Сновидения

[Суббота; 21.05.22 5:44]         Адам угрюмо рассматривал своё отражение в зеркале заднего вида. На лице по-прежнему виднелись три глубокие царапины и синяк на лбу. Пальцы у него дрожали. Наверно, ничто уже не сможет остановить эту нервную дрожь.       Горло прикрыто высоким воротником плотной водолазки. Ему чертовски жарко. Шерстяная ткань липнет к телу, и оно уже ощутимо начало чесаться. Он повертел в руках телефон, сверяясь с навигатором. По экрану бежала глубокая трещина. Ее края были покрыты стеклянной крошкой, которая царапала пальцы при каждом использовании. Адам поморщился. Все-таки имело смысл пользоваться защитным стеклом.       Дверь со стороны водительского сиденья отворилась.         — Я не знал, какой кофе ты пьёшь, поэтому взял, как и себе — просто чёрный. Сахар и сливки прихватил отдельно.         Даниель с шумом сел за руль, протягивая ему пластиковый стаканчик. Адам неуверенно принял горячий напиток.         — Мы напрасно всё это затеяли, — протянул Даниель, — в том доме давным-давно живут другие люди.       — Ты всё ещё мне не веришь, — без намёка на обиду ответил Адам.         Даниель смерил его долгим взглядом, прежде чем снова заговорить:         — Я тебе верю.       Адам закашлялся, подавившись кофе. Даниель тут же похлопал его по спине:       — Не торопись ты так. В бардачке где-то были салфетки.       Адам протянул руку, открывая пластиковый ящик. Взгляд задержался на его содержимом, прежде чем он все-таки вытащил то, что искал.       — Почему ты хранишь пистолет в бардачке собственной машины?       — Не люблю таскать с собой оружие, — Даниель поморщился, — я беру его только в крайних случаях.       — Когда мы впервые встретились... — улыбнулся Адам, — ты направил мне в лоб дуло этого пистолета. Хочешь сказать, что я — «крайний случай»?       — Самый крайний, — кивнул Даниель, поворачивая ключ зажигания.              Синий форд медленно тронулся с места. Центр города остался далеко позади. Постепенно вслед за ним начали исчезать оживлённые улицы Чикаго. Адам завертел головой, впиваясь взглядом в указатели. После центральной магистрали они повернули налево. «Деревня Уилметт» — пронеслось перед глазами. Машина немного попетляла между узких улочек, прежде чем остановиться перед скромным одноэтажным домом с обшарпанной черепицей. Тёмные ставни встретили путников тяжелым, подозрительным взглядом.       Адам крепко сжал руку Даниеля, прежде чем выйти из машины. [Суббота; 21.05.22 6:00]                         Сияние вспороло тьму. Адам поднял руку, чтобы загородиться от яркого света. Над ним возвышалось удивлённое и встревоженное лицо Мартина.       — Боже мой, да ты весь мокрый!       Он лежал на полу, свернувшись в позе эмбриона. Адам резко вскочил на ноги, отчего снова едва не свалился на пол. Налитыми кровью глазами он быстро осмотрелся вокруг. Лица. Со всех сторон на него смотрели лица. Истощённые. Напуганные. Сломленные. Десятки эмоций, среди которых ни намека на нечто светлое.       — Мартин?       — А кто же ещё, дубина? Ты снова заснул за работой?       Пошатываясь, Адам приблизился к другу, ещё раз придирчиво осматривая помещение. В углу стоял портрет, который он не мог закончить уже несколько месяцев. Его агент обрывала телефон звонками, требуя завершения картины, но он никак не мог заставить себя доработать детали.       — Поразительно!       — Что такое?       — Это лицо, — Адам ткнул пальцем в сторону незавершённой работы, — я его видел!       Мартин удивлённо посмотрел на друга:       — Ну, конечно, ты его видел. Ты же сам его нарисовал.       — Нет… я… видел его только что. Так же отчётливо, как и тебя.       — Хочешь сказать, что ты видел его во сне?       — Это было не очень похоже на сон. Скорее… воспоминание?       — Так работает подсознание, дружище. Ты видишь кого-то в прошлом, а потом твоя память воспроизводит этого человека, порой в самый неожиданный момент.       — Во сне я пил кофе, — протянул Адам, — чёрный, без сахара. А мне ведь нельзя кофе, с моими-то проблемами с головой.       — Ну, тогда да, есть о чём задуматься, — Мартин устало провёл рукой по волосам, — ты пил таблетки?       — А сколько времени? — Адам решил уклониться от ответа.       — Шесть утра, — даже не глядя на часы, ответил Мартин. — Мне пора на работу. Я привез продукты, они в холодильнике. И ещё Рейчел сварила для тебя рыбный бульон. Настоящий, а не тот, что ты так любишь «заказывать» с доставкой.       