Сновидения

[Понедельник; 23.05.22 05:44]         Он находился в крошечной прямоугольной комнате с розовыми обоями в тонкую белую полоску. Светлые шторы развевал ветер, проникающий из приоткрытого окна.       Снаружи визжали пилы и с оглушительным треском валились спиленные деревья. Слишком громко для его воспалённого слуха. Адам зябко поёжился.       Он медленно поднёс «зиг-зауэр» к лицу и засунул дуло себе в рот. Зубы стучали о металл, палец плясал на спусковом крючке. Из глаз текли солёные ручейки. Он вытащил пистолет изо рта и, нагнувшись пониже, сплюнул горькую струйку желчи. А через несколько секунд запустил пистолетом в маленький телевизор, что висел над встроенным шкафом.       Всё вокруг было залито кровью. Насквозь пропитанные простыни, матрас и подушки. Даже на стенах виднелись кровавые разводы. Его собственные руки были перепачканы в чём-то липком и красном. И среди всего этого кошмара — лицо. Точнее, бесформенная каша. Ни губ, ни языка. Пальцы отрезаны и переломаны. А при взгляде на тело, испещрённое морщинами и пигментными пятнами, становилось ясно, что измученная женщина была далеко не молода.       На экране телефона всё ещё гуляли паутинки трещин. Адам пролистал записную книжку, с трудом попадая по иконкам с именами. Выбрал нужный номер. После первого же гудка ему ответил мужской голос:       — Адам?       — Да…       — Ты что творишь, твою мать? Где ты? Почему ты сбежал? Тебя повсюду ищет полиция!       Ослабевшая рука с трудом удерживала на весу телефон.       — Я…       — Адам, тебе надо сдаться! Я тебе помогу! Обещаю! Вместе мы справимся!       — Мне страшно.       — Я понимаю. Мне тоже страшно. Прошу, скажи мне, где ты сейчас?       Адам обвёл комнату мрачным взглядом.       — В аду.       Даниель вздохнул:       — Ты не один, слышишь?       — Я говорил тебе, что так будет, — Адам всхлипнул, — но ты мне не верил. Никто мне не верил!       — Только не говори мне, что…       — Я был прав! Я говорил правду!       — Никуда не уходи! Я буду через двадцать минут!                                       Повесив трубку, Адам подобрал с пола пистолет и со всех ног бросился прочь из комнаты. Ноги забарабанили по ступенькам. Входная дверь всё ещё открыта. За ней — мир, полный привычных земных хлопот.       Выбежав на улицу, он в последний раз обернулся на дом. Глаза вцепились в табличку с адресом. «Огден-авеню, дом сорок три». [Понедельник; 23.05.22 06:00]         Адам не сводил глаз с кнопки «Пуск». Сердце отчаянно билось. В момент, когда он открыл глаза, его пронзила новая ужасная мысль. А что, если он снова ходит во сне?       Первое, что ему пришлось сделать, когда он остался совсем один в огромном доме — это установить камеры видеонаблюдения. С самого начала они были распиханы по всему дому, но после того, как сновидения прекратились, он решил оставить только одну. В спальне.       Добрых десять минут прошло, прежде чем он нажал на запуск. Всё началось в пятницу. Двадцатого мая. С этой даты он и решил начать просмотр.       Ничего. На видео не было ровным счётом ничего. Он спал. Ворочался. Размахивал руками. Вздрагивал. Но продолжал спать. Ни разу за три ночи он не встал, даже чтобы просто попить воды.       Адам решил отмотать ещё немного назад. Результат не изменился, за исключением того, что до той пятницы спал он абсолютно спокойно.       И всё же его не отпускал страх.       Схватив телефон, он быстро набрал номер Мартина.       — Адам? Что-то случилось? — на заднем плане слышалась настоящая какофония: рёв мотора и грохот музыки.       — Прошу тебя, убавь громкость, — простонал Адам, — голова и так вот-вот взорвётся.       Звуки копошения ненадолго прервали разговор. Стало ощутимо тише.       — Что случилось? — повторил Мартин. — Я уже еду на работу, но, если тебе что-то нужно, могу сделать круг.       — Ты свободен сегодня вечером?       — У меня совещание в пять. Если только после него.       — Можешь съездить со мной в одно место? Хочу кое-что проверить.       — Что проверить?         Адам молча смотрел на потухший экран ноутбука; мозг лихорадочно работал.              — Что я не сошёл с ума, — сказал он. — Или убедиться в этом окончательно.

