Сновидения

[Понедельник; 30.05.22 08:00]       В пути он несколько раз потерял сознание. С самого начала идея бежать через весь город с пистолетом в рюкзаке выглядела довольно сомнительной, а когда он в очередной раз чуть не задохнулся и свалился на ближайшую лавку, ему захотелось завыть от отчаянья.       Телефон разрывался от звонков и сообщений. Ему не надо было смотреть на экран, чтобы понять, кто звонит. В этот раз он принял решение: не брать трубку. Позже они обязательно поговорят. Когда он докажет, что не совсем спятил. Адам встал и устало потёр виски. Адреналин, бурлящий в крови, заставил его двигаться дальше.       Пейзаж перед домом номер сорок три на Огден-авеню изменился. Заросли дикорастущих кустов исчезли, оставив после себя только кучки вспоротой земли. У соседнего дома он заметил машину с эмблемой службы озеленения и несколько человек в синих комбинезонах, которые вытаскивали на свет огромные пилы. Похоже, старуха добилась того, что на их улице наведут порядок.       Адам пошёл по тропинке в сторону дома.       — Джульетта, а ну, стой! — за спиной раздался требовательный женский голос.       Он вздрогнул и обернулся. На пороге дома напротив стояла женщина в длинном халате с бигудями на голове. Она громко кричала вслед убегающей вниз по улице собаке. Адам чуть не задохнулся. Это был пудель. Коричневый, кудрявый пудель, который прямо сейчас собирался справить нужду посреди чужой лужайки. Волна холодного пота прошибла тело. Где-то на подкорках сознания завыли голоса, призывая его остановиться. В ответ он махнул на них рукой, упрямо продолжая двигаться дальше.       Дрожа всем телом, Адам взлетел вверх по ступенькам крыльца. Липкий страх вспорол грудную клетку, когда рука коснулась металлической ручки. Дверь была не заперта.       Стянув рюкзак, он торопливо нашарил рукой пистолет. Откуда-то сверху доносился приглушённый грохот.       На негнущихся ногах он взобрался на второй этаж.       Со скрипом отворилась дверь, из-за которой, предположительно, исходили звуки. В тот же миг мимо него на скорости пролетело чёрное облако, едва не сбив его с ног. Он вскрикнул и отскочил в сторону. Чёрный кот зашипел и скрылся из виду.        Адам вошёл внутрь и осмотрелся. Сердечный ритм сорвался. Во рту зародился крик ужаса, и он тут же поспешил прикрыть его рукой.       Он находился в крошечной прямоугольной комнате с розовыми обоями в тонкую белую полоску. Светлые шторы развивал ветер, проникающий из приоткрытого окна.       Снаружи визжали пилы, и с оглушительным треском валились спиленные деревья. Озеленители приступили к работе. Слишком громко для его воспалённого слуха. Адам зябко поёжился. Он опоздал.       «Трус! Слабак! Ничтожество! — хором завопили голоса. — Это всё — твоя вина! Мы тебя предупреждали! Ты мог её спасти. Поторопись и покончи с этим!»       — Хватит, — умоляюще застонал Адам, — прошу вас, замолчите…       Он медленно поднёс «зиг-зауэр» к лицу и засунул дуло себе в рот. Зубы стучали о металл, палец плясал на спусковом крючке. Из глаз текли солёные ручейки.       «Чего ты ждешь, глупый мальчишка?»       — Пошли вы!       Он вытащил пистолет изо рта и, нагнувшись пониже, сплюнул горькую струйку желчи. А через несколько секунд запустил пистолетом в маленький телевизор, что висел над встроенным шкафом.       Все вокруг было залито кровью. Насквозь пропитанные простыни, матрас и подушки. Даже на стенах виднелись кровавые разводы. Его собственные руки были перепачканы в чём-то липком и красном. Он присмотрелся. Кровь. Это тоже была кровь. Его собственная, та, что уже фонтаном текла из носа.       И среди всего этого кошмара — лицо. Точнее, бесформенная каша. Ни губ, ни языка. Пальцы отрезаны и переломаны. А при взгляде на тело, испещренное морщинами и пигментными пятнами, становилось ясно, что измученная женщина была далеко не молода. Это было единственным сходством со старухой, которую он видел тут прежде.       Он упал на колени, до кровавых следов кусая костяшки пальцев.       На экране телефона всё ещё гуляли паутинки трещин. Адам пролистал записную книжку, с трудом попадая по иконкам с именами. Выбрал нужный номер. После первого же гудка ему ответил мужской голос:       — Адам?       — Да…       — Ты что творишь, твою мать? Где ты? Почему ты сбежал? Тебя повсюду ищет полиция! Зачем тебе мой пистолет? Ты всерьёз собирался застрелить Лиама?       Вопросы сыпались, как из рога изобилия, отзываясь болью в ушах. У него засвербело в затылке. Ослабевшая рука с трудом удерживала на весу телефон.       — Я… хотел помочь…       — Адам, тебе надо сдаться! Я тебе помогу! Обещаю! Вместе мы справимся! Вернём пистолет, спишем всё на шок после отравления угарным газом. Всё будет хорошо.       — Мне страшно.       — Я понимаю. Мне тоже страшно. Там такой ад творился. Половина отделения в больнице. Твой побег ещё больше все усложнил. Прошу, скажи мне, где ты сейчас?       Адам обвёл комнату мрачным взглядом.       — В аду.       Даниель вздохнул:       — Ты не один, слышишь?       — Я говорил тебе, что так будет, — Адам всхлипнул, — но ты мне не верил. Никто мне не верил! Мне запретили к ней приближаться, и к чему это привело?!       — Только не говори мне, что…       — Я был прав! Я говорил правду! Она мертва! Он убил её!       — Никуда не уходи! Я буду через двадцать минут!       Повесив трубку, Адам подобрал с пола пистолет и со всех ног бросился прочь из комнаты. Ноги забарабанили по ступенькам. Входная дверь всё ещё открыта. За ней — мир, полный привычных земных хлопот. Мир, в котором ему нет больше места.       На пороге он наткнулся на осуждающе-грустный взгляд. Чёрный кот сидел на коврике и даже не шелохнулся, когда он пробегал мимо.       Выбежав на улицу, он в последний раз обернулся на дом. Глаза вцепились в табличку с адресом. «Огден-авеню, дом сорок три». Дом, который навсегда лишился своего владельца. Он крепко зажмурился и со всех ног бросился прочь.

[Понедельник; 30.05.22 15:00]

      В штаб-квартире полицейского департамента Чикаго было тихо.       Даниель отрешённо созерцал траур.       По коридору не сновали агенты с разноцветными папками в руках, громко переговариваясь между собой. Не было слышно шума кофейного аппарата, который обычно не переставал работать даже по ночам, а двери в кабинеты были плотно закрыты, и за ними не было слышно пронзительных телефонных звонков.       Все смолкло и замерло. Совсем скоро стена памяти пополнится новыми фотографиями. Лицами тех, кто так и не вернулся из клуба «Двойная дверь».       Рикки в больнице. Его состояние оценивается как удовлетворительное. Когда Даниель в последний раз звонил, он уже пришёл в себя. Повезло, к сожалению, не всем. Трое агентов мертвы. Ещё шестеро сейчас находились в тяжёлом состоянии. Помимо полицейских, пострадало четверо сотрудников клуба и двое пожарных. О их состоянии ему ничего не было известно.       Сам же он подписал отказ от медицинской помощи и провёл остаток ночи, мотаясь по всему городу в поисках Адама. Норман вместе с Лиамом сопровождали его первые пару часов, а затем, обессиленные, разъехались по домам. К поискам подключили патрульных и даже несколько ребят из других отделов, но никому почему-то и в голову не пришло искать художника на Огден-авеню. Зря он уповал на то, что Адам будет следовать их предупреждениям и больше не сунется в дом старухи.       Своё состояние в тот день Даниель оценивал как терминальное. Он больше не чувствовал себя живым человеком. Он сидел в коридоре, разглядывая пустоту перед глазами. Неуловимая тяжесть прибила его к стулу, выбивая из легких жалкие остатки кислорода.       Благодаря Адаму, утром они нашли ещё одно тело. Шерил Олсен. Пенсионерка, проживавшая в доме номер сорок три по Огден-авеню. Очевидных совпадений с первыми двумя убийствами не было, но Даниель не мог с уверенностью сказать, что расслышал всё, что говорили ему эксперты.       Он не помнил, как осматривал место преступления. Перед глазами стояли только реки крови и отрешённые взгляды криминалистов. Они не говорили о пожаре, но невысказанный вопрос витал в помещении, смешиваясь с запахами смерти.        Никого из бригады, собравшейся этим утром, не было на вечеринке, но слухи расползались незаконно быстро. К тому же его одежда была пропитана запахом дыма и перепачкана в саже, а сам он едва мог стоять на ногах. Если бы он соображал более-менее здраво, то отдал бы дань уважения тому, что никто не стал к нему лезть с расспросами, какого чёрта он приперся сам осматривать место убийства, если уровень его дееспособности спустился ниже нулевой отметки. Единственное, что они сделали — сунули ему в нос кусок ваты, пропитанный нашатырным спиртом, и предложили укол адреналина.       Адам больше не выходил на связь. Не сказать, что Даниеля сильно удивило отсутствие художника в доме покойной. Он бы тоже испугался, если бы вид окровавленных тел не был частью его ежедневной рутины. Но почему он до сих пор скрывается?       Даниель даже успел взять такси и съездить к дому художника, чтобы убедиться, что туда он так и не возвращался.              А потом его вызвали в штаб и оставили сидеть одного и задаваться вопросом: что будет дальше?       Мучительное ожидание продлилось больше часа. И вот дверь в кабинет Говарда Брауна бесшумно отворилась.       — Проходи, — не глядя на него, приказал суперинтендант.       В висках стучало. Его глаза опухли и покраснели. Он бодрствовал уже вторые сутки и искренне не понимал, как до сих пор удается оставаться в сознании.       На ватных ногах Даниель вошёл в кабинет начальника. Говард стоял возле окна, скрестив руки за спиной. Его плечи были опущены, и он, казалось, стал ещё чуть ниже ростом.       — Тебе лучше ничего не говорить, — продолжая смотреть на оживлённую улицу, сказал суперинтендант, — поставь свою подпись и проваливай. Бумага и ручка на столе.       Его голос, на удивление, был совершенно спокойным. Только то, насколько сильно побелели костяшки пальцев и пропиталась потом синяя рубашка, выдавало его состояние.       Даниель опустил голову и постарался сдержать рвущийся наружу вой. Лучше бы Говард кричал. Угрожал. Может, даже ударил. И не раз. Он не стал бы сопротивляться. Их общение часто выходило за рамки официального, так что никого бы не удивили подобные методы воспитания.       Хотелось услышать объяснения происходящему, но внутренний голос подсказывал, что ничего хорошего начальник ему не скажет.       В кабинете всё ещё царило молчание, поэтому Говард снова заговорил:       — Техники совместно с группой криминалистов уже прислали первые отчёты. Причина пожара — поджог. К тому же кто-то заблокировал аварийные выходы. Это стало причиной того, что спастись удалось далеко не всем. Есть мысли по этому поводу?       Даниель понял, к чему он клонит. Кроме Адама, подозревать в поджоге было решительно некого. «Своих» копы привыкли прикрывать и оправдывать. Корпоративная солидарность, что б её.       Но Говарда не было в том клубе. Он не видел среди царившего там ада тело, скорченное посреди лестницы, отчаянно просившее о спасении. Не о своём спасении. Туалет находился на первом этаже. Адам мог побежать на выход вместе с остальными, но бросился наверх, выкрикивая его имя. Захотелось выплеснуть это всё словами, но язык прилип к нёбу.       — Норман утверждает, — продолжал говорить Говард, — что на момент начала пожара художника с вами не было. Это правда?       Суперинтендант повернулся так неожиданно, что успел поймать полный отчаянья взгляд Даниеля, который теперь смотрел прямо на него.       — В туалете, — прошептал детектив, — он был в туалете. Но ты мне не поверишь, да?       — Он забрал твой пистолет, — сквозь зубы процедил Говард, — направил его в грудь твоего коллеги. А потом помчался в дом к женщине, которой угрожал неделей ранее. И её труп уже доставили в морг. Интересное совпадение, как считаешь?       Молчание затянулось на несколько мучительных минут. Одежда Даниеля пропиталась потом и липла к телу. Силы иссякли. Ему хотелось вопить во всё горло. Рассказать начальнику обо всём, что произошло за последние дни. О рисунках, о предсказаниях, о призраках. В рот словно налили свинца от осознания того, насколько безумными будут звучать эти слова. Даниель втянул воздух носом. И ощутил запах горелого. Резкий и совершенно неестественный. Он почувствовал, как в нём слабеет каждый мускул. Течение времени словно замедлилось. Дышал он рвано и уже совсем не чувствовал своего тела.       — Чёрт бы тебя побрал! — выпалил Говард и размашистым шагом двинулся к своему столу. — Подпиши вот здесь! — Он резко обернулся, протягивая лист бумаги.       — Что это такое?       — А на что это похоже?       Даниелю казалось, что его мозг вот-вот взорвётся. Он вцепился глазами в напечатанный текст с синей печатью в правом нижнем углу. Ничего. Он не мог разобрать ни строчки. Перед глазами всё плыло и сгорало в пламени.       — С этой минуты ты в отпуске, — не своим голосом пояснил Говард, — как только всё утихнет, тебя переведут в отдел по борьбе с наркотиками. Это для твоей же безопасности. В убойном с тобой больше ни одна собака работать не станет. Я сделаю всё возможное, чтобы слухи о том, что произошло в клубе, не вышли за порог этого здания, но сам понимаешь… Я буду присматривать за тобой, как и прежде, но это всё, что в моих силах.       Происходящее было немыслимо. События развивались слишком быстро — он не успевал следить за ними. Даниель рухнул на колени, сжимая в руках проклятую бумагу. Перед глазами заплясали разноцветные искры.       — Я не могу поступить иначе, — шепнул Говард, — пострадали мои люди, Дэн. Твоего художника рано или поздно поймают. К этому делу тебя больше никто не подпустит из-за личной заинтересованности. Смирись, мой мальчик. Ты не первый коп, который втюрился в подозреваемого. Пора тебе уже повзрослеть и научиться отличать плохое от хорошего.       