Потерянные Леса

— А это кто? — спросил дылда, тыча грязным пальцем в рамку фотографии на тумбочке. — Да родаки… — угрюмо цыкнул Джим, не отлипая от игровой приставки. На одной потёртой полароидной фотографии стояли в обнимку дядя Карпо и Патет. На второй была семья из четырёх. Высокий бородатый мужчина в очках, потрёпанного вида женщина, держащая на руках толстенького здорового младенца, и маленький Джим с медицинской повязкой на одном глазу. Длинный осмотрелся, потом снова поднял фото к солнцу. — А где они? — Уехали на Карибы. — Без тебя? Джим выключил дэнди, потянулся и распластался на диване, как Гомер, но не тот, который написал Илиаду, а жирный и жёлтый. — Им плевать на меня — мне плевать на них. Всё просто. — Я-ясненько, — протянул страшила. — Но если ты вены вздумал резать — то это уже далеко не «наплевать». — Не совал бы ты нос в чужую жизнь, а? — Джим угрожающе посмотрел на своего гостя. — Жить или умереть — мне тоже всё равно. И кто тебе сказал, что это из-за них?! Дылда с пониманием покивал головой, поджав губу. Он ещё с минуту ходил по гостиной, время от времени выуживая осколки крекеров из жестоко растерзанной упаковки на столе, а потом взвился как ошпаренный и с диким азартом на лице выпалил: — А знаешь что?! Джим не выразил и процента заинтересованности. — Давай-давай, вставай! — тараторил бомж, выталкивая Джима из зоны комфорта, коей был диван. Тот не понимал, что происходит. — Мы идём в лес! — Что?! Зачем?! — возмущался Патет, которого уже почти выперли из комнаты. — Тайга хорошо влияет на нервы! Будешь живенький, как кот под мятой! — вещал маньячина, протискиваясь в открытое, как попало выкрашенное в белый, кухонное окно. — Давай, вылазь! — Ты же в курсе, что у нас есть дверь? — внезапно занудным голосом заявил Джим. Тот замер на полпути через форточку и с подозрением на лице выполз обратно. — А ты тут самый умный, что ли?

***

Спустя час хождения по чаще Джим выдохся и начал жаловаться ещё больше, чем до прогулки, второй же не терял своей патологической жизнерадостности. Редкие лучи вялого солнца местами проскальзывали до поросшей мхом и закиданной хвоей, как мусором, земли. Остальной свет умирал на пиках елей. Пахло сыростью и травой. Джиму всё это дико не нравилось. Мокро, вязко и комарьё. Кэмпинг для чайников, тоже мне. — Уже чувствуешь запах хвои? — благоговейно вещал длинный, пока напрямик пёр через кусты, будто их не было вовсе. Джим же переступал каждую веточку с такой осторожностью, с какой обычно обходят дохлых собак на дороге. — Как, скажи на милость, можно его не чувствовать? Тут всюду ёлки. — Эти ёлки уже поднимают тебе настроение? — А должны? — Ну-у-у… — протянул дылда. — Вспомни Новый Год, например. — На Новый Год умер мой хомяк… — Ёлкин ты ж дрын! — замученно прошипел бомж. — Звать тя как? Джим замер, осмотрелся вокруг, понял, что кроме них двоих вокруг никого нет. Длинный, шедший впереди, остановился, поднял брови и кивнул, удивительно точно подчеркнув то, как это обычно делают пожилые учительницы. «Да, ты». Действительно, они что, до сих пор не представились? — Джим. Патет. — Так Джим или Патет? — Джим. Патет — это моя фамилия, — аккуратно добавил он. — Обалдеть. Джим смотрел на длинного, как на полного идиота. Тот переминался с ноги на ногу, чесал затылок. На лицо был активный мыслительный процесс. Имеется в виду, настолько, насколько был в состоянии варить его котелок, конечно. Длинный скривил лицо. — Тебе не подходит… Уж чего чего, а такого умозаключения Джим явно не ожидал. Что, чёрт возьми значит: не подходит? Это моё имя. Я с ним живу. А тебе нос такой большой не подходит, я же ничего не говорю. Это не какая — нибудь одежда, чтобы сказать: вам не подходит. Джим так и представил себе: приходит, значит, Мэрилин Монро в бар. Вся в экстравагантном наряде, садится за барную стойку, берёт мартини, а бармен такой: Знаете, Мэрилин, вам не подходит… — Что такое? Это платье? Мартини? — говорит она, смеясь… — Да имя ваше. Что вообще такое «Мэрилин»? Это же прошлый век, милочка, возьмите что-нибудь по современнее, могу посоветовать, сейчас в моде: Александра и Робин… Да по мордам бы такой бармен получил, вот что. — Я буду звать тебя Понго! — улыбаясь, заключил бармен, то есть, дылда. — Зови как хочешь… — буркнул эмо, отойдя от фантастических сюжетов. Джиму по большому счёту было всё-равно. Ему никогда не нравилось или, наоборот, было противно его имя. Впрочем, сказал он это не без доли досады. — Понго, ты взял зефирки? — Да взял, весь час про них орёшь… — А ружьё? Оба остановились, тупо глядя друг на друга. Тот самый взгляд подростков, который значит: «если ты сейчас же не объяснишь, что происходит, я вдарю тебе чем-нибудь тяжелым». — Какое нахрен ружьё? Зачем мне брать ружьё? — В смысле, ты не взял ружьё? — Ты не говорил… — растерялся Джим. — Ты что, совсем?! Длинный всем своим существом выражал непонимание, как можно забыть что-то столь очевидное. — Ты идёшь в лес с подозрительным типом и не догадываешься взять с собой ружьё?! — в сердцах возмущался бродяга. — Подозрительным типом? Вот это самосуд, понимаю. — Ты самый безответственный человек, которого я видел, Понго! — О, ты так печёшься о моей самозащите, я взял шампур, могу пырнуть тебя хоть сейчас, мистер подозрительный! — взвился Джим. — У тебя была одна задача, Понго, одна! — Ну всё, хотел выбесить меня?! Джим вытянул шампур и начал махать им, как шпагой. — Зачем тебе вообще нужно ружьё?! — Теперь мы не пожарим зефирки!!! — взвыл длинный, уворачиваясь от выпадов Джима, который уже на полном серьезе наступал на него с намерением нанести тяжкие телесные. — Ты что, не взял спички, дылда тупоголовая?! — Конечно нет, я думал, ты возьмёшь ружьё! Шампур впился в ствол, минуя считанные сантиметры от длинноносого. Джим сам не знал, куда целится, но, видимо, на чистом инстинкте охотника метил в почку. У длинноносого в целом отлично получалось отыгрывать загнанного, но не сдавшегося молодого оленя. — Как, чёрт возьми, это связано?! — Ну, пульнуть разок в дрова — оно стопудово загорится, никогда не был в Техасе? — Господь Всемогущий, дай мне сил!.. Джим с горечью схватился за переносицу. Они стояли так с минуту, после чего Джим, полный чистого монашеского смирения, засунул шампур за пояс, будто в ножны. На самом деле он был прямым потомком тамплиеров, просто об этом не знал. — Так, ты только не паникуй, найдём другую жратву! Возьмёмся за здешнюю фауну! — успокаивал его дылда, будто это было самой вопиющей на данный момент проблемой. Понго покрутил головой. — Ну, из живности в округе пока только ты. — Я не понимаю твои намёки, но они мне не нравятся… — настороженно процедил длинный и опустился на карачки. — Ты что, землю нюхаешь? — удивился Патет. — А как ещё ты предлагаешь охотиться, умник? Он с полминуты ползал по земле, всё больше убеждая Джима, что у его собеседника беды с башкой, а потом резко кинулся в кусты, как собака, взявшая след. «Он что? Правда что-то нашёл?» — подумал Понго. — У тебя там всё в порядке? Длинный кубарем катался по земле, рычал, барахтался в кусте, как животное. Когда всё относительно затихло, Джим боязливо подошёл к помятому кустарнику. Маньячина резко вынырнул из него, весь в листьях и какой-то грязюке, отчего Понго опять отпрянул. Запыхавшийся бомж растянул в руках гадюку. Гадюка явно была в шоке. — Твою ж! — в сердцах воскликнул Джим, — Как ты её- — Ну давай, блесни умом, что это? — перебил его маньяк, гордо демонстрируя добычу. — Змея, — закатив глаза, вздохнул Понго уже не в состоянии ничему удивляться. — А ты хорош, правда, думал, что ты проведёшь немного больше аналитической работы… У Джима уже не осталось слов, только эмоции, так что он просто многозначительно смотрел на длинного, но тот был