можно скорее выбраться на свежий воздух. Но что делать дальше? На мгновение Куро представил, как огибает угол ресторана и проходит мимо панельного окна, в которое пялится Марко, – в животе тут же похолодело. Нужно выбрать другой маршрут. Он закажет такси. Да, так и поступит. А когда вернется в отель, первым делом примет горячую ванну. Про официантку Куро забыл сразу, как оказался на улице. Ничего страшного: в этом городе было ещё полно молодых девушек.

II

Никогда в жизни я так крепко не спал. Меня не потревожил даже утренний свет, илистой дымкой просочившийся сквозь капроновые занавески. Ночью я забыл задернуть портьеры. Стоило раздеться, нырнуть под одеяло и свернуться клубочком лицом к двери, – привычка раннего детства, – как меня моментально сморил сон. Даже свечка в белом горшочке осталась забытой и целую ночь впустую извергала поток желтоватого тепла, пока крохотный фитилек не захлебнулся в луже топленого воска; комнату заполнил чудесный аромат лаванды и розы. Часы на прикроватной тумбочке показывали 12 часов. Уже давно нужно было позвонить маме: наверняка в телефоне скопилась приличная очередь из пропущенных вызовов. Я лениво потянулся, чувствуя, как в спине скрипят мышцы, и оглянулся вокруг. Взгляд остановился на кучке одежды: боже мой, я же в гостях! Откинув в сторону легкое одеяло в шотландскую клетку, я развернулся и скинул ноги с постели. Слишком быстро: голова все еще шумела от вчерашней попойки. Похмелье для меня было в новинку. Неведомая сила клонила тяжелую голову в бок, все время в бок, – будто я сидел на какой-то безжалостной карусели, которая не остановится пока не закончится завод. Сжимая голову пальцами, я вернулся в лежачее положение. Быстро остывшее тело начал покусывать холод, – я подтянул одеяло к груди, улыбаясь. Неприветливый мир заставил улитку вернуться в уютную раковину. Внутри всегда безопаснее, чем снаружи — это скажет даже младенец, выучив урок вместе с шлепком. Давно пора было и мне осознать это простецкое правило, ведь оно касалось всего, – в том числе и подъема с постели. Головокружение прошло быстро, чего не скажешь о чувстве похмелья. Приложив тыльную сторону ладони ко лбу, я смотрел на бумажный фонарь, прикрепленный к бежевому потолку бамбуковым корпусом. Краска вокруг была наложена идеально ровно, ни одной трещинки или подтека, – прямо зависть для любого уважающего себя потолка. Почувствовав, как куда-то проваливаюсь, я продолжил изучать комнату.  За фонарем, в стене, разделяющей комнату и коридор, располагался высокий раздвижной шкаф из четырех отсеков, монотонность которых нарушалась лишь темными пятнами дверных ручек и гладкими линиями направляющих. Слева – широкий рабочий стол из темного дерева, его ножки были по-жеребячьи подогнуты внутрь, как будто он намеревался присесть. Над столом – единственное украшение во всем помещении: небольшая гравюра с изображением ажурного симметричного дерева, монохромного как и весь остальной интерьер. Сочетание европейского и восточного стилей. Красота в строгом изяществе: совсем не похоже на мою комнату. Все предметы аккуратно расставлены и блестят полировкой. На глаза не попадалось ни одежды – не считая, конечно, моего варварского вмешательства, –  ни обуви, ни даже обыкновенного клочка пыли. Всего один дзабутон, навесные полки до краев заполнены книгами в изысканных кожаных переплетах, маленький коврик под столом, – на котором находился только белый бумажный лист да пишущие принадлежности, — идеально подогнан под его ножки. Спартанская обстановка, но симпатичная. Помещение будто подготовили для снимка в дизайнерский каталог и потом никогда более не использовали. Интересно, кому принадлежит эта комната? Внезапно мне стало стыдно. Стыдно за то, что я вихрем ворвался в обитель порядка. Развязный маленький сорванец с отсутствующими манерами разбросал повсюду одежду и улегся дрыхнуть на чужую кровать. Пьяный подросток, которого приютила… Сама Юно. Мысль о ней оживила воспоминания: клочки прекрасного сна, в котором мы с Юно…  Боже, никакой – это – не сон! Я закрыл ладонями горячее раскрасневшееся лицо, чувствуя, как сердце колотится от ликования. Не сон, не сон, не сон! Эта истина моментально стала одной из важнейших. Предмет гордости и любви: чудесный, насколько вообще может быть чудесным новый жизненный опыт, само наличие коего, безусловно, украшает любое воспоминание яркими красками, как солнце – вот еще одна истина! – разгоняет тени, возвращая предметам их цвет. Несмотря на возражения внутреннего Юкитеру — (“ Не поэтизируй, ты слишком оптимистичен”, — предостерегал он) — я был счастлив, как никогда прежде. События прошлой ночи, возникшие перед мысленным взором, хотелось сохранить в каждой детали. И, конечно, навечно. Но, как ни старался, я не мог соединить пазл в единое непрерывное полотно: ускользала последовательность, что было до, а что – после. Память, будто насмехаясь над моими попытками ей покомандовать, услужливо крутила калейдоскоп: события менялись местами, сплетались, в конечном счете, размывались, как на фотографиях, сделанных камерой со сбитым фокусом. Не все было так плохо. Сохранились ощущения. О, эти ощущения! Прикосновение мягкой кожи Юно. Вкус ее губ. Тепло.   