      [Понедельник; 23.05.22 06:30]

        «Всегда предполагай худшее, чтобы избежать неприятностей» — так ему говорил отец. Надо было лучше его слушать. Он едва успел открыть глаза, как на телефон пришло сообщение от оперативной группы. Этой ночью не стало Ричарда Брайта. Он проходил свидетелем в его расследовании, поэтому Даниель был первым из отделения, кому об этом сообщили.       Одному Богу известно, как этот парень смог проникнуть в опечатанную квартиру Габриеля Томпсона, чтобы именно в ней свести счёты с жизнью.       Даниель громко выругался. Эхо его голоса потонуло в полупустых стенах квартиры.       Ему вспомнилась картина. Сейчас её смысл выглядел ещё более тревожным. Поле боя. Двое возлюбленных оказались по разные стороны баррикад. Обреченность, смешанная с принятием. Они знали, что оба умрут. Погибнет один — и второй тут же отправится следом. Ни единого шанса на спасение. Последняя отчаянная попытка увидеть любимое лицо и прикоснуться к родному телу. Не просто запретная любовь. Любовь, у которой нет права на жизнь.       Не стоило оставлять Ричарда наедине с этой чёртовой картиной. Им с Норманом надо было получше присмотреться к парню. Полумрак комнаты ввёл их в заблуждение — довольно слабое оправдание. Если бы он был хорошим копом, он бы понял всё по голосу. По едва уловимым движениям. По дрожи ресниц. Он так внимательно следил за лицом Ричарда, но, как и все полицейские, он искал в его глазах ложь, не обращая внимания на чувства.       Ещё одно сожаление.       Даниель встал, разминая затёкшие ноги. Ночью он каким-то образом оказался зажат между стеной и кроватью в самой неудобной позе, какую только смог изобразить его мозг.       Лето никак не хотело приходить в этот город. За окном накрапывал мелкий дождик. Ветер гулял среди каменных джунглей, то и дело врезаясь в разноцветные вывески. Даниель курил на лестнице, подставляя лицо под холодные капли.       Мысли упорно возвращали его к расследованию. Ещё вчера им пришло несколько сотен факсов из адвокатской конторы. Все дела, которыми когда-либо занимался Габриель Томпсон. На сегодня у них с Норманом довольно печальные планы. Отсортировать их по датам, по вынесенным решениям и по степеням тяжести преступлений. Ирония заключалась в том, что адвокат мог вызвать ненависть как выигранным, так и проваленным делом. То есть исключать нельзя ничего. Как и то, что у убийцы были личные мотивы. Разговор с родителями Габриеля не дал абсолютно никаких результатов. Ещё вчера они съездили в отель, чтобы не вызывать пожилых людей на допрос в полицейский участок.        С ними говорил в основном Норман. Мать держалась неожиданно стойко, а вот отец… Отец как мантру повторял фразу: «Это испытание Господа» и раскачивался из стороны в сторону. Все, что они знали о жизни сына — так это то, что он был преуспевающим адвокатом. Они виделись раз в год на Рождество и все то время, что Габриель находился в родительском доме, разговаривали о его работе.       Это вызывало горечь на кончике языка. Вырастить сына и так и не узнать его по-настоящему. Интересоваться тем, какой чек он получил за последний закрытый квартал, и не знать имя человека, который был ему дороже всех на свете. Какая же огромная пропасть пролегла между Габриелем и его семьей.       