Сновидения

[Четверг; 26.05.22 05:44]       Адам стоял, подпирая спиной подоконник и обнимая себя руками за плечи. Его взгляд падал на кудрявую макушку Даниеля, который сидел на диване и курил, стряхивая пепел в жестяную банку.       — Скажи мне, что ты просто купил это, — кивая на разбросанные по столу листы бумаги, сказал Даниель, — тогда тобой займётся отдел по борьбе с коррупцией. Это лучше, чем обвинения в соучастии или убийстве.       Дрожь переросла в тряску. Мозг отказывался воспринимать слова детектива. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Адам смог найти в себе силы, чтобы ответить:       — Я не могу понять: в чём именно ты меня обвиняешь?       Даниель, не моргая, уставился на него. По лицу детектива пробежал целый табун эмоций. Злость. Боль. Печаль. Словно маленькому ребёнку только что рассказали, что Санта-Клауса на самом деле не существует.       — Такое нельзя просто придумать. Ты был там.       — Я не сделал ничего плохого.       — Я пришёл сюда как твой друг. Я хочу помочь. Прошу, скажи мне правду.       — Я никогда не лгал тебе. Кому угодно, но только не тебе… Почему ты не можешь просто мне поверить? Я…       Его слова прервал грохот открывающейся двери. Послышался топот ног, обутых в армейские ботинки.       Адам согнулся пополам от смеха.       — Так это твоё решение?       Чьи-то руки облепили его со всех сторон. Металл чиркнул о запястья. Нутро пронзила жгучая, выворачивающая боль. Он попал в патовую ситуацию, из которой нет выхода. Он в ловушке без какой-либо надежды на спасение.

[Четверг; 26.05.22 6:00]

             Даниель курил на лестнице. Уснуть так и не получилось. Всю ночь он прокручивал в голове убийство Габриеля Томпсона.       Итак, что у них имеется. В две тысячи четвёртом году адвокат берётся защищать убийцу маленькой девочки, которая, предположительно, была чем-то больна. Убийцу звали Брайан Картер, и он был священником. Он слушал исповеди, читал молитвы, проводил службы. А потом пришёл в дом к Эмили и задушил её. «Посланница дьявола» — так он её называл. А Ричард Брайт назвал своего покойного бойфренда «лишённым света». Есть ли связь между этими определениями?       Габриель вырос в католической семье… Что, если речь идёт о сектантах? Мог ли он рассердиться на Бога настолько сильно, что перешёл черту?       Даниель перевёл взгляд на распечатки, полученные от Рикки. Брайан Картер служил при монастыре Нью-Грачаница. Комплекс сербских православных монастырей, расположенный в Третьем озере, в пригороде Чикаго. Шестой по величине среди всех монастырей Америки.       Детектив боязливо поморщился. С религией его отношения разладились ещё в юности, когда старуха-католичка застала его за поцелуем с парнем. Тогда на него обрушилось столько проклятий, что их хватило бы всей его семье на несколько десятков поколений вперёд.       Даниель затянулся, поёжившись от предрассветного холода. Что если убийца пытается ткнуть их носом в недоработку полиции по делу о том убийстве? Значит, должны были быть ещё жертвы.       Даниель вытащил телефон.       — Доброе утро, шеф.       Говард чертыхнулся, сонно бормоча неразборчивые ругательства.       — Мне нужен ордер на обыск монастыря.       — Что?       — Есть подозрение, что в монастыре, в котором служил Брайан Картер, уже долгие годы скрываются сектанты. Ричард Брайт в своей предсмертной записке упоминает «Лишённых света». А саму Эмили убийца называл «посланницей дьявола». Возможно, священник не один придерживался такого мнения.       — Черт, Дэн, ты же понимаешь, что это всё высосано из пальца?       — Других зацепок всё равно пока нет. Габриель вёл всего три дела, в котором были замешаны дети, два из которых — дела об опеке.       — Хорошо. Будет тебе ордер. Что за монастырь?       — Грачаница.       — Твою мать… — простонал Говард. — Сколько тебе нужно людей?       — Десять человек. За день управимся.       — Не нравится мне все это… Ох как не нравится.

