Сновидения

[Пятница; 27.05.22 22:00]

      Даниель Лэм никогда не считал себя хорошим полицейским, особенно тогда, когда переставал понимать правила игры. В такие моменты он чаще всего задавался одним вопросом: что бы сделал отец? В отличие от него самого, Стефан Моретти никогда не нуждался в чьём-либо одобрении и старался держаться как можно дальше от всего, что связано с преступлениями и мёртвыми телами. Но он, как ему казалось, всегда знал, что нужно его ребенку, а что нет, и даже отменил свой запрет на учебу сына в Полицейской академии, после того как он с отличием окончил первый курс юридического отделения. И так было во всём. Стефан если и не поддерживал решения сына, то старался хотя бы их не осуждать.       После разговора с Рикки Даниель не переставал думать о том, как бы этот сдержанный, расчетливый, всегда державший голову в холоде предприниматель поступил, окажись он в его положении. И пришёл к однозначному и вполне разумному выводу: отец выбросил бы из головы все мысли об Адаме Уортоне и продолжил бы жить своей жизнью, подальше от всей этой чертовщины. В конце концов, он ничего не должен этому художнику. Всё, что их связывает на данный момент — это не самая удачная попытка вынести предупреждение, портрет и два сумбурных ужина, один из которых закончился совместной ночёвкой.       Но, как и всегда, Даниель задавался этим вопросом исключительно с одной целью — чтобы поступить с точностью до наоборот.       Он уже собирался ехать к дому художника, чтобы лично принести извинения за сегодняшнее утро, как ему позвонила оперативная группа. Ещё одно убийство. Мучительно долгий получился день, а впереди ждала не менее кошмарная ночь.       И вот он обливается потом в костюме химзащиты, борясь с желанием прямо сейчас отправиться в дом к Адаму Уортону и второй раз за день отправить его в комнату для допроса. Причины на то было целых две. Первая — сама жертва. Сэмюель Свендсон — реаниматолог, который когда-то вытащил Адама с того света. Вторая — способ убийства. Слишком уж жуткое совпадение.       В этот раз необдуманный порыв удалось сдержать. Он успеет поговорить с художником позже. После того, как поймет, что вообще происходит.       Когда на входе в квартиру им с Норманом всучили два белоснежных костюма, полностью покрывающих тело, Даниель мог представить все, что угодно, кроме того, что они действительно обнаружили.       В квартире было душно — ни малейшего сквозняка. Запах здесь стоял ещё сильнее, чем на месте убийства Габриеля Томпсона. Навязчивый и тошнотворный, он пропитал не только простыни и подушки, но и всю комнату.       Все физические реакции его организма: пот, пересохшая гортань, вздыбленные волоски на руках, напряжённые мускулы непреклонно свидетельствовали о том, что его сознание упорно старалось отвергать: он в ужасе. Усталость последних дней как рукой сняло. Он почувствовал, как кровь забурлила в жилах.       С какой-то мелочной мстительностью он проследил за тем, как Норман согнулся пополам и начал блевать прямо на белоснежный ковер.       Эрик Джонсон, совсем ещё молодой криминалист с целым созвездием юношеских прыщей на лице, стоял в центре комнаты, беспомощно озираясь вокруг в поисках поддержки со стороны более опытных коллег. Подойти к телу никто не решался. Только техники как ни в чём не бывало щёлкали своими фотоаппаратами. Ну да, не им же перемещать это на носилки и везти через весь город в морг.       Первым из оцепенения вышел Даниель. Он окинул тяжёлым взглядом позеленевшие лица своих коллег и как можно более хладнокровно выпалил:       — Ну, и чего вы все ждёте? Судя по тому, что эти твари до сих пор двигаются, перед нами самки, а значит, сейчас, напившись крови, они начнут расползаться в поисках почвы, чтобы отложить яйца.       