Даниель хмуро отсалютовал небу кончиком сигареты.       Опять с ним это происходит. В который раз он уже нарушает данное самому себе слово — никогда не примерять на себя шкуру жертвы?       Пора бы уже признать, что работа в полиции ему не подходит. В строительной фирме отца его давно заждалось кресло заместителя директора. Это несказанно осчастливит мать.       Когда-то у него была сладкая жизнь. По-французски сладкая. Богатые родители, роскошный дом с кучей прислуги, частные школы и даже личный водитель. Тогда он завтракал не только сигаретами. Если бы он сразу поделился с родителями своими проблемами. Если бы не замазывал синяки тонной косметики и не выбрасывал порванную одежду. Если бы он был чуточку смелее…       Мыслительный поток перетекал в опасное русло. Даниель затушил сигарету и зашёл обратно в квартиру.       Ноутбук так и остался лежать на разобранной постели. Он присел на самый край и открыл крышку. С экрана на него смотрело хмурое лицо Адама Уортона. Кто из них более сумасшедший? Художник, который рисует в темноте искалеченные тела и лица, или детектив полиции, который по крупинкам собирает в интернете информацию об этом самом художнике? Пальцы заскользили по тачпаду. Совсем скоро у этого парня выставка. Работы будут представлены не где-нибудь, а в Марте — крупнейшем центре города. Картины можно будет купить прямо там или же дождаться онлайн-аукциона.       Даниель тихонько присвистнул. Цены на работы Уортона начинались от тридцати тысяч долларов. Самая дорогая проданная картина стоила коллекционеру чуть больше двухсот.       Щёлкнув средним пальцем по ссылке, детектив открыл фотоизображение той картины. Женщина среди цветов. Алые бутоны, рассыпанные по обнажённому телу. А вокруг — непроглядная тьма. Стеклянный взгляд обращён прямо на зрителя. Губы цвета красного вина скривились, словно из них вот-вот потечёт яд. Что-то отталкивающее было в её облике, хотя, на первый взгляд, она была довольно красива. Тонкие черты лица не портили даже морщинки, собранные в складках глаз и в уголках губ. Даниель присмотрелся. Это не цветы. Из каждого лепестка торчали по несколько тонких красноватых лапок. Клещи. Сотни, если не тысячи довольно крупных клещей со вздутыми от крови животами. Создавалось впечатление, что они вот-вот лопнут, и красная жидкость брызнет прямо ему в лицо.       Даниель потянулся рукой к телефону. Несмотря на ранний час, трубку взяли практически сразу.       — Алло, привет, мам. Не хочешь сходить со мной на выставку?       С этими словами он провёл курсор к кнопке бронирования билетов. Их цена тоже впечатляла. Почти пятьсот баксов за возможность вживую увидеть работы Адама Уортона. Немного задумавшись, Даниель дважды щёлкнул на кнопку «Купить». Если верить статье, художник лично будет представлять свои работы на этой выставке. Определённо это стоило того, чтобы потратить за вечер львиную долю своего жалованья.       Он чувствовал себя девочкой-подростком, которая преследует поп-кумира. Он даже задержал дыхание, когда ему на почту наконец пришло подтверждение брони. Восторг вперемешку с нетерпением затопили сознание. Минутная эйфория тут же сменилась отрезвляющим холодом. Ему определённо нечего делать на художественной выставке.

