Незнакомцы

Флоренция, Италия Серхио шёл быстро, но их столик находился в дальнем углу, так что Андрес поднялся и направился навстречу брату, пылая гневом. Он, кажется, готов сейчас был разнести ресторан (снова), хотя прекрасно знал, что это может паршиво кончиться. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — шипит он, глядя в карие глаза напротив, не замечая, как Серхио кривится с его тона и вопроса. — Ты хоть понимаешь, как подставляешься? И какую опасность твоё исчезновение несёт для всех членов команды? — отвечает Серхио, очевидно сдерживаясь. — Я не знаю где они. Даже если меня бы и поймали, никто бы не пострадал. Наверняка, ты бы успел улизнуть. Ты ведь сейчас мотаешься по европе и, что-то мне подсказывает, это не первое место, — глаза у Андреса горят и он готов рвать и метать. Серхио слишком не вовремя. Буквально невозможно было найти ещё худшего момента, чтобы явиться, — возвращайся к себе, или поезжай куда угодно, но дай мне жить так, как я того хочу. — С Мартином? — в голосе скользит издёвка. — Да, со мной, — отвечает Мартин. И голос его так безнадёжно холоден и страшен, что по коже Андреса бегут мурашки. Он не уверен, страх это или возбуждение. Может даже смесь, — Дьявол знает, нахуя ты сюда явился, но я не позволю тебе разрушить мою жизнь второй раз. Убирайся, пока я не придушил тебя, сукин сын. Серхио щурится, но молчит. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Андрес не даёт ему. — Мы с тобой поговорим завтра в восемь вечера, у входа в палаццо Каппони. А теперь тебе лучше уйти, — выплёвывает он. И лишь после того как Серхио разворачивается и уходит, он позволяет себе немного выдохнуть и развернуться, чтобы посмотреть на Мартина. Никогда до этого он не выказывал такой ненависти к его брату, но мог бы, если бы знал и помнил, что произошло тогда. Но ведь не помнит? На секунду Андрес задумался, не являлось ли всё происходящее лишь жестокой, долгой и мстительной игрой Мартина, необходимой лишь для причинения боли ему, однако…это было так непохоже на Мартина. И потом, слишком долго, слишком…он не мог подобрать слов. Вечер был безнадёжно испорчен. Они заплатили за еду и, выйдя, безмолвно отправились в сторону дома. За это время Мартин успел выкурить почти три сигареты подряд, чертыхаясь периодами и пребывая в самом агрессивном своём состоянии за весь последний месяц. Они вошли в дом, сбросили пиджаки на диван в холле и вошли в кухню. Мартин вытащил бутылку вина и два бокала им обоим, открыл бутылку и, хмыкнув, попробовал вино прямо с горла, передавая его Андресу. — Откуда ты знаешь этого ублюдка? — спрашивает Мартин и кривится. Он снова достаёт пачку сигарет, но потом бросает короткий взгляд на Андреса и убирает её обратно. Андрес же наливает вино в бокал, как полагается и вертит бокал, наблюдая как вино перекатывается по стенкам. Причудливый аромат и вкус достоин того, чтобы его смаковали, им наслаждались. Но Мартину наплевать и его сейчас винить не получалось. — Это мой брат, — отвечает он со вздохом, — Серхио мой брат. Мартин смотрит на него секунду, будто проверяя не лжёт ли он, а затем начинает хохотать. Этот звук полон горечи и боли, Мартин захлёбывается им, но прекратить не может. — Этот конченый ублюдок разрушает всё, абсолютно всё, что встречается на его пути. Он разбил мой план, он увёл моих людей, он, со своим ёбанным…ооо, — Мартин смотрит на него почти озадаченно, — это его план был печатать деньги, не так ли? Он подключил тебя к этому? — Мартин снова смеётся, а затем резко прекращает, — Всё равно этот план херня по сравнению с десятками тонн золота, вытащенными из Банка Испании, — теперь глаза Мартина сияют, — если бы он был хоть