В ответ на его слова Норман снова сложился пополам. Теперь с его рта стекала тонкая струя желчи. Он с такой силой хватался за горло, что на его руках уже змеились синие вены.       — Откуда вы знаете? — деловито спросил криминалист. Твёрдость в голосе детектива взбодрила его лучше пощёчины.       — Читал, — уклончиво ответил Даниель.       — Какого хрена ты читаешь об этом? — простонал Норман. — Что это вообще такое?       — Клещи, — через плечо бросил Даниель. Сам он уже начал медленно пробираться к телу. — Ступайте аккуратнее. Полагаю, они уже наелись, но все же не стоит рисковать. Инфекционистов вызвали? Придётся проводить дезинсекцию во всём доме.       — Как нам осмотреть тело?       Даниель задумался. Тело, а точнее, то, что от него осталось, представляло собой кровавое месиво грязно-бурого цвета, внутри которого плавали кусочки кожи, хрящей и вздутые до размеров крупных горошин клещи. Сотни клещей. Просто адский пир для маленьких тварей. Грудной клетки и живота не было видно под слоем кровавого бульона. Лицо осталось относительно нетронутым. Взгляд жертвы уходил куда-то в сторону, словно он пытался скрыться от собственного страдания. Когда из приоткрытого рта выползло ещё одно разбухшее насекомое, Даниель скривился, сдерживая рвущиеся наружу внутренности.       — Нужен тент из плотной ткани, который не позволит нейлону соприкасаться с кожей. Но только после того, как биологи разберутся с клещами. Потом перевезём его в морг, а там уже будем разбираться. Ох и нелёгкая ночка предстоит старику Альберту. Не самое приятное будет вскрытие. Соберите несколько насекомых и отправьте в лабораторию для анализа. Остальных надо уничтожить.       Даниель продолжал отдавать команды, ни к кому конкретно не обращаясь. Его глаза неотрывно следили за тем, как один из клещей, перебирая крохотными лапками, выполз из разодранного туловища и плюхнулся на простыни. Он боялся даже представить себе последние минуты жизни этого парня, но предатель-разум продолжал генерировать кадры убийства. Доктор лежал, связанный по рукам и ногам. Убийца сначала разрезал его туловище, а потом запустил туда насекомых. Скорее всего, как и в случае с адвокатом, он использовал обезболивающее. Какое-то время Сэмюэль ничего не чувствовал, а затем... Его буквально сожрали заживо.       — Ты что-то говорил про яйца? — простонал Норман, поднимаясь на ноги. — Если у меня дома заведётся нечто подобное, Ингрид точно выставит мои вещи за дверь.       — На тебя не просто так надели костюм химзащиты. Прекрати истерику. Сожги свои шмотки перед тем, как вернуться домой, если так сильно испугался.       Норман поднял на напарника позеленевшее лицо:       — Хочешь сказать, что для тебя это в порядке вещей?       — Я хочу, чтобы ты перестал ныть и вспомнил о том, что ты полицейский.       Даниель начал злиться. Ему тоже было страшно, но, в отличие от напарника, он не собирался никому этого показывать.       — Эрик, — он позвал криминалиста, — на правой руке нет паразитов. Аккуратно возьми кровь для биохимического анализа. С этого момента твой рабочий день придётся сильно увеличить. Мне нужен полный отчёт к завтрашнему вечеру. И дайте кто-нибудь сигарету.       Несколько пар глаз уставились на него в немом восхищении. Один из техников покопался в сумке и вытащил пачку вместе с зажигалкой.       — Будет сделано, — кивнул эксперт.       