Потерянные Леса

Идти по пересечённой местности сложно, а ещё сложнее это делать, зная, что в ста метрах от вас есть нормальная дорога и оплот цивилизации, а вы, значится, как последние олухи бредёте где-то на отшибе. Надо сказать, они сделали большой крюк. Городок под названием Норвуд больше похож по организации на дачный посёлок, а значит, все здания по краям как-никак упираются в лес. Как показывала практика, у всего, что стоит бок о бок с лесом, хлипкие заборы, в нашем же случае дело обстояло ещё проще, ведь это место заброшено уже года два. Они упёрлись в жалкую на вид калитку с грозной надписью «вход запрещён», однако калитка настолько просела, что въелась в землю не в состоянии ни закрыться, ни открыться больше, чем на треть. — Интересное дело… — промямлил дылда, пролезая через зазор. — Зачем делать двери, а потом запрещать через них ходить? — Потому что взрослым нравится всё запрещать, особенно то, что, как назло, всё время маячит перед носом. Джим протиснулся во внутренний двор, не задев облезающую, когда-то алую, краску калитки. Вокруг грязно-белёсого здания валялись осколки выбитых окон и стояли заросшие высоченной травой клумбы. Повсюду, докуда могли дотянуться руки с краской, были подписи каких-то людей и граффити с очень и очень размытыми мыслями. — Чувствую себя сталкером, — осмотрев здание, сказал Джим, потирая поцарапанные травой колени. Они стояли возле тяжёлой железной двери с мутным оконцем посередине. Это явно был пожарный выход. Один из тех, которые никогда не используют по назначению и просто существуют для тех работников, которые регулярно сваливают стрельнуть сигу-другую. — Ну что? Эту вскроем или по-другому войдём? Дылда хлопнул ладонью по металлу, вместе с гулким звуком по ту сторону осыпалась штукатурка. — Главный вход точно заперт, а в окне можно осколками пузо распороть. Фигачим эту. — Есть ещё пожарная лестница. — Я же сказал, сталкер, а не руфер. Джим нахмурился, сел на корточки и, видимо, с пониманием дела осмотрел замок. Из-за низкого роста, пока он стоял, благодаря траве было видно только его макушку, а теперь дикий газон скрыл Джима целиком. Он сдул пыль со скважины, достал из кармана шпильку и принялся копаться ей в двери. — Что ты делаешь? — Вскрываю… меня в школе кучу раз в шкафчике запирали. Опыт большой. Прошло минут десять. Солнце уже перестало печь и скрылось за громоздкой пеленой туч. Дверь не поддавалась. Понго хрипел, пыхтел, ругался как сапожник, но ничего не помогало. — Долго ещё? — Погоди, я её сейчас — ак?! Рука соскочила, и отломанный кусок отмычки наглухо застрял в замке. — Вот чёрт! — Надоело, отойди. Джим так и не понял, что хочет сделать страшила, но его хмурый вид заставил невольно отступить. Дылда ощупал дверь, постучал где-то в районе замка, уверенно хмыкнул и со всей дури вмазал туда ногой. Дверь вмялась и слетела с петель. Развороченный в мясо замок расколотыми частями повалился в коридор. «Не-а, он точно не человек», — подумал Джим, подбирая упавшую челюсть. — Могли бы сделать это на десять минут раньше. — Ты сдурел?! Больше так не делай! Хочешь, чтобы яд быстрее по крови разогнался?! Дылда как-то осел и устало выдохнул. — Хорошо, что дальше-то, капитан? Коридор веял гнетущей прохладой и влажным запахом, который присущ всем долгое время не проветриваемым помещениям. Джим сглотнул и упрямо шагнул в полутемень. Ох, не надо было ему в этом году читать столько страшилок, ох, не надо было… Джиму казалось, что он смотрит через одну линзу 3д-очков. Свет, падающий из зеленоватых окон, окрашивал всё в свой цвет, вытесняя остальные оттенки. Ощущение было не из приятных. Пахло сыростью и мокрой пылью. Кучи непонятных осколков и обломков на полу хрустели под ногами. В каждой из комнат была по неясным