Самый дождливый день в году

Проживание с Осаму Дазаем – не самый худший опыт, коим он мог быть по первым впечатлениям. Пока что можно даже сказать, что ему нравится приходить домой после бесконечно долгих пар и заставать парня в комнате. Обычно он просто сидит в телефоне, лежит на кровати, как на своей, ничем особо не мешает и за последние дни почти не возникало желание пинком отправить его так далеко, насколько только возможно, ну либо убить с концами, чтобы уж наверняка. А то, как выяснилось – тот мастер появляться тогда, когда ты совсем никак этого не ожидаешь. Разговор о том, где Дазай находился две недели с новым номером телефона, с чего всё началось, закончилось и закончилось ли вообще – так и не завязался. Говорить не отказывался, это просто он почему-то боялся знать. Эти страхи за чужие жизни очень настораживают, особенно когда сильно себя накручиваешь. Достаточно видеть то, что карие глаза будто бы перестали улавливать краски мира, которых и так сейчас толком нет, всё белое, серое, чёрное, даже если март на носу. Он не пытается как-то скрыть своё состояние и не дурачится, но при этом особо не зацикливается на каких-то проблемах, не ходит со страдальческим лицом, так спокойнее обоим. Накахара всё понимает прекрасно, хоть и некая, совсем маленькая обида где-то очень глубоко притаилась. — Ты бы знал, как я наших учителей ненавижу, господи боже, — после прихода домой идёт первым делом на кухню, потому что там был шатен, стоит возле раковины и смотрит с заинтересованностью. — Сука, они заебали уже доёбываться до каждой детали. Он кивает и показывает, что намерен слушать, что на этот раз такое страшное случилось. Только сейчас Чуя замечает собранную, грязную посуду позади него, запах чего-то не то аппетитного, не то горелого и.. Пирог на столе. — ..Было настолько скучно? — Ага, хотел сделать тебе приятное и порадовать твоих родителей, — пожимает плечами и тряпкой проводит по тем местам, где виднеются остатки муки. — Мне удалось впечатлить? — Ты в курсе, что он подгорел? Накахара вздыхает. У него нет сил ругаться и в чём-то винить человека, который может и не очень хорошо, но всё-таки пытался сделать жест внимания и, возможно, поблагодарить таким образом. К слову, они прекрасно общаются с Коё, прям смеются вместе и веселятся во всю, только и слышно, аж из комнаты. Это радует, конечно, но кто её сын, в конце концов? Или как засядут с Полем чаи гонять – пиши пропало. А потом ещё и издёвки слышны, что он просто ревнует, как маленький ребёнок. Ну вот почему брат такой глупый достался? Совсем не различает чувства людей. Собственно, как и он сам. — Да, но я всё ещё старался. — Я точно его есть не буду, — говорит скорее в шутку, чем всерьёз, потому что в целом с выпечкой всё нормально. Сторону, которая темнее обычного, можно ножом отрезать аккуратно и разливать кипяток по кружкам. А вот Осаму сразу улыбаться перестал и надулся, отворачивая голову. — Эй, придурок, лопнешь сейчас. — Отстань. — Да съем я, целиком, за раз, — усмехается и за ухо дёргает, когда подходит ближе. А то отворачивается тут ещё. — Понял? — У тебя не получится так, — от этой слабой улыбки у старшего скоро терпение сойдёт на "нет". Уже порядком раздражает. — Получится, — касается двумя указательными пальцами щёк и слегка надавливает, чтобы уголки губ поднялись выше. — Что до этого натянуто улыбался, что сейчас. Понял, да? Зато теперь он и вовсе смеётся, пытаясь отвернуться, стесняется чего-то. Чего тут стесняться-то? Безумно красивый, смеётся завораживающе и так прелестно щурится. Но это перебор – думать о нём в таком ключе, словно они действительно встречаются. Пирог оказался очень вкусным, и вдвоём они съели половину. Взяли бы больше, только для ещё троих нужно оставить, Дазай всё переживал, что ничего не останется, будто бы рыжий обжора такой. — Когда ты уезжаешь? — пинает его ногу, сидя на кровати напротив, стараясь и телефон из рук выбить. Постоянно разговаривает с кем-то, созванивается и уходит в другую комнату, чтобы старший не мог что-либо услышать. А ему, как всегда, любопытно. — В начале марта, наверное, — хватает за щиколотку и всё же пытается избавиться от надоедливых атак. — А что, мой любимый парень будет скучать? Ох и много подколов наслушался за эти почти шесть дней, уже устал бить за каждый из них