Адам скептически поднял брови вверх.                — Я, конечно, не из тех, кто боится смерти, но всё же вовсе не обязательно меня травить.       Мартин улыбнулся, слегка обнимая друга за плечи:       — Ты преувеличиваешь. На самом деле Рейчел очень хорошо к тебе относится.       — Ну да, конечно. — Адам ехидно поджал губы.       — Сходил бы ты в душ, от тебя потом несёт на сотни миль, — Мартин демонстративно зажал рот рукой, — и всё же, выпей таблетки.       — Во сне еще был пистолет, — Адам вывернулся из объятий, — «зиг-зауэр», кажется. Я видел такие в детективных сериалах.       — Прекрати. Ты же понимаешь, насколько опасны твои сновидения? Ты снова начинаешь верить в то, что они реальны. Они будут казаться всё более реальными, пока не заставят тебя выпрыгнуть из идущего поезда. Или... лучше я промолчу. Просто не хочу, чтобы всё началось сначала.       — Я убежден, что человек из моего сна реален, так же, как и дом в Уилметте.       Мартин застыл на месте. Его подбородок начал трястись, словно он готов вот-вот разрыдаться.       — Что с тобой? — неуверенно спросил Адам. — Почему ты так на меня смотришь?       — Ничего, — Мартин сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, — просто я не хочу, чтобы твои демоны снова до тебя добрались.       — Нет-нет-нет, — Адам покачал головой в отрицании, — ты изменился в лице, когда я заговорил про Уилметт.       Мартин начал терять терпение:       — Адам, пойдем наверх, прошу тебя. Сейчас ведь всё почти, как тогда. Ты снова погружаешься в свои сны. Меня ведь может и не оказаться рядом, если всё зайдет слишком далеко.       Мартин схватил руку Адама и поднес к своему лицу.       — Вот чем заканчиваются твои сновидения.       Адам зажёг лампы, и лица вокруг осветились красноватым светом. Этот театр ужаса был его домом. Обычно художникам для работы требуется идеально выставленный свет. Ему же для вдохновения нужна была только тьма. Он не нарисовал ни одной картины за пределами этого подвала. При ярком освещении его руки отказывались браться за кисть. Наверно, именно поэтому он так быстро набрал популярность. Ему уже не раз говорили, что его творения вызывают у смотрящего тревогу, страх, а иногда почти физическую боль.       — Мартин. Прошу тебя…       В ответ он сокрушённо покачал головой, поджал губы и вышел, не сказав ни слова.       В гостиной взгляд Мартина упал на книжный шкаф. Немного поразмыслив, он быстро подошёл к нему, прислушиваясь к звукам с лестницы. Дрожащие руки выхватили две книги и тут же поставили обратно, поменяв при этом местами.       Адам опустился в любимое кресло на колёсиках. Странное дело… Большинство людей, страдающих сомнамбулизмом, знает о сновидениях только из книг. Или из чужих рассказов. В его же случае всё несколько иначе. Он бы всё отдал, чтобы никогда не запоминать своих снов. Монстры, что преследовали его в детстве и юности, нашли отражения в его творчестве и остаются с ним по сей день.       Он попытался сравнить два последних сна. В обоих его била дрожь. В обоих на его лице были царапины и синяк, причем во втором они были гораздо свежее, чем в первом.              А что если обе истории стояли в одном ряду, представляя собой логичную последовательность событий? Но что это за события?       Адам посмотрел на свои ладони. Отследил линию жизни, которая обрывалась уродливым шрамом на запястье. В чём-то Мартин был абсолютно прав — вот чем заканчиваются его сновидения.       Почему же именно сейчас образы стали такими реалистичными? Он перестал пить антидепрессанты и нейролептики уже больше года назад. Или это как-то связано со звонком матери? Или же травма, полученная в детстве, все-таки спровоцировала нарушения в какой-то области мозга? А может, все эти факторы наложились друг на друга, и он сейчас стоит в одном шаге от шизофрении?       Взгляд снова упал на картину. Неожиданно ему в голову пришла странная мысль. Он подошёл, на каждом шагу взвешивая своё решение. Кисть медленно прошла по холсту. Дальше руки действовали словно на автомате. В какой-то момент Адам ощутил, что тело движется быстрее, чем разум. Взмах. Ещё один. Добавить краски. Чёрный и немного зелёного.       Он отошёл на пару шагов, чтобы рассмотреть картину со стороны. Детали пазла сложились в единое целое. Вот чего не хватало на этой картине. Лестницы. Человек, которого он пытался изобразить, должен был сидеть на деревянных ступеньках лестницы, окружённой плющом и металлом, и смотреть на звёзды под открытым небом.