каплю менее эгоцентричен он бы понял, что бумажки пшик, по сравнению с золотом. Это должно было быть грандиозно, величественно, элегантно. А он просто…порушил всё к чёртовой матери, своими сомнениями, своим человеколюбием, своими правилами. Тоже мне, плагиат Иисуса с речами а ля «не убий», лицемер. Мартин замолкает, набирая воздуха в лёгкие. Андрес пододвигает ему бутылку, смирившись, что Мартин не станет пить из бокала. Не в этот раз, по крайней мере. — Он разрушил всё, что у меня было, — уже тише говорит Мартин, — мой план был…всем. Он и твою жизнь подпортил, м? — Мартин поднимает голову на Андреса, — Серхио сказал тебе избавиться от твоего друга из-за его любви. О, я верю в это, он мог бы. Но здесь проходит черта. Он не заберёт тебя у меня, — слова Мартина звучат так яростно и честно. Понимает ли он сам, что говорит? И имеет ли он в виду именно это? Андрес поднимается и огибает барную стойку, за которой стоит Мартин всё так же с бутылкой в руке. Бутылка отправляется на стойку, а Андрес притягивает Мартина к себе для яростного поцелуя. Тот отвечает сразу, жестко и властно, давя, диктуя свой темп, заставляя Андреса сдаться. Спальня наверху, но их одежда начинает падать на пол ещё на лестнице. В итоге на постели они уже без всего. Всё ещё борются за власть, целуясь и кусаясь, лаская и царапая друг друга. Андрес сдаётся. Постель — единственное место где он мог позволить себе сдаться и не пожалеть об этом. Лишь с Мартином. Когда он подчиняется, Мартин чувствует это. Они ничего не говорят вслух, их прикосновения показывают всё. И Мартин будто враз успокаивается, становится нежнее, любовнее, больше не царапает и не кусает, лаская невесомо и ласково. Их дыхание и стоны смешиваются, страсть делится на двоих, порождая удовольствие, которое полностью избавляет от мыслей, оставляя их плавать в блаженной пустоте. После секса Мартин не уходит курить, в душ и не отодвигается, хотя обычно ему нужно было какое-то личное пространство. На этот раз он наоборот, тянет Андреса на себя, укладывая его голову на свою грудь и обнимая за плечи, выводя кончиками пальцев узоры на спине. — Что он хочет от тебя? — спрашивает Мартин много позже, когда они уже отошли от посторгазменной дымки в голове. — Чтобы я не мотался по Европе, вероятно. Таковы были его…правила после ограбления. — На которые ты наплевал, потому что уехал искать друга? — хмыкает Мартин. — Да. — Но вместо него нашёл меня, решил что это классная возможность и в итоге вляпался в отношения. Андрес мягко смеётся. Он «вляпался», как же. Скорее уж сам Мартин. — Я об этом не жалею, — фыркает он в ответ. — У тебя вообще нет такой функции, — парирует Мартин. Андрес разворачивается в его руках и видит на его губах лёгкую улыбку. — Я мало о чём в жизни жалею, это правда. И это точно не встреча с тобой и не наши отношения. И я не позволю никому, тем более своему брату, разрушить то, что у нас есть. Я слишком много сделал ради этого, — последние слова Андреса слегка отдают металлом. — Мы знакомы месяц, а ты уже так патетичен. Что же будет дальше? — он ухмыляется. Но Андреса это не веселит. Дальше будут воспоминания и когда-нибудь они наткнутся на огромный камень, который задавит их отношения. Задавит всё, что у них было до и всё, что они построили сейчас. — Я хочу, чтобы завтра утром ты поехал со мной домой. — К тебе домой? — уточняет Мартин. Это их общий дом, но он может и не помнить. А может и помнить. Это странно, то, как избирательны были стёртые воспоминания. Андрес был стёрт полностью, но при этом фигура Серхио в голове Мартина существовала, как и куча других их знакомых и друзей. Остался ли в воспоминаниях их дом? — Это в сорока минутах