Незнакомцы

Они ехали минут двадцать молча, пока Мартин не остановился посреди пути, паркуясь в каком-то закутке. — Давай поедим, — предложил он, кивая на сумку с едой. Андрес пожал плечами. Есть не хотелось, по правде говоря. Ему вообще сейчас ничего не хотелось, кроме определённости. Как поступит Мартин, что будет дальше с ними и их отношениями. Тянуть кота за яйца имело лишь одну цель — понервировать Андреса. — Передумал меня убивать? — интересуется он, вертя в руках небольшой контейнер с нарезанными фруктами. — Я уже сказал, что не сделаю этого. Хотя соблазн был велик, — смеётся Мартин, — мне не нравится, как ты напрягаешься и размышляешь, что будет дальше. Не нравится как ты хмуришься и молчишь. Когда ты не знал, что я помню, было веселее. — Это не смешно, Мартин. Ничего из этого, — Андрес ловит себя на том, что огрызается, но прекратить не в состоянии. Нервозность мучает его не первый час. — Может и не смешно, — соглашается Берроте, — но слёзы я выплакал на десять лет вперёд, а сил на скандал у меня нет. Андрес понимает о чём он. Разрушенная комната в монастыре выглядела очень показательно. И тем страшнее говорить хоть что-то Мартину. Андрес чувствовал себя на минном поле. Он не был уверен, что можно сделать хоть один шаг и не взорваться. — Ты правда хотел…застрелиться тогда, после нашего расставания? — спрашивает Андрес. — Застрелиться, повеситься, утопиться и пару раз спрыгнуть с крыши твоей часовни. Но как видишь, ничего из этого я не сделал, — отвечает Мартин спокойно, будто они говорят о погоде, а не о планировании суицида. От этого Андресу становится ещё хуже. Он жуёт свой сэндвич без желания и не ощущая вкуса. — Что бы ты сделал, если бы я не вспомнил, даже после твоего рассказа? — Мартин снова возвращается к разговору, возвращаясь за руль. — Попробовал бы уговорить тебя остаться со мной, — отвечает Андрес, вздыхая. Мартин и правда не собирался кричать на него и устраивать ни истерик с заламыванием рук, ни скандалов с угрозами. Может это было хорошо, потому что хоть одному из них во время таких разговоров полезно оставаться благоразумным. — А дальше? Если бы я остался. — Полагаю, мы бы работали и жили вместе. Были бы полноценными партнёрами. Зачем ты… — он лишь кривится и замолкает. Зачем Мартин издевается? Наверняка всё было уже решено. — Звучит неплохо, — кивает Мартин, проигнорировав неоконченный вопрос, хотя наверняка понимал, что Андрес имел в виду, — Мы бы продолжили заниматься сексом? — Тебя действительно это волнует? — Андрес делает ударение на слове «это», злится, но лишь один взгляд серых глаз Мартина остужает его пыл. Не он жертва и не он пострадал. — Почему нет. Мне нравилось тебя трахать. Я хотел тебя много лет и вот дорвался. Было весьма приятно, — отвечает он, — Так что, мы бы продолжили? — Да, — выдавливает из себя Андрес. Его не надолго хватит, если они продолжат так разговаривать. Уж лучше бы молчали. Его собственные эмоции были катастрофической мешаниной и он уже не понимал, что чувствовал, кроме страха и гнева. Кучу всего, наверняка. Любовь к Мартину, совершенно точно. Жалость к себе, по всей вероятности. Может тоску от того, что он уже сегодня потеряет свою жизнь и надежду на счастье. — Хорошо, — просто отвечает Мартин, — Хочешь задать какие-то вопросы? Ну же, давай. Пока я готов об этом говорить. Это был шанс узнать всё, что его интересовало. Даже если это будет последний разговор с Мартином, не стоило его упускать. — Когда ты забыл меня и почему? — вопрос вырывается быстрее, чем он успевает отфильтровать его. — Спустя почти месяц после того, как я вернулся в Палермо. Есть между главными улицами симпатичный мост, знаешь. Я нашёл толстую верёвку, которая бы выдержала вес моего тела. И положил её на полку около входной двери. Это было утро, я не спал несколько суток до этого, так что мне ужасно хотелось. Какая разница когда умирать, а так я мог выспаться и…не знаю, может передумать? Я лёг и отключился от усталости, а когда проснулся, то ты исчез из моей жизни. Я мгновенно передумал вешаться. Купил новый ноутбук, совершил несколько грабежей по всей Италии. Конечно, на подкорке было ощущение, что что-то не так, но умирать не хотелось. Порой находил себе кого-то для сброса напряжения. Обычно в барах. Бум бум чао. Кареглазые брюнеты с чуть злой улыбкой мне особенно сильно нравились. Впрочем, трахал я их всегда сзади, не смотря в лицо. Немного отпускало. Потом я снова кого-то находил и так по кругу, пока я не наткнулся на тебя. Дальше ты знаешь. А что до вопроса почему, то полагаю, это моя психика так себя защитила. Никогда не видел ничего подобного у других людей, если честно. Может, это была какая-то слишком сильная психотравма или вроде того. Говорят, люди иногда теряют память об особенно стрессовых событиях, но чтобы выкинуть лишь память об одном человеке…– он качает головой, — впрочем, я рад этому периоду отдыха от боли. — Что ты чувствуешь сейчас? — продолжает Андрес. Мартин коротко поворачивается к нему, выглядя при