Поддавшись импульсу, поднявшемуся из души, я приложил край подушки к лицу и замер… прямо перед поцелуем. Надо остановиться. По телу прошла не лишенная приятности дрожь. Боже, что я делаю! Смутившись такому порыву эмоций, я приподнялся, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Вместе с вышедшим из груди воздухом ушло и желание, ставшее на миг неконтролируемым. Скинув одеяло, я подтянул колени к подбородку и замер, прислушиваясь. Никакого звука шагов. Только шуршание ветра, бодающего бумажные оконные ставни. Видимо, Юно все еще спит. Я задумался: может стоит найти кухню и приготовить нам завтрак? В доме не было электричества, — но Юно же как-то справлялась. У нее в запасе наверняка найдутся какие-нибудь хлопья – не удивлюсь, если специальные, для спортсменов, – их можно съесть с молоком. В конце концов, я могу сделать нам бутерброды. Это не сложно… А если у нее закончились продукты – я сбегаю в магазин. Если мне не изменяет память, в ста метрах отсюда был супермаркет, мы проходили его вчера вечером. Салат чука будет идеально сочетаться с тофу в ореховом соусе… может стоит купить и грибов; маринованный имбирь и осьминог отлично дополнят вкус; потом нарезать сыр кубиками – любой здесь не подойдет, нужно подумать; поискать ягодный соус. А по пути из магазина куплю нам по стаканчику кофе. Все что угодно, – лишь бы она улыбнулась.  Вот только я совсем не знал ее вкусов. Что же все-таки придется ей по душе? Натянув измятые шорты и майку, – символические глаза и рот, состоящие из черточек, преломились, и изображение на майке стало чуточку грустным, – я выудил телефон из прохладного на ощупь кармана. Включил. И не обнаружил пропущенных вызовов.  Какое-то время я стоял в полной растерянности. Вчера я пообещал маме, что вернусь домой утром – часам к десяти, – либо позвоню, если буду задерживаться. Она всегда сильно беспокоилась, — так где же, черт побери, шквал звонков? Сглотнув комок в горле, я открыл журнал контактов, нашел номер мамы. Последний звонок – от меня, вчера в девять часов.  В груди резко похолодело. Открылась дверь в коридор. Я услышал, как шуршат направляющие, и оглянулся, просипев что-то нечленораздельное, словно испуганный, потерявшийся в толпе ребенок. В проем ступила Юно, держа в руках поднос с несколькими мисками и глиняным чайником. Увидев мое лицо – черт, в самый неподходящий момент! – она явно заволновалась. Милая улыбка распалась в две тонкие линии. Розовые глаза расширились от беспокойства. Когда, когда же я перестану заставлять ее нервничать? Ее внимание переключилось на телефон в моей руке. Мгновение – за которое я даже не успел подобрать слов, – и Юно залилась румянцев. Едва заметным. — Прости… пожалуйста, не волнуйся. Я слышала, как ты вчера обещал маме позвонить ей… и подумала сделать это вместо тебя, пока ты спал, — Юно улыбнулась и направилась к столику, — мы мило поговорили. Твоя мама – просто чудесная! — О. У…угу. — Она сказала, что не против если ты задержишься. — О-отлично! —  Ты наверняка голоден? Поднос опустился на стол. В маленькой красной миске – ванильное мороженое с большой вафлей, торчащей из центра. В другой миске – мисо суп. В последней – рыбное филе на подушке из риса. Из носика чугунного чайника валились белесые клубы пара. Я ощутил себя полным дураком. Конечно же с мамой все было в порядке! И если бы хорошенько подумал, то и сам бы понял, что бояться тут было нечего. Боже, научись уже трезво мыслить!  Сев на постель, я с тоской уставился на поднос. Пока я бодрился и строил какие-то планы, — Юно уже обо всем позаботилась. Тут я вспомнил, что она устраивает утренние пробежки, – неудивительно, что проснулась раньше. Но все равно было обидно. Черт! Интересно, есть ли у меня вообще шанс нормально поухаживать – какое нетипичное слово! – за Юно? С такой то нерасторопностью – да ни в жизнь! Может попросить дать мне поблажку? Какая же тупая будет просьба: пожалуйста, перестань быть такой идеальной. Я улыбнулся и взял палочки. Ну хоть с этим справился самостоятельно – и на том спасибо! — Дали свет? — спросил я, отправив в рот кусочек филе. Просто объедение! Юно села на подушку напротив. — Еще нет. — Тогда как же… Она пожала плечами. — Я наловчилась использовать печь. Ничего сложного: подкидываешь пару дощечек и щепки, последние поджигаешь. — Честно говоря, звучит сложно. — Как спалось? — Просто отлично! Юно подняла на меня взгляд. — Вкусно? — Ты еще спрашиваешь! Готовишь прямо как, — я осекся, прежде чем сравнить ее с мамой: вышло бы просто ужасно, — прямо как профи. — Спасибо. Я беспокоилась, что рыба