Статус: по уши влюблён в соседа

      Куроо смотрел на экран телефона, снова и снова перечитывая сообщение от бывшей, которую только что выпроводил из дома, и не верил своим глазам.       «Ты убил мою любовь, как когда-то я убила твоего ребенка».       К сообщению заботливо были приложены снимки УЗИ, на которых хоть и сложно, но можно было распознать малыша. Снимок был сделан четырьмя годами ранее, значит Кико забеременела тогда, когда их брак еще не трещал по швам, а потом избавилась от ребенка, быстро и даже не посоветовавшись с мужем. Интересно, ей было хоть сколько-нибудь совестно или хотя бы грустно? Альфе вот было.       Куроо не мог объяснить свои чувства, ведь это давно перевернутая страница, однако боль отдавала жжением в глазах и под ребрами. А ведь его сыну или дочурке, — а он не раз ловил себя на мысли, что очень хотел когда-то девочку, — могло бы сейчас быть чуть больше трёх лет…       — Всё в порядке? — тихо проговорил Кенма, который только что вышел из комнаты. — Что-то… случилось?       Черт, ну почему все складывается именно так? Нельзя показывать омеге своих чувств, это ранит его еще больше, особенно в тот переломный момент, когда вроде как дал обет бездетности и любви. И сейчас он не отказывался от своих слов и намерений, просто… хотел прожить эти эмоции один, не втягивая Кенму, чтобы начать с чистого листа, закрыв все гештальты и все входы и выходы в прошлую жизнь.       Тецуро вылетел на балкон, закуривая и делая глубокую затяжку, но не получил желаемой легкости. Горло раздирал кашель и обида на бывшую. Он знал, что Кико никогда не относилась к нему так, как он к ней, но аборт выглядел, как предательство… Он заслуживал знать. Заслуживал ведь? Наверное да, вот только брачный контракт рушил любой аргумент в его пользу, как и имел нерушимую поддержку закона, перед которой здравый смысл, увы, был бессилен. Злость на жену сменилась ненавистью к себе за то, что так сильно ошибся в выборе и потратил столько лет впустую, живя с тем, кто пользуется любовью, вытирает ноги, да еще и уходит, оставляя нож в сердце. Нужно было глубоко задуматься еще на этапе брачного контракта и всех тех спорных пунктов, что лишали его множества радостей брака.       Но Куроо в этой жизни явно повезло. Судьба подарила ему шанс в виде соседа, который уже наверное ушел к себе домой и надумал бог знает чего. Ошибки можно исправить, только если брать все в свои руки и что-то делать.       Именно этим альфа и решил заняться: пойти и довести дело до логического конца. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, вкладывая в выдыхаемый воздух все негативные и разрушающие эмоции, обиды и ненависть, которые успел получить за пару минут. На смену им постепенно приходило волнение. Что если Кенма не ответит взаимностью? Что если все-таки испугается? Ну ничего. Он терпеливый альфа, он подождет, не будет давить, но станет крепким плечом, поддержкой и опорой, поваром, партнером, кем там еще… Прямо как когда-то посоветовала Таюри — старшая сестра Куроо.       — Легка на помине, — усмехнулся он, когда телефон завибрировал, а на экране высветилось знакомое имя. — Тай, прости, мне сейчас не совсем удобно разговаривать, — сразу сказал он, ведь драгоценное время утекало все быстрее, и если немедленно не начать действовать, то можно упустить что-то важное.       — Тецу, мама в больнице, — раздалось в трубке дрожащим голосом.       — Что?.. — промямлил он, крепко хватаясь за перила, потому как от волнения вдруг повело в сторону. Сердце пропустило удар, предчувствуя что-то очень нехорошее. Хоть бы оно ошибалось.       — У нее был инсульт. Все очень плохо, Тецу… — голос сестры надломился, а в глазах у парня помутнело.       — Она… жива? — промямлил тот, крепко сжимая телефон в руке.       — Соседка нашла ее дома без сознания, когда зашла в гости, — продолжала девушка. — Кажется… она провела так довольно много времени и… уже почти не дышала. Вроде, её откачали, но половина тела парализована и… Господи… — Таюри разразилась громкими рыданиями в трубку.       — Я еду.       Вещи собирал в каком-то небытие, глотая слезы. Сестра ясно дала понять, что состояние тяжелое, а реабилитация, очевидно, займет очень много сил, времени и денег, поэтому решение съехать было молниеносным. После развода в бюджете осталось не так много денег, поэтому лишние траты на аренду квартиры были ни к чему как с точки зрения экономии, так и здравого смысла, ведь Куроо будет жить в доме матери, чтобы находиться рядом как можно больше. Ключи бросил в почтовый ящик, попутно пытаясь дозвониться до арендатора. Кажется, даже забыл объяснить, в чем дело, просто сухо сообщив о своем решении квартиру больше не снимать. Залог возвращать не стал, не подумал даже.       