[Суббота; 21.05.22 06:30]

      Под открытым небом.       Лестница под открытым небом. Когда Даниель впервые пришел в эту квартиру, то сразу понял, что купит её только из-за этой лестницы. Крытые дощечками ступеньки нависали над уютным двором и вели вверх вместе с железными перилами, увитыми плющом. Здесь создавалось ощущение уюта и чистоты. Он представлял, как по вечерам, после тяжелого рабочего дня, он садится на эти самые ступеньки, вооружившись чашкой крепкого кофе, и курит, глядя на звёзды. Эта трехкомнатная квартира стала подарком от родителей в честь поступления на службу, хотя, если быть откровенным, его заслуги в этом не было. Многолетняя дружба отца с Говардом Брауном стала решающим фактором того, что его, тогда еще совсем желторотого юнца, определили сразу в убойный отдел. Это было дико обидно. Осознавать, что он годами корпел над учебниками, практически жил в тренажёрных залах, учился стрелять и драться, но даже этого было бы недостаточно, не окажись он сыном Стефана Моретти. Ещё один камень в копилку его причин постоянно что-то кому-то доказать.       Даниель опустился на ступеньки и закурил. Предрассветное марево поднималось над городом, словно его затопило лавой. В окошках напротив уже начинали загораться огоньки искусственного света. Чикаго просыпался ото сна. По выходным этот переход проходил более плавно, чем в будни. Ни рёва опаздывающих на работу машин, ни ругани соседей под окном. Даже птицы как будто чуть тише пели в выходные.       Живительная сила лестницы не работала в то утро. Его не покидало чувство тревоги. Даниель перевел взгляд на экран своего телефона. Всю ночь у него из головы не выходила картина, которую он увидел в доме Ричарда Брайта, поэтому рассвет он встретил открытой ссылкой в браузере с биографией Адама Уортона. Тот, в свою очередь, родился и вырос в Чикаго. Отец умер, когда он был ещё совсем ребенком. Мать переехала в Техас, когда Адаму стукнуло двадцать. Информации о личной жизни нет.       Была ещё одна статья, никак не связанная с творчеством. После несчастного случая, произошедшего в детстве, Адам Уортон едва не покинул мир живых. Тогда на нём провели экспериментальную методику лечения.       В каждом операционном блоке имеется аппарат искусственного кровообращения с теплообменником, чтобы охладить кровь пациента перед операцией. Кровь больного пропускают через этот аппарат, чтобы создать искусственную гипотермию.       Доктор Сэмюель Свендсон решил пойти обратным путем. Первый раз они прогнали кровь Адама через аппарат, не повышая температуры, но насытив её кислородом. При втором прогоне температуру повысили до двадцати семи градусов, потом до двадцати девяти. Когда кровь согрелась до тридцати пяти градусов, сердечные колебания стали регулярными. После клинической смерти, длившейся почти целый час, Адам Уортон вернулся к жизни.       Свендсон запатентовал этот метод, и сейчас его уже используют повсеместно во всех частях света.       Интересный парень, этот Адам Уортон. Он прославился задолго до того, как начал писать картины. Даже его смерть стала своего рода искусством.       Даниель открыл сайт с фотографией самого художника. Очередная волна непонятной тревоги зародилась где-то в низу живота. С экрана на него смотрело худое лицо с копной чёрных, явно крашенных волос. Даниель щелкнул на фото, увеличивая изображение.       Адам был похож на деревянный каркас, обтянутый кожей. Из-за её белизны складывалось ощущение, что человек на фото всю свою жизнь провёл под землей, ни разу так и не встретив солнечного света. А ещё взгляд. Глаза у него были самые обычные — карие, но вот их выражение… Такое же выражение он видел у трупов в прозекторской. Стеклянные, смотрящие куда-то мимо камеры. Глаза куклы, а не живого человека. Даниель зябко поёжился.       Поднявшись на четвертый этаж, он замер на пороге своей спальни. Для полицейского не существует такого понятия как «выходной день». На сегодня назначено вскрытие тела Габриеля Томпсона. Требовался обжигающий душ и чашка крепкого кофе.