слишком рад, чтобы это заметить. — …это гадю- — Это, друг мой, таёжная афозия, — снова перебил его долговязый, делясь своей безграничной мудростью. — А по совместительству наш обед. — Я не стану жрать змею! — Почему?! — обиженно воскликнул длинный, свесив её за кончик хвоста и рекламируя со всех сторон, как торговцы на рынке делают с салями. — Смотри какая аппетитная! Почти баварская сосиска! — Это гадюка. И она ещё живая, чёрт возьми! — всё пытался донести свою мысль Понго. — Смотри, укусит тебя и- — АЙ! — взвизгнул длинный, отпуская знатный щелбан змее в лоб. Щелбана такой силищи змея уже не пережила. — Больно, ах, ты, сволочь! — …и несдобровать… — договорил Джим. С полминуты двое, не считая дохлой змеи, тупо пялились друг на друга. — …ты чего? — недоумевающе промямлил дылда. — Та-а-ак, спокойствие. У нас есть двенадцать часов, чтобы найти тебе сыворотку. Только не паникуй! — Какую сыворотку? Ты о чём? У нас. Есть. Еда! Он победно потряс тушкой у Джима перед носом. Джим долгое время живёт возле леса. Тут даже в школе учат, что делать после укуса гадюки и первый пункт — не паниковать. Однако, вопреки всем ожиданиям, паниковал только он, в то время как длинный, казалось, вообще проигнорировал факт укуса. — Давай огонь разведём! — Какой, к чёрту, огонь?! — не выдержал Джим, тряся приятеля за майку. — Тебе срочно в больницу надо! Ты можешь умереть через двенадцать часов, понимаешь?! — Отцепись, какая нахрен больница?! Там же пахнет спиртом! Там же люди! Терпеть этого не могу! Не пойду! Да и чего ты так распереживался? Меня каждый месяц какая-нибудь дрянь кусает. Ну максимум проблююсь — и всё. — Хочешь сказать, тебя кусали гадюки, и ты выжил?! — Кусали. И много раз. Плёвое дело. Маньяк гордо задрал штанину. На лодыжке было укуса три. У Джима глаза на лоб полезли. — Так что забей, — подытожил дылда. — Ага… То есть нет, — замотал головой Патет. — Да это же просто бред какой-то! Дай посмотреть. Джим схватил уворачивавшегося дылду, рука с укусом посередине изрядно покраснела. — Так не пойдёт. Так нельзя. Надо хотя бы яд высосать. Долговязый поспешно отдёрнул руку. — Фу! Ты что, извращенец?! — Сам-то хоть одну инструкцию по выживанию читал?! — Про подорожник знаю! Хватит орать! Он ретировался от Джима метров на десять. — Слушай, в тридцати километрах отсюда есть отличная больница, если поймаем попутку, то доберёмся заранее и… Он посмотрел на лицо бродяги и по его выражению понял, что тот никуда не поедет. Джим вздохнул. — Хорошо, в чём твоя проблема? Неужели так сложно просто войти, заплатить — причём плачу я — и выйти? М? — Ты не понимаешь. Я… не люблю толпу. Дылда переминался с ноги на ногу. — Можно сказать, само моё существование — тот ещё бред. Никто не должен меня видеть. По многим причинам, надо сказать, но в частности я сам этого просто не хочу. Понятно? — Но со мной ты спокойно общаешься… — Понго, ты приятное исключение. Долговязый как-то болезненно улыбнулся. Пока они стояли поодаль друг от друга в тени елей, Джиму он вдруг показался, впервые за это время, таким нелюдимым и одиноким. Даже удивительно, что они общались, по сути не зная друг о друге ничего. Они могли развернуться и уйти хоть сейчас, больше никогда не пересекаясь, их ничего не связывало, кроме одной единственной детали. Они были очень разные и оба, без сомнений, невероятно одинокие. Понго сильно удивлял и веселил тот факт, что он предпочёл всему адекватному обществу какого-то на голову больного бомжа. — Ладно. Если ты так уверен, что ничего не случится, есть ещё один вариант. У нас на окраине есть относительно недавно заброшенная больница. Можем сходить туда. Если повезет — найдём что-нибудь. Просто чтобы мне было спокойнее, ок? Дылда устало кивнул. — Ну, раз хочешь. Обо мне столько даже мать не пеклась. — Просто умирать вот так — это глупо, — буркнул Джим, и они пошли в сторону Норвуда.