причинам брошенная на самотёк аппаратура. В шкафчиках были только обезболивающие таблетки и какая-то зелёная жижа без маркировки, у которой и так кончился срок годности. Одним словом — безнадёга. Несмотря на то, что разворовать успели совсем немного, ничего нужного, как назло, не находилось. — Странно всё это… Джим отряхнул строительную пыль с сандалей. — Ты про что? — обернулся длинный. — Два года стоит заброшка, а почти всё на своих местах. Почему до сих пор не растащили? Дылда осторожно прикрыл дверь в кабинет. — Да, и правда. Действительно странно. Честно говоря, не нравится мне тут. Предчувствие скверное, прям совсем дурна курятина. А моё нутро редко врёт. — И как же это проявляется? — Потроха урчать начинают. Ещё ни разу не подводили. Джим остановился на полпути по коридору, прерванный утробным воем китов. — Вот, слышишь? Нутро. — К врачу тебе с твоими потрохами надо! Дылда исподлобья зыркнул на него. — Понго, давай уйдём… Джим бы давно ушёл, но, как бы сильно тот ни скрывал, страшиле становилось всё хуже. Рука неумолимо краснела, выломавший доселе целую долбанную дверь человек теперь еле волочил ноги. — Уйти и бросить тебя вот так?! — Да ничего со мной не будет! Ты вообще слушаешь? Проблююсь и всё! Джим устало вздохнул и закашлялся в пыли, поднимая глаза на грязную облупившуюся лестницу. — Второй этаж обойдём — и обратно, лады? Лестница была в ужасном состоянии. Вся измазанная чем-то чёрным, с обвалившимися ступенями и огромным количеством пыли. Она как будто собрала на себя все разрушения этого здания. Джим осторожно плёлся вверх, вслушиваясь в каждое эхо от своих шагов, временами оглядываясь, чтобы убедиться, что дылда исправно идёт сзади. У него была парадоксально тихая поступь, и различить его присутствие по звуку не представлялось возможным. — Не хочу наверх. — Нутро? — Нутро, — устало выдавил из себя дылда, — Прямо чувствую, что если поднимемся — то мне опять придётся зачищать… — И что это значит, позволь спросить? — поинтересовался Джим, протягивая дылде руку на последней ступени ко второму этажу. — А вот это и значит, — осмотревшись, протянул он и указал куда-то на потолок. Джим настороженно проследовал взглядом туда, куда тот показывал. На пыльном грязном потолке… были следы человеческих ладоней. Пылевые, чернотные следы непропорционально огромных человеческих ладоней. На каждой культе было по четыре длиннющих кривых пальца, судя по следам, они изгибались где-то на градусов 80 на каждой фаланге. Джима передёрнуло. — Л-ладно, д-действительно, нехрен нам тут делать, пошли д-домой… — заикаясь и глотая слюну, процедил Понго и повернулся было к лестнице… а её и нет… вообще. Там, где раньше были проход и ступени, теперь красовалась целёхонькая голая стена. Джим хотел истерически заорать, но дылда заткнул ему пасть. — Ёшкин дрын, возьми себя в руки! Схваченный Джим продолжал трястись, как гадящая собачонка. — Когда говноцапы в хату ворвались-так с тесаком на них идёшь, а тут от всякой ерунды вздумал орать?! Успокойся! От нас просто-напросто убежала лестница. Найдём её — и делов то! Не знал, что ты такая истеричка. Понго более-менее пришёл в себя и, продолжая обливаться холодным потом, жестом попросил дылду убрать руку. Оказавшись на свободе, он пытался дышать ровно, как подводник, но выходило сопение очень и очень уставшего шахтёра. — Убежала лестница?! — истерически шептал Джим. — Да это же паранормальщина какая-то. И эти следы на потолке! Сил стоять больше не было, и он сел на пол в паникующий комок. — Я чё-то не понял. Ты же сам помереть хотел. — Э-это не значит, что мне не может быть страшно! Я не хочу помереть вот так! — Ишь, какой избирательный. Маньячина фыркнул и прошёл дальше по коридору. — Фух, ладно. Тогда будем медленно