получится суховатой, — обняв кружку обеими руками, словно выжимая из нее все тепло, она медленно поднесла питье к губам. Я неожиданно понял, что не в силах оторвать глаз от Юно. Такая милашка, в светлой блузке, волосы распущены и роскошно лежат на плечах, как у модели из рекламы дорогого шампуня. Рядом с ней я выглядел просто постыдно. Немытый, одежда помялась – заметил, что часть майки заправлена в шорты, а часть торчит из них язычком. Ну что за дела… И все же я улыбался. Даже гордился – не своим, конечно же, внешним видом, – я гордился тем, что по какой-то причине интересен для этой девушки. Когда я спрашивал ее об этом…  что же она тогда ответила? Не вспомнить. Черт, хотелось бы чтобы сердце не колотилось, как бешеное! Допив чай, Юно покраснела и отвела взгляд. Что-то не так? Ну конечно, ты же пялишься на нее, как на статую! Спохватившись, – через меня будто пропустили разряд электричества, – я немедленно скрылся за чашкой горячего мисо. Крепкий сон и сытный завтрак – о чем еще можно мечтать? — Спасибо! — воскликнул я, отставив две опустевших миски на край подноса, — знаешь, я слышал, что в состоянии похмелья от одного вида еды выворачивает наизнанку. Но я зверски голоден. Был зверски голоден. Еще раз спасибо, все было просто… — Попробуй мороженое. — М? Не успел я толком понять, о чем меня просят, как Юно схватила со стола миску, подошла к постели и присела рядом. Мгновение – и передо мной возникло что-то серебряное, что-то, от чего веяло холодом. — Открой рот, — Юно мило улыбнулась, слегка наклонив голову набок, — скажи “А-а”, Юки. Взгляд сосредоточился на предмете. Это была ложка. Ложка наполненная мороженым. Помогите, меня лишают последних капель самодостаточности! Впрочем, даже если бы я нашел в себе хоть какие-то возражения – упрятал бы их в самый темный угол и закрыл на замок. Сдавшись без единого выстрела, я открыл рот, позволив Юно меня накормить. Мороженое только начало таять, насыщенный ванильный вкус был просто чудесен. Победительница звонко смеялась. Меня же этот жест странным образом тронул: хотелось приникнуть к Юно, обнять… боже, я хоть раз говорил ей, как сильно люблю ее? Дождавшись, когда она поставит чашку на стол, я перешел к осуществлению плана. Придвинулся к ней. Наши локти соприкоснулись. Она даже не попыталась одернуть от меня руку. Всего первый шаг – а решимость уже испарилась. Что делать дальше? Я дернулся – сам не понял куда, – Юно потянула меня за рукав и… … прижалась к кровати. Я оказался прямо над ней. На таком расстоянии, что слышал ее участившееся дыхание. Чем дольше я смотрел ей в глаза — ох, эти розовые глаза! — тем нестерпимей становилось желание. — Юно, — сказал я, удивляясь, что смог найти в себе силы. — Юки, — ответила она, и поразила меня ещё больше. Голова опустела. В паху заныло от безграничного желания всегда быть рядом с ней. Я наклонился. Теперь это было легко. Тепло, вырывавшееся из ее губ, уже коснулось моих. Нежную тишину разорвал резкий звук. Я встал. Что это?! Нога соскользнула на пол, чуть не утянув меня за собой. Трель не умолкла. Словно какой-то обезумевший молоточек бился внутри железного купола. Дверной колокольчик. Конечно. — Он рано, — сухо бросила Юно, сбросив ноги с кровати. На ее лице отпечаталось раздражение. — Кто это? — Это, — по ее лицу прошла виноватая улыбка, — это один полицейский. Ты… в общем он был одним из тех, кто помог нам, когда на школу напали. Небритый, волосы густые нечесаные, ходит в синем пиджаке с золотыми манжетами: может помнишь? — Нет. О чем она? Причем здесь полиция? — Нам придется поговорить с ним. — З-зачем? — Сейчас ты все равно все узнаешь. — Она посмотрела в сторону неумолкающего коридора: — Надо впустить его, — затем перевела взгляд на меня, — прости…

***

Полицейский действительно носил строгий синий костюм. Пригладив ладонью темные волосы, похожие на слипшиеся сосульки, он уселся на дзабутон рядом с окном и сложил на груди руки. Сверкнули блестящие – конечно же золотистые – манжеты. У него были такие запавшие глаза, словно он не спал много недель; вкупе с щетиной, почти превратившейся в бороду, тип производил впечатление безумного затворника. Я смутно вспомнил – хотя до конца не был уверен, – что этот человек в какой-то момент оказался рядом со мной во время нападения на школу. Помог. Правда, в самом конце. Своего имени он не назвал. — Итак, — голос не утаивал гонора: похоже, полицейский любил покомандовать, — насчет твоего предложения… Юно выставила вперед раскрытую ладонь. Взгляд у нее был холодный. — Не торопитесь. Представьтесь для Юкитеру. — М? — он удивленно вздернул брови. — Немного приличия. Всего несколько фраз, а разговор уже не задался. — Да о чем… — Юкитеру ничего не знает о наших планах. — Так ты ему ничего не рассказала?! — Не рассказала про что? — вмешался я. Когда уже закончится это перекидывание словами? — Он, — Юно взглянула на меня со