      [Понедельник; 23.05.22 9:30]

      Норман уже успел разложить бумаги в хронологическом порядке, когда Даниель вошёл в кабинет.       — Ты опоздал, — бросил Норман, — я уже битый час тут торчу.       — Прости. Пробки. — Даниель развёл руками, делая вид, что сожалеет.       Не было пробок. По дороге он видел перед собой лишь абсолютно свободное шоссе. Его задержало долгое бронирование билетов на выставку. Но говорить об этом напарнику он не собирался.       — Итак, с чего начнём? — усаживаясь на своё рабочее место, спросил Даниель.       — Предлагаю начать с начала.       — Надо выбрать дела, связанные с детьми. Убийца посылал Габриелю кукол, и тот понял, о чём шла речь.       — Так, а я о чём? — обиженно буркнул Норман. — Самое первое дело. Убийство Эмили Адамс. Две тысячи четвёртый год. Габриель тогда только-только переехал в Чикаго.       Норман протянул Даниелю увесистую стопку бумаг.       — На момент смерти ей было всего восемь лет. Убийца проник в дом, где жила девочка, и задушил её во сне.       — Габриель защищал убийцу? — пробегая глазами по печатному тексту, спросил Даниель.       — Да. Дело было заведомо провальным. Соседи видели, как он заходил в дом. Образцы его кожи были найдены под ногтями жертвы. Скорее всего, она проснулась и начала сопротивляться.       — Но его не посадили, — протянул Даниель, — линия защиты выстраивалась на невменяемости подозреваемого.       — Он твердил, что Эмили — «посланница дьявола». Габриелю удалось убедить присяжных в том, что убийца слетел с катушек. Его закрыли в психушке, где он, спустя почти десять лет, умер от цирроза печени.       — Как он это сделал? — прошептал Даниель. — Как он убедил суд? Убийства детей обычно вызывают у присяжных гнев и отторжение.       — Слушание было закрытым. Судья принял десять отводов от адвоката, пока не утвердил окончательный список присяжных. Похоже, Габриель очень тщательно подбирал тех, кто будет выносить приговор его подзащитному.       — Думаешь, адвокату отомстили за то, что тот не дал убийце Эмили сгнить за решёткой?       — Это с большой натяжкой, но все же тянет на мотив. — Норман облизнул кончик пальца и перевернул страницу. — Мать девочки умерла в две тысячи десятом. Об отце ничего не известно. Либо Эрика, так ее звали, сама не знала, кто он такой, либо по каким-то причинам не захотела вписывать его имя в свидетельство о рождении.       — Надо найти его. Может быть, он решил отомстить убийце дочери, а так как сам виновный уже мёртв, ему пришлось отыграться на адвокате.       Даниель полистал бумаги и удивлённо посмотрел на напарника:       — Почему нигде нет фото Эмили? В этих бумагах есть даже снимок судьи, который выносил приговор.       — Попробую сделать ещё один запрос в контору адвоката, — Норман задумчиво прочесал голову, — может, они пропустили один листок?       — Заодно надо позвонить в архив. Пусть поднимут материалы самого дела. Где жили мать с дочерью?       — В Уилметте. Это деревня в пригороде Чикаго. Население не такое уж и большое. Надо будет наведаться туда. Может, кто-то из местных ещё помнит о том убийстве.       — Хорошо. Попробуем двигаться в этом направлении. — Даниель поднялся на ноги. —Просмотришь остальные дела? Я хочу съездить в одно место.       — Почему ты так не любишь бумажную работу? — Норман вспыхнул от досады. — Куда ты собрался?       — В морг. Ричард Брайт покончил с собой этой ночью.       — Вскрытие уже назначено?       — Пока нет. Просто хочу убедиться в том, что это действительно было самоубийство. Две смерти подряд. Двое мужчин, которые тайно состояли в отношениях, мертвы. Кто знает, может быть, это, — Даниель кивнул на стопки бумаг, — вообще не имеет никакого отношения к убийству.       — Гомофобия в Чикаго? — Норман криво ухмыльнулся. — Тебе бы держаться подальше от этого дела.       Даниель показал напарнику средний палец и выскочил за дверь. [Понедельник; 23.05.22 13:30]       Адам уныло ковырял вилкой в тарелке с рисом. Есть решительно не хотелось, но во время последнего спуска по лестнице у него закружилась голова, и он чуть кубарем не полетел вниз. Силы на исходе, а впереди ещё куча работы.       — Вернёмся к последним новостям, — вещали с экрана телевизора, — аномальная жара движется на Чикаго. Уже к середине недели воздух прогреется до семидесяти семи градусов по Фаренгейту...       Адам посмотрел в окно. Начавшийся еще с утра дождь так и не прекратился. На небе какая-то серая каша без единого проблеска света.       — ...к криминальным новостям, — продолжил ведущий. — Полиция начала расследование убийства известного адвоката Габриеля Томпсона. Тело сорокачетырехлетнего мужчины было найдено утром в пятницу двадцатого мая…       Адам поперхнулся. Прибавив громкости, он ошарашено уставился на экран. Чикаго — довольно криминальный город. Убийства тут не являются чем-то из ряда вон выходящим. Это просто совпадение. Банальное совпадение, что именно в ночь, когда был убит адвокат, он увидел первый сон.       В том сне он отмывал кровь с футболки…       Вилка со звоном рухнула на тарелку. Адам поспешил выключить телевизор.       Вскочив на ноги, он помчался в сторону подвала.       Среди прочего хлама он нашёл огромный блокнот для записей. Прихватив карандаш, он поднялся в гостиную. Почему-то записывать сны прямо в мастерской совершенно не хотелось. Лица, что выглядывали из темноты, не давали ему сосредоточиться.       Адам сел на пол перед журнальным столиком, скрестив ноги по-турецки.       Взгляд упёрся ещё в одно лицо. «Человек на лестнице».       Он честно собирался отдать эту картину на выставку. Даже поднял её из подвала вместе с мольбертом и накрыл непрозрачной плёнкой. А потом передумал. Ему пришлось рисовать всю ночь, чтобы закончить другую работу и сдать в руки курьеру. Та работа ему совершенно не нравилась. Видеть её на выставке не хотелось категорически, но расстаться с «человеком на лестнице» было выше его сил.       Адам поднялся на ноги и подошёл к картине. Немного подумав, он снова накрыл её тёмной плёнкой.       Записи давались тяжело. Он смял и отбросил в сторону четыре листка подряд, прежде чем понял, в чём дело. Он даже не начал писать. Вот уже десять минут он рисует карандашные наброски. Бессмысленные карандашные наброски. [Понедельник; 23.05.22 15:30]       Адам толкал перед собой пустую тележку. Походы в магазин всегда были для него настоящим испытанием. Слишком много света. Слишком много шума. Слишком яркие краски. Уже больше года он заказывал всё, что ему было нужно, через интернет с пометкой «в дверь не звонить, оставить на пороге». Но в тот день ему захотелось попробовать влиться в нормальный мир людей. Сходить за покупками — первый шаг на пути в общество.       Он понял, что идея была заведомо не самой лучшей ещё в тот момент, когда в него на скорости врезался чей-то ребенок, по неизвестной причине рассекающий на самокате по торговому центру.       Адам едва не пошатнулся от внезапной вспышки гнева. Он покрыл трехэтажным матом подбежавшую к ним нерадивую мамашу и едва удержался от того, чтобы не отвесить увесистый подзатыльник юному гонщику. В ответ та громко разрыдалась, прижимая драгоценное чадо к необъятной груди.       К горлу подступила паника. Что он тут забыл? Сидел бы дома, попивая зелёный чай. Внешний мир не для него. Он может нормально функционировать только во тьме.       Взгляд упал на полки с краской для волос. Немного подумав, он кинул в тележку сразу четыре упаковки самого темного оттенка. Пора выбираться из своих кошмаров.       Тележка, поскрипывая, покатилась в сторону выхода.                                                     — Это не моё! — Адам удивлённо смотрел, как по ленте вслед за его покупками катятся тюбик лубриканта и пачка презервативов. — Уберите это немедленно!         На него начали обращать внимание. По довольно внушительной очереди прошла волна шёпота и смешков. Только тут Адам заметил того пацана, что чуть было не сбил его с ног на самокате. Тот стоял и ехидно скалился. Захотелось выбить ему зубы и начисто стереть усмешку с наглого лица.       Губы начали трястись. Ещё немного — и он позорно разрыдается. Прямо как в детстве, когда его вызывали к доске, а он стоял и смотрел на лица одноклассников, не в силах сказать ни слова. Находиться в центре внимания под аккомпанемент насмешек было выше его сил.       Пунцовый как рак Адам, не глядя, скинул всё, что было на ленте, в пакет и вытащил бумажник. Продолжать этот цирк совершенно не хотелось. Зря он проигнорировал кассы самообслуживания. [Понедельник; 23.05.22 16:30]       Адам вывалил покупки на кровать, проклиная сквозь зубы свою глупость. Как он не заметил, когда к нему в тележку подкинули товары, которые он не брал? Ещё и эти люди в очереди. Нашли из-за чего шептаться. Как будто презервативов никогда не видели. Возможно, он слишком громко закричал, но это же не повод смеяться?       