и смирился, но никак не подыгрывал, ибо всё ещё не представляет себе отношений с парнями, особенно с этим придурковатым, окутанным бинтами с головы до ног шутником, слишком много чести, по скромному мнению. Просто сейчас настроение, невзирая на усталость, очень озорное, с Дазаем нельзя долго серьёзным находиться – себе дороже, нервные клетки не восстанавливаются, как-никак. — Конечно буду, — приподнимается, хлопая глазами и вздыхая с наигранной грустью. — Кто после станет моей грушей для битья и будет дарить мне такие подарки? Кивает на планшет для рисования, что лежит на столе. Накахара всё ещё в восторге от него, младший купил самый дорогой из всех и в своё счастье очень трудно поверить до сих пор, хоть он и не брался рисовать что-то действительно качественное. И соседу рисунки не показывает, обойдётся, и так много видел, пришлось потом попрятать вещи, но вроде тут ничего не ищут, даже когда квартира пуста. — Тогда мне стоит и грушу тебе подарить перед уездом? — тоже отталкивается от матраса, приближаясь. — Не стоит, я найду тебе замену. На него смотрят с недоверием и какой-то нехорошей ухмылкой, такой взгляд уже прекрасно знаком Чуе, поэтому тот настораживается, наоборот отодвигаясь к изголовью кровати. — Будешь мне звонить по вечерам? — Буду, — вздыхает, отводя глаза в сторону. — Частенько. Только предупреждай, если снова понадобиться сменить номер. — Ты выглядишь напряжённо. Ну, несколько вещей правда напрягают. Например, наличие ощущения, что появится тоска по чужому присутствию здесь, прямо в этой комнате. Всё вернётся на свои места, младший исчезнет из его жизни, будто бы и не знакомились тогда. Он боится, что привязанность взяла своё начало и незаметно развивается, теперь даёт знать о себе. А Чуя просто ненавидит чувствовать что-то подобное. Уже даже знает Дазая неплохо: по утрам он предпочитает обычный чёрный чай, а если сесть пить вечером – тот всегда добавляет ровно три ложки сахара с горкой, а ещё не выносит ходить без носков, все они забавные, с какими-нибудь рисунками. Например, с Пикачу или яблочками. У него длинные ресницы и привычка кусать губы, когда нужно о чём-то подумать, а некоторые жесты или фразы Накахара невольно начал повторять. Не искреннюю улыбку на "отвали" сразу видно по глазам, бесит сильно, ну правда. Он же замечает, не насквозь читает, и всё-таки. А ночью может заговорить во сне, это не пугает, смешно немного, всякий бред болтает, но зато, наконец, не выглядит как тот, кто вечность не спал. Узнавать человека вот так, постепенно и зрительно – очень интересно и он уверен, что и Осаму за ним наблюдает в то время, как парень совершенно ничего не замечает. Это всё не значит знать человека на "отлично", но в таких вещах много прелестей. — Ну идём обниму хоть, — неловко усмехаясь, Чуя вытягивает обе руки вперёд, подзывая к себе. — Я не люблю обниматься. — Серьёзно? Мне казалось, ты тактильный, — всё равно ещё ближе садится, теперь уже Осаму отступает. — Боишься? — Вообще-то нет, — защищается тоже руками, непонятно от чего. — Отстань. — Я даже не приставал ещё. — М-м, любишь пошалить, оказывается? — Блять, придурок, — хватает запястья и со всей силой старается уронить его обратно, хмурясь от напряжения. Сука, не поддаётся никак, он недооценивал способности дохляка, считая их очевидными. — Падай, говнюк. Как по команде ложится обратно на спину, посмеиваясь с выражения лица голубоглазого, который упёрся коленями по обе стороны длинного тела, специально приземляясь на живот и выбивая из лёгких тяжёлый вздох. Теперь ему, кажется, совсем смеяться не хочется. Опять строит из себя обиженного, патлы свои поправляет и сдувает, складывая ладони на груди и глядя с такой же усталостью, с которой на него смотрели. — Бесишь ты меня, Осаму, — шепчет, задумчиво рассматривая принтер под столом, на котором валяется какая-то книга. Пошевелиться лень. — Так сильно, ты бы знал. — И ты меня бесишь. У нас всё взаимно. Почти неслышно ухмыляясь – медленно возвращается глазами к лицу, а тот их успел закрыть, постукивая пальцем по ключице. У него руки – и те красивые, как люди с такой великолепной внешностью существуют в обычном мире? Он знает, что тоже красивый, очень нередко слышит от других, но Дазай – это что-то отдельное, устрашающе прекрасное, особенно в состоянии таком, тихом