Сновидения

[Среда; 01.06.22 9:30]

      Будто сверившись с календарем, лето в Чикаго пришло ровно первого июня. Даниель наслаждался порывами холодного воздуха, выдуваемого кондиционером его форда, напевая себе под нос незамысловатую мелодию. Он успел съездить домой, принять душ и переодеться. И даже почти не опаздывал на работу. Он чувствовал себя лёгким и обновлённым. С подростковой влюблённостью между лопатками он готов был свернуть горы в то утро.       Зазвонил телефон, возвращая мыслительный поток в суровую реальность. На дисплее высветилось имя: «Рикки».       — Какого хрена ты вчера не брал трубку? — голос хакера был больше взволнованным, чем раздражённым. — Это просто пиздец!       — Когда ты научишься говорить коротко и по делу, без лирических отступлений?       — Если коротко, — сквозь зубы прошипел Рикки, — у этого парня крыша потекла.       Даниель поёжился. Кто сошёл с ума на этот раз?       — Рассказывай.       — Комп Мартина Теллера — это просто какой-то алтарь поклонения имени Адама Уортона. Он — ёбаный сталкер. Немедленно запроси ордер на арест!       — На каком основании?       — У него там видео с художником больше, чем было на носителе самого Адама. Одна тысяча восемьсот двадцать один. Пять лет. Ни одного дня не пропустил, ублюдок.       Даниель сильнее обхватил пальцами руль. Хорошее настроение упорхнуло, даже не попрощавшись.       — Адам мог знать об этом. Они же лучшие друзья. Ты не можешь утверждать, что это не он попросил Мартина приглядывать за ним.       — А зачем их хранить? Посмотрел, убедился, что он дышит, и удалил. Мартин добавил себе шестнадцать гигов оперативной памяти, чтобы всё влезло. Согласись, это довольно крипово. Даже прыщавые четырнадцатилетние эротоманы не хранят столько видосов на своих компах.       Даниель поморщился.       — Можешь не говорить, как подросток?       — Какого чёрта ты такой спокойный? Какой-то маньяк буквально одержим парнем, к которому у тебя вполне однозначный интерес.       Он был далеко не спокоен. В своём воображении он уже вытащил пистолет из бардачка и пустил пулю в лоб Мартина Теллера. Вслух он, разумеется, говорить этого не станет.       — Тебя только наличие записей беспокоит? Ещё что-то было?       — Фотки, но там всё довольно невинно. Похоже, сделаны добровольно во время их совместного времяпрепровождения. Но на фоне всего вышесказанного само их существование вызывает у меня приступ тошноты.       — Как думаешь, почему ноутбук валялся разбитым возле дома?       — Может быть, парень осознал, насколько мерзко то, чем он занимается?       — Ты когда-нибудь слышал о сталкерах, которых замучила совесть?       — Согласен, предположение так себе, но другого пока нет. Я наведу справки об этом парне.       — Я удивлён, что ты до сих пор этого не сделал.       — Эй, Дэн. Давно хотел тебя спросить: это по-прежнему не имеет отношения к твоему расследованию, и мы просто идём по неофициальной версии?       — Само собой. Почему ты спрашиваешь?       — Сам посуди. Мартин Теллер долгие годы был рядом с Адамом. Видел все его приступы и, наверняка, был первым, кому художник показывал свои работы. И к тому же он мог устроить пожар, разозлившись на то, что Адам пошёл с тобой на свидание. Если он следил за ним, то что мешало ему притащиться в клуб?       — А ещё он был с ним на Огден-авеню, когда Адам перепугал старуху, — тихо добавил Даниель.       — Вот видишь, — торжествовал Рикки, — я нашёл тебе первого подозреваемого. Если ты уже успел исключить из списка самого Адама.       Даниель затормозил на парковке перед полицейским участком. Вытащив ключ из замка зажигания, он вышел из машины, заморгав от яркого солнечного света.       — Да. Его мы даже не рассматриваем.       — Вот и славно.       — Попробуй аккуратно выяснить: был ли Мартин Теллер как-то связан с другими жертвами. А заодно и с Эмили Адамс. Чем чёрт не шутит.       Детектив краем глаза заметил приближающуюся к нему фигуру Нормана. Быстро попрощавшись с хакером, он убрал телефон.       Пожав друг другу руки, напарники двинулись в сторону штаба.       В отделении было как-то совсем уж тихо. Только когда очередной коп, поравнявшись с ними, увёл взгляд сторону, до Даниеля дошло. Причиной затишья был он сам. Затылок зашевелился от ощущения тяжёлых взглядов, а слух напрягся в надежде уловить хотя бы обрывки разговоров за спиной. Бесполезно. Большинство людей в участке слишком хорошо его знали, чтобы рискнуть столкнуться лицом к лицу.       Ещё на лестнице Даниель ощутил кислый, едва уловимый запах, который уплотнялся по мере приближения к их кабинету. Желудок слегка качнуло. Дойдя до двери, он напрягся всем телом, зажмурился и резко толкнул её от себя.       