продвигаться. Осторожно и тихо. Джим аккуратно кивнул и пошёл вперёд, переступая осколки стен на полу. Так они тихо и осторожно шли по непропорционально длинному коридору. — Говноцап? — переспросил Джим. — Чего? — Ты назвал того беляка, что проник в мой дом говноцапом. — Ах, это? Длинный почесал репу. — Ну, названий-то у них нет, так что я сам их обозвал как попало. Можешь, в принципе, сам что-нибудь придумать. — Ха, обойдусь, — процедил Джим, обходя кусок арматуры. — А ещё монстры есть? — Да навалом! — всплеснул руками длинный, — Говноцап, они ещё иногда плодят микроцаров, противные такие… дылдохлюп, соплежуй, вертело… — Развлекаешься как можешь, да? — хрюкнул Джим. — А кто запрещает? — ухмыльнулся маньяк и завернул за угол. Одноглазый, уже попривыкший, что тот тихоходом идёт впереди, загляделся куда-то вбок и упёрся лицом в спину внезапно остановившегося дылды. Пыль с его куртки ударила в нос, и пацан смачно чихнул. — Чего встал-то? — промычал он, вытирая нос. Длинный молчал. — Давай обойдём с другой стороны… — Почему это? Джим хотел было посмотреть за угол, куда не успел дойти, но снова упёрся носом в своего попутчика, который заслонил ему дорогу уже намеренно. — Да что такое, а?! — Ты же сам сказал, что пугаться не любишь. Давай обойдём. Понго глубоко вдохнул, собирая немногочисленные, но очень напрягающие мысли в кучу. — Там что, труп? — Ну-у… э-э-э… не совсем?.. — погодя выдавил из себя страшила. — Ну теперь ты меня заинтриговал! Тот пожал плечами. — Дай хоть посмотреть! Маньяк сложил руки в замок и многозначительно посмотрел на Понго. Джим устало вздохнул. — Под мою полную ответственность. Вот. Я руку на сердце положил! Доволен? Дылда внимательно осмотрел сей гордый жест и, убедительно кивнув, отлип от косяка. Джим осторожно ступил за угол. Возле такой же голой, треснутой и похороненной под горами мусора у плинтуса стены, которых они прошли уже много, помимо всё тех же обломков пыльной штукатурки и обрывков газет, лежал старый-престарый матрас. На него было накинуто несколько старых маек, лежанка для собаки, которая, видимо, использовалась как подушка, и пара грязных обёрток, скрывавших не менее грязные высохшие разводы на матрасе, сразу ясно какого происхождения. Это была бы обычная берлога бомжа, если бы всё это не было покрыто жуткими брызгами крови, которые доходили чуть ли не до потолка. Из-за зелёного света окон кровь казалась совсем чёрной. Джим, сделавший, чтобы рассмотреть сию картину, пару шагов вперёд, теперь на подкосившихся ногах отступил на столько же. — Да тут же даже тела нет! Голос Патета трясся так же, как и его коленки. — И ты защищал меня от лежанки бомжа… в крови… и без тела… — обрывками свистел Понго, будто с каждой фразой до него всё яснее доходило, что дело — дрянь. — Чел, ты в порядке? — Да в полном… Джим отступил ещё на пару шагов, опираясь на стену. — Мне просто надо… Он не успел договорить, что ему надо, прежде чем сложился в три погибели и пролил новую желтоватую лужу из своего обеда на пол. — Тебя вырвало под твою полную ответственность! — радостно сообщил страшила. — Спасибо, я заметил, — отозвался Джим, прекратив издавать утробные звуки. — Но почему? Почему его нет? — не унимался Понго, еле волоча ноги, пока дылда, нервно оглядываясь, тащил его до сгиба коридора, — Почему так много крови и нет тела? Эта тварюга, что? Сожрала бомжа?! — У меня есть несколько вариантов. Один хуже другого. А пока нам надо поторопиться. Длинный добежал до первого же кабинета, закинул туда Джима и с пол-оборота закрыл дверь и завалился сам. Он устало упал и сполз вниз по стене. У него была сильная болезненная отдышка. — Рука совсем плохо выглядит… Дылда поднял культю, только для того чтобы убедиться, что Понго прав. Места укуса почернели, вены