[Четверг; 26.05.22 10:00]

      Норман сосредоточенно смотрел на дорогу, периодически сводя брови к переносице. Даниель мерно покачивался на пассажирском сиденье, вздрагивая на особенно неровных участках пути.       — Что это было вчера? — не поворачиваясь, спросил Норман. — Чего от тебя хотел этот ненормальный?       — Понятия не имею.       — Слушай, Дэн, мне правда до лампочки, с кем ты там развлекаешься в нерабочее время, но этот парень… У меня от него мурашки по коже…       — Ого, — Даниель удивлённо приподнял брови, — ты испугался Адама Уортона? Надо будет ещё раз его пригласить.       — А ты почему такой спокойный? Он следил за тобой. Ты же видел картину. Он нарисовал тебя на той чёртовой лестнице.       — Может быть, он видел меня с улицы?       — Ты знаешь, что в четырнадцать лет он угробил несколько человек?       — Что?       — Рванул стоп-кран в поезде и без видимых причин спрыгнул на полном ходу. Это спровоцировало сбой в работе тормозов, и поезд сошёл с рельсов. В больнице парня собирали по частям, но он каким-то чудом выжил. Не всем пассажирам так повезло. Его призвали к ответу, но это оказались беседы с психиатром и лекарства.       — Ты копался в его прошлом?!       — Ты слушал, что я только что говорил? Он псих. От него родная мать сбежала.       — Какого хрена, Норман?       — Почему ты злишься на меня?       — Ты лезешь не в своё дело!       — Мы напарники, если ты не забыл. Я беспокоюсь. Думаешь, я не видел, как ты смотрел на него вчера? Ты даже на бывшего своего так не пялился.       — Блять! Это не твоё собачье дело!       — Я всего лишь прошу тебя быть с ним осторожнее. С этим парнем определённо что-то не так. Он — ходячая катастрофа. Тот случай с поездом был не единственным. Когда он только-только получил права — сразу попал в аварию. Он не справился с управлением, и его вынесло в поле. Тогда обошлось без человеческих жертв. В рапорте сказано, что Адам объяснял это тем, что «ему показалось, будто бы там кто-то был». Я уже молчу про те случаи, когда он просыпался на чужих лужайках и до смерти пугал местных жителей.       Разговор окончательно перестал нравиться Даниелю.       — Как далеко ты зашёл, собирая информацию о нём? Лучше бы так переживал о нашем расследовании.       — А тебе не кажется странным, что этот художник появился в твоей жизни как раз после того, как мы начали это дело? Одна из его картин висела в квартире Ричарда Брайта. Почему ты уверен, что «Лишённый света» предназначалось именно Габриелю? Тебе не кажется, что Адам Уортон больше подходит под это определение? Даже свои картины он рисует в темноте.       — Он довольно популярен среди коллекционеров. Его работы есть во многих домах. Это всё равно что подозревать Стива Джобса в убийстве, потому что жертва пользовалась айфоном.       — Не говори потом, что я тебя не предупреждал. Он с самого детства является постоянным клиентом психлечебниц. Сейчас его безумие привлекает тебя. Ты думаешь, что сможешь ему помочь. Твой синдром спасателя не позволит тебе понять, когда всё зайдёт слишком далеко, — Норман резко повернул голову, врезаясь глазами в лицо Даниеля. — Он утащит тебя за собой и в конечном итоге лишит рассудка.       Когда машина подъехала к монастырю Нью-Грачаница, Даниель в полной мере ощутил, насколько он устал. Бессонная ночь давала о себе знать.       Полицейские автомобили выстроились в линию вдоль тротуара. Даниель нарочно слишком сильно хлопнул дверью, выходя из машины.       Они позвонили в дверной колокол, и из тени возникла фигура монахини. Внимательно изучив их документы, она молча открыла ворота. Монастырский двор, окружённый стеклянной галереей, был истоптан десятками подошв. Две закутанные женщины сидели за маленьким складным столиком и играли в шахматы. Под деревом, укрывшись пледом, спал пожилой мужчина. При появлении полицейских никто не пошевелился.       Когда они прошли в вестибюль, в нос ударили запахи томатного соуса и сыра. Даниель сразу вспомнил лазанью, которую его мать любила готовить, когда он был ещё совсем ребёнком.       В столовой они увидели сестёр, сидевших за обеденным столом и в полном молчании вкушавших дневную трапезу. От взгляда детективов не укрылись дрожащие руки, неуверенно подносившие вилки к беззубым ртам, и вода, капавшая со сморщенных подбородков.       Разделившись на несколько групп, полицейские занялись обыском. Норман шёл за Даниелем по бесконечному коридору, до конца не понимая, что они вообще потеряли в этом месте.       — Что вы ищете? — послышался голос у них за спиной.       Позади стояла приземистая женщина, едва достававшая Норману до локтя. На ней была чёрная шапочка, туго стягивавшая лоб, и чёрная пелерина.       — Кто у вас тут за главного? — спросил Норман.       Она нахмурилась. У неё было очень смуглое лицо, азиатские черты лица и тёмные зрачки, напоминающие серые жемчужины в слизистых створках устриц. Точный возраст на глаз определить было невозможно, но Даниель пришёл к выводу, что ей уже больше шестидесяти.       — Меня зовут сестра Камилла. Я — аббатиса этого монастыря.       — Детектив Лэм, — представился Даниель, — а это — мой напарник, лейтенант Грей. Мы здесь, чтобы разузнать о жизни Брайана Картера.       — Отец Брайан давно покинул мир живых.       Ее гнусавый голос пробирал до костей. Детективы синхронно поёжились. Они продолжали двигаться по коридору, приближаясь к часовне монастыря.       — Вы когда-нибудь видели здесь этих людей? — Даниель притормозил, доставая распечатанные фотографии Габриеля и Ричарда.       — Не припомню таких. Это женский монастырь, — она язвительно поджала губы. Водянистые глаза неотступно следили за полицейскими.       — Вы когда-нибудь слышали выражение «Лишённые света»? — не сдавался Даниель.       Аббатиса замерла на месте.       — Кто… откуда вы… — она вмиг растеряла былое хладнокровие. — Я не понимаю, о чём вы говорите.       Даниель бросил быстрый взгляд на Нормана, многозначительно подняв брови: заметил ли он, что монахиня лжёт? Напарник не отреагировал.       Они нырнули в ближайшую дверь, ведущую в другое крыло. Детективы заглянули в пустой коридор. Здесь было прохладно и пахло сыростью. В открытых дверях просматривались заброшенные комнаты, уставленные зачехлённой мебелью, издалека сильно смахивающей на привидения.       — Почему никто не живет в этом крыле? — спросил Норман.       — Его затопило в начале марта. Эти комнаты ждут ремонта.       — А что там? Наверху?       — Просто чердак.