Словно пробудившись ото сна, полицейские начали доставать инструменты. Работа закипела. Даниель облегчённо выдохнул. Никто в комнате не заметил того, что его руки дрожали, как при ознобе, а во рту уже скопилась лужица крови. За время разговора он успел прокусить себе обе щеки. [Пятница; 27.05.22 22:30]       До самого вечера он пытался дозвониться до лучшего друга. Страх за Мартина рос в геометрической прогрессии, вытесняя из сознания всё остальное. Адам вспомнил, как тот, бросая все свои дела, спешил к нему при малейшем признаке опасности. Настала его очередь спасать Мартина. Даже если единственное, что сейчас беспокоит его лучшего друга — это он сам. Пора было расставить все точки над «i» и отпустить Мартина в нормальный мир людей. Подальше от безумия, в которое он сам же его и затащил.       Такси остановилось напротив дома семейства Теллер. Солнце давно зашло, и на тёмном фасаде бродили лучи фонарей. Адам вышел из машины и замер. На лужайке возле дома стоял чёрный пикап, кузов которого до отказа был забит коробками.       Нехорошее предчувствие засосало под ложечкой.       Входная дверь распахнулась, и на пороге показалась ещё одна коробка, а сразу за ней — тёмная макушка Рейчел. Не замечая его молчаливого присутствия, она быстрым шагом подошла к пикапу и со злостью бросила свою ношу поверх остальных. Мартин выскочил следом.       — Милая, послушай, я могу все объяснить!       — Я устала тебя слушать! — резко обернувшись, крикнула Рейчел. — Впредь мы будем общаться исключительно через адвокатов.       Адам попятился, завертев головой в поисках укрытия. Стать свидетелем супружеской ссоры ему совершенно не хотелось. Рейчел была темпераментна, как и большинство мексиканок, и в порыве гнева ей было абсолютно наплевать на невольных свидетелей.       Отношения с женой Мартина у него и так были, мягко говоря, не самые тёплые. С первой встречи она смотрела на него так, словно видела червяка в тарелке с салатом. Сколько он её помнил, она всегда поджимала губы, кривилась и старалась задеть за живое каждым своим словом. Сам же Адам в ответ только закатывал глаза и максимально убедительно изображал глухонемого.       На Рейчел Крус его друг женился практически сразу после окончания школы. Они познакомились в одном из клубов, которые Мартин посещал в выходные, и с тех пор, кажется, не расставались. Со стороны они выглядели идеальной парой. Высокий блондин и миниатюрная жгучая брюнетка. Инь и Ян. Оба невероятно красивые, но совершенно разные.       И, похоже, их различия достигли своего апогея. Супружеская жизнь трещала по швам прямо на лужайке их совместного жилища. Рейчел кричала и размахивала руками, Мартин в ответ блеял что-то в оправдание, защищая лицо от серии коротких ударов.       И тут взгляд мексиканки упал на него. Красивое лицо ещё больше исказилось от ярости.       — О, смотри, Мартин, кого к нам принесло! Ты как раз вовремя, Адам! Я уже освободила супружескую кровать!       Адам сделал несколько осторожных шагов в сторону тротуара. Краем глаза он с досадой отметил, что такси уже отъехало и его габаритные огни мигают в самом конце улицы.       Рейчел с невероятной скоростью подскочила к нему, хватая за руку. Губы мексиканки скривились в ядовитом оскале. До носа Адама долетел запах цветочного парфюма. Желудок тут же стянуло спазмом.       — Куда же ты?! Неужели ты не поможешь лучшему другу пережить расставание?! Не позволишь ему поплакать в жилетку?! Где твоя благодарность?!       — Рейчел, перестань, — Мартин подскочил к жене и схватил за локоть, поворачивая к себе лицом, — не впутывай его в это дело. Это только наша с тобой проблема.       Она с размаху ударила мужа по лицу.       — Наша проблема?! Наша?! Ты — чёртов извращенец, и это только твоя проблема!       — Я, пожалуй, пойду, — прошептал Адам, переводя взгляд с одного на другого, — не хочу вам мешать, так что…       — Ты знал, что твой друг — парафил?! — ядовито выпалила Рейчел, снова хватая его за локоть. — Знал?!       — Рейчел! — заорал Мартин. — Что ты несёшь?! Адам, не слушай её, она с ума сошла!       Адам зажал уши руками. Крики создавали ощущение, будто кто-то режет бритвой барабанные перепонки. Во рту моментально пересохло. Тело прошибло мучительной судорогой. «Парафил» — конечно, он знал, что это такое. Переживание сильного сексуального возбуждения от нетипичных объектов, ситуаций или… поведения. У этого отклонения было множество подвидов, но он решительно не понимал, что так сильно взбесило Рейчел и при чём тут Мартин.       — Ты же и так всё знал, да?! — Рейчел оторвала его руки от головы и закричала прямо в лицо. — По глазам вижу, что знал! А сюда притащился, потому что добился своего?! Ну, что ж, поздравляю! Совет да любовь!       Адам вздрогнул, но не двинулся с места. Сумбурная речь, лишённая какой-либо логической цепочки, не помогала осознать суть происходящего. В чём его обвиняют на этот раз?       — Не слушай её, — с мольбой в голосе сказал Мартин, — она лжёт.       — Да?! — взорвалась мексиканка. — Ну, тогда расскажи ему, что ты взломал камеры наблюдения в его спальне и смотрел, как он спит последние пять лет!       Прогремел гром, а за ним пришла тишина. Адам поднял голову к небу, ожидая начала урагана. Ни облачка. Только тёмная бездна с россыпью ярких звёзд и огромным лунным блином посередине. В глазах защипало. При одном взгляде на Мартина он осознал: Рейчел говорит правду. Липкий страх сковал всё тело. Волна омерзения прошла по позвоночнику и ядовитым комком прибилась к гортани.       — Всё не так! — закричал Мартин. — Я просто должен был убедиться, что ты не начнёшь снова ходить во сне! Я не сделал ничего плохого!       — И поэтому ты хранил их все? — Рейчел перестала кричать, но её голос от этого не стал менее ядовитым. — Каждую грёбаную запись. Когда он голым выходил из душа или когда трахался с кем-то на собственной кровати. Это тоже исключительно для его безопасности?       Мартин сделал шаг навстречу к Адаму. Тот отпрыгнул, выставив руки в защитном жесте.       — Не подходи!       — Ой, да ладно тебе, — криво усмехнулась Рейчел, — хватит строить из себя жертву. Держу пари, что ты знал, что его заводит твоя беспомощность. Твоё безумие. Будь ты нормальным, он бы даже не посмотрел в твою сторону, вот ты и изображал инвалидность, чтобы удовлетворять его фетиш.       — Это ложь! — теперь закричал уже Адам. — Я пять лет не видел снов! Я был в полном порядке! И Мартин всё равно оставался рядом!       Рейчел сложилась пополам от смеха, обхватив руками живот. В огромных глазах заблестели слёзы.       — Ты?! Был в порядке?! — она театрально всплеснула руками. — Ну, давай-ка посмотрим. Мог ли ты водить машину, как нормальные люди? Мог ли ты есть что-то человеческое? Мог ли ты завести отношения? Нет. Нет. И еще раз нет. Ты начинаешь трястись, стоит тебе даже подумать о том, чтобы сесть за руль. Ты ешь один чёртов рис, потому что это — единственное, от чего тебя не тошнит. Ты раз в год заходишь на специальный сайт, чтобы найти кого-то на одну ночь, а потом стираешь номер этого человека и выбрасываешь постельное бельё, на котором занимался сексом. Все эти пять лет ты был каким угодно, но только не нормальным! Даже без своих кошмаров ты оставался ходячим справочником по психическим заболеваниям!       Звон пощечины разлетелся по двору. Рейчел вскрикнула, прижимая руку к щеке. Мартин тяжело дышал, окидывая жену яростным взглядом. Его лицо побагровело, а глаза налились кровью. Из-под светлой чёлки уже ручьями стекал пот.       — Заткнись! Не смей так с ним разговаривать!       Адам сжал кулаки, до крови впиваясь ногтями в ладони. Время остановилось, как и сердце в его груди. Слёзы прожигали насквозь кожу лица. Пульсация в основании черепа переросла в мигрень. Голоса в голове завыли в отчаянии: «Беги! Беги быстрее!». Он завертел головой, отгоняя их прочь: «Бежать некуда, надо прятаться».       