страдальческим выражением лица, — он обладатель дневника. Как и мы. — Нет, — сипло прошептал я. — К сожалению – да. Челюсть полицейского напряглась так, будто он плотно стиснул зубы. — Вы вдвоем вообще воспринимаете это всерьез? — Конечно воспринимаем, — немедленно ответила Юно, — вы не единственный, кто желает как можно быстрее выбраться из этого кошмара. Не забывайте – именно на нас было совершено нападение. Почему она так огрызалась? — Юно, — тихо сказал я. Она не отозвалась, всецело поглощенная собственными мыслями. Как быть? Следует молчать или вступить в разговор? И почему она ничего мне не рассказала? Я никак не мог найти смысла в этом сокрытии. Полицейский почти улыбнулся. Либо он прочитал мои мысли и сжалился, либо понял, что совершил ошибку, начав разговор тоном злобного ментора. Его рука скользнула в карман брюк, и вытащила на свет сигаретную пачку. Он встал, приоткрыл створку окна и примирительно заглянул в глаза Юно. — Можно? Небольшая пауза, – и она утвердительно кивнула. В свете огонька зажигалки клочья его щетины отливали серебром. Он выглядел скорее пожилым, чем средних лет, – это при том, что ему почти наверняка было около сорока. — Простите, ребята, — он выдохнул эти слова вместе с дымом, который мгновенно унес ветер, — не обращайте внимание на мое ворчание. Дрянная игра! Больше всего я боялся, что в нее вовлекут детей. Так, черт возьми, и случилось. Он стряхнул пепел на улицу и указал сигаретой на Юно. — Правильно делаешь, что не доверяешь мне. И прости, что молчал две недели. Но парню рассказать все же стоило. Хорошо что вы вдвоем приглядываете друг за другом, — в его интонации читался намек, — держитесь ближе. Берегите себя. Юно подняла голову. — И все? Вы не расскажите, почему не отвечали на мои сообщения? — Я не упускал вас из виду, но ты почти все время провела в больнице, а Амано не часто покидал дом. Полицейский вновь затянулся сигаретой, а потом заговорил сквозь завесу белого дыма: — Мне нечего было ответить тебе. Тогда. Но я все же нашел сою… — Подождите! — воскликнул я. Они так и продолжат общаться между собой? — Пожалуйста, объясните, что происходит! А каком ответе идет речь? Юно, — я ждал от нее подсказки, — расскажи что… — Меня зовут Курусу, — сказал полицейский, — Кейго Курусу. Я старший детектив. И обладатель дневника “Расследований”. Он позволяет мне быстро раскрывать дела, просто мгновенно — Курусу сжал в кулак пальцы и резко разжал. Затем прислонился к стене, свесив руку с сигаретой в окно. — Но есть условия. Во-первых, на момент новой записи у меня должно хватать улик, чтобы однозначно определить преступника. Во-вторых, нужна мотивация, – я должен быть поглощен этим делом. Юно продолжала сверлить его взглядом, будто надеясь проделать в нем дырку. — Я понимаю твое недовольство, — сказал Курусу, — Пока я не решил эту задачу. Кто бы не стоял за нападением на вашу школу – подонок хорошо умеет заметать за собой следы. — Вы наверняка были всецело поглощены этим делом, — в ответе Юно не было и капли сочувствия. Зато целое море иронии. Курусу хмыкнул. — Признаю – я не справился, — он вытащил из внутреннего кармана маленькую металлическую коробочку, сунул в нее окурок и вернул коробку обратно в пиджак, — я продолжу работу в этом направлении. Юно вздохнула и продолжила вместо него: — После нападения, Курусу пришел в больничную палату – ко мне – и потребовал показать телефон. — Ничего я не требовал, — Курусу нахмурился, — и разумеется ничего бы не сделал тебе, если бы ты отказала. К тому же в тот момент я уже все знал. — Знали – что я владелец дневника? Он кивнул. — Выяснили при помощи своего собственного? Снова кивок. — Впрочем, он лишь подтвердил очевидное. Это было не сложно. Ты не вызвала полицию. Самостоятельно обнаружила, на каком этаже держали заложников. Тут бы и не потребовались волшебные гаджеты, чтобы сложить два и два. Так или иначе – ты молодец. Мне даже не пришлось уговаривать начальство, все в департаменте восприняли твой поступок, как героический. Я только разобрался с психологом. Как ты и просила: процедуры остались на бумаге, целиком и полностью. — Я это оценила. Разговор зашел в тупик. А я так ничего и не понял. — Что случилось после того, как вы встретились? — спросил я, — вы… вы что-то узнали? Я имею в виду: что-то новое.  — Да, — просто ответил Курусу. — Мы немного поэксперементировали с дневниками… Я схватился за край одеяла. В груди что-то беспокойно зашевелилось. — … в руках другого владельца, например, он не работает. Становится обычной железкой, правда со странной историей сообщений. Кстати, если владелец далеко отойдет от него – метров на десять, – то  его…крхм…магия… — Давайте называть это – особенность, — вставила Юно. — Он лишится особенности на время пока не вернется в хозяйские руки. — Хорошо, — бездумно выпалил я.  Разумеется – ничего хорошего в этих штуковинах не было.  