***

      Даниель с Норманом пробрались в верхнюю галерею часовни и, присев на корточки, рассматривали панель из красного дерева, которая ограждала чердачное помещение. Даниель, не раздумывая, толкнул доску, и она бесшумно отворилась. Внутри было темно. Тёплый воздух коснулся их лиц. Детективы замерли, прислушиваясь.       Норман осветил чердак фонариком. В поле зрения попали массивные деревянные балки и разбросанные по полу электрические провода.       Даниель первым зашёл на чердак. Потолок был невысоким, так что выпрямиться в полный рост не удавалось; приходилось нагибаться, чтобы избежать удара деревянной балкой по голове. Он чувствовал, как резко начал учащаться пульс. Низкий потолок и духота создавали впечатление, что они похоронены заживо.       Детективы лихорадочно озирались по сторонам. Проследив за лучом фонаря, Даниель заметил неровность на грубом деревянном настиле. Он вгляделся повнимательнее, не веря своим глазам.       Он двинулся вперёд. Дрожь в теле набирала обороты по мере того, как свет фонаря начал выхватывать уложенные в ряд тёмные фигуры одну за другой. Их было так много…       — Вот дерьмо, — простонал Норман, выглядывая из-за его спины.       Несколько десятков стеклянных глаз смотрели на них из темноты. Лучи света скользили по идеально гладкой коже.       — Куклы, — шепнул Даниель, — целая коллекция. Габриелю Томпсону присылали кукол незадолго до смерти…       — Почему они так выложены — в ряд? Похоже на потусторонние ясли.       — Или на ритуал.       — Вызывай криминалистов. Похоже, мы тут надолго. [Четверг; 26.05.22 15:30]       Перед ним на серо-белом мраморном надгробии было выбито имя: «Эмили Адамс — 1996 — 2004». И, как и всякий раз, его словно скальпелем полоснуло.       Адам завертел головой. Осознание того, где он находится, больно ударило по вискам.       Маленькое кладбище окружал строй вековых деревьев. Вокруг него царили тишина и покой. Он услышал, как начали взрываться капилляры у него в глазах. Поёжившись, Адам вытащил из глаз засохшие линзы и выбросил их прямо в высокую траву.       Имя на табличке было ему не знакомо. Тошнота моментально сдавила горло.       Весь дрожа, он начал ощупывать тело. На нём была тёмная толстовка и чёрные джинсы. Именно в таком виде он прошлым вечером ужинал с Даниелем. На телефоне шесть пропущенных. Пять от Мартина и один — от Аманды. Посмотрев на дату в углу экрана, Адам со стоном упал на колени. Сегодня он должен был поехать в Март, чтобы осмотреть место выставки. А он даже не знает, где оказался на этот раз.       Взгляд снова упал на надгробие. Кто эта девочка? Что с ней случилось?       У него нет на это времени. Надо выбираться отсюда, пока на него не обратили внимание.       Перед глазами все плыло. Ноги бездумно несли его по аллее, окруженной могильными плитами. Попытки вспомнить, как он сюда попал, ожидаемо не увенчались успехом.       Выбежав за пределы кладбища, Адам завертел головой в поисках хоть какого-то ориентира. Когда он смог разглядеть табличку, прибитую к металлическим прутьям забора, кровь внутри головы начала закипать. «Деревня Уилметт. Восточное кладбище». Земля начала уходить из-под ног.       Вспотевшие пальцы заскользили по разбитому экрану телефона.       — Адам?! Адам?! Ты в порядке?! Где ты?! — заорал Мартин.       — На кладбище… В Уилметте… Забери меня, пожалуйста.       — Что? — голос Мартина стал механическим, словно его подменили на автоответчик. — Как ты сказал?       — Я… — Адам всхлипнул, — кладбище… Уилметт… Восточное…       На том конце провода послышался звон разбитой посуды и тихие слова ругательств.       — Вызови такси, я сейчас занят.

            [Четверг; 26.05.22 16:40]