и уставшем. — Белка, — всё ещё не решаясь говорить громче – касается тёмных волос, оттягивая прядь. Осаму шипит. — Хуелка. — Спасибо. — Обращайся. В субботу что-то и в какой-то момент пошло не так, хотя изначально всё замечательно складывалось. Разбудил младшего тем, что стянул одеяло и убежал с ним в ванную, радовался недовольному лицу и в какой-то степени умилялся с того, что шатен ходит, не разлипая век. Конечно, заставил встать в девять утра, когда они до трёх от скуки играли на сайтах игры для двоих, смеясь и попутно кушая бутерброды, потом вся кровать в крошках оказалась, что вполне ожидаемо было, возмущения смешными стали для кое-кого. Сегодня не надо никуда идти, дом опять пустой. Они вдвоём позавтракали оставленными женщиной блинчиками и по очереди сходили в душ. Дазаю нравилось мстить, так что он ручкой отпирал дверь ванной комнаты и постоянно выдёргивал фен из розетки, когда Накахара пытался спокойно высушить волосы, в итоге гоняясь потом за парнем по всей квартире, избивая полотенцем. Настроение чудесное, однако, сверстник очень плохо влияет на мысли в голове, а отбросить их порой и просто наслаждаться моментами – тяжело. Каждую минуту так и говорит себе, что всё ненадолго, скоро всё вернётся к привычной рутине и станет таким же серым, как до этого. Может ещё серее. И когда они уже успокоились, уселись за свои дела – рисовать и общаться с кем-то – кто-то начал стучать в дверь. И этот кто-то даже не стучит – конкретно долбится, видимо не собираясь уходить до тех пор, пока не откроют. Сейчас это напрягает их обоих, смотрят друг на друга и прислушиваются. Старший никак не комментирует тот факт, что Осаму машинально схватился за его футболку. Сразу мысли о том, что пришли за младшим. Не важно кто, но за ним, это он три недели не показывался на глаза кому-либо и ему пришлось прятаться, причём отчаяние было такое, что жил у Чуи, лишь бы только не попасться к тому, к кому совершенно не хочется. А если доверился его семье – он не подведёт. — Я открою. — Но.. — Эй, — уходит с кровати, оборачиваясь, — просто завались и жди меня. Всё будет хорошо. В тот раз за дверью оказался Дазай и видимо он – не последний сюрприз в новом году. Стучат до сих пор, когда юноша подходит ближе, шумно сглатывая. — Кто? — Открой. Девушка, уже радует, но не факт, что та одна. Господи, почему у них нет глазка? Совершенно не узнал голос и кусает губу от напряжения, медленно отпирая замок. За спиной слышит шаги. Не успевает самостоятельно открыть дверь, потому что эта делает та, кто стояла в подъезде, а теперь врывается в квартиру и, не снимая обуви, сразу движется к Дазаю. — Ты такая редкостная сволочь, оказывается, — Гин, всегда спокойная при каждой встречи и почти всегда молчаливая, прижимает старшего прямо к зеркалу на стене, пока тот в ужасе смотрит то на неё, то на него. — Ты знаешь, что я волновалась до жути и обзванивала больницы, приходила в твой универ, а ты всё это время просто валялся здесь? Три недели, сука. Чуя в не меньшем шоке, тянет дверь обратно на себя и откровенно честно не знает, что делать и стоит ли вмешиваться. Злость её справедлива и оправдана, Накахара вот тоже не понимает, что могло случиться такое страшное и не поддающееся объяснению, что Осаму не постарался рассказать сестре, – ещё и брату родному – что у него произошло. Так что пусть получает теперь по шапке и не сопротивляется. Только как в итоге узнала Гин обо всём? Студент иногда отходит куда-то на пару часов, отследила как-то, что ли? — Ну спокойнее, эй, — выдыхает и выглядит так беспомощно, пока та продолжает ругаться и параллельно обнимает его, видно даже то, как сильно пальцами сжимается футболка. — Я в порядке. — Поль проболтался Хигучи, — шепчет, закрывая глаза. — Она в ту же секунду позвонила мне и всё рассказала. Осаму вздыхает и поднимает взгляд, качая головой. Смотрит так, словно это он виноват, а не старший. Вот придурок, безумно похоже на него – взять и выпалить. Попади он когда-нибудь в плен – не успеют начать пытать, в первую же секунду расскажет всё, что только потребуется. Ну не идиот ли? Чуе вся эта ситуация не понравилась. — И что дальше? — смотрит, как парень кому-то что-то пишет, нервно кусая губы. — Тебе снова надо куда-то идти? — Видимо. Брюнетка ушла минут десять назад, ещё злее выглядела, ибо