В памяти всплыл один из его снов. Адам застыл посреди комнаты, пытаясь воспроизвести всё до мельчайших подробностей. Размытые образы никак не хотели обретать очертания. Смутное беспокойство начало прорастать из глубин сознания, но он никак не мог уловить его источник. Последний кошмар слишком сильно врезался в голову, выбив при этом всё остальное. Воспоминания ускользали и таяли, словно туман.       Что-то вырвало его из транса. Какой-то звук — он не понял, какой. Звук повторился. Стук в дверь. Адам посмотрел на часы. Половина пятого. Какого черта? Он не ждал гостей так рано.       Он подлетел к кровати и дрожащими руками запихал покупки в верхний ящик прикроватной тумбочки. Кто-то снова постучал.       — Адам? Ты спишь? — из-за двери послышался голос Мартина.       — Мартин?                                   Глупый вопрос. Как и его страх. Больше никто не мог стоять на пороге его спальни.       — Заходи, я не сплю, — крикнул Адам.       Дверь осторожно приоткрылась. Показалась светлая макушка, а вслед за ней и сам нарушитель его спокойствия.       — Совещание отменили. Я готов ехать.       — Да-да, это просто прекрасно, — Адам с ужасом понял, что краснеет.       — Ты в порядке?       — В полном. Немного не выспался, но это не страшно.       Мартин осмотрел его с ног до головы. От пристального взгляда Адам почувствовал ещё больший дискомфорт. А затем пришёл ступор. Было в глазах его друга что-то странное. Тяжелое. Болезненно-уставшее. Словно за один день душу Мартина пропустили через мясорубку и вдохнули в тело всё, что от неё осталось.       — А ты в порядке? — Голос Адама сломался и дрогнул.       — В полном. Клиенты атаковали. Скоро лето, и все хотят поскорее получить свои проекты. А то, что сроки были заявлены ещё в декабре, никого не волнует. — Мартин убедительно сморщил нос. — Так ты расскажешь мне, что это за таинственное место, которое ты решил посетить именно сегодня?       Адам замер. Он слишком хорошо знал лучшего друга, чтобы сразу понять: Мартин лжет. Между ними словно выросла стена недопонимания. Внешне всё осталось таким же, как прежде. Он зовёт друга на помощь, и тот, бросая свои дела, спешит к нему на всех парах. Но что-то определённо было не так. Взгляд Мартина изменился. В нём больше не было тепла, переживания и даже сочувствия. Два синих океана покрылись коркой льда. А на самом дне, под метровой толщей воды, на глубине непроглядных зрачков горели огоньки липкого ужаса.       Адаму стало страшно. Он уже сталкивался со страхом, и не раз. Но бояться за себя — это одно. Когда опасность грозит твоей жизни, это включает инстинкт самосохранения и подталкивает к действию. Или к побегу. Страх за Мартина — это совсем другое. Он парализует. Ты уже ничего не можешь сделать. Словно погружаешься в тягучее болото, засасывающее тебя со всех сторон, не в силах пошевелиться. И чувствуешь себя совершенно бесполезным.       Адам сглотнул кислый комок слюны. Теперь уже он внимательно следил за другом.       — Если у тебя завал на работе, то почему ты здесь? Мы договорились встретиться вечером, после твоего совещания. Я бы подождал…       — Ты начал пить таблетки?       — Зачем было отменять совещание ради меня? — Добавил Адам, делая вид, что не замечает того, как Мартин пытается сменить тему.       — Я заварю себе кофе, если ты не против. Ты будешь чай?       Повисло напряжённое молчание.       — Я буду чай, — сдался Адам, — и, конечно, ты можешь сварить себе кофе.       «Всё равно кроме тебя его больше пить некому», — добавил он после того, как за спиной Мартина закрылась дверь.  

[Понедельник; 23.05.22 17:00]

      Поход в морг не принёс никаких результатов. При первичном осмотре следов насильственной смерти не обнаружено. Ричард Брайт ушел из жизни добровольно, повесившись на собственном ремне. Лаборанты ещё проведут анализ крови, но его результат не сильно изменит общую картину. Даже если самоубийство произошло под действием препаратов, оно все равно останется самоубийством.       Он потратил полдня на то, чтобы убедиться в том, что и так было известно.       Однако записка, которую парень оставил перед смертью, вызывала волну недоумения. Даниель покрутил в руках ксерокопию, которую ему выдали сотрудники морга.       Почерк у Ричарда был аккуратным, почти каллиграфическим. Когда он писал это письмо, его руки не дрожали. Ни одной помарки на идеально белом листе бумаги. Человек, написавший эти строчки, был абсолютно уверен в своём решении.