Как по щелчку пальцев, он резко пришёл в себя. Снисходительный тон действовал куда лучше адреналина. В голове прояснилось так, будто он очнулся после восьмичасового сна. Шестерёнки в мозгах со скрипом принялись за работу. Кадры прошедшего дня выстроились в ряд, прокладывая ему дорогу к выходу.       — Шерил Олсен, — из последних сил захрипел Даниель, — умерла в ночь с двадцать девятого на тридцатое мая в промежутке между полуночью и тремя часами ночи, — всё-таки он слушал то, что говорили эксперты во время осмотра. — Лиам Лейхи лично подтвердит алиби Адама, потому что примерно в это время тот наставил на него пистолет на парковке клуба. Даже если и нет — плевать. Соседка видела, как Адам входил в дом жертвы только в восемь утра.              Дышать стало гораздо легче. Пошатываясь, он поднялся на ноги, приложил лист с заявлением к груди Говарда и размашисто поставил подпись на весь объём формата А4.       В нём заговорила злость:       — Слушай дальше. О вечеринке Адам узнал только вчера утром. Рикки Шепарт провёл с ним весь день. Он сейчас в больнице, но уже пришёл в сознание и сможет это подтвердить. Допросите его. Думаешь, так просто спланировать поджог, не зная плана здания, и запастись горючим, будучи под присмотром?       Даниель смотрел прямо в глаза Говарда. Сражение перешло на ментальный уровень. Теперь главную роль играло давление. В этом плане у суперинтенданта было куда больше опыта. За свою долгую карьеру он ломал и более самоуверенных сопляков. Но Даниель Лэм не просто так заработал репутацию «упрямого говнюка». Сдаваться он не собирался. Только не тогда, когда обещал помочь Адаму.       — Я не позволю тебе спустить на него всех собак. Я знаю, как всем сейчас хреново, но вы не оторвётесь на невиновном человеке. Вы поднимете свои задницы и начнёте землю рыть в поисках настоящего поджигателя.       Он разжал руки, и лист с заявлением, медленно покачиваясь в воздухе, спланировал на пол. Ни один из них не проводил его даже мимолетным взглядом. Оба продолжали прожигать дыры в лицах друг друга.       — Что насчёт пистолета, — продолжал Даниель, — Лиам был не на службе. Это не нападение на офицера при исполнении. Он подошёл к нему со спины и напугал. Это самооборона.       Говард согнул руки в локтях. По кабинету разлетелись три приглушённых хлопка и пропитанный горечью смех:       — Браво! Впервые вижу от тебя такую самоотдачу…       — Оставь Адама в покое, — резко оборвал его Даниель.       — Иди домой, Дэн. Проспись и взгляни на ситуацию здраво. Адам Уортон заявлял о смерти старухи ещё в тот день, когда вы вынесли ему предупреждение. Норман это подтвердит.       — Не забывай про правило Миранды, шеф. Ни я, ни лейтенант Грей не зачитали ему права в тот вечер. Что бы он ни говорил, это невозможно будет использовать в суде. Любой, даже не самый талантливый адвокат, разнесёт обвинение в щепки и потребует исключить эти слова из протокола.       Он полностью успокоился. Опустив руки по швам, он стоял прямо, словно каменное изваяние. Ни один мускул на лице больше не дрожал. Даниель говорил теперь, чётко проговаривая каждое слово:       — Сам же Норман Грей направил дуло пистолета в лицо безоружного парня тем вечером. Я могу подтвердить это под присягой. Как ты помнишь, любое применение оружия требует медицинского освидетельствования и расследования законности его использования. А ещё отпуска данного сотрудника. Мартин Теллер не подал жалобу, но кто знает… Быть может, он передумает, если кто-нибудь ему об этом напомнит. Ты уже подготовил аналогичную бумажку для Нормана?       — Это если бы он выстрелил.       — Мы с Адамом были в саду в тот момент. Гремел гром, но мне показалось, что я слышал звук выстрела. Это необходимо проверить.       — Надо было оставить тебя на юридическом, — сплюнул Говард, — вправить бы тебе мозги прямо сейчас!       — Тебе бы проспаться и взглянуть на ситуацию здраво, — передразнил Даниель его же слова, — надо искать настоящего убийцу и поджигателя, а не разбрасываться оставшимися на ногах сотрудниками налево-направо.       — Пошёл вон! — заорал Говард, сжимая кулаки.       Даниель посмотрел на в миг покрасневшие белки глаз, на вздутые вены, побежавшие по лысому черепу, и на трясущийся от ярости подбородок начальника. Облегчение проникло в каждую мышцу, вытесняя остатки усталости. Он победил.       — Дело остаётся за мной, — детектив развернулся в сторону выхода, — а если у кого-то из моих коллег будет что мне предъявить, я найду что им ответить.       — Даже не сомневаюсь, — крепко сжав зубы, процедил Говард.       Наклонившись, он поднял с ковра исписанный лист бумаги и, выругавшись себе под нос, разорвал его на кусочки.

