Сновидения

Цикл начинается.

[Пятница; 27.05.22 6:00]

      Даниель, вздрогнув, проснулся и посмотрел по сторонам. По незнакомой комнате метались тени, и первые несколько мгновений он не мог сообразить, где находится. Вчера он так и не вернулся домой. На его бедре покоилась чья-то нога, завернутая в тёмную джинсовую ткань. Повернув голову, он увидел макушку художника, лежавшую возле его предплечья. Адам сопел, прижимая руки к груди. Его лицо хмурилось и подрагивало во сне. Прислушавшись, Даниель различил тихий стон. Поняв, что во время сна толстовка художника задралась, обнажив впалый живот, он тут же поспешил отвести взгляд.       Стараясь производить как можно меньше шума, он слез с кровати.                     — Всё в порядке? — Адам встрепенулся и сел, сонно потирая глаза. — Уже утро?       — Да, всё хорошо. Мне пора на работу, — Даниель провёл ладонью по его спине, и он вздрогнул. Лэм остановился, но руку не отнял. Повисло неловкое молчание. — Это так ты пытаешься вести себя нормально?       — Что ты имеешь в виду? — звуки его голоса успокоили Адама, прогнав прочь страхи и сомнения.       — Вчера ты говорил, что не будешь вести себя странно. Но вообще-то попытка уйти в себя слегка свидетельствует об обратном.       Адам откинулся на спинку кровати.       — Извини. Это самое безопасное место из всех, что я знаю.       — Правда? Судя по тому, как ты спал, этого не скажешь.       — Я могу с этим справиться, — неуверенно ответил Адам.       — И с кошмарами тоже? — Даниель недоверчиво поднял брови. — Что тебе приснилось?       Адам растерянно потрогал шрам у себя на запястье.       — Ничего. Я закрыл глаза, а потом открыл и увидел тебя.       — Это же хорошо?       — Да… Наверно…       Даниель провёл рукой по его ноге. В этом не было ничего сексуального — просто бессознательное, привычное движение. Словно они были возлюбленными. Это тронуло Адама даже сильнее, чем поцелуй. От такого интимного жеста его слегка тряхнуло.       — В чём дело? — спросил Даниель.       — Слишком личное.       — А личное никогда не заканчивается хорошим, так? — в его словах прозвучала язвительная горечь.       — Да, не заканчивается. — Адам посмотрел ему прямо в глаза. — У таких, как мы, не бывает счастливого конца.       — Это ещё почему?       — Мы слишком много видим. Это разрушает нас, в отличие от всех нормальных людей, которые не верят в существование чудовищ.       — Возможно. — Даниель провёл ребром ладони по щеке Адама. — Быть может, нам нужно держаться таких же, как мы сами… Я позвоню тебе вечером.       Даниель невесомо поцеловал макушку Адама и скрылся за дверью.       В гостиной он включил свет. Взгляд упал на бумажные листы, разбросанные на журнальном столике. Он уже видел их раньше, но тогда не стал особо присматриваться, отвлёкшись на собственный портрет в углу. Любопытство победило. Немного поколебавшись, Даниель взял их в руки. Волна липкого страха прошла по позвоночнику.       В холодильнике он нашел жестяную банку консервированных ананасов. Вытряхнув её содержимое в мусорное ведро, он вернулся обратно в комнату. Закурил, бездумно глядя перед собой. Гора вопросов начала расти. Мысль о предательстве поразила в самое сердце. Как он мог? Он же искренне ему поверил. Неужели всё, что говорил ему художник — всего лишь продуманная ложь и манипуляция? Горько. Вот о какой горечи говорил Адам после поцелуя. Сейчас он тоже ощущал её на кончике своего языка.       Карандашные наброски. Изображения пяти тел, накрытых плёнкой, лежавших на берегу пруда. На одном из рисунков он увидел крохотную пятку. Совсем как тогда, когда сам приподнял ту чёртову плёнку. Но дело было даже не в этих пяти набросках. Проблема заключалась в шестом, на котором было изображено лицо, до ужаса похожее на лицо Ричарда Брайта. С тёмной полоской ремня на шее. Даже взгляд застыл в том же положении, в котором он видел его во время вскрытия. СМИ не публиковали некролог Ричарда. Он был обычным администратором небольшой кофейни, и его уход из жизни остался незамеченным для прессы. Откуда Адам мог знать подробности его смерти? Червь сомнения проник в мозг и начал разъедать его изнутри. Дурак. Какой же он дурак.       