вздулись. В кончиках пальцев тупо покалывало, да и выглядит так себе. Джим повалился на пол рядом и вытер холодный пот у страшилы со лба. — Тебя лихорадит, что ли? — Да нормально всё будет. Он устало потёр глаза. — Можешь пока не гудеть, разве не слышишь шаги? Пацан даже не понял, что его больше напугало: сами шлепки, похожие на звук босых ног по мокрому полу, которые он сначала и не заметил, или то, что дылда в такой ситуации говорит так, будто это часть какой-то повседневной рутины. В любом случае шаги были. И были совсем рядом с ними. Прямо за дверью. Но не там, откуда ожидаешь услышать топот ног. Звуки шли… с потолка. Джим сложился в трясущийся комок и вжался в своего друга. За дверью что-то склизкое елозило по стенам. Мутное декоративное оконце, через которое был виден лишь тёмный силуэт, теперь прочертили три полоски чёрной жижи. Весь дверной проём перетряхнуло. Что-то прощупывало себе дорогу внутрь. В корявый промежуток между дверью и полом протиснулось что-то чёрное. …Пальцы… Длиннющие, извивающиеся как дождевые черви, грязные вывернутые пальцы растекались по полу. Тварь искала их. Почти-пятерня измазанных в мерзкой дряни пальцев, с бесчисленным количеством фаланг, переламываясь градусов на 80 в каждой, ползла от стене к стене, ощупывая плинтус, вымазывая всё зловонной жидкостью. Джим лихорадочно впился долговязому в плечо. Издать сейчас хоть какой-то звук было равносильно смерти. Он боялся даже дышать и, до боли стиснув зубы, беззвучно плакал. Кошкоглазый повернулся к нему, Понго еле поднял на него глаза. Тот тихо прижал палец ко рту, на его лице не отражалось ничего, кроме какой-то озадаченности и ледяного спокойствия. Джим не умел читать по губам, но в таком экстремальном положении он мог бы понять его по одному только взгляду: «Держись». Еле подчинив себе холодные трясущиеся руки, Джим обхватился за дылду, как детёныш ленивца за мать. Бродяга подхватил его с такой лёгкостью, будто это был не человек, а тряпичная кукла. Он медленно поднялся на ноги. Джим отлепил зарёванное лицо от пыльной куртки и с ужасом увидел, что пальцы, как слепые змеи, движутся к ним. Сердце бешено колотилось. Он с немым ужасом посмотрел на долговязого, который, казалось, только сейчас обрёл хоть какой-то интерес к происходящему. Выламывающиеся крючковатые пальцы были в считанных сантиметрах от них, когда дылда просто взял и аккуратно переступил через них. Буквально шагнув туда, где они были секунды назад. Потом ещё один вьющийся в конвульсиях палец. И ещё. Он делал это с такой живой беззаботностью и лёгкостью, с какой обычно дети играют в классики. При этом ни один его шаг не сопровождался никакими звуками. Как в немом кино он переступал и обходил этих грязных червей движениями, по аккуратности схожими с балетом. Это было похоже на танец. Такое простое, очевиднейшее решение проблемы, которая казалось безвыходной, привела Джима в дичайший детский восторг. Его перестала бить дрожь, и на сердце стало так свободно и легко, будто это была просто игра. Всего лишь салочки. Когда пальцы в очередной раз уткнулись в голую стену, тот, кто висел на потолке снаружи, обиженно заклокотал. Пальцы опустились на пол и побеждённо втянулись под дверь, оставляя очередные ряды грязных разводов на полу. Они слышали, как оно уходило. Слышали шлепки и хруст осыпающейся с потолка штукатурки, а потом ещё несколько минут просто стояли в полной тишине в середине комнаты. — Может, теперь ты слезешь? — поинтересовался страшила, когда точно удостоверился, что тварюга ретировалась. Джим испуганно ойкнул, как будто отойдя от ступора, извинился и отлип. — Было весело, да? Понго покосился на долговязого. — Как ты можешь оставаться таким наивным? — Если так серьёзно ко всему относиться, то и состариться