      — Сестра Селина, чего вы боитесь? — как можно мягче спросил Даниель.       Всех обитательниц монастыря собрали в столовой, по одной вызывая на беседу с детективами.       Сейчас перед ними сидела уже четвертая по счёту монахиня, с бегающими глазами и дрожащим подбородком.       — Я не боюсь, — ответила монахиня. Вопреки её словам, по лицу пробежала волна страха.       — Откуда тут эти куклы? — спросил Норман. В отличие от напарника, он говорил жёстко и твёрдо.       — Понятия не имею. Здание очень старое. Кто угодно мог их там оставить.       — Вы когда-нибудь видели здесь этих людей? — Даниель достал из кармана фотографии Ричарда и Габриеля.       Мельком посмотрев на фото, Селина поспешила отвести взгляд от снимков.       — Нет.       — А разве ложь — не один из смертных грехов? — Даниель посмотрел на сестру с невыразимой гадливостью. — Мы можем собрать вас всех в полицейский фургон и продолжить разговор уже в комнате для допроса.       Её лицо, разгорячённое в свете свечей, казалось загримированным, она напоминала персонажа с картин средневекового художника. Мрачное. Окаменевшее. Иссохшее. Она помотала головой, скривившись в презрительной гримасе.       — Они приезжали. Оскверняли это место своими грязными ногами.       — Давно? — подал голос Норман. — Когда они были тут в последний раз?       — Я не видела их после ареста отца Брайана.       — Они приезжали помолиться?       — Таким, как они, молитвы не помогут! — неожиданно зло выпалила старуха.       — Каким — таким? — Даниель почувствовал, как начали гореть уши.       — Они пали так низко, что уже не могли вернуться к свету.       Норман бросил быстрый взгляд в сторону напарника.       — Что же они делали здесь в таком случае?       — Они с отцом Брайаном кормили уток. Сначала был только этот, — она кивнула на снимок Ричарда, — а потом появился второй.       Даниеля прошиб озноб, замешанный на азарте. Невидимая рука схватила тонкую красную нить, начиная распутывать весь клубок.       — Сестра Селина, куда отец Брайан ходил кормить уток вместе с этими людьми?       — На пруд.       — На какой пруд?       — Там, на заднем дворе. Даже когда птицы улетали, они всё ходили и высматривали.       Повисло долгое молчание. Даниель медленно повернулся и посмотрел на напарника.       — Ты слышал это?       — Да, — Норман нахмурился, — ты думаешь…       Даниель кивнул, доставая телефон:       — Нам придётся осмотреть дно пруда.       — Сестра Селина, — вернувшись лицом к монахине спросил Норман. — Вам что-нибудь известно о «Лишённых света»?       — Так отец Брайан называл людей, которым был не в силах помочь. Он не говорил этого вслух, но однажды я слышала, как он обращался так к одному из них.       — Их было много?       — Человек пять или шесть.       — Как часто они сюда приезжали?       — Раз в полгода или год. Эти двое, — она снова указала на фотографии, — были чаще. Приезжали почти каждую неделю.       — Вы помните девочку, которую убил отец Брайан? — спросил Даниель. — Почему её он называл «посланницей дьявола»? Чем она болела?       Селина перекинулась через стол, наклоняясь к детективам. От нее пахло странной смесью пота и ладана.       — Он называл её так не из-за болезни. Физические недостатки — не то, на что обращают внимание в этих местах. Та девочка, действительно носила в себе тьму. Она воскресла из мертвых и стала служить дьяволу.       — Что вы имеете в виду? — не понял Норман.       — Клиническая смерть, — выдохнул Даниель.       — Вы можете называть это как хотите, — монахиня сердито поджала губы, — но после того, как Эмили воскресла из мертвых, она превратилась в настоящее зло. Её мать пришла к нам за помощью. Она боялась своё дитя.       Даниель поморщился. Клиническая смерть. Страх матери перед собственным ребенком. Всё это было так похоже на судьбу Адама Уортона, словно их писали под копирку. Даже возраст был примерно одинаковым. Они оба родились в девяносто шестом году. По взгляду напарника он моментально сообразил: Норман тоже это заметил. [Четверг; 26.05.22 19:30]       — Почему ты не включаешь свет? — сухой голос раздался со стороны дверного проёма.       Адам тайком сжал руку в кулак. Сейчас ему хотелось только одного: заснуть. Но таблетки, которые он принял ради этого, не помогли. Точнее, не так. Как только он проглотил несколько штук, его, скорчившегося пополам, вывернуло желчью вперемешку с не растворившимися пилюлями. Поэтому он лежал в темноте, весь в блевотине, с полыхающим от боли желудком.       — Ты меня ещё любишь? — тихо спросил Мартин.       — Конечно, люблю.       Шумный вздох.       — С кем ты встречался вчера вечером?       — С Даниелем, — он ответил быстро и не раздумывая, — с тем детективом, которого я нарисовал.       Мартин, пошатываясь, подошел к постели. От него пахло алкоголем.       — Завтра к трем часам ты пойдешь к Рут Беренсон. Это пси-специалист.       — Психолог или психиатр?       — Психиатр. У психолога ты уже был. Тебе надо заново проходить курс лечения и изгонять своих демонов, общаясь с компетентным человеком, а не с детективом полиции.       Адам застонал.       — Я пойду, раз ты так хочешь.       Мартин стиснул его плечо.       — Это не прихоть. Я всегда думал, что ты сможешь измениться. Не дашь мрачному миру поглотить тебя. Я был так счастлив, когда твои сны прекратились. Но всё повторяется. И будет повторяться, пока ты продолжаешь жить в этом доме.       — Я замёрз…       Мартин достал из кармана носовой платок и вытер им рот Адама. На его глаза навернулись слёзы.       — Я всегда тебе помогал. Дни и ночи проводил рядом с тобой в больнице, пытаясь понять. Вместе мы всегда справлялись. Что изменилось? Почему сейчас ты так далеко от меня? Я оставался с тобой несмотря ни на что, потому что… потому что люблю тебя.       Адам зажмурился до звёзд перед глазами. Они и раньше говорили друг другу слова любви, но отчего-то именно сейчас они звучали слишком зловеще.       — Мартин…       — В этот раз моих сил недостаточно, — Мартин, неловко покачиваясь, скользнул под одеяло, обвив тело Адама руками и ногами, словно виноградная лоза. — Ты отдаляешься от меня. Что ты делал в Уилметте? Почему оказался именно там?       — Я не знаю. Не помню. Я шёл домой после ужина с детективом, а очнулся уже там. Возле могилы Эмили Адамс.       За спиной послышался громкий всхлип. Мартина затрясло.       — Где твои ремни?       — В подвале.       — Не засыпай без них больше.       Адам нащупал под одеялом руку лучшего друга. Она дрожала и покрылась холодным потом.       — Если тебе так будет спокойнее.       Всхлип перерос в рыдания. Мартин перевернулся на спину и взвыл от отчаянья.