[Суббота; 21.05.22 09:40]

      Следуя за Норманом Греем, Даниель вошел в прозекторскую. Как только по телу прошла волна холода, он тут же пожалел о своём решении надеть тонкую белую рубашку с открытым воротом, проигнорировав пиджак.       А потом до носа долетела вонь, и холод тут же съехал на второй пункт в списке того, что его беспокоило. Запахи крови, гнили и формалина смешались в ядрёный коктейль и уже начали бить по мозгам. Мысленно Даниель напомнил себе, что дышать в этой комнате нужно через рот и, желательно, через раз. У дверей стоял небольшой металлический шкафчик, в котором они взяли себе по маске, и друг за другом прошли внутрь помещения.       На стальном столе в центре комнаты лежало обнажённое тело Габриеля Томпсона. В холодном свете флуоресцентных ламп кожа мужчины отливала белизной. Черты того, что осталось от лица, заострились, и в нем с трудом можно было признать человека с фотографии адвоката.       Патологоанатом в белом медицинском костюме оторвался от микроскопа, заслышав шаги детективов.       — Какие люди! — не снимая маски, медик всплеснул руками. — С возвращением в строй, малыш Ди. Я уже и не надеялся снова тебя тут увидеть.       — Я тоже рад встрече, Альберт, — улыбнулся Даниель, — чем сегодня нас порадуешь?       Патологоанатом взял со стойки тонкую папку с закреплённым наверху листом бумаги.       — Итак. Габриель Томпсон. Белый мужчина. Сорок четыре года. Причина смерти — болевой шок. Смерть наступила приблизительно между полуночью и тремя часами ночи двадцатого мая две тысячи двадцать второго года. Вы можете обратить внимание, — медик указал пальцем на бок жертвы, — в подвздошной впадине уже видны следы разложения, но это последствия от соприкосновения внутренних органов с кусками гнилого мяса.       По мере рассказа Альберта, Даниель внимательно следил за всеми анатомическими подробностями, о которых шла речь. Все эти увечья и кровоподтеки намертво впивались в его память. Образы такого сорта обычно никогда не исчезают, и о них предпочитают никому не рассказывать.       — Последние фаланги пальцев, уши и кончик носа отрезаны достаточно чисто. Как и разрез на груди. Полагаю, убийца использовал медицинский скальпель. Также на всей поверхности тела я обнаружил следы кукурузного крахмала, что говорит о том, что парень был в латексных перчатках.       — Что ему вкололи? — Норман кивком головы указал на следы от уколов.       — Думаю, что седативное и гемостатик. Точнее скажу после полного токсикологического анализа. Кровь в ранах почти везде свернулась. Может быть, мучитель хотел замедлить кровотечение и не дать жертве умереть раньше времени.       — Он хотел, чтобы Габриель начал гнить заживо, — протянул Даниель.       — Ага, — утвердительно кивнул Альберт, — и ему это удалось.       — Какие-нибудь признаки сексуальных контактов, добровольных или насильственных? — поинтересовался Норман. — Парень был представителем сексуальных меньшинств. Может, это убийство из страсти или ревности?       — Я взял мазки изо рта и анальной полости и проверил на чужеродные элементы. Ничего нет. Если у него кто-то и был, то достаточно давно.       — Его любовник говорил, что он был напуган появлением кукол, — Даниель сам не заметил, как начал рассуждать вслух, — возможно, это сыграло роль на уменьшении сексуального влечения.       — Если бы мне по почте начали присылать детские игрушки, — ответил Альберт, — на моей эрекции это бы никак не отразилось.       — Возможно, у тебя просто нет настолько тёмных секретов, — уныло заметил Норман.         