Статус: по уши влюблён в соседа

      Сон. Прекрасный сон. Кенма щурится от солнечного света, что пробивается в окна такси, но в залитом теплыми лучами салоне всё равно может распознать силуэт. Его силуэт. Самый родной, который узнаешь из тысячи других холодных, чужих и незнакомых. Этот же: такой теплый, как и сегодняшний летний день; мягкий, как его колени, на которых лежит; нежный, как его пальцы, которыми касается скулы вновь и вновь; уютный, как и его голос, шепчущий слова поддержки; спокойный, который позволяет расслабиться, закрыть глаза и дать разуму упорхнуть.       Легкость. Наконец Кенма ощущает ее. Не телом, которое сейчас сковывает боль, но разумом и сердцем, которые наконец-то отпустило, впервые за долгое время. Кажется, что теперь всё точно будет хорошо, особенно когда он рядом. А больше ничего не надо. Хоть бы время остановилось, замерло, хоть бы этот момент длился вечность.       Солнечный свет сменился искусственным, каким-то холодным, резким. Сразу же захотелось зажмуриться и не открывать глаза. Под собой больше не ощущал мягкого сидения такси и теплоты его тела, а только жесткость каталки. Руки… Кажется, мгновение назад он перестал чувствовать его прикосновения. Вместо этого появилось много других, от которых было больно, страшно, странно… Он слышал голоса, которые всё еще пытались успокоить, но то были другие голоса, чужие, бездушные, автоматические, чеканившие слова, словно зазубренный стих, словно механизм, который научили повторять одну и ту же фразу. Тяжесть. Ее он ощущал сильнее всего. Она вдавливала в больничную кровать, не давала сделать полный вдох, заполняла грудь тревогой, безысходностью и ощущением, что он что-то теряет. Что-то, что только что обрел, но не успел ухватить крепко, чтобы быть за это спокойным. Ситуация выходила из-под контроля, а отчаяние накрывало куполом, через который никак не пробиться. Если бы не лекарства, которыми его напичкали, эта мука длилась бы бесконечно долго, но тяжесть исчезла, подарив лишь небытие.       Кенма распахнул глаза, не сразу приходя в себя. Либо ему вкололи какую-то конскую дозу обезбола и успокоительного, и ему в медикаментозных грезах почудилось, будто бы Куроо материализовался из ниоткуда и помог добраться ему до больницы, либо… Как бы то ни было, альфы сейчас здесь не было, но руки до сих пор помнили, как пальцы сжимали его ладони крепко. Омега даже поднял руку, будто хотел увидеть эти ощущения своими глазами. Как странно…       Рядом хлопотала медсестра, которая сразу же заметила его пробуждение и взволнованно наклонилась к его лицу.       — Козуме-сан, вы как? Вы сейчас в больнице. Помните, что случилось?       — Нао-чан… — прошептал омега, сразу же вспоминая знакомое лицо, — эта девушка стала ему близка, пока он лежал в больнице в тот момент, когда только узнал про беременность. Медсестра тоже не могла его не узнать. — Ничего хорошего, судя по всему…       — Ну, самое страшное позади. Вы вовремя успели приехать! Может, вам подушку поправить?       — А я… — начал Кенма, игнорируя проявление заботы, — как я добрался сюда? Я был один?       — Вас привез какой-то молодой человек, кажется.       — А где он? — проговорил Кенма, чувствуя, как от усиливающегося волнения пульс нарастает так, что он бы не удивился, если бы Нао услышала стук его сердца.       — Не знаю. Может, в коридоре, а может, ушел. Мы не пустили его, потому что он вроде как вам не родственник.       — Позовите его, пожалуйста. Ну, если он еще там…       — Но вам нужно отдыхать…       — Пожалуйста.       Кажется, несмотря на то, что телом омега был сейчас очень слаб, его взгляд был достаточно сильным и убедительным для того, чтобы девушка кивнула и вышла за дверь. Несколько секунд тишины и ожидания после снова вскипятили в Кенме кровь, кислород, мозг, который не понимал, что говорить, что думать, как действовать, если альфа сейчас все-таки появится на пороге, но сердце словно магнит, выпрыгивало из груди, ждало встречи, жаждало хоть одного взгляда глаза в глаза, ведь в такси сфокусировать нормально зрение так и не получилось…       Дверь тихонько скрипнула, а Козуме замер, сжался, застыл, задержал даже дыхание, не в силах повернуть голову и встретиться взглядом. За долю секунды он уже возвел стену из стекла, огородился, создал вакуум, но… его собственное имя, сказанное только что вслух, разбило витрину забвения.       