можно к тридцати, а кому это, скажи на милость, надо? Джим с восхищением осмотрел комнату, пол и нижняя часть стен которой были исполосованы неясной субстанцией. — Что это было? — А хрен его знает! Твоя очередь придумывать названия! Зато есть пара теорий насчёт того, как оно… — Черверук, — перебил его Понго. — Чего? — Это черверук. Потерявший и вновь поймавший идею, долговязый понимающе поджал губу и закивал. — Хорошо. Есть идея, как черверук работает. Ты же помнишь, какая побитая была лестница? Джим задумался и затёр подбородок. — Ну да. А как это связано? — Есть зверюги, которые переделывают пространство. Выбирают себе гнездо и орудуют только локально. Работают мастерски, конечно, но зато никогда не уходят со своей территории. Это, видимо, что-то похожее. Люди заходят на второй этаж, и он убирает лестницу. Жертва в панике. Её съедают. Поэтому лестница такая побитая. Намного более пострадавшая, чем всё остальное здание. Это потому что её всё время переставляют. — Ничего себе… погоди. Получается, мы в ловушке?! Нам что, теперь выбивать окно и падать??? — В том-то и дело, что нет, — продолжал дылда. — Черверук переставляет лестницу, но не может убрать её насовсем. Она всё еще где-то на этаже. Это хорошая новость. — А плохая? — Это вынуждает нас переться в коридор. Джим сглотнул. — А е-если мы найдём лестницу, спустимся по ней, а он ещё и выход переставит? — Две комнаты на одного чудилу? Будь он настолько продвинутым, он бы просто не оставил на этаже ни одной двери. Нет, поверь, его способности работают чисто на инстинктах и ограничены лестницей. — Может, ты всё-таки выломишь окно? Страшила болезненно ссутулился и вынул из карманов трясущиеся ладони. — Давай начистоту, я сейчас вряд ли что-то сломаю, кроме собственных костей. — А если будем отсиживаться, он найдёт нас, да? По спине Джима предательски побежали мурашки, когда он поймал на себе усталый взгляд бродяги.

***

В коридоре было тихо. Слишком тихо. Патету снова пришлось перебраться страшиле на шею, потому что только он мог передвигаться в полной тишине. Голые зеленоватые стены бесконечно тянулись в кольцевой планировке здания. Джиму опять хотелось плакать. Даже не столько из-за страха, сколько из-за стыда. Стыда, что из-за него бродягу чуть не сожрал беляк. Стыда, что теперь его приходится нести на себе тому, кому в разы хуже, чем ему самому. Стыда, что хотел помочь, а сделал только хуже. Стыда, что он оказался таким бесполезным. Как всегда. От раздумий его отвлёк бродяга, снова жестом попросив соблюдать тишину. Он кивком указал в сторону… лестницы. Абсолютно нормальный, адекватно располагающийся в стене, проём будто нарочно дразнил, он был так близко, как кусок наживки на крючке. Рыбы всегда плавают совсем рядом, радуясь, что поблизости еда, и совсем игнорируя железяку. Они наконец-то спасены? Оставалось пройти всего ничего, зачем стоять? Но на немой вопрошающий возглас Патета дылда аккуратно указал на грязные следы на потолке прямо возле спасительного проёма. Совсем свежие. Джима передёрнуло. А вот и крючок. Они молча стояли, не осмеливаясь зайти за поворот, пока холодные сквозняки гоняли одинокие куски пыли по полу. Черверук ёрзал где-то с другой стороны, пуская уродливую тень на стену возле ребят. Даже ни разу не видев эту тварь целиком, одна её тень поражала своей изломанностью и неправильностью. Джим прижался было к своему другу, когда понял, что тот опускает его на землю. Он еле коснулся пола и испуганно взглянул на дылду. Тот жестом показал стоять здесь, потом тыкнул пальцем на себя и обвёл рукой по линии коридора. Он собирался обойти этаж и приманить тварюгу на себя, чтобы у Джима открылся путь к лестнице. Черверук монотонно гудел, как бы подтверждая, что он занял позицию и уходить