«Мой дорогой, лишённый света, я иду к тебе. Мы вместе окунёмся в пламя».

       Что это, чёрт возьми, значит? «Лишённый света» — это Габриель Томпсон? Получается, Ричард знал, за что убили его бойфренда? И что с того? Боялся, что убийца придёт и за ним тоже?       Он так и не сказал, как именно познакомился с адвокатом…       Немного покопавшись в карманах, Даниель выхватил телефон и набрал номер лучшего друга.       — Привет, Рикки, как дела?       — Дэн, рад тебя слышать! Куда ты пропал?       — Работа, чтоб её… — вздохнул Даниель, — собственно, я поэтому тебе и позвонил.       — О нет, я звоню в полицию.       — Я — тоже полиция.       — Ты — коп, который заставляет лучшего друга раз за разом преступать закон. Неужели так трудно получить ордер?       — Тут довольно щекотливая ситуация… — Даниель закурил, неспеша пробираясь к автомобильной стоянке, — мне нужен полный список присяжных по делу две тысячи четвёртого года. И вся информация об их жизнях до того, как они пришли в суд. Семейное положение, состояние счёта и так далее. То же самое мне нужно и о тех, кого суд отклонил по просьбе адвоката. Хочу понять, как и почему выбрали именно тех людей. И попробуй раздобыть всё, что сможешь, на судью.       — От пятнадцати до тридцати лет строгого режима, без права на досрочное освобождение, — на одном дыхании выпалил Рикки. — Ты меня совсем не жалеешь.       — Это если тебя поймают, — улыбнулся Даниель. — На моей памяти это ещё никому не удалось.       — Кроме тебя. Добавляй уж, хватит скромничать. Тем более, я знаю, что эта мысль очень греет тебя по ночам.       — Так ты сделаешь?       — Конечно. Взламывать базы данных полиции и личные аккаунты присяжных заседателей — мое любимое занятие по вечерам. Сам подъедешь или тебе будет достаточно краткого пересказа?       Даниель замешкался. Он собирался вечером помочь Норману разобрать и другие дела Габриеля. Напарник всё же не выдержал и прислал ему гневное голосовое на тему того, что он не собирается торчать весь день в отделении с целой кучей бумаг. Проводить вечер в компании пассивно-агрессивного напарника, у которого неизвестно откуда вылезло чувство вины, совершенно не хотелось.       — Я приеду, — мысленно попросив прощения у Нормана, ответил Даниель, — только заскочу в участок, заберу документы.       — Отлично. Я буду дома через пару часов.       С Рикки он был знаком не так уж и долго. Каких-то четыре года. Даниель улыбнулся. Его первое в жизни настоящее расследование.       Убийство Френсис Шепарт. Две тысячи восемнадцатый год. Наследница огромного состояния была найдена мёртвой в промышленной зоне Чикаго. Тогда им с Норманом удалось выйти на группу хакеров под руководством неизвестного, скрывающегося под ником «Призрак». Им оказался младший брат жертвы, который всеми правдами и неправдами пытался разрушить семейный бизнес. Позже Даниель узнал, что семья Шепарт занималась торговлей наркотиками, оружием, а иногда не брезговала и живым товаром. Рикки, как выяснилось, сестру не убивал. Она пала жертвой в войне за территорию с другой группировкой. Даниель тогда рискнул всем ради почти незнакомого парня и стёр все данные об его участии в расследовании.       Так началась их немного странная дружба. Технический гений, который обожает ходить по краю и щекотать себе нервы, суя свой курносый нос туда, куда не следует. И детектив полиции, который время от времени прикрывает спину этого самого гения, каждый раз убеждая себя в том, что в следующий раз точно упрячет того за решетку.