Я поджал губы и тут же вздрогнул. Вот – он. Ну конечно! Момент. Лучший момент задать вопрос, терзавший меня все это время. — Вы узнали как покончить с этой игрой? Прежде чем кто-либо ответил – да даже открыл рот, – я весь напрягся. Не специально, просто все мое существо жаждало избавиться от груза опасности – смертельной опасности – прошедших событий. Решение и ясность – вот, что было мне нужно.  Но никто не ответил. Я сглотнул. Почему же все еще никто не ответил?! — То существо, — Юно ненадолго умолкла, задумчиво глядя в потолок, — в нашу первую встречу я спросила его, предусмотрен ли выход в процессе игры. Естественно, не предполагающий летального исхода. Оно ответило – и ответ показался мне довольно таки убедительным, – что игра может закончиться при согласии большинства. Без деталей. По телу прошла дрожь облегчения. Я выдохнул и закрыл ладонью глаза. Меня замутило, – либо так, либо воздух в комнате действительно вдруг стал прохладней и легче. — Все не так просто, — сказал Курусу, словно полоснув ногтем по металлу, — если под большинством понимается половина участников плюс один, то нас с вами, очевидно, не хватит. — Но ведь есть еще участники! — воскликнул я, не собираясь отпускать появившуюся возможность, — давайте соберем всех. Очевидно, что… — Именно это и предложила твоя подруга, — оборвал Курусу, — однако, судя по произошедшему в школе теракту, есть те, кого вполне устраивает происходящее безумие. Наша задача: собрать вокруг себя нормальных людей. Тех, кто как и мы, стали жертвами недомолвки со стороны этого проклятого чучела на каменном троне. — Это уж точно! — Вы упоминали, что нашли кого-то в этом роде, — заметила Юно. — Да, — полицейский уставился на носки черных туфель, — правда, он говорил со мной через устройство изменения голоса. И не назвал своего имени. — Блестяще. — Но нет сомнений, что он на нашей стороне. Скажем так, он был достаточно убедительным и предоставил некоторую гарантию. Еще он знает про вас, но до сих пор ничего не предпринял. — А? — вскрикнул я. Юно поморщилась. — Позавчера он сам вышел на связь со мной, — Курусу пожал плечами, — и после того, как я сообщил ему о способе выйти из игры, – предложил встретиться. Всем нам. Но я не называл ваших имен. — Вам можно верить? — спросила Юно. Курусу посмотрел на нее: сначала с тоской, потом с подобием слабой улыбки. — Держись к ней поближе, — сказал он, обращаясь ко мне, — ее осторожность спасет вас обоих… Если бы Курусу знал сколько раз она спасла меня, то нарек бы ее моим ангелом-хранителем. Но я знал это и без его уточнений. — … у меня есть предложение, которое развеет твои сомнения. Курусу встал. — Нам пора ехать. — Что – уже? — выпалил я, — но… но мне нужно заехать домой, сказать маме, что я… — Сделаем это по пути. Кто знает, сколько нас будут ждать. Твой дневник у тебя? — Н-нет, он в доме. — Возьмешь его с собой. Похоже для него это был единственный возможный компромисс. — Кстати, Гасай, твои родители все еще не приехали?  — Как видите. Курусу неожиданно встал прямо в дверях, из-за чего я чуть не ткнулся ему в спину.  — Их нет уже сколько… недели три? — спросил он. — Они всю жизнь ждали этого отпуска. Желали уединиться в природной среде, попробовать исторический образ жизни, — от ее точных формулировок, произнесенных столь безразличным тоном, мне стало немного не по себе, — я же показывала вам открытку. Выслушав ее, Курусу достал из кармана новую сигарету и повертел ее между пальцев. — Да, ты показывала…

III

Солнечные лучи, проникавшие сквозь оконное стекло на пассажирское сиденье, нещадно припекали макушку и шею. Можно было спастись просто придвинувшись к середине, — но это место уже заняла Юно. После того, как мы заехали ко мне домой — и Курусу представил маме блестящую легенду о том, что повезет нас в участок для дополнительных показаний по теракту, — Юно погрузилась в молчание, глядя в окно, провожая улицу за улицей, квартал за кварталом, пока пейзаж за стеклом не превратился в одни сплошные деревья, и она не заснула.   Невольно прислушиваясь к ее размеренному дыханию, я не мог сопротивляться вуайерестическому желанию понаблюдать за ней. Ее голова откинута на подголовник, расслабленные плечи под тонкой блузкой приподнимаются от каждого вздоха, правая рука обнимает левую за локоть, словно в слабой попытке защиты: зрелище столь уязвимое, что от него захватывает дух. Сглотнув, — рот пересох, будто не закрывался пару часов, — я аккуратно коснулся ее лежащей на подушке ладони. Мне показалось – так будет правильно. Демонстрация любви и заботы. По крайней мере, так поступают в кино. Я ни в коей мере не хотел ее разбудить. Но она открыла глаза. Медленно, словно веки продирались через невидимый клей. Затем посмотрела на наши переплетенные пальцы, улыбнулась и уложила голову мне на плечо. От ее волос веяло розой: такой сладкий, такой убаюкивающий аромат. — И-извини, я не собирался… — Все хорошо, Юки, — промурлыкала Юно, устраиваясь на моем плече как можно удобнее. Ремень безопасности сильно мешал ей. Я закрыл глаза – грудь распирало от нахлынувших эмоций, – и открыл их только когда ритм сердца пришел в норму. В зеркале заднего вида я поймал взгляд Курусу. — Вы оба очень близки, — произнес он многозначительным тоном, — давно познакомились? Это что, сеанс психотерапии?  — Мы одноклассники. Но в-встречаться начали совсем недавно. — И все же когда? Я промолчал. В этот момент Курусу стал мне противен: каким образом его касается, когда именно мы начали встречаться? Дорога пошла вверх по склону. По обеим сторонам от машины сомкнулся лес, наконец-то закрыв небо и надоевшее солнце. По стеклу начала скользить карусель света и тени. Маленький дорожный указатель, мелькнувший на узкой обочине, предупредил об ухабах. За ним показался еще один – что-то про скорость – затем еще и еще… все они стояли угрюмые: потертые, желтые, давно уже ликвидированные из самого города, как артефакт далекой, отнюдь не гламурной эпохи. А вот и равнина. На опушках, окруженные гребенкой деревьев, появились дома – небольшие закусочные и заправки. Возникли и люди. Редкие прохожие, попадавшиеся на обочинах и пролесках, неутомимо брели куда-то вперед. Женщины, старики, дети, – все тащили с собой сумки или тяжелые рюкзаки, словно отправились в туристический поход по холмам. Неудачная идея. Причем во всех смыслах.  Мало того, что воздух плавился в жарком мареве – было больно даже смотреть на ковылявшие под таким гнетом фигуры, – так и сами окрестности представляли из себя самый скучный из всех возможных ландшафтов. Ни озер, ни долин, — только деревья, деревья, деревья… Можно было повторить это миллион раз – можно и два и три – всего этого было бы недостаточно. Сакурами был оазисом цивилизации посреди леса, – защищенного от любого вида вырубки национального парка, – и любые предложения по его расширению, развитию сельской инфраструктуры и облагораживанию полей молниеносно отклонялись росчерком государственной ручки. Так говорили в сети. Люди протестовали. Писали петиции, подавали заявки. Несколько лет назад профсоюзы даже провели митинг в поддержку пересмотра закона о вырубке.  Бессмысленно. Ничего не менялось. Город рос на своих же костях: сначала разрушался, затем строился, снова разрушался, и снова строился,  – и все на том же пятачке, очерченном правительственной линейкой. Если бы не дороги – эти мостики, перекинутые через зеленое море, – Сакурами бы навсегда остался отрезан от мира. Надо отдать Деусу должное – город для своей безумной игры он подобрал подходящий. И учитывая, что мы все еще куда-то едем, бескрайний лесной массив в качестве своеобразной площадки вполне устраивал этого монстра. Очнувшись от навязчивых мыслей, я оторвал взгляд от окна. Этот странный детектив вновь посмотрел на меня в зеркало. По его выражению, я понял, что он все еще ждет ответа. Что с ним не так? Может, он какой-то окосевший псих, которого заводит следить за подростками? Едва ли, но вел он себя все равно чересчур подозрительно. — Скоро приедем, — сообщил Курусу своим безрадостным хриплым голосом, — потерпите, осталась всего пара километров. Потерпите. К чему этот тон, пригодный разве что для приструнения малышни, бушующей на задних сиденьях?  Вытянув шею, – медленно и осторожно, чтобы никак не побеспокоить Юно, – я взглянул сквозь лобовое стекло. Ничего. Только дорога – прямая, как серый скотч, растянутый на всю длину, – да внушающие уныние деревья, словно часовые, выстроившиеся по углам. Еще в начале пути Курусу сообщил нам, что информатор будет ждать нас в некоем храме. Вот только где он? Вопрос почти сорвался с языка, когда машина начала останавливаться. Тут, напротив очередного выцветшего указателя я заметил тенистое пятно. Поворот: целый съезд, не какой-то проселок. Гравийная дорожка огибала высокую траву и кустарники. — Без понятия, почему наш новый друг выбрал такое место для встречи, — сказал Курусу, когда машина свернула на каменистую тропу, — главный храм культа Омэкаты. Вы, наверное, видели этих придурков по телевизору. Ходят в рясах с изображением глаза, проповедуют какую-то коммунистическую херню, наживаются на малоимущих, переписывая их пожитки себе. — Никогда не слышал о них, — честно признался я. В памяти всплывали какие-то фрагменты, но слишком нечеткие, чтобы их можно было принять за настоящие воспоминания: сомнительные бородатые типы, дающие интервью новостному каналу… или это был документальный фильм? А может эта картинка в голове вообще не имела ничего общего с данным культом, — я не знал, да и не считал это важным. — Настоящая секта, — снисходительно сказал Курусу, — вам в школе должны были рассказывать об опасности таких сборищ. Меня вдруг охватило ощущение беспомощности: учитель Курусу поставил мне красную двойку в свой воображаемый журнал. Нелогично – откуда мне было знать