с поста не собирается. Понго в отчаянии замотал головой. Бродяге и так сейчас хуже некуда, а этот план — чистое самоубийство. Джим не хотел, чтобы он шёл туда, отдал бы всё, чтобы тот остался. Но долговязый только натянул улыбку и рванул к повороту. Джим хотел догнать его, но не мог сделать и шагу. Один звук — и он труп. Никогда в жизни он ещё не чувствовал себя таким беспомощным. Вжавшись в стену, как наказанный ребёнок, он уже в который раз пытался унять дрожь в коленях. Засохшие слёзы, пот и налипшая пыль грязной маской въелись в лицо. Почему он здесь? Почему бродяга должен так страдать из-за него? Почему умер дядя Карпо? Может, это всё из-за Джима? Никому не нужного, никем не любимого и ни на что не способного. Точно. — Я просто проклят… — про себя заключил Патет и прижался к стене. Короткий дерзкий свисток разнёсся эхом по всему этажу. — Я ТУТ, КАРАКАТИЦА! Быстрые шаги. Черверук издал жуткий клокочущий вой и, грязным куском теста упав на пол, понёсся по соседнему коридору, снося, судя по звукам, всё на своём пути. Тень метнулась вперёд и исчезла. Джим без промедления ринулся к открывшемуся выходу. Дылда и чудовище громыхали уже на втором повороте. Они промчались уже на полкруга этажа. Джим стоял в дверном проёме к лестнице. Сердце бешено колотилось о рёбра. Он решил для себя — без долговязого он не уйдёт. По ту сторону, откуда ранее вышли ребята, выскочил страшила, за ним на полном ходу неслось длиннющее существо, поднимая клубы строительной пыли и ошмётков мусора. Бесконечно уродливое, будто искорёженное в блендере лицо с огромной раззявленной беззубой пастью и немигающими глазами, непропорционально расставленными один над другим, орало низким гортанным звуком, а змееподобные пальцы, как щупальца, маячили в пыли, расчерчивая стены грязью. — БЕГИ! — заорал дылда, увернувшись от очередного выпада чудовища, его чернотный и грязный палец, как хлыст, со свистом рассёк воздух в сантиметрах от парня, с щелчком раскроив пополам плитку на полу. Джим плакал. Лестница за ним с грохотом содрогнулась. — БЕГИ!!! — надрывая глотку хрипел бродяга. «Он не успеет», — промелькнуло у Джима в голове, «Он не успеет добежать». Холодный пот бежал по лицу. «Если ещё кто-то умрёт из-за меня…» Джим, сам этого не заметив, нащупал на полу камень и до боли сжал его в руке. Пребывая в каком-то беспамятстве, каждая мышца его организма сама заставляла руку замахнуться. — Я просто себя не прощу! — уже вслух заорал Понго, вложив всю силу в разгон, стрелой метнув булыжник в противника. Дылда только и успел пригнуться, когда сверху просвистел камень, запущенный с такой силой и точностью, что, с разгона впившись в рожу чудовища, протаранил его внутрь на несколько сантиметров. Послышался хруст. Очумевшая тварюга, завалившись назад, скрючилась в беснующийся узел из пальцев, вереща, как сбитая фурой пума. Джим обернулся к лестнице, которая уже трещала по швам. — Это плохо… — не успел договорить Понго, когда бегущий на полном ходу страшила снёс его, и оба повалились во тьму закрывающейся петли. Действительность кружило как вещи в стиральной машине, их прошвырнуло в полной темноте, пару раз больно ударив о что-то твердое, и выплюнуло куда-то. Они кубарем вывалились наружу, и дверь захлопнулась. Джим не решался открыть глаза до тех пор, пока не осознал — пахло улицей. Он поднял взгляд. Небо. Пасмурное вечернее небо. Он лежал на спине, ободранные до крови руки и колени предательски ныли. Его обдувал ветер. — Какого чёрта?! Джим вскочил и огляделся. Они были на крыше. Не на первом этаже. Не на лестнице. Их выбросило на крышу. — О нет, нет, нет. Прихрамывая на одну ногу, он пробежался по обгаженному птицами покрытию и свесился с края. Они на самом верху. Спуститься вниз не было никакой