от города. Я хочу показать тебе кое-что и рассказать о моём…друге. О моём любимом человеке. Мартин хмурится, но не отодвигается. — Я поеду с тобой. Но я хочу, чтобы ты понимал: ты лжёшь сам себе. Ты не любил его, Андрес. Ты бросил его потому что твой ублюдочный брат так посоветовал. Никто так не поступает с любимыми. И пусть ты вернулся за ним, но после секса, всего лишь одного раунда ебли со мной, ты забил даже на идею найти его, оправдываясь тем, что он тебя всё равно не простит. Не подумай, что я ревную, но…это мерзкое поведение по отношению к тому человеку. Ты не любил его. Возможно, ты даже не достоин его. И я бы не хотел когда-нибудь столкнуться с ним, чтобы он увидел как ты целуешь какого-то незнакомца, рандомного мужчину, а не его. — Завтра я попробую объяснить, — тихо и задумчиво отвечает Андрес, Мартин лишь кивает. Но оказывается, что до завтра нужно дожить. Мартину снится что-то. Он мечется по постели, потом затихает, потом начинает стонать, словно от боли, но не просыпается. Андресу не по себе, но он впадает в дремоту тоже, когда Мартин чуть затихает. Пока не просыпается от того, что Мартин орёт. Крик, похожий на вой раненного животного, полный ужаса и боли. Разбуженный Мартин плачет и не имеет ни малейшего представления об этом, но от рук Андреса отшатывается. — Надо покурить, — лишь шепчет он. Андрес выходит вместе с ним, снова накидывая на него халат по пути — ночной воздух свеж и даже слегка прохладен. — Опять тот сон? — вопрос уточняющий. Даже если не тот, то явно не лучше. — Нет. Это хуже. Это…я не знаю. Я лежу на битом стекле. Всё, что есть вокруг — битое стекло, которое впивается в каждую клеточку тела. От описаний становится не по себе, но Андрес успокаивает себя тем, что по крайней мере это не воспоминания. Просто…кошмар. Это заставляет его дышать немного легче. Всего одна сигарета и они возвращаются в спальню, на постель. Был бы смысл выпить чего-то крепкого, но Мартин лишь делает несколько глотков воды и ложится на самый край постели, давая понять, что к прикосновениям он не готов. Андрес не настаивает. Ещё несколько раз Андрес просыпается от звуков с другой стороны постели, но Мартин остаётся окутан снами, которые его мучают. Возможно, есть смысл отложить поездку? Андрес про себя хмыкает. Эта мысль возникла, потому что он волнуется о Мартине или потому что он бережёт собственную шкуру от того, что может быть, если в монастыре Мартин всё вспомнит? В любом случае, от этого зависел их разговор с Серхио. Если Мартин его не убьёт, конечно. Может быть, принять смерть от рук любимого было бы не так обидно, как умереть, расстрелянным в тоннеле под Монетным Двором или скончаться от какой-нибудь неведомой болезни. По крайней мере, об этом можно было бы написать неплохую ироничную книжку. Утро они встречают помятыми. Мартин спал, но отдохнувшим его назвать нельзя. Его взгляд блуждает по комнате, не столько сонный, сколько измученный. Андрес и сам чувствует себя уставшим, потому что спать, пока Мартина мучали кошмары, у него не выходило. Кофе всё равно варил Андрес, потому что Мартин молча пялился в стену, словно зависнувший компьютер и абсолютно не был готов к диалогу. Такое с ним порой случалось — первый час после сна разговаривать он был не намерен. Это было видно по выражению его лица и взгляду, которые Андрес распознавал превосходно. Лишь спустя полтора часа Мартин подал голос: — Мы поедем домой? — и это было таким облегчением, что Андрес даже не заметил формулировку, лишь улыбнулся и кивнул. Завтрак не шёл, так что они взяли несколько сэндвичей и фрукты с собой и поехали к монастырю. Андрес всё время смотрел на Мартина, когда они подъехали, когда шли