Он медленно повернулся. У двери стоял он — Куроо Тецуро. Не во сне, не в его бреднях или галлюцинациях, наяву. Кенма точно это понял, когда дважды больно ущипнул себя за ногу под одеялом.       Альфа стоял потерянный, неуверенный, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь сделать шаг вперед, не в состоянии вымолвить что-либо, кроме его имени. Сидя в ожидании в коридоре несколько часов, он столько терзал себя, изводил, надумывал, что оказавшись наконец лицом к лицу с Кенмой, когда никто и ничто им не мешало, а состоянию омеги ничего не угрожало, он забыл все слова и перестал чувствовать землю под ногами.       Молчание затянулось, но оно было Куроо только на руку. Он кинул взгляд на лицо соседа, пытаясь по песчинкам, по малейшим изменениям мимики собрать у себя в голове понимание ситуации. Читал ли тот его письма? Видел ли послания под видео? Смог ли его начальник передать все то, что он просил? Насколько сильно он зол? Как давно знает про беременность? Почему не сказал про ребенка? Почему, черт возьми, он ничего не сказал про ребенка?!       — Привет, — начал Кенма, надеясь разрушить это неловкое молчание и подтолкнуть второго.       — Привет… — ответил Тецуро, наконец делая шаг к кровати. Ставка сыграла, уверенности прибавил тот факт, что Кенма не начал со слов «иди отсюда нахер туда, откуда пришел». — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не понимая, куда деть руки, глаза, куда себя вообще деть: оставить стоять одиноко посреди палаты или может усадить на кровать? Так хотя бы до запястья его докоснуться можно, хотя такой напор скорее только спугнет… Куроо решил остаться стоять, хотя судя по ощущениям он по крупицам осыпался на пол.       — Нормально, вроде. Спасибо, что ты… помог.       — Пустяки, я… просто оказался в нужное время в нужном месте, — улыбнулся он, а потом зажмурился и шумно выдохнул от осознания, что только что ляпнул. Да, момент оказался и правда подходящим, но нужное время и нужное место были два месяца назад у Кенмы дома, куда он так и не зашел, чтобы предупредить о своем отъезде.       — Не то слово, — усмехнулся Кенма, который, казалось, прочел его мысли.       — Тебя можно поздравить? — аккуратно начал Куроо, кидая взгляд на живот омеги, который хоть и был не таким большим, но выделялся даже под одеялом, и альфа просто не мог это игнорировать. Не мог с тех самых пор, как увидел его, подойдя к крыльцу, чтобы помочь.       — Типа того.       — А… кто отец?       Взгляды встретились молниеносно, и на долю секунды от этого соприкосновения будто искра проскочила. В комнате было слишком тихо, а потому было слышно, как тяжело Куроо дышит. Это напряжение, исходившее от альфы, передалось и Кенме, хотя тот и так все это время сжимал угол одеяло в кулак изо всех сил. Теперь оно отдавало в виски болью.       — Ты прекрасно знаешь, кто, — тихо кинул он и отвернулся.       — Не знаю.       — Я на двадцать второй неделе, несложно посчитать.       — Кенма, сейчас мои математические способности оставляют желать лучше…       — Да ты! — крикнул омега на эмоциях, не выдерживая этого дурацкого противостояния. — Ты отец ребенка. Доволен? И ты узнал бы об этом раньше, если бы не свалил из моей жизни.       Куроо издал какой-то непонятный смешок, который был чем-то средним между нервным и истерическим, чем заставил Кенму чуть ли не плакать. Он держался из последних сил, глотая слезы и смаргивая проклятое жжение в глазах, потому что это был тот самый момент, который прокручивал в голове сотни раз, но не думал, что он когда-либо наступит в реальности, а потому совершенно был к нему не готов и просто не вывозил эту чертову жизнь с ее испытаниями. Хотелось крыть его последними словами за то, что он сделал. Хотелось броситься ему на шею и взять обещание никогда больше его не бросать. Хотелось кинуть в него чем-нибудь тяжелым, желательно в голову, но черт, одна рука скована капельницей, а вторая все еще сжимает одеяло, а рядом нет ничего подходящего для броска. Хотелось забыть два последних месяца боли и начать все с чистого листа. Хотелось…       — Но почему же ты ничего не сказал, когда я еще не совершил самой главной ошибки в своей жизни? — взмолился Куроо.       — Потому что я сам ничего не знал.       Он всматривался в потрясенное лицо альфы, но в глазах мутнело, голова стала кружиться. Где там чертова медсестра с ее успокоительными? Почему нельзя выкрутить капельницу на максимум, когда решается его судьба? Сейчас альфа либо сделает ему предложение, либо скажет, что ребенок не входит в его планы, потому как он снова сошелся с бывшей и детей уже перехотел, и вообще это все так неожиданно и ему надо подумать, все взвесить и…       — Вот же черт, — проговорил вдруг Куроо спустя вечность и еще немного, нервно потирая лоб пальцами, а потом резко развернулся и вылетел из палаты.       — Что? — пролепетал Кенма, таращась на дверь и чувствуя, как предательски трясется нижняя губа, а за ней начинает потряхивать и все тело, — хорошо знакомое ему состояние, над которым, увы, даже лекарства оказались бессильны.       Он… сбежал? Он правда сбежал? Меньше всего омега ожидал такой реакции. Меньше всего он был с ней согласен!       — Ну уж нет, не так просто! — процедил он, подскакивая с кровати и выдирая катетер из руки, чтобы догнать этого гребаного смертника, надавать по башке и заставить объясниться здесь и сейчас. Он слишком много ждал, чтобы вот так просто дать ему уйти.       Кенме не удалось сделать и шага, как резкая боль скрутила его пополам, а мушки заплясали перед глазами. Он нащупал рукой край кровати, и чудом не упав, смог аккуратно сесть, делая глубокий вдох, а внутри обеспокоенно толкнулись.       — Прости, маленькая, — прошептал он, накрывая живот руками, — ты не хочешь, чтобы я за ним бежал, да? Не хочешь? Он свой выбор сделал, тогда я делаю свой. — Кенма медленно опустился на подушку, утирая слезы рукавом больничной рубашки, а второй рукой продолжал гладить себя по животу, чувствуя, как боль отпускает. — Мы и вдвоем справимся. Нам с тобой никто не нужен.       — Кенма! — раздалось со стороны двери, а омеге хотелось взвыть. Больше всего на свете он не любил страдать, но еще больше он не любил, когда ему не давали сделать это в одиночку. — Как ты?       — Акааши… Давай не сейчас, пожалуйста, — пролепетал он, закрывая ладонью глаза, чтобы не выдать раздражения на лице. Он обязательно извинится перед другом, но не сейчас.       — Подожди, я же с хорошими новостями! Мне звонил Котаро. Их волейбольный клуб вышел на твоего Куроо Тецуро, представляешь? Они хотят пригласить его менеджером в MSBY! Они еще не звонили, но точно позвонят! Они нашли его! Всё будет хорошо, слышишь?       — Не будет! — уже не сдерживая слез, воскликнул Кенма. — Он только что был здесь. Вылетел, как ошпаренный, как только узнал про ребенка.       — Что? Нет…       — Твою мать, да!       — Быть не может. Погоди, наверное, ты что-то не так понял? — терялся в догадках Кейджи.       — Он спросил про отца ребенка, выругался и ушел. Как еще я должен это понять?       — Я найду его.       — Не надо… — махнул рукой Козуме, который уже ничего не хотел.       — Ну не может все так закончиться! Он вернется!       — Кейджи, не может в жизни так сказочно повезти два раза подряд. То, что я могу иметь детей — это уже огромное чудо, и было бы странно, если бы и в личной жизни у меня все сложилось…       — Кенма…       — А говорил, что предложение сделает, если кто-то забеременеет от него… — рассмеялся омега, вспоминая злосчастное интервью на балконе. — Чертов благодетель, строил из себя не пойми кого, — заводился Кенма все сильнее, снова разгоняя пульс. — Что им всем надо? Что им надо, я не понимаю! Одни сбегают, когда узнают про бесплодие, а другие бегут от новости про отцовство. Что блять не так с этим миром?! — вопил Кенма.       Акааши хотел было подойти к кровати, чтобы обнять и утешить друга, но застыл на полпути, когда в палате вдруг появился… Куроо Тецуро с огромным букетом цветов.       — Чертов везунчик, — усмехнулся Кейджи, аккуратно испаряясь из комнаты, чтобы оставить этих двоих наедине.       — К-Кенма! — начал Тецуро, пытаясь перевести дыхание, — так торопился, что бежал по лестнице, не тратя драгоценные секунды на ожидание лифта. — Выходи за меня! — выпалил тот, доставая из-за спины красную коробочку, в которой переливалось блеском аккуратное красивое колечко.       Кенма сидел и тупо пялился перед собой, забыв, кажется, как дышать. Всё происходящее выглядело фильмом, мелодрамой, которую крутили по телевизору субботним вечером, но никак не реальной жизнью. В жизни так не бывает. Ну не может всё развернуться на сто восемьдесят градусов дважды за каких-то сорок минут! Его жизнь успела превратиться в руины, а потом они вдруг обернулись замком? Только если из песка.       — Что?.. — пролепетал он еле слышно.       — Выходи за меня, — повторил Куроо, делая наконец этот один гребаный шаг, разделявший их все это время, прямо к кровати, и падая перед Кенмой на колени.       — Ты… ты издеваешься? — дрожащим голосом проговорил омега, роняя слезы на больничную рубашку, отчаянно вглядываясь сквозь пелену в глаза Тецуро, которые теперь были близко-близко. Самые прекрасные глаза, в которых не было ни намека на издевку, только решительность, волнение и любовь.       — Нет, я люблю тебя, — ответил Куроо, медленно откладывая букет Кенме в ноги.       — Зачем ты так со мной поступил… — спросил он шепотом.       — Прости.       — Я очень сильно злюсь на тебя…       — Я заслужил.       — Я презираю тебя, — продолжал омега, чувствуя, как слова обжигают язык.       — Пусть.       — Но я не могу без тебя…       Тецуро невесомо коснулся ладони парня, медленно, но верно продвигая руки, пока они не обхватили Козуме целиком и не притянули к телу в крепких объятиях. Кенма, словно безжизненная кукла, сидел без движений, стараясь просто продолжать дышать, но как только в нос ударил до боли знакомый запах, сводящий судорогой все внутренности, завязывая в узел душу, сердце, пробуждая внутри что-то давно забытое, зарытое, старое, будто из прошлой жизни, но такое желанное, жизненно необходимое, дорогое, нужное, любимое, он не выдержал.       Пальцы с силой впились в чужие плечи, голос сорвался на вопль, а плач превратился в настоящие рыдания. Он хватался за альфу отчаянно и крепко, как в последний раз, словно боялся, что тот снова сбежит, исчезнет, окажется сном или миражом, но тот держал крепко, обнимал, гладил затылок, целовал висок, еле сдерживая слезы и задыхаясь от боли на сердце от того, в каком состоянии был омега.       Непонятно, сколько еще длилась бы истерика, если бы не вмешался врач, только что вошедший в палату.       — Это еще что такое? Вы что устроили? Пациенту категорически нельзя волноваться! — осуждающе проговорил он.       — Простите, я… я не хотел его расстраивать.       — Выйдете из палаты, молодой человек!       — Не надо, пожалуйста… — подал голос Кенма, который не выдержал бы больше разлуки, а у Куроо будто гора с плеч упала. — Мне лучше.       — В вашем состоянии противопоказаны любые эмоциональные потрясения, ну мы же с вами уже говорили об этом, — строго продолжал он, пытаясь разобраться с капельницей, которую Кенма выдернул, когда собирался догнать альфу. — Зачем катетер вытащили?       — Доктор, — вдруг вмешался Тецуро. — Скажите, а долгие поездки на машине ему не противопоказаны? Скажем, часов пять-шесть… — робко проговорил он и поймал на себе вопросительный взгляд Кенмы.       — Ни в коем случае! Такая нагрузка на организм недопустима, он слишком слаб. Заканчивайте посещение, пациенту необходим отдых.       — Дайте нам еще пару минут… — тихо проговорил Куроо, который после слов врача заметно поник.       — Может, расскажешь уже, что случилось? — нарушил молчание Кенма.       — Ты не получал моих писем, да? — сразу догадался альфа, ухмыляясь от безысходности.       — Каких писем?       — Неважно… Ты уверен, что хочешь поговорить сейчас?       — Да, хватит с меня неведения.       