Мартин схватил его за руку, торопливо пытаясь что-то объяснить. Слова отбивались от ушной раковины, не доходя до мозга. Организм запустил все защитные механизмы, какие только знал. Не говорить. Не слушать. Не дышать. Стать невидимым и раствориться во тьме.       Не сработало. Панцирь треснул. Фраза: «Я хотел, чтобы ты был в безопасности» пробила дорогу к его сознанию.       Злость яркой вспышкой вспорола голову. О какой безопасности он говорит? Сейчас даже мысль о том, чтобы вернуться домой, проносится в голове панической атакой. И это — только его вина.       Адам вырвался из захвата и со всей силы толкнул Мартина в грудь. Мужчина дёрнулся и, не устояв на ногах, рухнул на землю.       Медленно художник поднял голову. Даже Рейчел испуганно замерла под тяжестью его взгляда. Словно она смотрела в лицо самой смерти.       Температура воздуха опустилась сразу на несколько десятков градусов.       — Я истекал кровью на твоих руках… — загробный голос пробрал слушателей до костей. Адам смотрел прямо в глаза лучшего друга, словно собирался испепелить его прямо на месте. — Я задыхался… Кричал и плакал от ужаса. Мне было так больно… — голос ломался и становился тише с каждым словом. — А тебя это… возбуждало? По-твоему, в безумии есть что-то сексуальное?       — Нет-нет-нет, — Мартин беспомощно замотал головой, — я просто хотел помочь тебе. Ты — мой лучший друг…       — Те записи действительно существуют? — перебил Адам.       — Существуют, — вместо мужа ответила Рейчел, — но дело даже не в них. Точнее, не только в них.       — А в чём ещё?       Мартин задрожал и закрыл голову руками:       — Прошу тебя… Не говори ему… Ради всего, что между нами было…       — Он посещал одно место, — не раздумывая, продолжала мексиканка, — там можно выбрать себе партнера по вкусовым предпочтениям. Знакомый прислал мне списки тех, к кому ходил мой муж. Знаешь, кого он выбирал?       — Заткнись! — Мартин попытался вскочить на ноги, но Рейчел ногой толкнула его обратно на землю. — Прошу тебя, перестань говорить.       — Ему нравились такие, как ты, Адам. Сломанные. С кучей шрамов. Болезненно-худые. Его любимицей была девушка с пограничным расстройством личности. При росте метр семьдесят она весила едва ли больше сорока пяти килограмм. А ещё он попросил её перекрасить волосы. Сам сможешь догадаться, в какой цвет?              Адам сделал осторожную попытку вдохнуть. Кожа горела, и внутри него возникло непреодолимое желание содрать её целиком, а всё, что останется, обработать спиртом. Тело ощущалось грязным, словно его только что лапали сотни отвратительных пальцев. Мерзко. Не от слов мексиканки. И даже не от скорчившегося на земле лучшего друга. От самого себя. Словно его осквернили. Использовали. Вывернули наизнанку на глазах любопытной публики и бросили умирать.       — Записи с моей камеры… — голос сломался окончательно, — где они?       Рейчел посмотрела на него, словно прицениваясь, а потом перевела взгляд на мужа. Мартин сидел, обхватив голову руками, больше не пытаясь подняться на ноги. Его плечи дрожали, а из горла вырывались громкие всхлипы.       — В кабинете. На втором этаже. Я не выключала ноутбук, — каждое слово резало пространство, забивая гвозди в крышку чьего-то гроба. Чьего именно, она сама толком не знала.       Адам сорвался с места и скрылся в доме, громко хлопнув дверью.       — Ты даже не представляешь, что натворила, — прошептал Мартин, — если с ним что-нибудь случится, я тебя убью. Клянусь.       