Даниель пошатнулся, как от удара, вытаскивая телефон из кармана. На глаза навернулись злые слёзы. Признавать правоту Нормана не хотелось. Он снова облажался. Доверился не тому человеку и позволил обвести себя вокруг пальца.       Послышался топот босых ног по лестнице. Лицо Адама показалось в дверном проёме.       — Ты ещё здесь? Сделать тебе кофе?       — Что это такое? — Даниель ткнул пальцем на листы.       — Мои наброски. Я пытался записывать свои сны, но получилось только это.       Уортон пересёк комнату, спасаясь от табачного дыма.       Тишина свинцовой тучей повисла над гостиной.       Адам стоял, подпирая спиной подоконник, обнимая себя руками за плечи. Взгляд упал на кудрявую макушку Даниеля, который сидел на диване и курил, стряхивая пепел в жестяную банку. Он решительно не понимал, что происходит. Почему человек, с которым они проговорили всю ночь, сейчас не смеет повернуться к нему лицом?       — Скажи мне, что ты просто купил это, — кивая на разбросанные по столу листы бумаги, сказал Даниель, — тогда тобой займётся отдел по борьбе с коррупцией. Это лучше, чем обвинения в соучастии или убийстве.       Дрожь переросла в тряску. Мозг отказывался воспринимать слова детектива. В глазах защипало. Голос Даниеля пробирал до костей. За какое-то короткое время он словно покрылся коркой льда.       Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Адам смог найти в себе силы, чтобы ответить:       — Я не могу понять: в чем именно ты меня обвиняешь?       Даниель, не моргая, уставился на него. По лицу детектива пробежал целый табун эмоций. Злость. Боль. Печаль. Словно маленькому ребёнку только что рассказали, что Санта-Клауса на самом деле не существует. А ещё внутри кипела обида. На самого себя. На своё странное влечение, которое он не смог контролировать. Даниель со скрипом стиснул челюсти. Радовало только то, что они не зашли слишком далеко. На корню оборвать едва зародившееся чувство куда проще, чем если бы они по-настоящему стали близки.       — Такое нельзя просто придумать. Ты был там. Видел тело Ричарда. А эти тела мы достали только прошлой ночью. Кто-то снимал это для тебя?       — Я не сделал ничего плохого.       — Я пришел сюда как твой друг. Я хочу помочь. Прошу, скажи мне правду.       — Я никогда не лгал тебе. Кому угодно, но только не тебе… Почему ты не можешь просто мне поверить? Я… нарисовал это в понедельник…       Его слова прервал грохот открывающейся двери. Послышался топот ног, обутых в армейские ботинки. Гул голосов прорезал пространство.       Адам согнулся пополам от смеха, завидев в дверном проёме нескольких полицейских.       — Так это твое решение?       Чьи-то руки облепили его со всех сторон, Уортон даже не смотрел на их лица. Металл чиркнул о запястья. Нутро пронзила жгучая, выворачивающая боль. Снова он сделал что-то не то. Чем-то напугал людей вокруг. Он попал в патовую ситуацию, из которой нет выхода. Он в ловушке без какой-либо надежды на спасение.       Внезапно его поразила мысль, столь острая, что, материализуясь, она вполне могла бы порезать ему вены. Это уже было с ним. Его сны — не просто обрывки из воспоминаний. Они показывают ему то, что ещё не произошло. Он был прав насчёт той старухи с Огден-авеню. Она скоро умрёт. Как случится всё, что он видел в своих кошмарах.        Его охватила паника. Пожар! Надо предупредить его! Надо сказать Даниелю!       Адам закричал и вывернулся из захвата, с неожиданной силой прокусив руку полицейского, который держал его под локоть. В ответ тот замахнулся и ударил художника по голове, не целясь ни в какое конкретное место. Больше машинально, чем пытаясь на самом деле навредить. Вспышка боли разрезала голову от лба до подбородка. В следующее мгновение его поглотила тьма.       Даниель, сжимая кулаки, вскочил с места, бросившись к Лиаму, полицейскому, который ударил Адама. Глаза налились кровью. Да, он был зол на художника, но вид осевшего на пол бесчувственного тела вызвал в нём вспышку неконтролируемой ярости.       — Ты совсем охуел?! Он безоружен!       — Он напал на меня! — крикнули в ответ. — Что, мне его по голове погладить за это?!       Даниель опустился на колени рядом с бесчувственным телом. Лоб Адама сильно покраснел, но следов крови не было. «Наверняка будет синяк», — с досадой пронеслось у него в голове.