Куроо присел на край кровати, запуская пальцы в волосы и пытаясь собраться с духом, но потом почувствовал, как рука коснулась его плеча. Кенма готов был его выслушать, и неважно какую правду тот собирается поведать, он слушает, он поддерживает.       — У моей мамы случился инсульт. Вся правая часть тела оказалась парализована. Я вынужден был переехать обратно в Мияги, чтобы ухаживать за ней… Прости, я должен был тебе сказать, но…       — Какой ужас, — воскликнул Кенма. — Так вот, что было в той смске…       — В какой смске?       — Ну той, после которой ты вылетел из квартиры. На тебе лица не было.       — Ах, этой, — ответил Тецуро, чувствуя, как щеки начинают гореть. И если выкладывая информацию про маму, он был уверен в том, что омега поймет, то вот другая информация про Кико могла его сильно расстроить… Однако, врать сейчас означало предать его доверие. То, что он вообще его слушает, это бесценно, а значит, нужно сказать все, как есть. — В той смске Кико сообщила мне, что четыре года назад она забеременела от меня, а потом сделала аборт…       Кенма убрал руку, а Куроо чувствовал, как горит не только лицо, но и весь он, причем заживо. Он боялся повернуться и посмотреть на омегу, боялся увидеть осуждение, и то самое презрение, о котором тот уже обмолвился, но скорее на эмоциях. Зато теперь для него был отличный повод и весомое основание.       — Это так в ее стиле, — немного помолчав, ответил Кенма. — Теперь мне понятно, почему ты так отреагировал.       — Серьезно? — Куроо резко обернулся. Лицо Кенмы не выражало презрения. Но и радостным оно не было, скорее очень печальным.       — Как бы ты ни отрицал, но я знал, что в глубине души ты всегда хотел стать отцом.       — Я не врал тебе! Я правда готов был отказаться от этого, только чтобы быть с тобой!       — Знаю. Жаль только, что для этого тебе пришлось бы похоронить мечту. Как здорово, что теперь этого делать не придется, правда? — улыбнулся Кенма, обнимая себя за живот.       — Я не заслуживаю тебя…       — Возможно.       — Но я заслужу.       — Не сомневаюсь.       — Что мне сделать?       — Полежи со мной.       Куроо завис на пару секунд, а потом еще раз взглянул на лицо Козуме. Он ожидал чего угодно, но только не такой банальной просьбы. Тот улыбнулся чуть заметно, а потом откинул одеяло, приглашая лечь рядом. Альфа повиновался сразу, скинул обувь и аккуратно пристроился сбоку, чувствуя, как по телу бегут мурашки от прикосновений, от того, что голова омеги на груди, что его рука обнимает за талию, что он может коснуться его щеки, просто протянув пальцы. Это было похоже на прекрасный сон. Разве что кровать была узковата, зато она позволяла лежать к нему еще ближе.       — Что это? — вдруг спросил Козуме, выуживая из чужого кармана кнопочный телефон, который неудобно впивался в живот.       — Мой мобильник.       — Это не мобильник, это привет из прошлого века. Где твой телефон?       — Его украли.       — Так вот почему я так и не смог дозвониться…       — Ты что, искал меня? — с замиранием сердца проговорил альфа, прижимая Кенму еще сильнее.       — О да, мне даже пришлось пообщаться с твоей бывшей.       — Черт, ты даже на мою бывшую вышел… Чувствую себя ничтожеством.       — Но ты ведь приехал, — прошептал Кенма, зарываясь парню в шею, нежась в объятиях, поглаживая по руке, будто этих двух месяцев и не было, а так хорошо было всегда, хотя обида и досада до сих пор скребли где-то под ребрами, но испарялись быстрее, чем он мог подумать. — Кстати, мне показалось, или мы приехали сюда на такси? А где твоя машина?       — Я продал ее, — вздохнул Куроо. — Реабилитация мамы вышла довольно дорогой… Скажи, а ты не читаешь комментарии к своим видео, да?       — Я почти не захожу на Ютуб последнее время, — ответил он. — Мне тяжело долго сидеть, что-то снимать или монтировать. Ты писал мне комментарии к видео? Забавно.       — А почту? Почту ты тоже не читаешь? — робко спросил альфа.       Кенма потянулся рукой к тумбочке и взял свой телефон. Он набрал номер и поставил на громкую связь.       — Алло, Кацуя, ты когда последний раз проверял мой почтовый ящик?       — Регулярно проверяю, Козуме-сан.       — И что там интересного?       — В основном счета, газеты, ну пара писем от фанатов да и все.       — Письма от фанатов? Ты не говорил. Почему ты их не отдал мне?       — Я подумал, что не стоит вас этим грузить. Они все от одного человека. Мне показалось это подозрительным, вряд ли это кто-то адекватный. Он потом еще мне названивал ночью.       — Имя.       — Не помню… Там было что-то с чёрным, кажется.       — Что ты с ними сделал? С письмами.       — Они у меня дома лежат.       — Принеси их мне. И ключ оставь. Ты уволен.       — Жестоко, — прошептал Куроо, хотя сейчас сам страшно злился на помощника Кенмы, но все же лишать его работы…       — Он не должен ничего решать за меня.       — Справедливо.       — Ты почитаешь мне свои письма?       — А ты выйдешь за меня? — в лоб спросил Тецуро, вспоминая, что так и не получил ответа.       — Ты серьезно?       — Более чем.       — А мы не слишком торопимся? — задал вопрос омега.       — Хочешь подождать, пока он пойдет в школу? — усмехнулся Куроо, едва уловимо кивая на живот омеги, хотя было совершенно не смешно. Да, сомнения Козуме были вполне понятны, альфа ведь только что возник из ниоткуда с предложением руки и сердца после такого длительного перерыва без ответа или привета. Но ему на мгновение вдруг показалось, что он вернулся к исходной точке, где Кенма полон неуверенности в нем, сомнений в самом себе, страха неизвестности. Это расстраивало, но было так ожидаемо. Рано, видимо, расслабился.       — Это она, — вдруг ответил Кенма, а Куроо и думать забыл о своих переживаниях. В голову четко пришло осознание одной очень важной вещи: теперь их трое, а третья — это их доченька.       — Можно… мне потрогать? — тихонько проговорил он, как будто боясь спугнуть.       — Конечно. Правда она сейчас притихла как-то.       Кенма улегся на спину, задирая больничную рубашку и оголяя животик, а Куроо замер, широко распахнув глаза. Кожа на бедрах и на самом животе была в синяках. Кажется, туда не один раз ставили уколы. Сердце сжалось от увиденного, а до мозга стали доходить самые нехорошие мысли. Сомнений в том, что Кенма почти каждый день борется за своего ребенка и сохранение беременности почти не оставалось. Как хорошо, что теперь он точно был не один в этой битве.       Альфа медленно протянул руку, накрывая живот. Такой теплый, мягкий, аж до мурашек. Он аккуратно провел ладонью сверху вниз, вкладывая всю свою нежность в прикосновение, а когда ему вдруг ответили изнутри, робко и не слишком уверенно, но достаточно, чтобы он смог различить, то глаза его засияли и наполнились слезами. Он повернул голову на Кенму, улыбаясь от уха до уха и увидел легкую улыбку в ответ. Кажется, он знает, что сказать.       — Нет, Кенма, не торопимся. Я столько времени потерял впустую, что теперь не хочу терять и секунды. Теперь я буду действовать. И пусть я сейчас не в самом завидном положении, без работы, дома и машины, но у меня есть моя любовь, и ее силы достаточно, чтобы обеспечить хорошее будущее тебе и нашей дочке. Я на всё ради вас готов.       — Материальные ценности не так значимы, но… — вдруг запнулся Кенма, а Куроо снова успел напрячься. — Ты даже фамилии моей не знаешь.       — Как это, знаю. Я же нашел тебя в соцсетях.       — Ты узнал ее почти спустя год после знакомства.       — Какая разница, какая у тебя фамилия, если она будет моей?       — Но ты и меня почти не знаешь, — тихо и слишком грустно добавил омега, продолжая давить.       — Я точно знаю, что хочу быть с тобой и нашей малышкой. А на все остальное у нас есть целая жизнь, не так ли? — твердо и уверенно ответил Тецуро.       — Точно, — улыбнулся Козуме.       — Тогда давай начнем прямо сейчас, желательно с самого начала.       — С чего же?       — Дай мне свой номер телефона, наконец.       — Запиши меня «Любимый муж».       