возможности. Он панически огляделся. Долговязый лежал ничком в паре метров от него. — Эй! Очнись! Джим с трудом его перевернул, но никакой реакции не последовало. Сердце ёкнуло. Он прижался к нему ухом. Дылда жив. По крайней мере пока что. С облегчением выдохнув, Джим снова его потряс. — Давай, вставай, чувак! Сейчас не время спать! — Да?.. — мутно поинтересовался страшила. — А какой сейчас час? Он с трудом присел и потёр ушибленный лоб. — Где мы? — На крыше. — На крыше? А почему это мы на крыше? — Вот я у тебя и хотел спросить! Ты же сам говорил, что черверук может только переставлять пролёт! А это что такое?! Дылда устало осмотрел пустое место, где так скоропостижно исчезла лестница. — …Упс, — только и смог сказать он, немного помолчав. Джим нервно ходил взад-вперёд по крыше. — Теперь нам надо придумать, как спуститься вниз. — Боюсь, с этой темой придётся подождать. — Почему это? — У нас гости, — устало вздохнул дылда. Джим с ужасом посмотрел туда же, куда и бродяга, обнаружив, что за край платформы держатся три таких уже знакомых пальца. Парень отпрянул к пристройке с электрощитками, оттащив за собой дылду, у которого уже не было сил стоять. В чернеющем небе над ними зловеще раскатывался далёкий гром. Черверук полностью выполз на крышу, утробно рыча, как защищающая свою территорию собака. Дылда привстал, заслонив собой второго. Тварь разъярённо взвыла. Одним точным движением культи оно сшибло у Понго из рук его друга. Удар пришёлся долговязому прямо в живот, он отлетел к противоположной пристройке и, приложившись о стену, упал на землю. Он захрипел и его вырвало кровью. Понго хотел его окрикнуть, но тварюга заслонила ему все пути отступления. Теперь никакие надоедливые мошки не мешали расправиться с тем уродом, который так больно засадил камнем ей по морде. черверук занёс извивающийся палец и хлобыснул по парню, тот увернулся. Тогда монстр повторил выпад, Понго кубарем полетел в сторону, удар рассёк ему лодыжку. Существо только радостно хрюкнуло. Оно играло с едой. Оно никуда не спешило. Переваливаясь кривой походкой, оно подходило всё ближе и ближе к Джиму. Он уже мог чувствовать вонь из её чернотной пасти. Он знал, что она ударит снова, но нога так болела, что он не мог шевельнуться. черверук восторженно скрипнул и занёс лапу, Джим сжался на земле, прекрасно понимая, что этого удара он уже не переживёт. В небе знаменательно загрохотало. Начинался дождь. Внезапно черверук взвыл, как умирающий прокажённый, лапа скользнула мимо Джима, и тот поднял глаза: на кривой вывернутой спине, как вцепившаяся в добычу рысь, сидел долговязый, по рукоять вонзивший в тварюгу нож. Буквально на мгновение острие сверкнуло в воздухе, и из открывшейся раны хлынула болезненно бурая кровь. Беляк нечеловечески завопил и, извиваясь как разрубленный лопатой червяк, сбросил с себя бродягу. Зловонная масса лилась из него, как из простреленной винной бочки. — Чувак! — сломавшимся голосом проскрипел Патет. — Как?! Тебе стало лучше?! — Я же говорил, проблююсь, и всё пройдёт! А ты мне не верил, придурок! — ехидно заулыбался страшила. Это был первый человек, кому Джим мог так же улыбнуться в ответ, полный радости и восхищения. Пошёл дождь. Доселе грязная и ничем не примечательная крыша теперь стала отражением неба. Кровь беляка черными линиями уползала к краям этажа. Чудовище выло. Как загнанный зверь, который привык к своей силе и никак не ожидал сопротивления, он забился к пристройке со щитками, забрался на шест с узлом из проводов. Он кричал и кричал, пока эпицентр бури неумолимо подходил всё ближе и ближе. Всего на миг долговязый заметил робкое свечение прямо над ними. — Ложись! Последнее, что увидел Понго, было то, как они валятся на землю. А потом вспышка и оглушающий грохот.