Даниелю не терпелось покинуть это место, однако он заставил себя ещё раз взглянуть на тело Габриеля. Какая цепочка событий привела к тому, что этот молодой, успешный мужчина оказался на стальном столе под светом флуоресцентных ламп? Какие мрачные тайны он забрал с собой? Что скрывалось за маской успешного адвоката, ставшего одним из самых молодых партнёров в компании «Дженнер и Брок»?   [Суббота; 21.05.22 20:00]       Тяжёлая рука хватает его за шею. Притягивает. Они смотрят друг на друга и дышат. Шумно. Рвано и часто. Их лбы соприкасаются. Они стоят вплотную. Лицом к лицу. Телом к телу.       Даниель скалится. От взгляда напротив не ускользает море отчаянья, что плещется в этой полуулыбке. Он и сам, скорее всего, выглядит так же.       Кончик носа детектива проходит по его щеке. Адам едва не пошатнулся. Никогда он не был так близок ни к одному человеку. И вряд ли уже когда-нибудь будет.       Даниель первым тянется к нему губами. Адам вздрагивает и… отвечает на поцелуй. Горько. Даже не от привкуса табака во рту. Просто горько. Это куда больше, чем поцелуй. Намного больше, чем механические движения языков. Это крик. Мольба о помощи. Словно приговорённые к смерти ищут спасения.       Чужие руки обхватывают его за поясницу. Даниель как будто хочет впитать его в себя. Полностью. До хруста в рёбрах. До боли в сердце. До нехватки дыхания. Чтобы не оставить ему ни капли свободы.       Адам с шумом выдыхает, когда зубы Даниеля впиваются ему в шею. А затем —отпускает. Отпускает всё, что было до этой ночи. Отпускает себя прежнего. Отпускает свою боль. Тело становится лёгким, почти невесомым. Груз прожитых лет сгорает в пламени, произрастающем из глубины его существа.       Они снова целуются. Даниель толкает его к стене, коленом разводя ноги в стороны. Адам мычит. Дышит через нос.       Банный халат падает с плеч. Адам, не глядя, толкает его ногой куда-то в сторону. Он кажется таким бесполезным, таким лишним. Как и одежда на Даниеле. Он тянет руки к его груди. Пуговицы. Совершенно нелепая деталь одежды. Слишком слабое препятствие. Он даже не пытается их расстегнуть. Рвёт. Они разлетаются в разные стороны и с шумом падают на пол. Словно закадровая съемка, это всё остаётся где-то за пределами его сознания.       Звук расстёгивающейся ширинки.       Рука Адама исчезает из виду, а в следующий момент уже обхватывает чужую плоть. Даниель рычит, впиваясь зубами в острую ключицу. Спускается ниже. Тело перед ним столь хрупкое на вид, но он не собирается жалеть. Ни его, ни тем более себя.       Адам падает спиной на кровать. Даниель тут же наваливается сверху. Глаза в глаза. Тяжесть и жар. Адам чувствует их общее возбуждение. Ему катастрофически мало. Он стонет и выгибается, прося о большем.       — У тебя есть? — Тяжёлый выдох и внимательный взгляд. — Как далеко мы можем зайти?       — В тумбочке. — Громкий выдох и мольба ускориться. — Верхняя полка.       Даниель растворяется в темноте. Всего на пару мгновений, но Адам едва не кричит от пронзившего его тело холода.       Он сам тянется руками к чужому телу. Помогает Даниелю надеть презерватив. Торопится. Сам не знает куда.       Горячая ладонь уверенно проходит по внутренней стороне бедра, разводя ноги в стороны. Даниель позволяет себе на мгновение задержаться на гладкой коже. Он чувствует дрожь Адама. Понимает её причины и истоки. Он и сам готов вот-вот разлететься на части.       Давление. Длинные пальцы проникают внутрь. Никогда и никому он не позволял делать с собой нечто подобное. Он всегда самостоятельно готовил своё тело. Адам не мог допустить, чтобы кто-то касался его там. Видел его таким открытым и уязвимым. Это действие слишком личное. Подготовка к сексу интимнее, чем сам секс. По крайней мере, для него. Этот ритуал он не был готов разделить с другим человеком. До этой ночи.       Как будто услышав его мысли, Даниель добавляет ещё один палец. Смотрит так пронзительно, что душу выворачивает наизнанку. Рычит.       