Куроо расплылся в самой счастливой улыбке. Он коснулся щеки будущего любимого мужа ладонью, нежно проводя по скуле, а ребра распирало изнутри, но не болью или тревогой, как он привык за последнее время, а счастьем оттого, как парень рядом стал ластиться, накрывая его руку своей. Тецуро подался чуть вперед, задержавшись так на несколько мгновений, как будто спрашивая разрешения дотронуться, но когда почувствовал пальцы в своих волосах, поцеловал наконец Кенму, нежно-нежно, почти невесомо, как самое дорогое в своей жизни, что только что обрел, но так боялся разрушить. Это легкое касание отдалось внутри атомной бомбой, которая взорвалась в мозгу эндорфином, дофамином, адреналином, а сдерживаться, чтобы не закричать на всю больницу от счастья было всё труднее.       Они целовались долго, забыв про время, про место, про всё вокруг, снова пробуя друг друга на вкус как в первый раз, изучая давно забытое, желанное и любимое, пробираясь медленно сквозь чувства, с которыми остались на такое долгое время один на один, чтобы при встрече всколыхнуть каждую клеточку тела и чувствовать, чувствовать, чувствовать в миллионы раз сильнее. Они бы провели так весь оставшийся день, если бы Кенма не начал перебирать губами с трудом, чувствуя, как утаскивает в свои цепкие лапы усталость, забвение от лекарств и слабость от пережитого потрясения за это бесконечное утро, перешедшее в день.       — Я тогда пойду, а ты отдыхай, — проговорил Куроо шепотом, гладя парня по голове. — Мне еще отель найти нужно поблизости.       — Зачем? — сонно спросил Кенма, который боролся с дремотой из последних сил и никак не решался отпустить руку альфы.       — Чтобы к тебе ходить было удобнее.       — Дурила. Ты собрался за меня замуж, а жить хочешь отдельно?       — Черт, и правда, — хлопнул по лбу себя Тецуро, ухмыляясь.       — Ключи в рюкзаке. И Несси покормить не забудь. А если снова сбежишь, я тебя урою.       — Не сбегу. Никогда больше не сбегу, — проговорил Куроо, поднося ладонь Кенмы к губам. — Цветы забрать?       — Нет, пусть стоят тут, — улыбнулся Кенма, закрывая глаза. — Знаешь, соседняя квартира до сих пор пустует. Я подумал, что мы могли бы перевезти твою маму туда поближе к нам.       Куроо покинул палату почти бесшумно с трудом оторвавшись от прекрасного зрелища в виде мирно спящего омеги. В груди сердце долбило от пережитых эмоций, бабочки задевали своими крылышками внутренности, щекоча, будоража, вызывая волну мурашек вновь и вновь, заполняя всё вокруг теплом и светом. Улыбка играла на лице, легкость и вдохновение на новые свершения — то, что ощущалось острее всего после чувства неимоверного счастья.       Мимо прошел лечащий врач Кенмы, а в мозгу что-то вдруг щелкнуло. Альфа поспешил его догнать.       — Доктор, простите, не уделите пару минут?       — Слушаю.       — Кенма Козуме — ваш пациент?       — О да, довольно интересный случай.       — Скажите, как он забеременел? Вам известно, как это произошло с его диагнозом?       — А вы собственно кто?       — Я? — изумился Куроо, попутно перебирая в голове варианты, находя единственный правильный в этой ситуации. — Я отец ребенка и его будущий муж.       Врач окинул Куроо оценивающим взглядом, а потом кивнул в сторону коридора.       — Пройдемте в мой кабинет.       Комната оказалась довольно большой, светлой и просторной. На стенах висели дипломы, грамоты и сертификаты квалификации врача, что позволило Тецуро успокоиться хоть немного, — Кенма был в надежных руках.       — Случай Козуме-сана действительно выдающийся, — начал врач, присаживаясь в кресло. — Судя по его анализам и анамнезу вероятность наступления беременности — ноль процентов. На самом деле, даже после наступления беременности его организм ведет себя так, будто её нет. Он отвергает плод, а нужные гормоны не вырабатываются. Мы боремся за сохранение ребенка медикаментозно, но то, что эмбрион вообще сформировался… Кроме как чудом, я никак назвать это не могу.       — Так как же тогда это произошло? Вряд ли вы верите в чудеса, доктор.       Врач замолчал на короткое мгновение, делая глубокий вдох, словно собирался озвучить Куроо информацию государственной важности, потом собрался с мыслями и продолжил.       — Дело в том, что я до сих пор не могу найти ответ на этот вопрос. Я изучил историю болезни вдоль и поперек. Я прочитал множество статей, научных исследований и работ. Я анализировал его показатели снова и снова, и честно говоря, у меня остается всего одна теория, как это возможно. Вы когда-нибудь слышали про истинных?       — Истинных? — изогнул бровь альфа.       — Истинные альфа и омега — пара, которая предназначена друг другу судьбой.       — Что-то припоминаю, — нахмурился Тецуро, вспоминая сказки, рассказанные матерью в детстве про любовь до гроба, про вторую половинку, одного взгляда на которую хватит, чтобы влюбиться раз и навсегда. — Но это же всего лишь миф. В нашем мире я не знаю ни одной такой пары.       — Да, вам может показаться это странным… — начал врач, поднимаясь с кресла и начиная расхаживать по кабинету. — Звучит и правда, как миф или легенда, но… Могу вас заверить, этому есть научное обоснование.       Куроо нахмурился еще сильнее и кинул вопросительный взгляд на мужчину.       — Дело в том, что я довольно подробно и глубоко изучал этот вопрос. Исследований мало, а шанс встретить свою истинную половину среди восьми миллиардов человек сводится практически к нулю, я знаю. Однако, такие пары и правда существуют. Это не психосоматика, их любовь обусловлена физиологией, ведь эта связь между ними заложена на уровне ДНК.       — К чему вы клоните?       — Я хочу сказать, что есть вероятность, что вы и Козуме-сан — как раз такая истинная пара. Именно поэтому вы и смогли зачать ребенка.       — И как это проверить? — усмехнулся Куроо, вспоминая ряд совпадений в виде запаха, который чувствовал только он, в виде влечения к парню, которое возникло у него из ниоткуда, хотя всю жизнь считал, что привлекают его исключительно девушки, в виде внезапно наступившей беременности, которая до этого казалась невозможной…       — Есть генетические исследования, но это довольно долгий процесс. Я мог бы провести его, только если вы не против.       — Делайте все, что нужно, — кивнул Куроо, задирая рукав толстовки и оголяя сгиб локтя. — Когда придут результаты?       — Через месяц, может больше.       Куроо перешагнул порог квартиры, откидывая сумку в сторону и чувствуя до боли знакомый сладковатый запах, который был неотъемлемой частью этого жилища. Это был запах дома Кенмы, а теперь и его дома. Так странно…       Альфа стоял в коридоре, прикрыв глаза. Где-то в ногах замяукала Несси, которая терлась об его ноги, начиная мурчать. Он был здесь так давно, но этих двух месяцев будто бы и не было, потому что он помнил каждый уголок этой квартиры, даже с закрытыми глазами, словно стоял здесь только вчера.       Его любимый сейчас лежал в больнице под сильнейшими лекарствами и боролся за их ребенка; мать еще не до конца отошла от последствий инсульта и находилась в сотнях километров отсюда, и было пока неясно, как перевезти ее сюда; сестра вообще переехала на другой конец земного шара, а перспектив увидеть ее в ближайшее время совсем не было. Банковский счет почти пустовал, стабильная работа отсутствовала, и в целом его жизнь не выглядела, как жизнь мечты, но почему-то именно сейчас, несмотря на все трудности и невзгоды, Куроо ощущал чувство невероятной легкости и неимоверного счастья. Еще вчера он был готов топить своё горе в алкоголе и сетовать на жизнь, но уже сегодня он обладал кое-чем бесценным: мужем, хоть и пока неофициальным, и дочерью. Всего несколько месяцев осталось до встречи с ней, и это едва ли укладывалось в голове, ведь он не мог и мечтать о таком даже в самых смелых своих мечтах. Всё казалось каким-то нереальным... Поверить в то, что это происходит в действительности, пока не удавалось, и кажется, пора была проснуться.       Он бы не удивился, если бы в следующую секунду очнулся от прекрасного сна и открыл глаза в магазине, в котором случайно уснул за прилавком от истощения и бешеной усталости, от эмоционального выгорания и проблем, упавших неподъемным грузом за последнее время. Парень собрал всю волю в кулак, зажмурился изо всех сил, а потом распахнул веки и увидел черную кошку, трехкомнатную квартиру, патефон, который выглядывал в проеме двери и свет, который был теперь не в конце туннеля, под названием жизнь, но в окнах, на стенах, потолке и полу. Но главное, этот свет был в его душе.