            [Понедельник; 30.05.22 18:00]

             Вечерело. Город тонул в полумраке. Очертания домов и неоновых вывесок расплывались перед глазами.       Восемнадцать часов, а Адам так больше и не позвонил. Он отправил ему уже десяток сообщений с просьбой добровольно явиться в участок и дать показания в качестве свидетеля по делу об убийстве, но в ответ получил лишь сокрушительное молчание.                    Ключи от Форда, так же, как и от квартиры, остались в рюкзаке, который Адам прихватил с собой вместе с пистолетом. Хорошо хоть телефон и бумажник по-прежнему в его распоряжении. Он не мог пойти домой. Забрать машину с парковки клуба тоже. Поэтому он забился в своё рабочее кресло, накрылся пиджаком и на пару часов выпал из реальности.       Очень не кстати из забытья вышел Норман. Он поймал его на выходе из кабинета, сразу после звонка хакера. Рикки полностью пришёл в себя и был готов помочь ему с поисками пропавшего художника.       — Не двигайся, гаденыш, — прорычал Норман, с невероятной для своих объемов скоростью подлетая к напарнику, — ну что, допрыгался?! Твой психопат-художник едва нас всех не угробил!       — Я смотрю, ты уже успел пообщаться с Говардом? — Даниель без тени улыбки смотрел на позеленевшее от злости лицо. — Как отдохнул?       — Ах ты… — огромные руки резко схватили его за грудки, впечатывая в стену, — я предупреждал тебя держаться от него подальше! Сукин сын, ты способен думать чем-то кроме своего члена?!       Они были примерно одного роста, и их лица оказались напротив друг друга.       Даниель предупреждающе сверкнул глазами.       — Норман, видит Бог… Лучше сам убери от меня руки.       Лейтенант усмехнулся:       — У тебя кишка тонка! Я старше по званию и…       Даниель пнул его под колени. Норман рухнул на пол. Захрипев, он поднял на напарника яростный взгляд.       В ответ он натолкнулся на абсолютно спокойное лицо.       — Что ещё скажешь? — детектив оскалился, обнажая клыки.       Норман закричал, вскакивая на ноги. Невероятных размеров кулак со свистом пролетел в паре сантиметров от лица Даниеля. Сердце впрыснуло адреналин в кровь. Уклонившись, детектив со всей силы ударил в ответ, попадая прямиком по сонной артерии. Норман дернулся и свалился на колени. Даниель схватил его за шиворот, чувствуя, как гнев прожигает его пальцы, и швырнул напарника в стену головой вперёд. Нос хрустнул.       —Уёбок! — зарычал лейтенант.       Даниель схватил его за волосы и рывком поднял на ноги.       — Настало время для взрослого разговора, — задушевно сказал Даниель.       — Иди в задницу!       — Прости, дорогой, но ты не в моём вкусе, — детектив пинком запихнул напарника в кабинет.       Норман сплюнул кровь и процедил несколько неразборчивых слов.       — Адам не виноват в пожаре, — не обращая на него внимания, Даниель прошёл через весь кабинет и закурил в приоткрытое окно.       Лейтенант покачал головой:       — Ты спятил.       — Хватит. Это я уже слышал.       Несмотря на боль, Норман усмехнулся:       — Так обратись к психологу, а не размахивай кулаками посреди полицейского участка. Ниндзя недоделанный.       — Я предупреждал, — Даниель флегматично пожал плечами, — ты сам напросился. Не моя вина, что по-другому ты не понимаешь.       Пошатываясь, Норман доковылял до своего рабочего места и со стоном опустился на стул.       — Ты нашёл его?       — А ты как думаешь?       — Я думаю, что вам обоим место в лечебнице.       Даниель глубоко затянулся, надеясь, что в полумраке дрожь в пальцах укроется от внимательного взгляда напарника.       — У меня был очень тяжёлый день.       Голос Нормана со свистом прорвался сквозь стиснутые зубы:       — Да что ты? У тех парней, что погибли в пожаре, денёк тоже как-то не задался!       — Я повторю в последний раз: Адам не устраивал пожар. Ещё хоть раз об этом заикнёшься — и разбитым носом дело не ограничится.       — И что дальше? Будешь избивать всех, кто посмеет сомневаться в твоём любовнике? — Нормана трясло от злости. — Оглянись вокруг, Дэн. Посмотри уже правде в глаза. Ты связался не с тем парнем. Признай это, и всё снова станет как прежде.       Даниель прикурил от окурка, поворачиваясь лицом к окну.       — Я тебя предупредил.       — Ты снова пьёшь, так ведь? Я должен был раньше догадаться.       — Хватит, — повторил Даниель, — вы с Говардом уже затрахали на пару изображать моих опекунов. Я не ребёнок. Подбери с пола остатки своих мозгов и возвращайся в реальность. У нас уже три трупа на руках и ни одной более-менее ценной зацепки.       — Я читал протокол по старухе. Почерк не совсем тот.       — Согласен, — кивнул Даниель, — но я думаю, что убийца один и тот же.       Норман рассмеялся.       — Что ты делаешь?       — Я думаю, что убийца один и тот же, — спокойно повторил Даниель, — та же жестокость. На ней живого места не оставили.       — Следов от инъекций не было обнаружено, — начал перечислять Норман, — так же, как нет поперечного разреза и следов аппаратуры на полу.       — Мы чем-то его разозлили, — задумчиво протянул Даниель, — или напугали. Он спешил и плохо подготовился к этому убийству. Между двумя последними смертями прошло чуть больше суток.       — Нам даже первые два убийства не удалось толком объединить, а ты уже приплетаешь туда третье?       — Завтра поговоришь с родственниками Шерил Олсен. Они живут там же, на Огден-авеню, на три дома выше по улице. Узнай, кем она работала перед выходом на пенсию. Может быть, получится как-то связать её с Эмили Адамс. И ещё, я запрашивал информацию по всем операциям доктора Сэмюеля Свендсона, удачным и не очень. Там материала на несколько томов. Обрати внимание на две тысячи второй и четвёртый года.       — А у тебя какие планы?       — Я нашёл предполагаемого отца девочки. Он мёртв. Поеду в департамент транспортных средств, узнаю подробности той аварии.       — Думаешь, его смерть — не случайность?       Даниель скривился, выбрасывая сигарету.       — Понятия не имею. Но всё это очень странно. Слишком много смертей. Судя по тому, что у нас имеется, живых родственников у Эмили Адамс уже не осталось.       — Может, сектанты были правы на её счёт?       — Не говори, что реально поверил в то, что восьмилетняя девочка была посланницей дьявола.       — После клинической смерти не все возвращаются нормальными людьми… Только не психуй сразу, но что если с Адамом Уортоном было что-то похожее? Он съехал с катушек после возвращения с того света, так же, как и Эмили.       — Почему её не утопили? — никак не отреагировав на слова напарника, спросил Даниель. — Другие тела упокоились на дне пруда. Зачем было рисковать и идти к ней в дом?       — Почему ты так упорно избегаешь параллели с художником?       — Специальность доктора Свендсона — гипотермия, — продолжал рассуждать Даниель, — Адама подняли со дна пещеры, где он чуть не умер от переохлаждения. Ему поэтапно согревали кровь, что и вернуло его к жизни. С Эмили должно было случиться нечто подобное. Что-то связанное с холодом.       — К чему ты клонишь?       — Подними все дела о несчастных случаях на воде, произошедшие в Уилметте за две тысячи четвёртый год. Я думаю, что сектанты не стали топить девочку, потому что перед этим кто-то уже пытался это сделать.       — Кто?       — Они жили вдвоём с матерью.       — Не думаешь же ты…       — Эрика, возможно, пыталась убить собственную дочь. А когда это не вышло, решила отправиться в монастырь. Второй несчастный случай подряд вызвал бы подозрения у полиции. Тогда она решила сделать это чужими руками. И придать делу максимальную огласку, чтобы убийца точно попал за решётку и на неё не пала бы и тень подозрения.       Норман наклонил голову, осматривая напарника с ног до головы.       — Дэн, почему ты ищешь мотивы в убийствах в деле восемнадцатилетней давности, но упорно не хочешь замечать того, что происходит в наше время?       — Я не считаю, что смерть Эмили стала началом всей цепочки. Важно то, что было ДО и ПОСЛЕ неё. Девочка умерла где-то посередине.       — Мы всё же не можем исключать того, что Адам Уортон как-то замешан в этом деле. Даже то, что убийца черпал идеи с его картин, уже говорит о многом. Он может быть соучастником. Вколи себе инъекцию солевого раствора и возвращайся в реальный мир.       Даниель прикрыл окно и не спеша приблизился к столу Нормана. На отполированной поверхности уже собралась небольшая лужица крови. Лейтенант заметно напрягся, поднимая на напарника вопросительный взгляд. Детектив резко схватил его за загривок и со всей силы впечатал бычий лоб в столешницу. Дерево под ним громко треснуло.       — Скотина! — Норман резко выпрямил спину, запрокидывая голову к потолку. Новые ручейки крови закапали с носа. — Ты доиграешься!       — Это чтобы ты не думал, будто я шучу, — Даниель развернулся к выходу. — Прекрати лезть ко мне и Адаму. Займись лучше поисками настоящего убийцы.