[Пятница; 27.05.22 14:30]

      Его любимый столик в кафе был в самом углу, откуда открывался безупречный вид на город, который его совершенно не интересовал.       Он сидел там, как всегда поглощенный своими мыслями. Картошка фри и ростбиф из мраморной говядины остались нетронутыми.       Напротив него с шумом рухнуло тело, облачённое в мешковатую футболку отвратительного кислотно-жёлтого цвета и неизменные рваные джинсы. Особо не церемонясь, костлявая рука тут же залезла в его тарелку и схватила одну из картофелин.       — Чёрт, чувак, да она совсем остыла! — Рикки поморщился и выплюнул фри обратно в тарелку. — Давно ждёшь?       Даниель поднял голову, словно только что обнаружил его присутствие.       — Около часа. Я не засекал.       — Хреново выглядишь, — хакер озадаченно наклонил голову, — ты когда в последний раз спал?       — Ты нашёл то, о чём я просил? — Даниель уклонился от ответа, жестом призывая официанта повторить его кофе.       — Почему вы, копы, так не любите официальные запросы? Сначала Норман просил меня отыскать информацию на этого парня, а теперь ты. Кто такой этот Адам Уортон?       — Ты искал информацию для Нормана?! — от удивления Даниель даже немного взбодрился. — Какого хрена?!       — Он умеет быть убедительным, — хмыкнул Рикки, — ты же видел его кулаки. И тогда я ещё не знал о том, что у тебя роман с этим парнем, а наш малыш Норман решил поиграть в няньку. Думал, что это нужно для какого-то дела.       Даниель повертел вилкой, зажатой в руке, мысленно представляя, как она смотрелась бы в чьей-нибудь шее. Желательно, в шее его напарника.       — Как много ты успел накопать?       Глаза хакера загорелись азартом.       — Ты даже представить себе не можешь, что у меня есть. Твоему напарнику я не стал докладывать обо всём, что нашел. Думаю, он бы ни за что мне не поверил и решил бы, что я просто прикалываюсь.       — А я, значит, поверю во всё, что ты скажешь?       — Ты арестовал этого парня сегодня утром. А спустя полчаса написал мне, чтобы я покопался в его прошлом. Неофициально. Значит, ты захочешь мне поверить, — Рикки многозначительно поиграл бровями. — Тем более что ты не стал сам тащить Адама в участок, хотя, судя по фото, он не представлял особой угрозы. Ты запал на него и ищешь причины перестать в нём сомневаться. Я прав?       Даниель помотал головой.       — Я хочу понять, что происходит. Почему из всех копов в нашем участке он выбрал именно меня. И для чего всё это? Неужели ему больше негде искать вдохновение, кроме как в снимках с мест преступлений?       — Я не совсем понимаю, о чём ты говоришь. — Рикки схватил принесенный официантом кофе, стукнув Даниеля по протянутой руке.       — Вчера ночью мы нашли тела, похороненные на дне пруда в монастыре Нью-Грачаница. А уже этим утром я обнаружил в доме Адама наброски, на которых были изображены те самые тела.       — Ты уверен, что это были именно они?       — Да. Даже их количество совпало. К тому же у него было и другое изображение. Лицо парня, который покончил с собой почти неделю назад. Он изобразил его с чуть ли не фотографической точностью. Либо он каким-то образом проник в морг, либо кто-то из участка сливает ему детали расследований.       Рикки задумчиво пожевал нижнюю губу.       — А ты уверен, что было хорошей идеей сразу же тащить его в участок? Допустим, сейчас начнут проверять телефоны всех сотрудников и что же там обнаружат?       — Блять, — простонал Даниель, роняя голову на стол, — я уже понял, какой я болван. Я же сам дал ему свой номер телефона. Он звонил мне, когда я был возле пруда… Я был зол на него и действовал на эмоциях. Чёрт!       — В этом дерьме обвинят тебя, если ни у кого другого не обнаружатся связи с Адамом. Поздравляю, мой друг, тебе крышка.       — А ты умеешь утешить. Лучше помоги мне доказать, что меня подставили.       — Я — твой друг, а не жилетка. Тем более у меня для тебя информация немного другого рода. Не знаю, поможет это или нет, но…       — Что? Я готов зацепиться за что угодно.       — Я не думаю, что Адам Уортон сошёл с ума.       Стиснув лоб пальцами, Даниель умоляюще посмотрел на хакера:       — Как это может мне помочь?       — Думаю, что ты сможешь посмотреть на ситуацию под другим углом, — улыбнулся Рикки, — совершенно под другим углом.       — Можешь перестать говорить загадками, я сейчас не в лучшей форме.       Хакер театрально поднял руки вверх, закатив при этом глаза.       — Ты такой мрачный. Что-то случилось?       — Сколько ребер, говоришь, я сломал тебе в прошлый раз?       — Понял. — Рикки торопливо покопался в рюкзаке, который с самого прихода небрежно бросил под стул. Достав айпад, он нажал несколько кнопок и протянул его Даниелю. — Смотри. Две тысячи десятый год. Адам Уортон, которому на тот момент было четырнадцать лет, едет на поезде в Элмвуд-парк. В три часа сорок четыре минуты без видимых на то причин наш пассажир рвёт стоп-кран и с криком вылетает на полном ходу. Казалось бы, у парня крыша потекла, и он решил угробить себя и ещё несколько человек. Но тут есть одна загвоздка. В три часа пятьдесят шесть минут другой поезд направлением Рокфорд — Чикаго также сходит с рельсов. Причиной стало отключение электричества по всему Иллинойсу на целых шесть минут. Аварийные аккумуляторы не сработали. Я проследил траектории движения этих поездов. Не останови тогда Адам Уортон свой состав, они бы столкнулись лоб в лоб. Жертв было бы в десятки раз больше.       Даниель недоверчиво покрутил айпад, словно от этого его содержимое могло поменяться.       — Затем была авария, в результате которой нашего беднягу вынесло в поле, — продолжил хакер. — Он снес ограду, но обошлось без человеческих жертв. Адам сказал, что ему показалось, будто он видел кого-то на той дороге. Так вот, на следующий день там действительно сбили мужчину. В то же самое время, правда днём позже. Как тебе такое?       — Это же бред, — тяжело дыша, ответил Даниель, — просто совпадения. Тебе бы почаще бывать в реальности.       Рикки обиженно скрестил руки на груди. «Прекрати меня недооценивать», — чётко читалось у него на лице.       — Тогда вот тебе ещё один пример. В две тысячи втором году Адам Уортон оказывается погребенным заживо вместе со своим отцом в пещерах Иллинойса. Он провёл там два дня и рисовал на стенах, пока не потерял сознание. Кровью собственного отца.       — Откуда ты это знаешь?! — вскрикнул Даниель. — Он сказал, что картины исчезли со стен после его спасения!       — Не кричи, — Рикки повертел головой, опасаясь, что они обратили на себя внимание. — Полагаю, он действительно в это верит. Газетчикам запретили публиковать любую информацию об этом. Согласись, это было бы довольно жутко. Единственное фото той пещеры я нашёл в архиве ФБР.       — Чего?! При чём тут федералы?!       — При том, что парня всерьёз подозревали в связях с террористами. Даже секретное расследование провели. Всю его семью тогда буквально под микроскопом рассматривали.       — Ему было шесть лет!       — Ага. И в свои шесть лет он, будучи в пятидесяти метрах под землей, нарисовал небоскрёб, объятый пламенем, и даже панораму Чикаго на фоне. А в день его спасения в 125-метровом здании Национального банка вспыхнул пожар, на борьбу с которым отправили треть пожарной силы всего города. Тогда погибло около сорока человек. Официальной причиной стала неисправность проводки, хотя власти города это упорно отрицают.       — Это могло быть просто совпадение, — руки Даниеля задрожали, — у парня был шок. Он оказался заперт под землей с гниющим трупом по соседству. Ему тогда могло привидеться что угодно. Тем более у детей фантазия порой выходит за рамки разумного.       — Ага, — Рикки скривил губы в язвительной усмешке, — только он нарисовал эмблему банка над своим рисунком. Думаю, если бы ему хватило сил и крови, он бы и лица всех пострадавших тогда изобразил. После выхода из комы Адам какое-то время был не в себе. Они пытались его допрашивать, но он не мог вспомнить, что именно рисовал. Тогда, чтобы хоть как-то сберечь его психику, ему внушили, что никаких рисунков никогда не было.       Даниель не верил своим ушам. Глаза отказывались дальше считывать информацию с айпада. Картинка поплыла и зависла на фотографии Адама, сделанной в возрасте шести лет. Сердце колотилось с какой-то невероятной скоростью. Лоб покрылся испариной.       Хакер лихорадочно схватил его за руку. Лицо исказилось в безумном оскале.       — Ты хоть понимаешь, что это значит?! Это же потрясающе! Всю жизнь мечтал об истории, подобной этой!       — Что в этом потрясающего? Ты пересмотрел аниме? — сквозь зубы прошипел Даниель.       — Твой художник — вовсе не психопат. Он… он… — Рикки задумался, подбирая нужное слово. — Он — вестник смерти! Словно ангел, провожающий души на тот свет!       Боль в висках начала усиливаться. Во рту появился привкус металла. Откуда-то из глубины сознания доносился шум, нарастающий с каждой секундой.       — Тогда я — его следующая жертва, — прошептал Даниель.       Глаза Рикки удивленно округлились. При взгляде на друга его восторг тут же сошёл на «нет».       — С чего ты это решил?       — Потому что он уже нарисовал мой портрет, — голос детектива окончательно надломился, — в момент, когда мы ещё не были с ним знакомы.       Хакер молчал, не сводя глаз с айпада, что уже просто валялся на столе экраном вниз.       — Я думаю, что это всё могло быть простым совпадением, — хрипло, почти шёпотом сказал он, когда Даниель запрокинул голову и громко расхохотался.

[Пятница; 27.05.22 16:42]

      Даниель шёл в кабинет Говарда Брауна так, словно ему в ботинки кто-то налил цемент. Ещё во время разговора с Рикки начальник позвонил ему шесть раз, но он так и не поднял трубку. Прятаться не имело смысла, но он всеми силами пытался оттянуть момент расправы. Если предположение хакера верно и Адам действительно видит смерти в своей голове, то никакой связи ни с каким другим агентом они не обнаружат. А значит, в коррупции и разглашении деталей расследования обвинят именно его.       — Ты — идиот! — вскочив на ноги, заорал Говард, даже не подождав, пока он закроет за собой дверь. — Ты хоть понимаешь, какую свинью мне подложил?!       Даниель молчал, опустив голову на грудь, как нашкодивший ребенок. Разве что не плакал.       — Вы совсем оборзели?! — продолжал бушевать суперинтендант. — Да я вас обоих в порошок сотру! И тебя, и твоего тупорылого напарника!       — А Норман-то тут при чём? — удивился Даниель. — Его даже не было при задержании.       — Да за компанию! Чтобы в моём подчинении осталось меньше долбоёбов!!!       Даниель опустился на стул и устало потер виски. Голос начальника разрывал барабанные перепонки, мешая нормально соображать.       — Скажи честно, — прорычал Говард, — ты это специально, да?! Ладно я, но этот художник-то чем тебе не угодил?!       — О чём ты? — севшим голосом спросил Даниель.       Говард шумно выдохнул, опускаясь на стул.       — Ты снова начал пить?       — Нет. Я же сдавал анализы несколько дней назад.       — Тогда какого чёрта ты решил подставить себя, меня, а заодно и этого Адама Уортона? Захотел скандала? Ну, что же, поздравляю. Его агент влетела к нам два часа назад в компании трех адвокатов и камня на камне здесь не оставила.       — Я не понимаю…       — Заткнись! Все утро наши хакеры проверяли телефоны всех, кто был с тобой вчера в монастыре. И знаешь что? Кроме тебя, этот парень ни с кем не общался. Ты совсем с ума сошел? Поехал к нему домой, заставил нарисовать те рисунки, а потом вызвал группу захвата. По-твоему, это смешно?       — Но я не…       — Я сказал, заткнись! Ты видел, в каком состоянии его сюда привезли?! У парня и так проблемы с головой, а ты ещё решил втянуть его в свою ненормальную игру?!       