      [Четверг; 26.05.22 22:30]

      Пруд был маленький — плоский чёрный овал, в котором при свете дня отражались облака, голубое небо и летящие птицы. Периметр пруда был оцеплен со всех сторон.       У самой кромки воды лежали четыре тела, накрытые одноразовой плёнкой. Даниель курил, глядя на то, как водолазы достают еще одно — пятое по счёту. Совсем ещё крохотное.       — Похоже, на них был какой-то груз, — сообщил Норман, — поэтому они и лежали на дне. Не хочешь взглянуть?       Даниель надел латексные перчатки и наклонился, приподнимая плёнку. В свете фонаря промелькнула ступня. Маленькая, прямо как у тех кукол на чердаке с мраморно-голубой кожей.       Для него этого было достаточно.       — Везите их прямо в морг. Там уже будем рассматривать.       — Как быть с сёстрами? — спросил Норман.       — Пусть подпишут документы о невыезде. Расследования, связанные с сектантами, не в нашей юрисдикции. Федералам уже сообщили?       — Будут с минуты на минуту.       Телефон Даниеля зазвонил. Он отошёл в сторону, скрываясь от любопытного взгляда напарника.       — Привет. Не помешал?       Голос был тихим. Порывы ветра и гул голосов не давали Даниелю его разобрать. Он сделал ещё несколько шагов в сторону.       — Привет. Да. То есть, нет. Я на работе. Дерьмовый выдался денёк.       — Прости. Я только хотел пригласить тебя на ужин.       Даниель перевёл взгляд на часы.       — Я освобожусь не раньше полуночи. Ты, наверно, уже будешь спать.       Адам нервно хихикнул:       — Не буду.       Даниель немного помолчал, вдруг осознав, что Норман неотрывно следит за ним, как будто пытаясь по губам понять, о чём идет разговор. А ещё его напугала собственная реакция на голос художника. Участившийся пульс, загоревшиеся щеки. Словно он снова стал подростком, на которого неожиданно обратили внимание.       — Снова хочешь пойти в тот ресторан?       — Нет, встретимся у меня дома, — Адам ответил слишком поспешно, — я сам что-нибудь приготовлю.       — Ты не похож на человека, который умеет готовить.       — Подловил. Я закажу доставку. Ты не будешь против китайской кухни?       — Нет. Совсем не возражаю.       — Хорошо. Тогда я буду ждать.       — Если я задержусь, то скину сообщение.       Даниель убрал телефон и, обернувшись, понял, что Норман уже стоял прямо у него за спиной.       — Спонтанное свидание?       — В моём возрасте радуешься уже любому свиданию, — Даниель пожал плечами, — а ты так и будешь совать свой огромный нос в мою личную жизнь?       Махнув на него рукой, Норман вернулся к водолазам.

[Пятница; 27.05.22 00:30]