к величественному зданию, когда входили внутрь. Но Мартин не выражал никаких эмоций, кроме бесконечной усталости. — Это место, в котором мы жили с моим другом. Я выкупил половину монастыря у монахов, сделал ремонт, обустроил некоторое количество помещений для удобства. Мелкие шалости в роде приличной ванной комнаты, достаточно современной кухни и, конечно же, несколько спален. Здесь порой жил брат, наши друзья, мои…– он поморщился, но договорил, — мои женщины. Точнее одна, последняя жена, Татьяна. Когда-то здесь стояли наши фото, но я всё убрал в прошлый приезд. Мартин лишь кивает на его рассказ, глядя внимательно и пытливо на все стены, картины, произведения искусства. Андрес ведёт его прямиком в ту самую часовню. Там всё так же, как он и оставил. Конечно, несколько пыльно, однако в полном порядке. Андрес сложил все вещи Мартина по шкафам, так что они не валялись на видных местах, как это обычно было, когда они делили это пространство. Мартин оглядывается с куда большим интересом. Смотрит на доспехи, чуть улыбаясь, на статую купидона, рассматривая вблизи. На картины и даже присаживается на одно колено рядом с леопардом. Симпатичная игрушка, украденная забавы ради. Семь лет назад, самим же Мартином, для Андреса. — Ты обещал рассказать про своего друга, — напоминает ему вдруг Мартин, продолжая рассматривать предметы, — Называя его, ни много ни мало, любимым человеком. — Конечно, — Андрес кивается и изображает слабую улыбку, глядя на то, как Мартин с интересом продолжает смотреть на вещи, но не на него. Да, это место и правда было кладезем предметов искусства, должно быть это вызывало интерес. Может даже больший, чем рассказ о каком-то неизвестном мужчине, который был влюблён в твоего нынешнего любовника. Но лишь потому, что он не видел картину целиком. И Андрес покажет её. Нарисует перед его взором. — Что ж, мы познакомились десять лет назад. Быстро нашли общий язык и стали работать вместе над самыми разными делами. Гений инженерии, невероятный карманник, весьма ловкий игрок в карты. Мы понимали друг друга даже не с полуслова, а с полувзгляда. Это то, что я называю родственными душами. Мы должны были встретиться, это факт. Работать вместе было легко и изумительно интересно, наши навыки дополняли друг друга. Это выросло в дружбу. Я почти с самого начала знал, что он гей. Меня это не смущало, да и с чего бы. Он знал что я натурал. И я никогда не слышал ни единого намёка, не видел ни одного движения за пределами нашей дружеской черты. Мы оба тактильные люди. Объятия и иногда даже поцелуи не были чем-то из ряда вон. — Ты за десять лет не заметил, что он влюблён в тебя? — хмыкает Мартин. — Думаю, подсознательно я это понимал. Но признать это вслух означало бы испортить наши идеальные взаимоотношения. А меня всё устраивало, — признаётся Андрес и сглатывает вязкую слюну, чтобы продолжить, несмотря на сухость в горле, — Он видел три из пяти моих свадеб. Сейчас это кажется жестокостью, но тогда я был рад, что мой лучший друг — шафер на моей свадьбе. Всё было хорошо. Мы начали разрабатывать план, наш общий план. Дело всей нашей жизни, — он хмыкнул, поняв, что говорит те же слова, что и Мартин когда-то, — Это требовало много времени и сил, но мы были полны идей, воодушевлены, некоторые детали мы уже начали осуществлять, вроде кражи очень дорогостоящей и узконаправленной техники. Мы даже съездили на место будущего ограбления, чтобы посмотреть, как всё устроено изнутри. Но…приехал Серхио. Он раскритиковал наш план, пытаясь протолкнуть свой. Забил много гвоздей в нашу тяжёлую, усердную работу, был груб и неприветлив по отношению к т…к моему другу. И чтобы наши отношения рассыпались, он