Губы Рейчел скривились от отвращения:       — Твой брак рушится, а ты продолжаешь беспокоиться о нём. Он вот-вот возненавидит тебя, но ты всё равно будешь бегать за ним и махать хвостом, как преданный пёс. Это не дружба. Это даже не любовь, Мартин. Это одержимость. Все эти годы ты следил за тем, как он сходит с ума, и наслаждался. Адам имеет право это знать, — мексиканка с шумом перевела дыхание, прежде чем продолжать говорить. — Ты сам во всём виноват. Скажи ты ему с самого начала о своей тяге, быть может, у вас и вышло бы что-нибудь. Ему все равно, с кем трахаться. Ты не гей, но для него сделал бы исключение, я права? Вы оба ненормальные, и вам стоило попытаться быть вместе, не впутывая меня в это дерьмо...       Её слова прервал звон разбитого стекла. Муж и жена вздрогнули, синхронно поднимая головы. Мимо них со свистом пролетел ноутбук Мартина и рухнул на землю, разбившись вдребезги.       Спустя несколько минут вернулся Адам. Надев капюшон, он прошёл мимо супругов, крепко сжимая кулаки. Когда его ноги пересекли лужайку и уже сделали первый шаг по тротуару, он резко обернулся. В ломаном свете фонарей его лицо казалось безжизненной маской. С губ сорвался рваный смешок. Затем ещё один. И ещё. А потом он запрокинул голову и расхохотался в голос.       Рейчел испуганно попятилась в сторону дома. Мартин сидел, не в силах произнести ни слова. Его качало из стороны в сторону, а по щекам продолжали стекать слёзы.       А потом всё замерло.       Ураган закончился. Адам перестал смеяться. Раскинув руки в стороны, он долгим взглядом окинул лужайку и застывших на ней людей.       — Чего вы ждёте? — уголки губ дрогнули. — Стреляйте!

      [Суббота; 28.05.22 02:30]

      Мартин не стал включать свет в доме Адама, когда понял, что внутри никого нет. Тяжёлым шагом он прошёл в гостиную и со стоном рухнул на диван. Разборки с Рейчел завершены. Через пару дней она пришлёт к нему адвоката с бумагами на развод. Он подпишет, какие бы дикие условия она ему ни поставила.       Приметив на столе жестяную банку с окурками, Мартин достал пачку сигарет и закурил. Он никогда не делал этого при Адаме, боясь вызвать в нём отвращение за эту маленькую слабость. Ну, что ж. Лучше бы он узнал про сигареты.       Обвинения Рейчел были так же далеки от правды, как Земля от Плутона, но, если быть до конца откровенным, он не мог судить её за эти выводы. Не знай он с самого начала всей правды, то посчитал бы точно так же.       Переубеждать почти уже бывшую жену не имело смысла. Она может думать о нём всё, что захочет. Поэтому он отправился в дом к лучшему другу, как только пришел в себя. Чтобы объясниться. Рассказать если не всю правду, то хотя бы ту часть, в которой он не будет выглядеть одержимым преследователем.       С самого начала мысль о браке с мексиканкой не выдерживала никакой критики. Рейчел не привлекала его в физическом плане. Да и характер у неё был тяжелее горной системы Гималаи. Жена нужна была исключительно для поддержания образа. Идеальная жизнь, идеальная внешность, идеальная семья.       В этом плане он искренне завидовал Адаму. В отличие от него, он никогда не боялся показывать миру свою тёмную сторону. Окружающие волновали его так же сильно, как монетка в десять центов, оставленная на рельсах, волнует грузовой состав. Хотел бы он быть таким же. Звать на помощь, когда ему страшно. Прятаться во тьме, когда пропадает желание с кем-либо разговаривать. Да наконец решиться оборвать всё, когда силы подходят к концу. Завидовать безумию — само по себе безумие.       Мартин любил Адама, но совсем не так, как считала Рейчел. Один единственный скомканный поцелуй — всё что он позволил себе за годы общения. Пойти на большее он не решился бы даже под страхом смерти. Он принял решение довольствоваться дружбой и не собирался от него отступать. Даже в своих фантазиях.       