      Адам ждал его на террасе перед дымящимся барбекю: прекрасная розовая форель потрескивала на углях. Даниелю вспомнились слова о китайской кухне. Он ожидал увидеть цветные коробки с лапшой или на худой конец рыбный бульон, до отказа набитый водорослями.       Художник улыбнулся, словно почувствовав его замешательство:       — Тот китайский ресторанчик закрыли несколько месяцев назад. А это я купил тут рядом, в другом ресторане. Располагайся.       Он указал на пластмассовый столик, окружённый садовыми стульями. Стол был уже накрыт: бумажная скатерть, картонные тарелки, пластиковые стаканчики, ножи и вилки. Даниель выдохнул. Металлического скрежета и лязга бояться не приходится.       — Я купил вино, оно под столом. Не знал, какое ты пьёшь, но Мартин посоветовал взять «шабли». Говорит, белое лучше подходит к рыбе. Красное я тоже взял, на всякий случай.       Даниель уселся за стол и закурил. Свет фонарей окутывал каждый предмет тонкой горячей плёнкой. Закрыв глаза, он попытался собраться с мыслями. В голове кружились тысячи невысказанных вопросов.       — Я не пью алкоголь.       — Я не знал, — ответил Адам, — тогда кофе? Или чай? Есть ещё вода без газа и, кажется, у меня где-то была газировка.       — Чай подойдет, — улыбнулся Даниель.       Адам положил перед ним на тарелку хрустящую форель с быстрозамороженной картошкой. Себе он так ничего и не взял.       Сходив в дом, Адам заварил термос зелёного чая и вернулся на террасу, сжимая в руках два тёмных пледа. Протянув один детективу, он уселся напротив.       — Ну, что скажешь?       Даниель проглотил кусок белой рыбы.       — Восхитительно!       Адам разлил чай по стаканчикам. Подняв голову на детектива, он замер, любуясь. Красота Даниеля была не такой, как у Мартина: тёмная, печальная, совершенная. Такую красоту хотелось удержать. Запечатлеть её на картинах и фотографиях. Рассказать всему миру, что такой человек — не плод его воображения. Вот он. Сидит на его террасе и с наслаждением уплетает жареную рыбу. Существует с ним в одном мире. Если протянуть руку, то он сможет его коснуться.                                      — Мой отец, — неожиданно начал говорить Адам, — любил брать меня с собой в свои походы. Я терпеть этого не мог, но он считал, что так я смогу вырасти настоящим мужчиной. Мать не возражала — она любила его больше жизни. Только его. — Адам печально вздохнул, отпивая чай. — В тот день мы спустились в пещеру. У меня была клаустрофобия. Отец это прекрасно знал, но всё равно потащил меня в ту бездну. «Клин клином вышибают», — так он считал. Можешь себе представить мой страх в тот момент?.. Но настоящее испытание началось после обвала. Когда я понял, что замурован с телом отца.       Плечи Адама задрожали. Даниель придвинул к нему свой стул и аккуратно сжал его ладонь.       — Тебе не обязательно рассказывать мне всё это.       Его слова остались без внимания. Адам продолжал говорить:       — Там не было никаких звуков. Ни плеска, ни журчания, только моё собственное сердцебиение. Я умирал от страха, задыхаясь рядом с трупом отца, и расписывал стену пещеры. У меня не было красок.       Желудок Даниеля сделал кульбит.       — Я рисовал его кровью. В темноте.       По щеке Адама скатилась одинокая слезинка.       — Об этом не знает даже Мартин. После того, как нас с отцом вытащили, рисунки исчезли со стен пещеры. Либо их смыло водой, либо на самом деле я их никогда и не рисовал.       Уставившись в пустоту перед собой, Даниель продолжал молчать. Слетевшиеся на свет насекомые жужжали в исступлении. Воздух уплотнялся.       Адам повернулся лицом к Даниелю, едва не столкнувшись с ним носами.       — Можно, я кое-что проверю? — умоляюще спросил он.       Даниель первым сократил расстояние между ними. Несмело, словно это был первый поцелуй в его жизни, он коснулся губами чужих губ. Его ладонь легла на щеку Адама. Подушечками пальцев он ощутил влагу. Холод пробрал всё его тело, заставив вздрогнуть. Медленно его язык проник в чужой рот. Голова закружилась. Трепет, смешанный с пламенем. Даниель подался вперед, углубляя поцелуй.       Целовать Адама оказалось совсем не так, как он представлял. Нет, не так. Он вообще не представлял, что это когда-нибудь произойдёт. Сложно. Гораздо сложнее, чем все его прошлые поцелуи. Его мозг замкнулся. Он слышал электрический треск в основании черепной коробки и как сбивается его сердечный ритм. Если бы он мог выразить свои мысли через слова, то сказал бы, что целовать Адама Уортона — всё равно что касаться рукой раскалённой поверхности. Когда знаешь, что будет больно, но что-то неумолимо держит твою ладонь.       Адам перестал дрожать, прислушиваясь к своим ощущениям. Всё было точно так же, как и во сне. Страх, словно он не целует сейчас мягкие, тёплые губы, а летит со скалы без страховки. Ему бы закрыть глаза, но прямо перед ним горят звёзды цвета наступающего лета.       Оторвавшись от детектива, он ошарашено посмотрел тому в глаза:       — Горько. Твои поцелуи всегда такие горькие.

Конец цикла.