На улице было уже темно, вереницы машин тянулись стройными редкими рядами. Многие уже успели доехать с работы до дома, поэтому обгонять машины не составляло особого труда.       Альфа гнал по трассе на полной скорости на абсолютном автопилоте. Тело выполняло команды само, нога давила на газ, руки сжимали руль крепко, глаза смотрели на дорогу, но почти ничего не видели. В голову лезли страшные картины, как мать лежит на больничной койке без движений, вокруг запах лекарств, хлорки, и куча мониторов, трубок и прочих больничных атрибутов. На лбу проступили морщины, а от воспоминаний, накрывающих от подобных образов, небо и лицо Куроо стали еще более хмурыми.       Он уже это проходил с отцом. Его смерть была слишком ранней, непредсказуемой и молниеносной. Кажется еще будто вчера он стоял у его больничной кровати, произнося клятву, что позаботится о сестре и матери вместо него, к сожалению уже в пустоту, а теперь рисковал не сдержать это обещание.       Тогда всё случилось быстро. Казалось, еще недавно с Куроо старшим было всё в порядке, он шутил, смеялся, приплясывал, пока готовил ужин в тот редкий момент, когда не задержался на рабочем месте, а уже на следующее утро его госпитализировали, потому что почувствовал себя плохо прямо на работе, на которую угробил всё здоровье. Но он не выглядел, как умирающий человек, не жаловался на боль, просто не привык, а потому и сомнений в том, что с ним все будет хорошо, у родных не было. Тецуро успел навестить его всего один раз, а уже на следующий день его не стало. Оторвался тромб, реанимировать не смогли.       Это стало огромным ударом для всей семьи. Мать постарела сразу будто лет на десять, а Куроо отказывался принимать действительность. Он был подавлен настолько, что даже не смог прийти на поминки. Впоследствии он еще долго винил себя за это, но на тот момент просто не мог ничего с собой сделать, однако, ту боль помнил очень хорошо, хоть и прошло уже больше десяти лет. Теперь она запульсировала с новой силой, а воспоминания нахлынули нескончаемым потоком, выбивая из равновесия.       Страх за жизнь мамы навис над ним, словно гильотина, а пальцы еще крепче сжали руль. Он не готов ее терять. Сестра сейчас на другом конце мира, — переехала с мужем из-за его работы буквально месяц назад, а теперь не может вырваться из-за карантина. Среди коллег как-то друзей не нажил, кроме Льва, который вернулся обратно в Россию. Грустно даже стало. Наверное, придется уволиться, ведь оплачиваемый отпуск длиной в месяцы предстоящей реабилитации ему вряд ли кто-то даст. Ладно, он подумает об этом потом. Доехать бы, увидеть маму и пережить эти первые самые сложные минуты в ожидании вердикта врачей. И даже поддержать некому… Если бы только Кенма был сейчас с ним. Черт, Кенма!       — Твою-то мать! — выругался Куроо, больно ударяя по рулю.       Как он мог так резко сорваться с места и даже не предупредить его? Признаться в любви и исчезнуть? Поступок «настоящего» альфы. И номера телефона как назло нет…       — Спокойно. Я свяжусь с ним позже. Что может пойти не так? Не в каменном же веке живем, — пытался ободрить сам себя парень, но выходило не очень хорошо.       Переживания насчет Кенмы и вовсе растворились, сменившись чем-то гораздо более ужасным, как только он переступил порог палаты.       Мать лежала на спине, не двигаясь, смотрела куда-то в потолок, а рядом хлопотала медсестра, которая ставила капельницу.       — Мама? — позвал Тецуро, а женщина направила свой взор на него, — хороший знак, ведь получается, что она его слышит. — Как ты?       Тецуро только сейчас в полной мере осознал слова сестры о том, что все плохо. Все было просто ужасно. Женщина молчала, не могла пошевелиться, но что хуже всего — она его не узнавала. Глаза ее были пустые и какие-то стеклянные, а через секунду вовсе исчезли, — Куроо-сан отвернулась к окну.       — Ты совсем что ли? — орал босс в трубку Куроо, когда тот позвонил, чтобы сообщить, что на работу он больше не выйдет. — Чемпионат на носу! Кто так делает?       — Я все понимаю, но обстоятельства сильнее. Маме нужен постоянный уход, с ней беда…       — Совсем никак?       — Боюсь, что да… Но я уверен, что вся команда вместе с Изуми, Тенмой и Кенмой справятся и доведут проект до конца. Кстати, вы не могли бы передать последнему, что я в Мияги? Дайте ему мой номер, когда он к вам приедет в следующий раз. Это все, о чем я прошу!       — Ладно, — зло рявкнул босс и бросил трубку.       «Он поймет, — вновь утешал себя Куроо, вскрывая уже вторую пачку сигарет за эту длинную ночь, переходящую в утро, — он точно все поймет». Вот только жаль, что альфа совсем не догадывался, что его «любимый босс» даже не в курсе, кто такой этот Кенма.       Последующие дни слились в один большой кошмар. На Куроо тяжким грузом легли сразу несколько проблем: магазинчик, который раньше держала его мать, и который сейчас простаивал просто потому, что некому было в нем хозяйничать; огромные счета за медицинскую помощь, за лекарства, массажистов и реабилитологов, которые были положены его маме для возвращения к полноценной жизни; отсутствие какой-либо помощи; опустошенность; безысходность. Прогнозы не были особо оптимистичны, женщина утратила некоторые функции, которые придется восстанавливать с нуля долгим и упорным трудом.       Альфа взвесил все за и против, просчитал все расходы и пришел к выводу, что самому выйти работать в магазин гораздо выгоднее, чем нанимать человека со стороны, а на сэкономленные деньги можно нанять сиделку, которая будет с матерью в дневное время, пока его нет.       Пока Куроо-сан была в больнице, у него появилась возможность уладить дела в магазине, вот только дел этих оказалось гораздо больше, чем он ожидал. Большое количество товара пропало, денег на закупку нового едва хватало, электричество было отключено за неуплату счетов, а холодильники вышли из строя. Счет банковской карточки пустел не по дням, а по часам, а новых поступлений не предвиделось еще очень долго, что давило только сильнее.       — Чудно, — пробормотал Куроо, оценивая масштабы лужи на полу магазина от потекших холодильников и пытаясь выстроить хоть какой-то план дальнейший действий. Благо после смерти отца привык отключать все лишние мысли, чувства и эмоции и действовать в особо стрессовые периоды четко и с холодной головой. Двигался вперед с одной лишь мыслью о том, что мама жива, а это самое главное.       Целую неделю его распорядок был похож на день сурка: работа — больница — дом. Ему удалось восстановить работу магазина: первый рабочий день даже принес какую-никакую прибыль. Врачи сказали, что могут выписать пациентку домой, если ей будет обеспечен надлежащий уход, и альфа немного выдохнул. Он надеялся, что стены родного дома помогут его матери прийти в себя и вернуть память. Так и случилось. В первый же вечер она наконец-то назвала его по имени, но счастье было недолгим: сначала мать думала, что Тецуро десять лет, а потом снова увидела в родном сыне лишь чужака.       Куроо был терпелив. Он читал своей маме вслух перед сном, изучал техники массажа по ночам, чтобы вернуть ей способность передвигаться, снова и снова объяснял, кто он такой, и где она находится и радовался тем благоприятным утрам, когда делать этого было не нужно.       И вроде как ситуация начинала налаживаться, а в конце тоннеля появился небольшой просвет, как новые испытания падали на плечи парня, заставляя стиснуть зубы и материть судьбу: его телефон украли прямо с прилавка магазина.       Первая мысль: шок. Вторая: отрицание. Третья: безысходность. А что, если Кенма позвонит, а он не сможет взять трубку? От этой мысли мурашки побежали по позвонку, а желание драть на себе волосы появилось вновь. Он мог справиться со всем: с тяжелой работой, с финансовыми трудностями, с тем чтобы поставить мать на ноги, но только не с потерей единственной возможности связаться с омегой. Он ждал звонка каждый гребаный день, жил надеждой услышать голос Кенмы в трубке каждый раз, когда телефон звонил. Помнил о своей просьбе начальнику, но не смел ему набрать, ограничившись лишь несколькими смс, так как чувствовал свою вину за то, что бросил работу на середину пути: ох уж этот синдром отличника (или какой там еще синдром), доводить все дела до конца и взваливать на себя ответственность в стократном размере… Нужно было что-то придумать.       И только четвертая мысль, посетившая его уже далеко не светлую голову: где взять денег на новый телефон, который помог бы связаться с соседом хоть как-то? А нигде. Магазин пока работал в убыток, официальной работы он лишился, а чеки и расходы только множились, даже кредит уже был взят. Ничего не оставалось, кроме как продать свою машину и лишиться возможности рвануть в Токио хотя бы на один день. Мысль о поездке он лелеял все это время, вынашивал, баюкал, возвращался к ней снова и снова в особо тяжелые периоды, чтобы понять, что шанс еще есть, что путь невозврата не пройден, что завтра обязательно станет легче, и он сможет вырваться из порочного круга, надавив на педаль газа. Он вынашивал ее, как надежный и такой необходимый запасной план в случае провала всех предыдущих, но теперь и эта призрачная возможность крошилась, сочилась сквозь пальцы, а на смену ей не приходило ничего. Еще и покупатель на такую машину нашелся как назло слишком быстро. Это добило окончательно.       