рассказал мне о его влюблённости. Не просто влюблённости, а скорее одержимости мной. Может мне и не хотелось признавать, но я чувствовал. Я был уверен, что он бы стал последним, кто меня предаст. Однако я пошёл на поводу у Серхио из-за его дела. Я…я был женат на тот момент. Татьяна казалась мне любовью всей моей жизни, хотя она не вызывала у меня и десятой доли того же тепла, как мой друг. Но мне казалось это нормальным, потому что была страсть, был секс, я даже посвятил её в свои планы, хотя брат счёт это безумием. — Это и правда было довольно…опрометчиво, — кивает Мартин, теперь внимательно следя уже за Андресом, а вовсе не за вещами в комнате. Андрес отвернулся и подошёл к комоду, открыв его. Внутри было множество дорогих ему фотографий, на большинстве из которых были они с Мартином и другими людьми, которые сейчас не имели никакого значения. Он вытаскивал некоторые, избирательно, продолжая говорить: — Я не мог ему дать ничего на тот момент, но и игнорировать свои знания я тоже не мог. Не хотел смотреть в его глаза, теперь уже осознавая, как по-разному мы видим друг друга. Он — недостижимую мечту, человека который никогда не ответит на его чувства, невзаимную любовь, я — родственную душу, самого близкого и родного человека, но без примеси желания. Никогда не думал об этом, до тех пор, пока он меня не поцеловал. Прямо здесь, в этой часовне. Мартин не отреагировал. Просто смотрел и слушал молча, глядя на него. Андресу казалось, что он в этот момент сам себя хоронит. Что, если Мартин не вспомнит никогда? А он сейчас своими руками закапывает то, что есть у них в руках прямо сейчас? И всё же, он продолжил. Не мог больше выносить неопределённости. — Я бросил его тоже здесь, — почти неслышно прошептал Андрес, прикрыв глаза, будучи не в состоянии видеть в этот момент Мартина. Тот лишь хмыкнул. — Что дальше? — просто спросил он, будто эти переживания были ничем. — Я отправился к жене, узнал что она изменяет мне с моим сыном, разгромил ресторан и попал в тюрьму на пол года, — перечисляет он всю эту неважную информацию почти подряд. Но Мартин, как всегда, цепляется за незначительное, а не за важное. — Попал в тюрьму из-за дебоширства? Серьёзно, Андрес? — посмеивается он как-то странно и удивлённо, — столько ограблений, а в тюрьму ты попал поэтому? Тебе стоит пересмотреть образ собственной крутости. Андрес это игнорирует. Его мысли заполнены печальными и тяжелыми воспоминаниями, которые болезненно цепляют за живое. А все эти мелочи…из можно опустить. — После тюрьмы я присоединился к брату и помог ему доработать его план. Мы нашли подходящих людей, собрали их всех, потратили пол года на обучение, а затем пошли и напечатали миллиарды. И вышли оттуда. С небольшими потерями состава, но вышли. Серхио настаивал, чтобы никто не знал, где остальные, так мы и сделали. Все затерялись в каких-то дырах мира, островах, лесах, непритязательных городках. Всё это было дерьмово до тошноты. Я не чувствовал себя собой, не чувствовал себя целым. Без него. Мне было нужно найти его, наладить отношения, исправить всё. Конечно, это сулило трудности, но жить без него было гораздо труднее. Я не жалел, о том что сделал, тогда нет. Может в каком-то смысле ты прав, эта функция у меня работает…не слишком хорошо. Но время расправило всё по местам и теперь я осознаю, насколько был неправ тогда и как губительны были мои действия для нас обоих. Мои страдания, тем не менее, не значат ничего по сравнению с его. — Откуда тебе знать о его страданиях, Андрес? — Мартин сидел на его постели, задумчиво глядя в пол. — Мы родственные души, Мартин, — хмыкает Андрес. Мартин поднимает на него мрачный взгляд. — Его любимый город