      [Понедельник; 30.05.22 23:30]

      Чувство стыда настигло его ещё на выходе из участка. Как и многие ему подобные, кто не в силах контролировать вспышки ярости, он начинал испытывать раскаянье сразу после того, как они сходили на «нет». Бить Нормана он не хотел. Даниель и сам примерно на девяносто девять процентов был уверен в том, что всё расследование вертится вокруг Адама, но был слишком упрям, чтобы сказать об этом вслух.       Досада толкнула его в двери гипермаркета, где улыбчивая девушка-кассир пробила ему бутылку виски.       Рикки никак не прокомментировал наличие этой самой бутылки, когда забирал его с остановки возле полицейского участка. Он молчал всю дорогу, пока вёл свой мини купер отвратительного кислотно-жёлтого цвета к дому Аманды Стоун. Лишь изредка он бросал взгляд на то, как губы Даниеля прикасаются к горлышку, а вслед за этим начинает двигаться кадык, проталкивая жгучий напиток вниз по пищеводу. В тот момент детектив абсолютно убедился в том, что не ошибся в выборе лучшего друга. Когда надо, тот всё же умел держать язык за зубами.       Агент Адама оказалась женщиной средних лет с выпирающими, как у кролика, передними зубами, узким лицом и цепким взглядом. В ответ на показанное удостоверение она сообщила, что понятия не имеет, где её работодатель, и попросила позвонить ей сразу, как только они его отыщут. По её лицу невозможно было понять, говорит она правду, или же на самом деле художник сейчас преспокойно прячется в глубине её дома. На просьбу осмотреть сам дом Аманда подозрительно сощурилась и затребовала ордер. Скрипя зубами, они вернулись в машину.       Тогда-то и было решено ехать к дому Мартина Теллера.       — А это ещё что за дерьмо? — удивился Рикки, когда они остановились напротив мрачного строения, напоминающего заброшенный саркофаг.       Иллюзия была вызвана игрой света от фонарей и отсутствием какого-либо освещения внутри самого дома.       — Лучше подожди меня в машине. Если это ограбление, звони девять-один-один, — Даниель сделал большой глоток виски.       — Ты коп или кто?       — Я потерял своё служебное оружие, а для рукопашного сражения слишком много выпил.       — Да здравствует полиция Чикаго!       Даниель осторожно поставил начатую бутылку в подстаканник и вышел из машины. Дом встретил его выбитыми окнами на втором этаже и разбитым ноутбуком, оставленным прямо на лужайке. Хакер и не подумал слушаться приказа. Вслед за другом Рикки подбежал к находке и осветил её телефонным фонариком.       — Если это ограбление, то довольно странное, — протянул хакер, — обычно технику выносят, а не разбивают.       Даниель поднял ноутбук с земли и озадаченно повертел в руках.       — Сможешь это починить?       Рикки выхватил у него находку.       — Матрица разбита. Гнездо питания отвалилось. Жёсткому диску, скорее всего, крышка. Могу попробовать восстановить данные, но это займёт пару дней.       — Я могу передать это в технический отдел.       — Сутки. Дай мне хотя бы сутки. Чёрт, когда ты бухаешь, с тобой просто невозможно общаться.       

      [Вторник; 31.05.22 00:20]

             Идей не осталось, кроме того, как попробовать отоспаться и вернуться к поискам утром.       Когда машина Рикки затормозила возле его подъезда, бутылка в руках уже была пустой. Преодолевая тошноту, Даниель вышел на свежий воздух и закурил.       «Чёрт возьми, Адам, куда ты пропал?» — про себя выругался детектив.       Дубликат ключей уже ждал его в почтовом ящике. Спасибо Уильяму он передаст как-нибудь потом.       Пошатываясь, Даниель поднялся по лестнице. Чужое присутствие он сперва просто ощутил, а уже потом смог убедиться в нём своими глазами. Сама смерть пришла к порогу его дома в виде чёрного дула пистолета, смотрящего на него из темноты. Он вдруг осознал собственную уязвимость.       — Я её не убивал, — произнес хрипловатый голос.       Даниель облегчённо выдохнул, поднимаясь ещё на пару ступеней. Из всех мест в городе, куда художник мог отправиться, тот выбрал порог его дома.       — Не подходи! — предупреждающе воскликнул Адам.       Лэм остановился только тогда, когда пистолет упёрся куда-то в район его живота. Сквозь тонкую ткань футболки он почувствовал дрожь металла. В полумраке он уже мог различить перепуганный взгляд и подрагивающие от рыданий тонкие губы.       — Ты говорил, что не пьёшь… От тебя пахнет алкоголем, — с нотками упрёка прошептал Адам.       — А ты говорил, что не будешь вести себя странно. И направил на меня пистолет. Где-то мы оба с тобой облажались.       — Я её не убивал. Когда я пришёл туда, она уже была мертва. Ты должен мне поверить. Я бежал через весь город, чтобы спасти её. Клянусь.       — Ты планируешь стрелять? Поторопись, пока пары виски не выветрились из крови.       Рука с пистолетом задрожала ещё сильнее, а затем медленно опустилась.       Даниель мог поклясться, что в тот момент его сердце кольнуло ноткой досады. Быть застреленным из собственного пистолета — самая дерьмовая смерть для копа, но он бы не пожалел сумму годового жалованья полицейского, лишь бы увидеть лица своих коллег, когда им будут зачитывать отчёт. Голова Нормана взорвётся от злости, потому что ему некому будет сказать ехидное: «Надо было слушаться старших, кретин». Даниель улыбнулся своим мыслям.       — Дай сюда, — он протянул руку и забрал у Адама пистолет, — где ты был целый день? Мы половину патрульных города отправили на поиски.       — Здесь.       — Почему ты не пришёл в участок? Ты нашёл тело. Так или иначе, мы должны будем тебя допросить. Своим бегством ты вызвал только больше подозрений.       — Меня посадят?       — Нет, — Даниель, покачиваясь, сел рядом с художником и снова закурил, — у тебя есть алиби.       — Я хотел помочь, — Адам всхлипнул и зябко поёжился, пряча руки в рукава толстовки, — думал, что смогу поймать убийцу.       — Оставь это дело полиции.       — Я видел её смерть. Мои сны не просто так начались в ночь первого убийства.       Даниель не ответил. Его веки начали наливаться свинцом. Слова доносились до него сквозь толщу воды, и он уже ощущал только лёгкие вибрации на её поверхности.       Тогда заговорил снова Адам:       — Ты слышал легенду об ослеплённом художнике?       — Нет. Расскажешь?       Он колебался. Свет луны прорезал сумрак. Адам замер. Эти пятна света были страшнее, чем темнота или холод. Будто сам дьявол посылал ему привет из преисподней.              — Когда-то давно, — он тихо начал говорить, — в маленьком городе жил художник. Люди любили его. Он прославился на всю страну и даже за её пределами. Его картины пробуждали живые чувства в сердцах людей, но никто не мог понять, как он их пишет. Знали только, что он никогда не рисовал с живой натуры, а запирался в своей мастерской и выходил уже с готовой картиной. Однажды он отказал одному духовнику в написании иконы для храма. В ответ тот разозлился и оклеветал художника. На своей проповеди духовник твердил, что картины вызывают в сердцах людей смуту, а его дар от лукавого. Тогда мастера схватили и ослепили на городской площади. Долгие годы он продолжал запираться в своей мастерской, но окружающие считали это делом привычки. Не мог же он рисовать, лишившись зрения? Однажды утром один из учеников пришёл в дом художника, чтобы накормить того завтраком. Он обнаружил мастера сидящим в кресле с кистью в руках и палитрой на коленях, на которой были замешаны краски. Он был уже мёртв. Тогда местным наконец удалось попасть в мастерскую. Там повсюду были картины. Художник всегда рисовал с закрытыми глазами, и ослепление не стало для него наказанием. Наоборот, у него появилось достаточно времени, чтобы изобразить всё, чего хотелось его душе. На мольберте стояла последняя работа мастера, прикрытая белым полотном. Он изобразил Святой дух, а вся картина светилась верой. Под конец он всё же выполнил заказ церкви. Нарисовав свой последний шедевр, художник спустился вниз и спокойно умер. Он доказал, что в нём не было тьмы. Он был просто талантливым человеком и умер, как человек. Тот духовник, что оклеветал художника, заперся в кельях и до конца жизни вымаливал прощение у Господа. Позже мастера причислили к лику святых, а в его склепе теперь всегда горят свечи, а в тенях, которые отбрасывает пламя, периодически меняется Лик Божий на картине.       Голова Даниеля опустилась на грудь. Адам слушал мерное дыхание, понимая, что детектив благополучно заснул.       — Знаешь, почему я тебе это рассказал? — не обращая внимания на то, что говорит сам с собой, прошептал художник. — Потому что моя последняя картина тоже уже нарисована. В темноте.       Он вспомнил о ней, когда вошёл в квартиру Даниеля. Первое, что бросилось ему в глаза — лицо, застывшее на лестнице под открытым небом. Его импульсивный подарок. Тогда он вспомнил, каким образом он попал к детективу.       Не в силах смотреть на своё творение, он решил подождать возвращения Даниеля снаружи. Все мысли в тот день теперь были заняты другой картиной.       Работа, которая сейчас ждала своего часа и стояла, накрытая полотном в выставочном центре Март. Ту, что он отдал вместо портрета Даниеля, и которая не понравилась ему с самого начала. Он не помнил, ни как рисовал ее, ни что именно на ней изображено. Только название.       Он назвал её «Эмили».