этом почти удивлённо. Да, Андрес обычно не интересовался подобным. Да и вообще, назвать его человеком чрезвычайно эмпатичным было трудно. Это распространялось разве что на самых близких людей. Неужели Мартин и в самом деле не понимал, что он всегда входил в ближний круг? — Много всего. Я бесконечно зол на тебя за то, что ты играл в милого любовника, но при этом…наверное, я понимаю почему. Ты сказал бы мне об этом в первый день и я бы не поверил. А если бы вспомнил, то наверное, моя боль вернулась бы, став в разы сильнее. Вместо этого ты остался со мной. Наверняка следил за состоянием и… — он ухмыляется, — приручал, как дикое животное. К своим рукам, к своему телу. — Я люблю тебя. И я хотел, чтобы ты был счастлив. Я подумал, что если оставить всё как есть ты мог бы быть в порядке и не чувствовать себя преданным, покинутым. Не чувствовать столько боли. — Я тоже люблю тебя, Андрес, — отвечает Мартин. Мимоходом, будто это очевидно, — но переварить всё произошедшее тяжело. Андрес задыхается. После всего, что произошло, после долгих лет боли и невзаимности, Мартин всё равно его любит. — Меня пугает, что ты можешь взять и уйти, — признаётся он тихо. Мартин закатывает глаза. — Так тебе и надо. — Ты очень злишься, — хмыкает Андрес. Кажется, постепенно до него начинает доходить то, что Мартин сказал между строк ещё в монастыре, — ты злишься, но ты не собираешься уходить. От этого осознания разум начинает проясняться, затуманенный до этого натуральным ужасом от предполагаемой потери Мартина. Он не уходит. Он останется с ним и они будут разговаривать столько, сколько потребуется, пока не разберутся во всём и не решать, как жить дальше. Вместе, они сделают это вместе. Мартин не исчезнет. От облегчения хотелось смеяться, но Мартин мог бы это понять неправильно, так что Андрес лишь молчаливо кидал на него нежные взгляды. Когда они приезжают и заходят в дом, Мартин швыряет ключи от машины на барную стойку и достаёт виски. Два бокала и всего чуть чуть алкоголя в каждом — напиваться они явно не будут сейчас. К тому же, вечером встреча с Серхио. Андрес пока не представлял, пойдёт ли он туда один или в компании Мартина, но решить вопросы с братом было нужно. И всё же его снова окутывает нервозность. Он теперь не знает, как вести себя с Мартином. — Не надо смотреть на меня взглядом побитой собаки. Ты не жертва, Андрес, возьми себя в руки, — почти стонет Мартин, толкая к нему бокал через барную стойку, — давай, выпей немного. Андрес кивает и осушает бокал залпом, вернув его на место ту же. — Не имею представления, как я должен поступать, чтобы ты не обрушил на меня весь скопившийся гнев, — говорит Андрес задумчиво. Мартин не отвечает. Отпивает из своего бокала и тоже ставит на стойку, а затем обходит её. Они стоят с Андресом друг напротив друга и Мартин, в отличие от него самого, довольно спокоен и собран. — Никак. Всё равно однажды прорвётся, ни ты ни я не знаем как и когда. Не вижу смысла жить в стрессе от ожидания, — он тянется ближе, пока их лбы не соприкасаются, а затем прикрывает глаза, — Прикоснись ко мне, — что-то среднее между просьбой и командой, которую Андрес в любом случае с радостью исполняет. Касаться Мартина как всегда идеально приятно, да и сам Мартин кладёт руку на его грудь, а другой ладонью касается лица. Андрес поддаётся вперёд, надеясь что и это ему позволено. И оказывается, что да. Поцелуй мягкий, невесомый и очень нежный. Они не сгорают от страсти сейчас, не кусают друг друга и даже не стремятся использовать языки. Просто касания губами и ничего больше. Это длится мгновения или часы, Андрес не знает. Но это действует умиротворяюще на них обоих. И Андрес сомневается в своих идеях, но всё равно делает. Подталкивает Мартина к стене, чувствуя, как тот весь разом напрягается. — Не волнуйся, — шепчет он слова, сказанные когда-то Мартином, — Расслабься. Не бойся, — ещё несколько коротких поцелуев, на которые Мартин отвечает. А потом Андрес прижимает его к стене, как в тот самый раз, целуя с яростью и желанием. Мартин дрожит и цепляется за него, судорожно целуя в ответ и кажется переживая какой-то совершенно новый опыт. — Я здесь, — шепчет Андрес, мягко отстраняясь, — и я останусь с тобой до тех пор, пока ты сам будешь этого хотеть. Мартин снова его целует, с жадностью и голодом. Прижимает к себе отчаянно и дико, будто боясь, что он уйдёт. Но разумеется, он не уходит, а позволяет Мартину всё, что он хочет и сколько хочет, пока Мартин не успокаивается, оставшись в итоге в обнимающих его руках Андреса, положив голову на плечо и судорожно дыша. Они, не сговариваясь, идут в спальню и ложатся на постель. Говорят обо всём и ни о чём. Картины Вермеера и конкретная, украденная ими недавно. Полотна Дали. Андрес рассказывает немного об ограблении Монетного двора и о том, что за люди были с ним. Он не называет имён, но коротко характеризует каждого. Вроде «бешенная сука» или «зелёный мальчишка». Мартина рассказы веселят и успокаивают и вскоре он засыпает, а с ним и Андрес.