всегда был Палермо. Вообще, Италия чудесная страна, мы много времени провели здесь. Здесь хранятся наши самые счастливые воспоминания, и самые ужасные. Все победы и ошибки. Всё, что у нас есть. Я смотрел за его домом, там на террасе. Думая, что может увижу его мимоходом и последую за ним. И тут я встречаю тебя. Иду с тобой в отель, собираясь поговорить, но всё заканчивается горячим сексом, после которого трудно соображать. Но я пытался, видит бог, я пытался. Смотрел на тебя и думал: должно быть, это шутка. Или ты вовсе решил отомстить, ведь как иначе объяснить тот факт, что ты понятия не имеешь кто я, — Андрес подходит к постели и роняет на неё пачку фотографий. Они с Мартином счастливые на них. Улыбки обращены друг к другу или в объектив. Они обнимают друг друга или держат за плечи. Они играют в футбол, волейбол, они чокаются бокалами в ресторане. Их любимом, здесь, во Флоренции. Они лучшие друзья и были ими будто всю жизнь, хотя по сути лишь десять лет. Мартин берёт в руки фото, рассматривает их со странной улыбкой. Андрес замирает. — Полагаю, ты быстро понял, что это причудливый вариант амнезии, — спокойно отвечает Мартин, поднимая на него острый, пронзающий взгляд льдисто-голубых глаз, — Попытки психики защитить саму себя иногда бывают крайне, — он морщится, — специфическими. Андрес слушает и не слышит. Мартин так спокоен. Ужасающе спокоен для человека, который всё помнит. Ничего в жизни не могло испугать Андреса, кроме такого Мартина. — Как же свободно дышалось, Андрес, без воспоминаний о тебе. И как же больно это было в то же время, когда не понимаешь, что с тобой не так. Отсутствие дыр в памяти не дало даже подумать о лишении воспоминаний. Только чувство…будто тебя ограбили. Украли что-то настолько важное, что это не даёт тебе жить нормально, зудит вечно на периферии сознания, как чёртова назойливая муха, которую хочется прихлопнуть. Но так далеко не достаёшь. Андрес сглатывает и хрипло спрашивает: — Когда ты вспомнил? Мартин ложится на постель, теперь глядя на потолок и выглядя почти миролюбиво. Не бьёт, ничего не рушит, не кричит. Как выгоревший до тла. — Ночью. Вышел покурить и думал, придушу тебя во сне, — он фыркнул почти весело, — но потом пришлось бы и себя прикончить, а мне только-только начала нравиться жизнь. Был пустой, но снова наткнулся на тебя и почувствовал себя живым. Но только без всей этой бесконечной боли и горечи. Видит бог, я бы хотел продолжать не помнить тебя. Мы бы с тобой продолжали бы ебаться как кролики или, чем чёрт не шутит, вступили бы в брак. У тебя это как званный ужин собрать, плёвое дело. — Я… — Заткнись, Андрес, — устало вздыхает Мартин, разворачиваясь на бок, чтобы они могли смотреть друг на друга, — И ведь было хорошо весь месяц. Было так комфортно. Оно не удивительно, конечно, ты знал меня лучше чем я сам. Одного только не понимаю, как ты согласился на секс? М? Даже когда мы были здесь, перед поцелуями, ты рассказывал свою чушь про митохондрии. Опустим вопрос твоей грамотности в области биологии, которой очевидно нет, но ты был уверен, абсолютно свято, в своей ориентации. Так почему же наше…повторное знакомство началось с секса? Андрес вздыхает. Больше ничего не стояло перед ними. Они должны были поговорить предельно честно. Мартин заслужил честности, даже если это было тяжело почти физически. — Я раздумывал над этим как над одним из вариантов…возвращения тебя. До того как ты подошёл ко мне на террасе, — его голос звучит вымученно. Он не уверен в окончании разговора. — Ты готов был позволить трахать тебя, чтобы я был рядом? Против твоих истинных желаний? Я что, похож на насильника? — нотки злости прослеживались чётко. — Нет. Не