Голова Адама заметалась по подушке. Он цепляется пальцами за простыни, кусая губы, прогибая спину. Из глаз текут слёзы. Он захлёбывается. Даниель наклоняется к его лицу, языком слизывая мокрые дорожки. Чтобы сразу за этим вновь начать вгрызаться в чужие губы.       Движение. Ритм. Движение. Их общее сорванное дыхание. Адам мечется, как зверь, что долгое время провёл в клетке, а теперь получил свободу. Хватает воздух ртом. Хватает чужую ладонь, сплетая пальцы. Так крепко, словно хочет, чтобы их руки срослись в единое целое. Его дыхание упирается в грудь Даниеля. Насквозь прожигая упругие мышцы, оно замирает где-то в области сердца.       Адам снова отпускает. Свой стыд. Свой страх. Свои ограничители. Разрешает себе всё. Движется навстречу чужому движению. Кричит так громко, насколько позволяют связки. Царапает мощную спину. Проходится языком по влажной шее. Доходит до линии подбородка. Обводит скулы и щёки.       Болезненные ласки и рваные поцелуи. Новые укусы. Шум в ушах и тёмная пелена перед глазами. Агония вперемешку с ломкой.       Толчки. Темп. Толчки. Утоление жажды. Адам держится за Даниеля, глотая морской воздух. Он уже не понимает, где заканчивается он сам и начинается другой человек.       Адам кончает первым. Его лицо сводит судорогой вслед за телом. Морщится, словно от боли. Мир взрывается. На какое-то мгновение он, кажется, теряет сознание, а затем снова кричит. Его пронзительный рёв накрывает тело Даниеля, который вслед за этим приходит к финалу. [Суббота; 21.05.22 20:05]         Адам с громким криком сел на кровати.       Руки хаотично рубили пространство вокруг. Тело билось в конвульсиях. Он хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.       Сквозь приоткрытые ставни в комнату попадали лучи предзакатного солнца. Словно он все ещё внутри адского пламени.       Резко вскочив на ноги, Адам начал ощупывать своё тело. Он был полностью одет. Чёрные рабочие джинсы, местами испачканные краской, и растянутая футболка, которая доходила ему едва ли не до колен. Именно в таком виде он вышел из мастерской.       Дрожащая рука потянулась к прикроватной тумбочке и медленно потянула на себя ручку верхнего ящика. Ничего. Пусто. Он упал на кровать и прикрыл лицо липкими от пота ладонями. Его начало трясти. Резко сорвавшись с места, он помчался в сторону туалета.       Он подставил лицо под струи холодной воды, чтобы убедиться, что окончательно проснулся. Старания Мартина ушли впустую. Рыбный бульон, приготовленный Рейчел, потонул на дне унитаза. Адам брезгливо прополоскал рот.       Вот это уже точно ненормально. Теперь ему снятся эротические сны с участием если не вымышленного, то уж точно незнакомого ему человека. Он окончательно сошёл с ума.       Адам через силу поднял глаза на своё отражение: в глазах — лихорадочный блеск, губы трясутся, а на лбу дергается крохотный мускул. Мартин был прав. У него рецидив.       Адам скатился на пол, обнимая себя руками за колени, и обреченно разрыдался.       Звонок телефона словно послание с того света. Адам поднял заплаканное лицо в сторону двери, внимательно прислушиваясь. Вставать и идти на зов мобильника решительно не хотелось, но звонивший не собирался сдаваться. Когда-то любимая им мелодия отчего-то вызывала неприятные колебания по всему телу. Он взвыл, поднимаясь на ноги.       Взгляд на дисплей телефона немного успокоил разыгравшиеся нервы.       На экране только агрессивный сигнал вызова. На стекле — ни царапины.       — Адам! Где тебя черти носят?!       Аманда Стоун, его агент, визгливо вскрикнула, стоило его пальцам нажать на зелёную кнопку. Перед внутренним взором Адама тут же возникло хмурое лицо с длинным носом и торчащими вперёд зубами. Её внешность всегда вызывала в нём ассоциации с семейством грызунов. Волосы грязно-серого оттенка и писклявый голос отлично вписывались в эту картину.       — Я спал. Что случилось?       — Что случилось?! — Тон девушки стал ещё выше. — Это я должна тебя спросить: что случилось?! До выставки две недели, а ты так и не сдал последнюю картину. У твоих спонсоров просто ангельское терпение.       — Я... — Адам запнулся, пытаясь вспомнить работу в подвале, — ...я закончил. Пожалуйста, перестань кричать.       — Почему ты мне не сказал? Я целый день отбиваюсь от звонков…       Голос Аманды отошёл на второй план. Все ещё прижимая телефон к уху, Адам двинулся в сторону книжного шкафа. В тусклом освещении он не сразу заметил, что часть его кошмара начала пробивать себе путь в реальность. Свободной рукой он с силой ущипнул себя за бедро. Вспышка боли не привела его в чувство.       — Завтра же пришлю к тебе курьера…       Голос продолжал говорить, не достигая сознания. Его тело окаменело и перестало слушаться, словно его конечности держались на плохо смазанных шарнирах, лишившись разом всех мышц и сухожилий. Он даже слышал, как они поскрипывали при каждом движении.        — Адам? Ты меня слушаешь?       Он протянул руку и достал с полки «Реквием по мечте». Облизнув пересохшие губы, он посмотрел на книгу так, словно видел её впервые в жизни. Как зачарованный, он повертел твёрдый переплет, а затем медленно поставил книгу на место.       — Адам? Ты ещё здесь? Адам!       Телефон с грохотом упал на пол и полетел куда-то в сторону. Послышался треск разбивающегося экрана, а следом за ним на него обрушилась тьма.

[Суббота; 21.05.22 21:30]

      По возвращении домой Даниель сразу пошёл в душ, на ходу стягивая с себя одежду. Скинув вещи в корзину для белья, он залез под горячую воду.       Им удалось дозвониться до родителей Габриеля Томпсона. Пожилая супружеская пара была уже на полпути к Чикаго. Руки Даниеля сжались в кулаки. Хуже того, чтобы говорить родителям о смерти ребёнка, было говорить о том, как именно убили их ребёнка. Невыносимо.       Вопреки обжигающей воде, которая вот-вот достигнет температуры кипения, его трясло от холода. Мысли упорно возвращали его в прозекторскую. Внутренние органы на медицинских весах и огромный Y-образный разрез на теле Габриеля, конечно, вызывали неприятные ощущения, но беспокоило его не совсем это. Выражение лица. Маска ужаса, застывшая в бесконечности. Возможно, именно такого эффекта и добивался убийца. А ещё именно такого же эффекта добивался Адам Уортон, рисуя свои картины. За целый день Даниель так и не смог выкинуть из головы лицо художника. Как и его творения. Раз за разом он мельком поглядывал на экран телефона, чтобы снова столкнуться с работами Адама. Даже сквозь холодный дисплей до него долетала тьма, что плескалась в глубине его картин.         Напрасно он пытался найти в холодильнике нечто съедобное. С тех пор, как за спиной Уильяма закрылись двери его квартиры, регулярное пополнение продуктов питания сошло на нет. Громко хлопнув дверцей холодильника, Даниель развернулся к кофемашине.       Фотографии с места преступления решено было разложить прямо на кухонном столе. Даниель сделал большой глоток кофе, открывая чистый блокнот для записей. Запрос, который они отправили в адвокатскую контору ещё в день убийства, до сих пор так и не выполнили. За почти восемнадцать лет адвокатской практики Габриель Томпсон провёл более тысячи дел. Найти среди них именно то, что стало причиной убийства — всё равно, что искать иголку в стоге сена. Если дело вообще было в работе. О личной жизни адвоката, по вполне понятным причинам, было мало что известно. Коллеги говорят, что он вёл довольно замкнутый образ жизни. Предпочитал общаться исключительно по работе. Единственный друг, которого он хотя бы изредка упоминал — Ричард Брайт. Но с ним они уже успели пообщаться.       