Полностью разбитый, Тецуро приволок ноги домой после «успешной» сделки. С той машиной было связано многое, — это было чуть больше, чем средство передвижения. Салон еще как будто помнил запах Кенмы, — или это альфе только так казалось, — как и все немногочисленные поездки с ним. Вот они едут на стадион, а Куроо волнуется, как влюбленный старшеклассник, да так, что ладони скользят по рулю и не хотят держать его крепко от предвкушения предстоящей авантюры. Вот они едут в ветеринарную клинику, ведь с кошкой Кенмы беда, а еще он первым нарушил молчание после волшебной новогодней ночи, которая обернулась катастрофой. Неважно как, неважно почему, но они едут вместе в замкнутом пространстве, а омеге нужна поддержка и помощь. Это ли не шанс, предоставленный судьбой? Вот они едут уже в третий раз, теперь для того, чтобы встречать рассвет. О, Куроо бы отдал все, чтобы переместиться в тот день, потому что они наблюдали волшебство восхода, пили кофе, танцевали, промокли до нитки, счастливые обнимались в его постели, а потом…       Всё рухнуло в одночасье, пошло по пизде, и теперь из этого почти никак не выбраться, ведь кажется, будто он зарывается только глубже, тонет в болоте, в зыбучих песках, что затягивают новыми ежедневными проблемами, трудностями и нарастающей депрессией. А всего лишь надо было оставить записку, потратить лишних пять минут, чтобы объясниться. Думал ли Куроо о том, что все так обернется, когда покидал квартиру вместе с чемоданом со слезами на глазах? Едва ли. Тогда его мысли занимала лишь мама и её состояние. Судьба обходилась с ним жестоко, и кажется, не все её проверки на прочность были альфе по зубам.       Куроо помотал головой, нехотя возвращаясь в реальность. В коридоре его родного дома пахло свежеиспеченным данго, — наверное сиделка опять решила проявить милосердие и не оставлять Тецуро без ужина, который зачастую из-за работы забывал поесть. Женщина показалась в дверном проеме комнаты с вещами, — кажется, она собиралась уходить домой. Она поприветствовала парня мягкой и доброй улыбкой.       — Как она сегодня? — спросил тот.       — Вроде, получше. Сегодня она была довольно разговорчива, рассказывала, как познакомилась с твоим отцом. Ах, ну до чего приятная история, — щебетала сиделка. — Оказывается, он жил на этой же улице, заприметил ее и писал ей анонимно письма довольно долгое время прежде, чем осмелился встретиться с ней лично. Она даже до сих пор их все хранит, — улыбнулась женщина, но какой-то грустной улыбкой. — К сожалению, она думает, что твой отец ещё жив. Она спрашивала, почему он так давно ей не писал.       — Понятно, — глубоко вздохнул Куроо, морально готовясь к тому, что видимо сегодня ему снова придется рассказывать маме о том, кто он такой.       — Но ты не переживай! Иногда память к ней возвращается. Всё наладится, вот увидишь, — женщина положила руку ему на щеку, немного потрепав. — Попробуй почитать ей письма вслух.       — Письма… Точно, письма! — воскликнул Куроо, а потом, быстро раскланявшись и поблагодарив сиделку, побежал в дом.       На сердце снова затеплился огонек надежды, а цветы распускались в душе. Он напишет Кенме письмо! Единственное, что он знал — это адрес, но этой ценнейшей информации было достаточно, чтобы отправить бумажное рукописное письмо. Его доставка займет некоторое время, но его и так утекло довольно много, и некогда было бездействовать.       Окрыленный и вдохновленный письмами, что писал отец его матери, и что он, тридцатилетний взрослый мужчина только что зачитывал с таким трепетом и теплом на сердце, Куроо сел за стол перед чистым листом бумаги и занес руку с ручкой, но… слова не шли. Он не понимал, что должен сказать, чтобы звучать убедительно. Одно дело писать историю любви с нуля, но совсем другое — попытаться её продолжить после того, как сжег все «рукописи»…       «Кенма, если ты читаешь это письмо, это значит, что ты не порвал его в тот момент, когда увидел, от кого оно. Я рад…              Наша последняя встреча с тобой кончилась немного не так, как должна была. Нет, она закончилась неправильно, некрасиво, мерзко, и если бы я мог управлять временем и вправить себе мозги в тот момент, я бы сделал все иначе. Мне тяжело и даже больно осознавать, что я вот так пропал из твоей жизни без объяснений. Я ни в коем случае не умаляю своей вины, но хочу объясниться.       