совсем. Я хотел попробовать с тобой и, если бы мне понравилось, это сняло бы вопрос о физической близости, которую хотел ты и я это знал. Я бы не позволил насиловать себя, даже ради тебя, Мартин, не обманывайся. Мартин смотрит три секунды и кивает, вздыхая будто бы облегчённо. Он ведь не думал в самом деле… — Я наслаждаюсь этим как и ты. И я рад, что мы попробовали, пусть даже несколько…неожиданно. Для незнакомца ты был удивительно нежным любовником. Мартин смеётся и качает головой. — Любить тебя было опасно, больно и горячо. Я никогда не думал, что мне светит что-либо, пока ты не толкнул меня к стене и не засосал так, что я забыл своё имя на несколько секунд. Ты дал надежду, а затем отнял. Её и мою душу. Пустота внутри. Мне это снилось, помнишь? Ты наверняка догадался тогда, что это был не ночной кошмар, это воспоминания начали выбираться из клетки. Андрес осторожно кивает. — Я хотел рассказать тебе тогда, но не смог. — Отговорки, — отмахнулся Мартин, — ты мог рассказать мне раз сто, начиная с момента, когда только увидел меня на террасе. Или после секса. Или после панической атаки. Их у тебя никогда не было до этого, — он смотрит на Андреса хмуро, — но было удобно продолжать поддерживать легенду, потому что это было красиво. Случайное знакомство, страсть, секс, путешествия, совместная работа и отдых. Может не совсем традиционный порядок, но по крайней мере нам было хорошо. Тебе было. Никакой необходимости объяснений, оправданий, никаких обид и недомолвок. Красота. А потом начались сны и ты пересмотрел свою тактику, верно? Уже тогда стало понятно, что я вспомню. Но ты решил медлить, хотя знал, что над твоей шеей висит дамоклов меч, что я буду в бешенстве, когда всё вспомню сам. Был лишь крошечный шанс успокоить меня — признаться первому. Вызвать воспоминания самостоятельно. И это бы обязательно сработало, уверяю, если бы не Серхио. Я даже не понимал до конца за что я так сильно его ненавижу! Не за план же, в самом деле. Он бы всё равно не смог бы утопить наш план, даже если бы старался. Зато это с лёгкостью сделал ты. Лёгкая дрожь в голосе Мартина была бы незаметна ни для кого, кроме Андреса. Его взгляд, усталый и болезненный, передавали ещё больше. И он бы рад прикоснуться или что-то сказать, но это он был причиной и он же боялся сделать ещё хуже, ещё больнее. — Но даже вспомнив всё это дерьмо и поняв почему ты…такой притягательный для меня с первой секунды, даже испытав нечеловеческую ярость по поводу твоего вранья, я решил выслушать, что ты скажешь. В конце концов, я хотел понять, зачем ты всё это затеял. — Я люблю тебя, — только и говорит Андрес, ни на что не надеясь. — Так ты и сказал, когда оставил меня у стены. А так же то, что нам не по пути. А до этого, что ты бы отдал всё, чтобы хотеть меня, однако это невозможно, — он криво улыбается, — такие слова хер забудешь. И тем не менее, у меня получилось! Но потом ты вернулся. И теперь нужно решать что делать и как жить дальше. — Ты уже решил, — обречённо хмыкает Андрес. Уход Мартина ударит по нему слишком сильно. Он уже сейчас чувствовал себя поломанным, даже не услышав те ужасные слова, которые неминуемо будут произнесены. — Вообще-то нет. Я только ночью вспомнил, что за дерьмище моя жизнь. Дай оклематься перед принятием столь важных решений, — он фыркает и поднимается с постели, — Нужно вернуться в город, в конце концов вечером у тебя встреча. Но обратно поведу я. Андрес не может осознать то, что произошло. Мартин оттягивает казнь? Играет с ним, как кошка с мышкой, пытаясь таким образом нанести как можно больший ущерб? Или как иначе объяснить происходящее и то, что он всё ещё жив, цел, а Мартин никуда не делся?