В голове мелькали гипотезы, но ни одна из них так и не смогла приобрести чётких очертаний. Даниель закурил. План расследования виделся ему разводами на стекле. Опросить соседей. Побеседовать с родителями о школьных и студенческих годах жертвы. Попытаться отследить посылки, которые приходили Габриелю незадолго до смерти. Вероятность того, что убийца отправлял их из собственного дома, критически мала, но пока что куклы — единственная зацепка, которую они имели.       Звонок телефона вырвал его из мрачных мыслей.       — Не спишь?       Даниель удивлённо посмотрел на часы.       — Еще десяти нет.       — Надумал что-нибудь?       — Как раз работаю над этим. А ты?       — Я вырубился в машине у собственного подъезда, — вздохнул Норман, — только что зашел в дом. Ингрид уже плешь проела тем, что эта работа раньше времени сведёт меня в могилу.       — Поэтому я и не женюсь.       — А я думал, что ты…       — И поэтому тоже.       — Ты же всё ещё ходишь на приемы к Шуллеру?       Даниель скривился. Вот, значит, откуда ноги растут. Говард переживает за его профпригодность, но спросить об этом напрямую не может.         — Не хожу. И не собираюсь.       — Дэн, послушай…       — Я знаю, о чём вы все думаете! — вспылил Даниель. — Что я до сих пор не в себе и не могу вести дело об убийстве. Это совсем не так. Я в порядке. Слышишь? Можешь так и передать своему начальнику. Слово в слово.       — Прости меня.       От удивления Даниель едва не выронил телефон. Такие слова из уст своего напарника он слышал впервые.       — За что ты извиняешься?       — Это должен был сделать я…       — Говорю же, со мной все хорошо, — Даниель через силу добавил голосу весёлых ноток, — невозможно бороться со злом, не испачкав при этом руки. Я с собой справился. Ясно? Тебе не о чем волноваться. Ты всё ещё можешь на меня рассчитывать. Я прикрою, что бы ни случилось.       — А ты по-прежнему рассчитываешь на меня? Несмотря на то, что в тот раз я чуть не угробил нас обоих?       — Конечно.       Даниель прекрасно знал причину, по которой Норман Грей, один из самых суровых копов убойного отдела, не смог нажать на курок в тот вечер. Причину звали Николас Грей — четырнадцатилетний сын его напарника. Парень, который приставил пистолет к животу девушки в подворотне, был ненамного старше. Даниель тоже не собирался его убивать. Он целился левее, чтобы напугать и заставить бросить оружие, но во время перепалки девушка запаниковала и начала вырываться. Тело парня сместилось, и пуля попала прямиком в лоб. В ответ тот успел нажать на курок, и выстрел пробил плечо Нормана.       Это был не первый раз, когда Даниелю приходилось стрелять в человека, но первый, когда он кого-то убил. Они даже не были на службе — шли из бара, после тяжёлого трудового дня. Убитым оказался подросток. Совсем ещё зелёный юнец, который так и не успел научиться отличать плохое от хорошего. Его душу еще можно было спасти. Направить на нечто светлое и прекрасное, а он забрал у него эту возможность. Окажись на месте того парня кто угодно другой, Даниель не стал бы так долго на этом зацикливаться. Рано или поздно это обязательно бы случилось. При подготовке к службе они проходят целый курс на эту тему. Он был морально готов убить человека, но не был готов к тому, что это будет почти ребенок.       Даниель тяжело дышал, продолжая слушать грубоватый голос Нормана. Он положил в рот вторую сигарету и чиркнул зажигалкой. Синее пламя дрожало, словно на сквозняке.              До сознания детектива не сразу дошло, что никакого ветра на его кухне нет.