Меньше всего я хотел стать тем мужчиной, который причинит тебе боль, но выходит так, будто мой поступок самый отвратительный из всех по отношению к тебе. А начинать отношения с побега тоже довольно плохая идея, хоть я и пообещал тебе, что так не поступлю. Боже, мне так страшно потерять тебя из-за всего этого… Ты такого не заслуживаешь! Черт, кажется я зарываю себя только больше, да?       Всё, что я сказал тебе тогда в коридоре — чистая правда. Я и сейчас не отказываюсь от своих слов. Я готов признаваться тебе в любви несчетное количество раз. Я люблю тебя… И пусть для тебя это просто слова на бумаге, но я готов претворить их в жизнь, если ты позволишь мне сделать это, когда я вернусь в Токио.       Моя мама тяжело больна. У нее случился инсульт, она не может самостоятельно передвигаться, половину времени она меня не узнает. Я прошу дать мне немного времени, чтобы поставить ее на ноги.       Надеюсь, твоя ненависть ко мне не так сильна, и ты позволишь мне хотя бы попытаться исправить свои ошибки. Я очень сильно скучаю, Кенма… Прости.»       Альфа в пятый раз перечитал написанное. Письмо вышло довольно сумбурным, зато искренним и от чистого сердца. Это было лучшее, что он мог сейчас сформулировать с девятой попытки, — остальные восемь листов валялись вокруг стола.       Куроо так и уснул за столом от эмоциональной и физической истощенности. В ту ночь ему приснился Кенма. Он его простил.       На следующее утро альфа первым делом побежал на почту, чтобы отправить письмо, а за последующие четыре недели написал еще целых восемь. Изложение своих мыслей на бумаге хоть немного позволило воспаленному мозгу парня передохнуть и выплеснуть переживания хотя бы куда-то в моменты нетерпимости и ожидания хоть какого-то ответа от омеги.       Он оставил в письмах все свои контакты: адрес, новый номер телефона, который он теперь просто боялся выпускать из рук, не потому что могли украсть, — вряд ли кнопочный телефон может быть кому-то интересен, а на более новую модель Куроо побоялся пока тратиться, — просто он отчаянно ждал весточки. Любого сообщения, хоть с точкой, хоть с запятой, со словами прощения и понимания, презрения, да даже со словами ненависти, пусть. Ему нужно было зацепиться хоть как-то, ниточкой, паутинкой, чем угодно, лишь бы не быть в этом тотальном неведении и ожидании мнимого чуда.       Дни шли, ползли, издевались, выжимали все соки, слились во что-то однообразное, непонятное, размытое, движимое лишь ожиданием и слепой верой. Альфа жил от похода до похода к почтовому ящику, но ответа так и не было. Терпения и нервов не хватало, молчание в ответ убивало любые надежды на светлое будущее, осознание того, что Кенма просто его проигнорировал, вводили в уныние, мозг рисовал не самые лестные картины, как омега разводит костер из его писем, а зерно паники прорастало, и теперь давило на ребра изнутри, затрудняя даже дыхание. Заглушить сигаретами не получалось, проглотить тоже, а пить прямо в магазине было чревато, но предел терпению был близок, как никогда.       Чтобы хоть как-то скрасить свое существование, альфа открыл старенький рабочий ноутбук. Он не был хорош в части владения социальными сетями, но решил попытать удачу. Поиски не были столь трудными и долгими: Интернет выдал YouTube-канал Кодзукена буквально с первого же запроса. Ну конечно! И как это он раньше не догадался? Куроо всерьез задумался над своими умственными способностями, ведь этот вариант лежал буквально на поверхности. Даже не смотря на то, что фамилии Кенмы он никогда не знал, Интернет сделал все за него.       