Хотя бы потому, что слишком хорошо знал Адама. Подойди он к нему чуть ближе — и их дружбе сразу пришел бы конец. Дело было не в том, что Адам, как в дешевых мелодрамах, считал: я-не-такой-как-все или я-не-достоин-любви. Вовсе нет. У него были определённые проблемы с установлением эмоциональных связей, но он был достаточно эгоистичен, чтобы позволить кому-то любить его, не давая ничего взамен. Причиной была ненависть Адама к собственному телу. После физического контакта эта ненависть перетекала и на тех, кто этого тела касался.       Исключений этому никогда не было. Даже когда он испытывал чувства, отдаленно похожие на любовь, отвращение к партнеру просыпалось сразу после первого секса. Адам считал своё тело омерзительным, а тех, кто посмел его возжелать — ещё более омерзительными.       А сейчас Адам уверен, что его лучший друг подсматривал за ним и чёрт знает чем занимался, глядя на то, как он спит. А еще что он трахал кого-то, представляя его на её месте. Каким человеком он сейчас выглядит в глазах лучшего друга?       Мартин поморщился. Всё было совсем не так. Ту девушку звали Роуз, и он никогда с ней не спал. Он просто хотел ей помочь. Потому что не смог помочь Эмили. Потому что не смог помочь Адаму. Он искренне верил, что если сможет спасти хоть кого-то из них, то чувство вины перестанет грызть его изнутри. Да, его мотивы далеки от благородных. Да, он просто пытается договориться с собственной совестью, но все же он никому из них не желал ничего плохого. Он должен донести это до Адама.       Свет луны просочился сквозь приоткрытые шторы и упал на книжный шкаф. Мартин скривился. Ничего не вышло. Книги стояли точно так, как он и оставлял. Похоже, Адам даже не заметил перестановки. И с чего он решил, что деталь кошмара, просочившаяся в реальность, сможет убедить художника переехать?       Затушив сигарету, он встал и переставил книги обратно. В алфавитном порядке. Нет смысла пугать друга ещё больше. Ничто и никто не сможет вытащить Адама из того подвала. Он снова проиграл.       Вспышка света на миг ослепила глаза. Сердце пропустило удар. Мартин подпрыгнул, судорожно глотая воздух. Попятившись, он споткнулся о край ковра. Взмахнув руками, он полетел в сторону, цепляя пальцами первое, что подвернулось на пути — шторы. С диким грохотом гардины оторвались от держателей и рухнули на пол, едва не ударив его по голове. Крик застрял в горле, когда он увидел направленное на него дуло пистолета и пару сосредоточенных зелёных глаз, смотрящих из-под волнистой чёлки.

[Суббота; 28.05.22 03:30]

      — Как ты сюда попал? — Мартин хмуро разглядывал человека перед собой. — Это вторжение в частную собственность.       — Могу задать тебе тот же вопрос, — ответил Даниель, прикуривая сигарету, — и почему ты не запер входную дверь?       — Даниель, так?       Детектив поморщился, как от зубной боли:                — Я бы предпочёл, чтобы ты звал меня просто Дэн.       — Хорошо, просто Дэн, — передразнил Мартин, — как насчёт того, чтобы позвонить своим друзьям из полиции и направить их на поиски Адама?       — Зачем полиции искать его?       Мартин глотнул воздуха, опускаясь на диван.       — Мы поссорились.       — И?       — Адам, он… — Мартин стиснул челюсти, — с ним сложно. Он был очень расстроен сегодня вечером, и я боюсь, что он может навредить себе.       По горлу Даниеля заструилась горечь. Тяжесть прошедшего дня обрушилась на него волной раздирающей боли. Перед внутренним взором всплыло тело. Разодранное до костей и напичканное клещами. По коже прошла волна мерзких мурашек, словно это его кровь сейчас пили ошалевшие паразиты.       