про всю это? Машина проехала еще метров сто, после чего начался плавный спуск. Дорога оканчивалась тупиком: широкой площадкой, без разделительных полос, на которой тем не менее в несколько плотных рядов стояли машины. Повернув голову, я увидел тории, окружавшие проход на широкую каменную лестницу, взбегающую по холму. Возле ворот скучковались люди в белых одеждах. Что-то вроде мантий, но с очень широкими рукавами, с краями свисавшими почти что до пояса; от воротника вниз по груди тянулась черная линия, в области живота она расходилась в две стороны, и затем ответвления снова смыкались, образуя форму овала, — изображение глаза, как я догадался, хотя вместо зрачка пространство внутри темного контура целиком занимала белая ткань. Если это и был глаз – то однозначно слепой. Болтая с каким-то лысым старичком, члены культа активно гримасничали и жестикулировали, будто общались с не знающим языка иностранцем. Самый высокий из них картинно поднял вверх руку с пачкой листовок, указывая на лестницу, солнце, статую своего бога, скрывающуюся за ветвями, – это могло быть все что угодно. Бугристое лицо старичка густо побагровело. Он скинул наплечный мешок, который тут же подобрал один из культистов, и направился к ториям. По пути он весь изошелся в поклонах: непрерывно оборачивался и кланялся, кланялся, хотя никто уже не обращал на него никакого внимания. — Выходим, — скомандовал Курусу, когда припарковал машину на одно из немногих оставшихся мест и расстегнул свой ремень. Поднявшись, Юно сладко зевнула, вращая плечами, возвращая мышцам их тонус. — Этот новый владелец – он из культа? — спросила она, закончив свою маленькую разминку. Курусу фыркнул и широко распахнул дверцу машины; навстречу тут же ворвалась волна душного жара.   — Сильно в этом сомневаюсь, — ответил он, пока мы выбирались наружу, — я говорил: он использовал какую-то программу для изменения голоса. Но никакой культистской хрени в его речи не проскакивало. Впрочем, сначала я вообще подумал, что со мной говорит робот или автоответчик. Только потом понял, что так наш новый друг поддерживает анонимность.  — Отлично, — пылко бросила Юно, — и как же тогда нам найти его? — Его посредник будет ожидать нас в храме. — Не похоже, что здесь пускают всех без разбору. — Я говорил… — Что-то не похоже, что все под контролем. — Я отдал тебе дневник в качестве залога, неужели ты все еще думаешь, что я завел вас в ловушку? — Кто знает. — Что? — Кто знает, на что… Пока они перебрасывались едкими репликами, я решил оглядеться. Первое впечатление: я явно недооценил масштаб собрания. Здесь не просто было много машин, — в пролесках стояли палатки, целая куча палаток. А в темноте, под пологом густой листвы, через которую едва просачивался свет, скрывалось десять…одиннадцать внедорожников. Десятки водителей и пассажиров толпились рядом с длинными скамьями, нервно озираясь, будто боялись пропустить появление кого-то важного. Я рассматривал лица, – смысла в этом, конечно же не было, – но я упорно продолжал что-то выискивать в толпе, как будто только это занятие могло отвлечь меня от стремительно подбиравшегося дурного предчувствия. Я, конечно, доверял Курусу – даже Юно не высказала возражений насчет этой поездки, – но все же теперь, когда я лично увидел собравшихся прихожан, накатило ощущение дезориентации, словно только сейчас до меня по-настоящему дошло, насколько странным был выбор места для встречи. Большинство были одеты в лохмотья — рваные одежды из единого куска ткани, грязные брюки, ботинки, заношенные до дыр, – все казалось либо слишком большим, либо слишком коротким для их неестественно тощих или, напротив, толстых тел. Просто парад оборванцев. Некоторые отличались такой анатомией, что это наверняка делало их изгоями в обществе.  Эмоций в округе было в избытке. У кого-то на щеках слезы. Кто-то беззаботно смеялся: в основном дети, кружившиеся вокруг столбов, увешанных ленточками и белыми парусиновыми полотнами. За молодняком следили подростки или молодые мамы, пока взрослые мужчины по одному подходили к маленькому столу, за которым восседал культист с длинной подстриженной бородкой, смешно торчащей под каким-то странным углом. Но были и другие посетили. Те – другие – стояли поодаль от основной массы: прижимались к своим дорогим иномаркам или ютились в прохладной тени, сгустившейся под переплетением веток, щурясь и морщась каждый раз, когда кто-то в обносках проходил мимо, открыто не скрывая своей неприязни. Но, так или иначе, все, по-видимому, должны были дождаться своей очереди. Неужели и нам предстоит отстоять тут весь день, пока… Я развернулся, чтобы уточнить у Курусу следующий шаг, когда увидел кого-то на периферии зрения. Кого-то знакомого. Две фигуры: одна сидела на стволе припавшего к земле белого дерева, другая стояла подле нее на земле, сложив руки за голову. Приглядевшись, я понял, что вижу Хинату и Косаку.