Говард поднялся с места, подошел к Даниелю и с силой встряхнул, схватив его за грудки:       — Это последнее предупреждение, — брызгая слюной, прошипел суперинтендант, — я, конечно, много чего должен твоему отцу, но в твои игры играть не намерен. Сейчас ты заберёшь эти каракули и засунешь их себе в зад. А потом пойдёшь домой и будешь молиться о том, чтобы Адам Уортон не подал на нас иск за разбитую голову. Хочешь гробить свою жизнь — пожалуйста, больше я тебя останавливать не стану!       — Я уволен? — Даниель посмотрел в глаза начальника, сдерживая рвущийся наружу крик. — Если да, то я…       — Что?! Что ты?! Мир не крутится вокруг тебя! Возьми себя в руки наконец!       Неожиданно его хватка ослабла. Плечи задрожали. Даниель с ужасом осознал, что его начальник вот-вот разрыдается. Сердце пропустило удар от нахлынувшего чувства вины.       — Прости.       — Пошёл к черту.       — Ты правда меня уволишь?       Говард смерил его долгим нечитаемым взглядом.       — Официально причина утреннего вызова — жалоба соседей на шум в доме. Ты не находил у художника никаких подозрительных рисунков. Если на нас подадут в суд, ты будешь всё отрицать. Ты меня понял?       — Ты правда меня уволишь? — Даниель едва слышно повторил вопрос.       — Если бы я мог с уверенностью сказать, что из-за этого ты не скатишься по наклонной окончательно, я бы уже давно тебя уволил. Но, клянусь, если ты не перестанешь вести себя как трудный подросток, я не просто вышвырну тебя вон. Я смогу убедить твоего отца запереть тебя в лечебнице, пока из тебя все дерьмо не выбьют. Ты меня понял?       — Где сейчас Адам?       — О, нет. — Говард покачал головой. — Нет-нет-нет. Даже не вздумай к нему приближаться. Только общения с психами тебе ещё не хватало. Ты и так в шаге от того, чтобы слететь с катушек.       — Безумие незаразно, — мрачно ответил Даниель.       «Хотя я уже начинаю в этом сомневаться», — добавил он уже про себя.       — Я не стану повторять это снова, — сжав зубы процедил Говард, — не смей говорить с Адамом Уортоном. Даже думать о нём не смей.       — Просто скажи мне, где он?       — Блять, Дэн, ну почему ты такой упрямый говнюк? Тебе же насрать на всё, что я только что говорил? Так или иначе, ты всё сделаешь по-своему?       — Ты не мой отец, чтобы что-то мне запрещать, — Даниель начал заводиться, забыв о том, что он в общем-то сам во всем виноват, — его уже отпустили?       — Отпустили, — Говард тяжело вздохнул, — и если хочешь извиниться, просто отправь ему открытку. Не обязательно встречаться с человеком, которого ты чуть не подставил.        [Пятница; 27.05.22 17:10]       Адам заперся в своем подвале. Не лучшее место, где можно спрятаться, но, когда ты напуган, то бежишь туда, где чувствуешь себя в безопасности. В свой черепаший панцирь, в свой храм, в свой бункер. Туда, где можно свернуться на полу клубком, а незнакомые лица будут его охранять, молчаливо наблюдая со своих мольбертов.       Какими бы странными ни казались ему в детстве методы отца, но в конечном итоге они сработали. Он перестал бояться темноты и замкнутого пространства. Стук сердца больше не отдавался в ушах диким грохотом, и воздух не вырывался из груди короткими паническими атаками. Он уже не боялся быть погребенным заживо. Теперь только запертым во тьме глубоко под землей он мог чувствовать себя в безопасности. Потому что на смену одним страхам пришли другие: образ отца прочно засел внутри него. Сам того не желая, он запер его в своей голове, отправив куда-то в область бессознательного. Куда бы он ни шел, где бы он ни прятался, он всюду брал его с собой.       В голове загудели голоса, сливаясь в единый неразборчивый хор.       Адам всхлипнул, плотнее прижимая ноги к животу. Он так до конца и не понял, что произошло этим утром. Что он сделал не так? Почему Даниель ему не поверил? Дрожащей рукой он провёл по губам. Похоже, уже ничто в мире не смоет с них горечь того поцелуя.       