Дрожащей рукой он достал телефон. Ещё этим утром он принял решение не делать поспешных выводов. Прежде чем отправить кого-то на поиски Адама, надо убедиться, что тому действительно грозит опасность.       Трубку подняли после первого же гудка. Даниель хмыкнул. Почему-то он был уверен, что Адам не спит, и оказался прав. А вот уверенности, что он захочет с ним разговаривать, не было.       Голос художника был сухим и отрешённым.       — Привет.       Мартин замахал руками перед лицом детектива, одними губами умоляя не упоминать его в разговоре. Даниель отмахнулся от него, как от назойливой мухи, давая понять, что понял намёк.       — Привет. Я рассчитывал застать тебя дома.       — Что тебе нужно? Мне не предъявили обвинений и отпустили. Если ты хочешь ещё в чем-то меня обвинить, то я буду ждать официального вызова.       Даниель прижал свободную ладонь к уху так, что на лбу натянулась кожа. Виски пронзила пульсация боли.       — Боюсь, мне и правда снова придется вызвать тебя в участок, если ты не согласишься встретиться в другом месте. Мы нашли тело Сэмюеля Свендсона прошлым вечером.       — Кого? — не понял Адам. — Я не знаю, кто это.       — Это реаниматолог, который откачивал тебя во время клинической смерти.       — Серьёзно? — в голосе художника послышались саркастические нотки. — Это было двадцать лет назад. Меня теперь будут подозревать во всех убийствах, если я хотя бы раз в жизни сталкивался с жертвой?       — Твоё полотно… — Даниель напряг память, вспоминания название, — «Багровый траур» вдохновило убийцу.       — О Боже, — простонал Адам, — только не говори мне, что…       — Мы можем встретиться? Где ты?       Адам замешкался, с шумом глотая воздух.       — Я у Аманды Стоун. Это мой агент. Сейчас ночь, и в доме все уже спят. Ты можешь подождать до завтра?       — Через пару часов будет вскрытие, сразу после того, как биологи вытащат всех паразитов и тело перевезут в морг. Я могу приехать к тебе завтра после обеда. Если ты, конечно, планируешь вернуться домой.       Адам помолчал, принимая решение.       — Завтра после обеда. Я буду дома.       Даниель закончил говорить и повесил трубку. Во время разговора он старался звучать твёрдо, но внутри у него что-то с грохотом падало и разбивалось. Совсем как несчастная гардина, которая вместе со шторами сейчас валяется возле окна. Надо бы навести тут порядок до возвращения Адама. Вот только он не знает, сможет ли подняться с дивана.       — Мне нужно выпить, — бросил Мартин, нервно перебирая пальцами.       Детектив молчал. Горло пересохло. Пульс ускорился. Он смотрел в синие глаза напротив и видел в них то, чего не хотел бы в них видеть. Безумие… Всё-таки оно заразно. Рано или поздно оно захватит и его тоже. Сил на сопротивление совершенно не осталось. Его коллеги до сих пор не спят, всё ещё осматривая место преступления. Значит, рабочий день не закончился. А в рабочее время он не пил. Пока. Разве что приходил уже пьяным, но это же не одно и то же?       Даниель прикрыл глаза. Как утверждал его психолог, новый срыв начинается там, где заканчивается предыдущий. Он уже был на самом дне, а после первого глотка он отправится туда снова. В его случае не будет никакого промежуточного состояния. Он не сможет чуть-чуть выпить на ночь, чтобы проще было уснуть. Либо полет, либо падение. Третьего не дано. Ну, что ж. Он не ожидал, что безумие настигнет его в образе лучшего друга Адама Уортона, которого он видит второй раз в жизни. Но, как говорится, знал бы, где упаду — подложил бы соломы под задницу. Ну, или никто так не говорит. Плевать. У него есть несколько часов до похода в прозекторскую. Он заслужил небольшой отдых.       Мысленно попросив прощения у Говарда, Даниель раскрыл рот, чтобы сказать:       — Тут где-то была бутылка вина.