Куроо пожалел, что у него не было возможности поставить жизнь на паузу или исчезнуть куда-нибудь, ведь он хотел посмотреть все видео, чтобы насытиться, налюбоваться человеком, которого так давно не видел, по которому так истосковалось его сердце за этот месяц, которого раньше мог видеть только во снах, но теперь имел возможность наблюдать на экране. Он переходил с одного видео на другое, рассматривал эти карамельные глаза, эти волосы, в которые так хотелось запустить пальцы, эти ключицы, запястья, которые предназначены исключительно для поцелуев. Альфа провел пальцем по экрану, но не почувствовал ничего, кроме покрытия безжизненного жидкокристаллического дисплея…       Он опустил кисти на клавиатуру и стал печатать, оставляя комментарии под роликами в надежде, что Кенма их увидит. Он даже написал свой номер телефона в нескольких из них, продолжая жадно переходить от одного видео к другому будто в трансе, как человек, который впервые за много лет дорвался до Интернета, как человек, от количества написанных сообщений которого, зависит чья-то жизнь. Однако вечно снующие туда-сюда покупатели постоянно мешали и прерывали процесс. Вот и сейчас какой-то мальчишка опрокинул с прилавка стеклянную бутылку с соком, которая звучно разбилась об пол, окрасив его в алый цвет вишни.       — Не беспокойтесь, я сейчас все уберу, — проговорил Куроо, подавляя раздражение и доставая швабру из-под прилавка.       — Простите, — поклонилась ему мама мальчика, а потом переключилась на него самого. — Что ты наделал, Йошида?! Твое поведение последнее время просто отвратительно! А будешь себя плохо вести, будешь всю жизнь полы мыть, как этот дядя!       Куроо так и застыл. Эта фраза, сказанная в порыве злости абсолютно незнакомым человек, должна была пройти мимо ушей и не заслуживала особого внимания, но почему-то именно сейчас она вдребезги разбилась в мозгу альфы, как только что опрокинутая бутылка. Стоя в обычном продуктовом магазине, небритый, в потертом фартуке и грязной рубашке, с растрепанными волосами и шваброй в руках, Куроо почувствовал себя максимально жалко.       Он понаписал Кенме красивых слов в письмах, наобещал песочных замков, а что в итоге? Сейчас он находился в ситуации, когда имел мать-инвалида на руках и едва ли мог обеспечить себя самого, не говоря уже об омеге и его потребностях. Что он сможет ему дать? Вернется ли вообще обратно в Токио? Ему ведь просто некуда возвращаться. Работы у него нет, квартиры тоже, его никто не ждет. Он просто никто и абсолютно нежеланный гость в большом, быстром, шумном и безразличном городе.       Поток мыслей резко оборвал телефонный звонок. Куроо подошел к прилавку и ответил на вызов.       — Алло?       — Куроо Тецуро, это Кодзукен, — послышалось в трубке, но альфе хватило первых двух букв, чтобы по голосу сразу понять, что принадлежал он не ему.       — Мы оба знаем, что это не он, — кинул он и уже хотел было положить трубку, но на том конце продолжили.       — Конечно, не он! Ты действительно думаешь, что он позвонит? Очнись, где ты, а где Кодзукен?       — Действительно, — металлическим голосом ответил Куроо и зло откинул телефон на столешницу.       Взгляд упал на экран ноутбука, на котором на паузе стояло так и не досмотренное видео Кенмы. В ролике с громким названием «Каникулы в Вегасе, разоряем Казино или меня?» Кодзукен показывал все прелести жизни в самом развратном городе Америки, ходил по красивым местам, жил в дорогущем отеле, ел в хороших ресторанах. Да, он не был как все те, кто рожден с золотой ложкой во рту, он не был как Кико, но то, что парень привык к определенному уровню жизни, сложно было отрицать. Внутри что-то надломилось. Куроо захлопнул ноутбук, взял бутылку рома с полки, закрыл магазин, и ушел восвояси глушить чувство собственной ничтожности.       Тецуро стоял на мостике, что раскинулся через маленькую речушку, сложив руки на перилах. На дворе стояла глубокая ночь, правая рука сжимала полупустую бутылку, рабочий день был закончен досрочно, но на альфе все еще красовалась форма с фирменным названием, потертая и мятая, как и он сам. Он сделал добротный глоток рома и опустил взгляд на воду, вдыхая ночной теплый воздух полной грудью и прикрывая глаза. В нос ударил запах лета и алкоголя, пение цикад пульсировало в ушах, висках, но хоть как-то помогало заглушать дурные мысли, которые уже почти не беспокоили.       Альфа уже ни о чем не думал. Прошел все стадии самобичевания и уничижения от блеклой искры надежды выбраться из этого дерьма до полного разочарования в себе. Он признал поражение, как и то, что жизнь оказалась сильнее него, и что «сможет, если попытается» работает не всегда и не везде. Он всю жизнь пытался быть честным человеком, не желал никому зла, всегда любил по-настоящему, отдавал всего себя и всё своё без остатка любимым людям, и никогда не просил ничего взамен. Оступился неуклюже, случайно, но так грубо, и готов был принять наказание в виде одиночества на веки вечные и…       Раздался очередной телефонный звонок, — Куроо, уже сбился, какой по счету, но кажется их число перевалило за двадцать два, — снова нарушая идиллию Куроо и его тараканов в голове. Выпитое давало о себе знать, надуманное — тоже, а потому он не стал сбрасывать, как все предыдущие пятнадцать, а решил отыграться хоть на ком-то.       — Вы задрали сюда звонить, забудьте этот номер, ублюдки! — рявкнул он не своим голосом.       — Тебя какая муха укусила, Тецу? — послышалось на том конце, а альфе захотелось… утопиться?       — Тай… это не… ты не… черт. Извини…       — Что случилось? — взволнованно спросила сестра.       — Ничего.       — Выкладывай.       — Ты с какого номера звонишь вообще? — попытался сменить тему он.       — Это номер мужа.       — Не делай так больше. У меня на незнакомые номера теперь алр… ар. аллергия.       — У-у-у, — понимающе протянула девушка. — По какому поводу попойка?       — Да так.       — Тецу, мне приехать?       — Нет.       — Если не расскажешь, в чем дело, мне придется.       — Я просто… просто устал. Что, я уже устать не могу?       — Можешь. Ты должен был устать еще месяц назад при таком режиме. Ночь на дворе, ты почему не спишь?       — Обдумываю свое жалкое существование.       — Ну эй… Мой брат напился, такое бывает очень редко, я же переживаю!       — Я скучаю, Тай, — тихо проговорил альфа, сжимая трубку сильнее.       — Так всё, я выезжаю.       — Не делай глупостей. Тебе нельзя покидать Штаты, если рассчитываешь на Грин Карту, верно? — проговорил он. Карантин закончился, но новые обстоятельства диктовали свои условия.       — Да…       — Ну вот и сиди. Я справлюсь. Просто… звони почаще.       — Хорошо… — проговорила Таюри, делая глубокий вдох, чтобы прогнать слезы, но вдруг вспомнила, что так и не добилась ответа от брата. Усталость, конечно, аргумент, но Тецуро не привык снимать напряжение спиртным, да еще и в таких количествах. — Так что стряслось? Это как-то связано с твоим соседом? Давно ничего не слышала про него.       — В яблочко.       — И каков статус?       — По уши влюблен.       — Так почему вы не вместе?       — Я оступился… — глубоко вздохнул он, а голос стал слишком тихим и поникшим. Снова накрыло.       — Да ладно, — усмехнулась та, но скорее по-доброму. — Ты оступаешься только в том, что выбираешь не тех людей. Колись, что он натворил?       — Не он… Я…       — Да быть не может.       — Я поступил просто по-свински. Я уехал, не попрощавшись.       — Ты уезжал впопыхах, ситуация обязывала. Ты же потом объяснил, что случилось?       — Я вообще ничего не объяснил. Молча взял и уехал.       — Нет…       — Да!       — Ну так позвони ему. Напиши. Он поймет! Ты просто был не в себе, это стрессовая ситуация!       — У меня нет его номера.       — Тогда…       Таюри замолчала, а Куроо усмехнулся. Кажется, его сестра в своей голове проходила все те же стадии, что и он. Он тоже застопорился на номере телефона, в очередной раз пожалев о том, что не настоял на том, чтобы его взять.       — Не пробовал на машине съездить одним днем?       — Я ее продал.       — Когда?! В смысле?       — Я тебе позже все объясню.       — Приплыли! Ладно, допустим. А поезд?       — Ты же знаешь, что уже месяц поезда не ходят. Ремонт на линии… А до ближайшей станции полтора часа езды на машине, которую я что? Правильно, продал.       — Ну должен быть способ. О! Ты говорил, что он блогер. Может напишешь ему в соцсетях?       — Ага, написал уже… Теперь мне обрывают телефон всякие малолетки.       — А в Инстаграме пробовал?       — Тай, у меня кнопочный телефон… У меня нет там аккаунта.       — Я в шоке, что ты мой брат! Да еще и младший. Базовые вещи знать надо! Если он такой известный, наверняка там есть номер его менеджера. Сейчас твоя сестра все сделает!       — Да уж, будь добра.       Куроо только через секунду понял, что прозвучало это довольно грубо. Не с сарказмом, не в шутку, а уколом, язвой, а потому он прикрыл глаза и выдохнул, прогоняя злость. Видимо, алкоголь обнажил еще одну боль, которую парень прятал в себе все это время. Вообще-то он действительно был обижен на сестру за то, что в такой нелегкий период времени перекочевала на другой конец Земли. Внезапный переезд через океан оказался не к месту и не ко времени. С другой стороны, ее вины в этом не было. И несмотря на то, что он взвалил на себя непосильную ношу один, даже не пытаясь разделить ее с сестрой хотя бы финансово, ведь язык не повернулся бы просить у нее денег, (Таюри не знала до последнего даже про кражу телефона), он ждал от нее хоть какой-то помощи или поддержки. И сейчас почему-то очень хотелось верить в то, что она как добрая фея-крестная, наколдует ему карету-тыкву, лошадей, и отправит на встречу своему счастью.       — Ну что там? — спросил он, когда сестра перезвонила спустя бесконечно долгие, самые долгие в его жизни десять минут.       — Есть две новости: хорошая и плохая. Хорошая — у него в профиле действительно есть номер телефона менеджера. Плохая — этот менеджер меня послал!       — Конечно, ты ведь нашла самое лучшее время для звонка — два часа ночи.       — Поязви мне тут! — прикрикнула сестра.       — Ну, а он там ничего про меня не писал? — робко спросил Куроо, чувствуя, как волнение и тошнота поднимаются изнутри. Наверное выпил все же лишнего.       — Да вроде нет… Слушай, Тецу… Все будет хорошо, слышишь? Я завтра позвоню еще раз. И послезавтра. Все наладится, он поймет. Ты там держись. И помни, что я рядом! Ну… морально.       — Спасибо, Тай, — прошептал Куроо и повесил трубку, не в силах сдержать слезы. Последняя надежда провалилась в пропасть. Решил, что утро вечера мудренее, а потому поплелся домой на нетвердых ногах.       Утром в очередной раз пожалел о том, что позволил себе слабость — напиться. Голова раскалывалась, сил не было. Или это затяжная депрессия сказывалась? Черт его знает.       Почтовый ящик снова пустовал, что еще больше поубавило желания существовать, но на работу все-таки решил выйти, правда открылся на три часа позже. Покупателей было мало, жара плавила мозг, который и без повышенных температур мало что соображал и понимал в этой жизни.       — Куроо-кун? — окликнул вдруг женский голос, заставивший поднять голову с прилавка.       — Да? — ответил он, направляя взгляд на женщину перед ним. Её лицо казалось знакомым, но он никак не мог вспомнить, откуда знает посетительницу. А он точно знал, ведь не зря та назвала его по имени.       — Мы родители Монивы. Таюри позвонила утром, попросила приехать, чтобы посидеть с твоей мамой. Ты не мог бы проводить нас в дом? Твой телефон отчего-то не отвечает.       Сестра Куроо, кажется, заметила укор в голосе брата при ночном разговоре. А может просто искренне переживала и желала ему счастья, а потому решила вызвать на подмогу родителей мужа. Даже договорилась о том, чтобы те дали Куроо машину на некоторое время, чтобы добраться до Токио.       Альфа выдвинулся следующим ранним утром. Раздал указания по поводу магазина и ухода за матерью, из-за которой собственно всё это время был прикован к своему родному городу, и выехал еще до рассвета навстречу другому городу, в котором жила его любовь.       По мере приближения к Токио скорость машины все росла, однако уверенность в себе уменьшалась, как и оставшиеся километры. Сомнения снова задавили тяжелым грузом, а желание все бросить и развернуться боролось в тяжелой схватке с желанием обнять Кенму, прижать как можно сильнее и не отпускать никогда, даже под дулом пистолета.       Когда ему оставалась всего лишь пара метров до подъезда, знакомого до боли в ребрах, он вдруг остановился и нахмурился.       Что ему сказать? Вот он я? Живой, невредимый, уходящий и приходящий тогда, когда захочется? Бери меня, но знай, что я могу исчезнуть в любую секунду? Да брехня все это! Неубедительно, криво, косо чересчур. Стоило хоть как-то проработать свою речь, извинения, аргументы, у него ведь было для этого почти два месяца, черт возьми, но он стоит сейчас тут, будто совершенно голый, неготовый, потерянный, неуверенный в себе.       Дверь подъезда вдруг распахнулась, и в проеме показался до боли знакомый силуэт. Сомнений не было: перед ним буквально в десяти метрах стоял его сосед! Кенма сделал неуверенный шаг на крыльцо, останавливаясь, а при виде омеги вдруг земля ушла из-под ног, как и все сомнения, сменяющиеся нарастающей уверенностью. Оказывается, он скучал по нему гораздо больше, чем мог себе представить. Он обязательно найдет слова, обязательно! Сразу после того, как…       Что? Омега сел на ступени? Нет, он упал на них… Или только так показалось? Пульс слишком сильно зашкаливал, волнение будоражило кровь и искажало зрение и слух, но кажется альфа только что отчетливо услышал мольбу о помощи!       Куроо не медлил ни секунды. В два шага оказался рядом, крепко хватая парня за плечи, и плевать, если тот не захочет с ним разговаривать, нужно было убедиться, что тот в порядке.       Омега был не в себе. Вроде это был все тот же Кенма, его любимый Кенма, а в глазах его даже плескались блики радости встречи и искра надежды, но какая-то мольба. Да, он не был в порядке как морально, так и физически. Он был подавлен, обессилен, бледен, а сознание будто уплывало. А еще он был… беременным?!