Днём он пришел в себя, только оказавшись в полицейском участке. Люди вокруг смотрели на него, как на нечто мерзкое, скользкое, отвратное. Они задавали провокационные вопросы, громко перешёптываясь у него за спиной. Он хотел бы, чтобы его отправили в камеру и заперли там, оставив одного. Но этого не происходило. Они кричали, требовали, злились. Для человека, привыкшего к тишине, это было просто невыносимо. Тогда ему ничего не оставалось как позвонить Аманде. Ей удалось вытащить его буквально за два часа, но с тех пор она сама не переставала кричать и задавать вопросы. С одной стороны, он мог её понять. На носу выставка, где он будет презентовать свои картины высшему обществу Чикаго, а его лицо выглядит так, будто последние пару недель он скитался по улицам и дрался с бездомными за миску супа. С другой — он послал своего агента ко всем чертям и заперся в подвале, хлопнув дверью перед её длинным носом.       Холод начал покусывать ему затылок, забираясь под волосы. Адам резко открыл глаза. Воспоминания вернули его на несколько часов назад. Этим утром, перед тем как один из полицейских вырубил его, ему в голову пришла какая-то очень важная мысль. Почему он не помнит, какая? Это касалось Даниеля. Или нет? Что-то очень важное. Жизненно необходимое.       Тонкая нить размышлений оборвалась так же резко, как и возникла. Пора перестать думать о полицейском, если он снова не хочет увидеть глаза, полные страха и отвращения. Чтобы он ни говорил, люди никогда ему не верили. Почему все должно было измениться с появлением Даниеля? С самого начала ему верил только один человек — Мартин. Лучший друг, с которым последнее время творится что-то неладное. Он нашёл ему психиатра, записал на прием, но не позвонил и не прислал ни одного сообщения, когда он так туда и не явился.       Глаза заволокло пеленой слёз. Похоже, даже Мартин от него устал. Это было неудивительно, ведь он сам устал от себя намного раньше. Шрам на запястье — прямое тому доказательство. А еще символ его борьбы. Ведь в тот момент, когда он смотрел, как вместе с кровью из него уходит жизнь, он кое-что понял: на самом деле он не готов умереть. Эта мысль давала ему надежду. Призрачную и неопределённую, но все же надежду. И вот её пламя догорало, оседая пеплом на остатках его души.       Неожиданно его охватил гнев ко всему миру. Разве справедливо, что столько всего свалилось ему на голову? Чем он так разгневал небеса, что на его долю выпало испытаний больше, чем способен вынести один человек? Отец, который мечтал вырастить сына-супергероя, не обращая никакого внимания на то, что его ребёнок порой боится слишком громко дышать. Мать, которая за всю свою жизнь любила лишь одного человека и после его смерти возненавидела единственного сына. Ночные кошмары, значения которых он не в силах понять, что раз за разом поднимают его с постели и уносят чёрт знает куда. Лучший друг, с которым сейчас происходит что-то ужасное, а он не может никак ему помочь, потому что сидит запертым в собственном подвале. И, наконец, человек, которого он видел в своих снах и которому хотел открыться, внезапно пугается его рисунков и пытается запереть его в полицейском участке. За что ему это?       Злость придала ему сил. Сдаться он всегда успеет. Адам сел, зажигая одну из галогеновых ламп. По подвалу растеклось привычное красноватое свечение. Он нашарил телефон. Шесть голосовых от Аманды Стоун. Три пропущенных от Даниеля и парочка с неизвестных номеров. Скорее всего, звонили из клиники, куда он должен был поехать к трём часам. От Мартина по-прежнему ничего. Всхлипнув ещё разок, он вытер лицо рукавом толстовки. Раз этот мир так хочет войны, он её получит.       Он рывком вскочил на ноги и побежал на первый этаж. Решать проблемы по мере их поступления. Первым делом Адам подошёл к книжному шкафу. Немного помявшись, он вытащил книгу «Пролетая над гнездом кукушки» и поменял её местами с «Реквиемом по мечте». Пусть будет так, как угодно его кошмарам.