***

Изжарившийся труп черверука потрескивая остался лежать на крыше. Под проливным дождём. Не надо было ему в грозу лезть на провода, ох, не надо было. Напор воды смывал обуглившуюся корку прочь с крыши, вниз, по пожарной лестнице, по протоптанной траве и ржавой калитке. Двое шли под стеной ливня, по колено в воде и струившейся в бурном потоке грязи, промокшие насквозь, как бывалые моряки. Свистящий ветер закладывал уши, внезапные молнии секундной вспышкой слепили глаза, но им было всё равно. Они еле пробирались по новым дождевым рекам, опираясь друг на друга и истерически хохоча. Гром лишь победно вторил их безумию. В них не было ни сомнений, ни страха, только восхищение грозой. Прямо в сердце бури шли два абсолютно поехавших человека. — УГАДАЙ ЧТО! — орал дылда, всё ещё гомерически ржа и пытаясь перекричать ветер. — МОЛНИЯ МНЕ КАРМАН ЗАДЕЛА. — И ЧТО?! У МЕНЯ ТОЖЕ ШТАНЫ ОБУГЛИЛИСЬ! — так же громко выл Джим. Долговязый притормозил, закинул руку в карман, попутно чуть не упав в воду после сильного порыва ветра, и, как ни в чём не бывало, достал оттуда какой-то обгорелый до неузнаваемости шашлык, больше похожий на корявую букву S. — ЭТО ЧТО??? — убирая сосульки волос с видящего глаза проорал Понго. — ЗМЕЯ! АХА-ХА-ХА-ХА-ХАХ!!! — ТЫ ЧЕГО, ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ЕЁ С СОБОЙ ТАСКАЛ??? — ЛОЛ, ДА! Ещё одна волна истерического ора разошлась по лесу. Они больше не могли идти, потому что ржали и плакали так, что, чтобы не упасть, приходилось складываться пополам. — Я ЗАБЫЛ СПРОСИТЬ У ТЕБЯ ОЧЕНЬ ВАЖНУЮ ВЕЩЬ! — кричал Джим, вытирая слёзы. — КАКУЮ???!!! — Я ЗАБЫЛ СПРОСИТЬ, КАК ТЕБЯ ЗОВУТ???!!! — АХ-ХА-ХА-ХА, НИКАК! — всё ещё до боли смеясь, орал дылда. — ЧЕГО?! — ГОВОРЮ, НЕТ У МЕНЯ ИМЕНИ!!! Джим явно не ожидал такого ответа и тормознул прямо посреди грязеводного потока. — ЗНАЧИТ, НАДО ПРИДУМАТЬ! — чуть погодя добавил он. — ДЕРЗАЙ! — мотивирующе крикнул второй. Джим откинул мокрую чёлку и, прикрываясь ладонью от ветра, осмотрелся. — НАДО ПОДУМАТЬ. Кроны елей со скрипом накренялись под напором разъярённой стихии, поток с щепками и землёй бил по ногам. Еле уцелевшие мелкие соринки прибивало к коже. Джим наклонился и аккуратно снял налипший на ногу лист. Это оказался кусок папоротника. Аккуратный свежий лист. Ядовито-зелёного цвета. — ФЕРН. — ЧЕГО???!!! — прикрываясь от падающих сверху веток орал дылда. — ЭТО ТЫ. — ТВОЁ ИМЯ ФЕРН.