брат в очередной раз сохранил всю информацию и буквально ничего нового не поведал, в глубине души при этом никак нельзя злиться, верно? Выяснила, что Дазай невредим, просто прячется немного, но вот сейчас выглядит совсем плохо, ругается на кого-то и одновременно ходит по комнате, собирая мелкие вещи, вроде резинок для волос и футболки со стула. В какой-то момент не выдерживает уже он, перехватывая руку с телефоном и вырывая его. Успел заблокировать, козёл. — Что ты делаешь? — Это ты что делаешь? Сядь и приди в себя, серьёзно. — отходит немного. — Чуя, мне не до игр. Отдай телефон. — Я, по-твоему, развлекаюсь? Ты считаешь нормальным проживать тут и чувствовать себя прекрасно, не о чём не парясь? Ладно я, тебе абсолютно похуй на меня, но и Сакуноске ведь тоже может волноваться. — Откуда ты знаешь про него? — Откуда надо. Куда ты пойдешь сейчас? — Без понятия, — оглядывается на часы, складывая на груди руки. — Я придумаю что-нибудь. — Хуй тебе, тут остаёшься. Я не говорил, что отпускаю. Дазай снова выражает это своё немое охуевание от таких заявлений и смеётся, не воспринимая сказанное вслух всерьез. Совсем не осознаёт, что рыжий, вообще-то, не шутит, он тоже на нервах. — Я не могу. — Почему? — Потому что не могу. — Это не ответ, ясно? — поджимает губы, подходя ближе. — Ты просто свалишь в Японию и всё? Глупый. Стоит и не понимает, что от него ещё требуется. Очевидно, и впрямь плевать на всех, кроме себя. Ладно, Накахара тоже слишком опозорился, хватило всех этих дней, чтобы все чувства самостоятельно выстроились во что-то логичное и не мешались беспорядком. И, наверное, у каждого человека своё наказание и если это так – у него самое худшее. В планы не входило тут вовсю оповещать этого наглого человека о том, какие ураганы и цунами там, в душе. Он не умеет красиво говорить и не знает, в чём сейчас хочет признаться, не стесняясь чего-либо. Да, всё отвратительно, но прямолинейность никуда не делась, голубоглазый тоже привык получать то, что требуется, идя на любые жертвы. Пусть эта будет обычная симпатия, пусть это он отрицал, что натурал из него такой же, как из Осаму – придурок, но так вышло. И то он не собирается как-то и что-то развивать, только дать понять, что не хочет прощаться вот так резко, потому что уже больно, что больше никто не будет ждать прихода с пар для совместного чаепития. Красивый и глупый, смотрит на руку, которой старший аккуратно касается своей, вздыхая. — Не уходи, — опускает голову на плечо. — Не сейчас. — Эй, — Дазай реагирует почти сразу, берёт за локти и отстраняет от себя, заодно и телефон забрав, — я в курсе, что ты думаешь обо мне и что тебе не плевать, но ты не вовремя с этим. Рыжий усмехается, послушно отходя. — Поцелуй меня. — Я не хочу этого. — Осаму. — Чуя, я опаздываю. *** На вопросы родителей о том, куда вдруг исчез "возлюбленный", не дождавшись вечера – Чуя сильно хотел заткнуть себе уши, а Поль выглядел виноватым, очень. Потом стоял возле двери, пока парень прижимал к себе подушку и кусал щёки изнутри. Он не считает, что слёзы – удел слабых людей, но стойко сдерживается, потому что не сможет остановиться. Обидно, с ним давно не поступали так хреново и не уходили, ничего не сказав напоследок. Дазай казался таким мягким, осторожным и понимающим, надо же было поверить в это. Не знает ни то, куда тот пошёл, ни то, увидятся ли они ещё когда-нибудь или лучше смириться сразу и не убиваться из-за какого-то поганца. Одну резинку всё-таки забыл и он перебирает её, шмыгая носом, слушая, как Поль говорит что-то в коридоре. Утыкается в колени. «У нас всё взаимно.» Неужели? Он хочет позвонить ему, как делал это чуть раннее, но никто не ответил и не факт, что ответит сейчас. Можно было догадаться, насколько больно ощущать утрату. Он хочет к нему, просто видеть рядом и всё, чтобы спокойнее было внутри. Хочет уткнуться в шею и положить руки на лопатки, так крепко обнять, не обращая внимания на протесты. Господи, ненавидит его за то, что обошёлся так грубо. Каждая частичка внутри адски болит, выть хочется, а не плакать, хочется произносить имя в момент счастья, а не в этот, свернувшись на кровати и вытирая всю влагу с глаз одеялом. Ага, да как же. Он три месяца парился из-за него и ни в коем случае не сдавался. Так что чёрта с два младший улетит вот так просто.