***

— Это просто невероятно! — воскликнула Хината, приветственно обнимая подбежавшую к ней Юно, — что вы здесь делаете?! В отличии от Хинаты Косака выглядел менее радостным, – скорее растерянным, как будто его застали в каком-то очень глупом положении, и он лихорадочно ищет способы оправдаться. Мы пожали руки: в тишине, сопровождаемой лишь хихиканьем двух подруг. От меня не укрылась ирония, – вот тот момент, когда даже Косака не смог найти слов, чтобы прокомментировать нашу абсурдную встречу. У подножия храма Омэкаты, – просто не верится! Поглубже засунув руки в карманы, я посмотрел себе под ноги. Наше с Косакой обоюдное молчание сильно затянулось, став довольно неловким, — что делать, если я никогда первым не заводил с ним разговор? По мыску его ботинка пробежал маленький черный жучок и исчез в рыхлой земле еще до того, как я успел наябедничать.  — Юкитеру, ты меня ошарашил, — наконец прозвучал голос Косаки, как призыв к запоздавшему диалогу. Я поднял глаза и увидел, что его первоначальное смущение исчезло под другим чувством. Ну точно, – оно сменилось типичным самодовольством. Я улыбнулся: получилось вроде бы не дежурно, мне действительно хотелось поскорее перейти к чему-то привычному. — Я и сам не понимаю, что мы все тут забыли. Какой же тупой получилась вся эта фраза! — Юно, только не говори, что обращаешь нашего Юкитеру в веру, — вмешалась Хината, приняв эстафету. — Я могла бы сказать тоже самое про тебя с Косакой. Хината заговорщицки закатила глаза. — Он думает, что у нас свидание. Как только узнал о моих планах – сразу предложил себя в качестве проводника. — Эй, не разрушай мои мечты! — Ты такой чувствительный, Одзи… — Нет, правда, Хината, что вы здесь делаете? — продолжила Юно. Хината облизала губы, затем понурила голову, приняв покаянное выражение, и прислонилась боком к ближайшему дереву. — Семейные дела. Отец попросил меня приехать сюда… прости, не могу сказать больше. — Все нормально, — улыбнулась Юно, — можешь не продолжать. — А вы? Я оглянулся на Курусу. Одинокая фигура детектива, маячившего у полицейской машины, распугивала окружающих, шарахавшихся от одного только вида служителя правопорядка. Члены культа, дежурившие у ворот, с подозрением пялились в его сторону, даже когда общались с просителями. Сам Курусу, похоже, не сильно заинтересовался всей этой поразительной встречей школьных друзей, предоставив нам с Юно самим разобраться со знакомыми. — Мы здесь по просьбе полиции, — сказала Юно. Полуправда – самая лучшая ложь; как же быстро она во всем сориентировалась! — видите того мужика в синем костюме? — М? — Вон там, — Юно указала на Курусу кивком головы, — он привез нас сюда. — Зачем? — Для дополнительного опознания, — соврала Юно, — сказал, что это связано с нападением на школу, но полиция не может привести в участок некоторых людей. — Нихрена себе! — выпалил Косака. — Господи, Косака, — мучительно простонала Хината, — пожалуйста, не кричи. Мне и так неуютно среди всего этого… всех этих…ммм — Эксцентричных, малоимущих, наивных и пренебрегающих гигиеной вместе с услугами парикмахера членов общества, — подсказала ей Юно. Хината обняла ее. — Ты просто ангел, когда умничаешь. С этим было трудно поспорить. Я хотел было спросить у них, планировали ли они подняться наверх – к храму, – как вдруг десятки беспорядочных голосов на фоне соединились, буквально взорвавшись волной приветственных возгласов. Все спешили куда-то вперед, к лестнице; проталкивались, цепляя друг друга за локти, будто дрались за лучшие места на концерте и шанс получше рассмотреть своего обожаемого кумира. — Ну и ну, смотрите-ка кого привели, — протянул Косака и присвистнул, с намеком на что-то значительное. К подножью лестницы спускались двое. Мужчина – полный пожилой человек, в очках с комично огромными линзами, скрывшими половину его крупной, розовой, лысой головы; рядом с ним, под ручку, шла девочка с длинными черными волосами, спадавшими на перед шелкового красного кимоно. Взгляд незнакомки зиял пустотой.