Dear Advice Guy

Уважаемый аноним, Думаю, я могу жить с «Советник», это лучше, чем Эбби. Вот вопрос: вы открыли рот и сказали слова типа "не подставляйте" (+/- с нецензурной бранью)? Есть слово, которое я хотел бы, чтобы вы добавили в свой словарный запас. Это сложное слово, которое многим людям трудно научиться правильно произносить. Вы можете взять карандаш, если он у вас есть, или фломастер, или сделать татуировку на скуле. Готовы? Нет? Ваш статус отношений или его отсутствие никого не касается, если вы этого не хотите. Какими бы ни были ваши причины, будь вы асексуальны или аромантичны, или просто находите всех очень раздражающими, или вам нравится шумно пукать, не выходя из собственного дома, вы никому не обязаны этой информацией. Если полное одиночество является для вас проблемой, но не такой большой, как необходимость иметь дело с хаосом другого крупного примата, вторгшегося в ваш дом, то вы могли бы подумать о растении, домашнем животном или хобби, где вы можете взаимодействовать с другими людьми. Кто не является вашими любопытными коллегами. В противном случае скажите им сделать то, что мне по закону не разрешено здесь печатать. Нил оглядел кофейню в поисках Мэтта и брошенной газеты, но ни того, ни другого не было. Его встретили ряды пустых столов и угрюмый пожилой мужчина, завсегдатай, у которого, казалось, было только одно выражение лица, состоящее из общего отвращения. Бариста с затуманенными глазами молча протянула ему две чашки кофе и бутерброды с рогаликами, и он прошел в угол у окна. «Скорая помощь» въехала на стоянку, и при виде этого что-то свалилось с его плеч. Десять часов езды, пациенты и шум. Десять часов чего-то другого, кроме его собственных бурлящих мыслей. Другой посетитель отодвинул свое сиденье и со скрипом поднялся на ноги, оставив после себя пустую чашку и скомканную газету. Проходя мимо, Мэтт поймал ее и бросил Нилу на колени, прежде чем вслепую схватить лишнюю кружку. Нил развернул газету и чуть не подавился собственной слюной. Уважаемый Советчик. Отлично. Все было хорошо. Мэтт дремал в своем кресле; он мог бы взять эту бумагу и тихонько поджечь ее на парковке, и никто бы никогда не узнал. На самом деле... он просмотрел свой вопрос. Все равно никто бы не узнал. Это было абсолютно, совершенно, совершенно прекрасно. Вот только там были другие слова, после его дурацкой подписи. Ответ. Он просмотрел его, почти ничего не поняв, затем вернулся и перечитал еще раз. Была ли вселенная, в которой он мог бы быть честным с кем-то в чем-то, и они бы его слушали? Это звучало выдуманно, как какое-то наивное место, существующее только внутри телеэкрана, где люди вели «настоящие» разговоры о чувствах и плакали, а титры накатывались на возросшее понимание друг друга или что-то в этом роде. Это звучало как рецепт насилия в реальной жизни. Мэтт резко вздохнул, моргая, как мультяшный олень, и Нил фыркнул про себя, положив газету себе на колени. Через несколько минут на бумаге, которую он уронил лицевой стороной вниз на стол, был аккуратно разорванный квадрат, а в кармане лежала вырезка, это его дело. День выдался неторопливым, несмотря на дождь. Не то чтобы он когда-либо использовал это слово, даже в своей голове. Неторопливый. Как и тишина, она была запрещена в службе скорой помощи и больнице, так как абсолютно гарантированно сбивали адские огни и ДТП с участием нескольких автомобилей. Но они с Мэттом ездили и пили кофе, потом снова ездили и пили еще кофе. — Думаю, я мог бы купить растение, — сказал Нил, когда они в третий раз проезжали мимо садового магазина. — Ага? — спросил Мэтт. — Какое? Нил пожал плечами. — Я не знаю. Что-то... зеленое. — Это действительно сужает круг. — Заткнись. — Но Нил подумал, что, может быть, он ухмыляется, а Мэтт смеётся, дождь стекал по ветровому стеклу, а радио молчало.