Первым делом до него долетело жужжание, а уже потом запах гниющей плоти забился в ноздри.       После вторжения полицейских тёмная стайка мух сорвалась с поверхности рабочего стола Даниеля и рассыпалась по кабинету. Теперь он мог разглядеть «подарок», оставленный коллегами. Внутри моментально заклокотала ярость. Жажда крови вытеснила все конструктивные мысли, заставив кулаки сжаться.        Выглянув из-за плеча напарника, Норман вмиг оценил ситуацию. В тот момент его реакции могли позавидовать даже саламандры. Лейтенант резко дернул товарища за плечо, прижал к стене и надавил предплечьем на горло. Их взгляды встретились.       — Отпусти, — захрипел Даниель. — Я убью эту суку!       — Даже не думай! — рыкнул Норман. — Меня можешь бить сколько влезет, но кто-нибудь другой обязательно подаст жалобу. Они же этого и добиваются! Чтобы тебя отстранили! Не будь дураком!       — На моём столе сейчас лежит дохлая крыса, — глаза Даниеля начали наливаться кровью, — я запихаю ее в глотку Лиама и заставлю проглотить, не разжёвывая.       — Дэн, Дэн. Тише. Ладно? — Норман усилил хватку. — Все сейчас на взводе. Завтра похороны агентов. Многим не понравилось то, что Адама отпустили, просто записав показания. Не факт, что это Лейхи сделал.       Даниель молчал, продолжая глазами метать молнии. Он тяжело дышал, широко раздувая ноздри. Перед глазами стояла кровавая пелена, среди которой он едва мог различить сосредоточенное лицо своего напарника.       — Ты не сможешь ловить убийцу, сидя в карцере, — Норман бил по больному, взывая к рассудку напарника, — я отпущу тебя. Сам всё уберу. Только обещай, что успокоишься.       Ответом стал согласный кивок. Лейтенант оторвал руку от шеи детектива и, повернувшись, направился к шкафу за пакетами для улик.       Когда его взгляд вернулся к напарнику, тот уже распластался на полу в позе для отжиманий.       — Физическая нагрузка... — Даниель согнул руки в локтях, — …лучший способ выплеснуть адреналин… — разогнул, втянув воздух носом, — …никого при этом не убив…— снова согнул, шумно выдохнув. — Так говорил мой психолог... — разогнул, — …но знаешь что, Норман? — Ещё раз согнул. — Этот способ нихуя не работает... — Он рухнул на пол, раскинувшись звёздочкой. — Я их всех в порошок сотру.       Стиснув зубы, он яростно забил кулаками по полу. Норман подлетел к нему и за шкирку поднял на ноги.       — Возьми себя в руки! Подумаешь, крыса. Даже хорошо, что уже дохлая.       — Надо открыть окно, — буркнул Даниель. — Козлы! Весь кабинет провонял. Уверен, эта туша пролежала тут всю ночь. [Среда; 01.06.22 12:30]       Адам проснулся от звонка телефона. Заметив, сколько времени, он, не веря своим глазам, завертел головой по сторонам. Он проспал больше десяти часов! Вскочив с кровати, он в панике заметался по комнате в поисках подходящих вещей. В трубке продолжала кричать Аманда. Он поставил её на громкую связь, зарывшись носом в бельевой шкаф.       — Прости! Прости! Прости! — выкрикивал он, на ходу натягивая джинсы. — Совсем из головы вылетело!       — Адам Уортон! Ты объяснишь мне, что происходит?! — Агент продолжала кричать. — То я вытаскиваю тебя из участка, то ко мне в дом приходят странные люди без ордера, а сейчас ты умудрился… проспать?! С каких пор ты вообще так долго спишь? Послезавтра выставка, а ты так ни разу не соизволил явиться! Организаторы тебя в глаза не видели, а ты…       — А я буду через час!       Недовольство Аманды было оправдано на все сто процентов. Он и так умудрился сорвать все возможные сроки сдач, а за две недели до выставки совсем забыл про то, что у него вообще-то есть реальная жизнь и обязательства перед реальными людьми. Его работа, его призвание, некогда являвшееся чуть ли не единственным смыслом всего его существования, отошло не на второй и даже не на третий план в списке забот.              Адам как мог спешил в Март, если можно спешить, сидя на пассажирском сиденье. Он грыз ногти, мысленно подстрекая водителя превышать все возможные скоростные ограничители. Даже проснувшиеся голоса в голове пугали не так сильно, как возможный гнев Аманды. Её язык был столь же острым, как и ум, и она умело наносила им вполне себе ощутимые ранения.       Вбежав по эскалатору на верхний этаж, Адам замер возле дверей павильона со своим именем на табличке. Вдохнув побольше воздуха, он шагнул внутрь.       В сравнении с жарой на улице, помещение выставки казалось арктической пустыней. Мысленно он понимал, что температура воздуха не могла быть ниже восемнадцати градусов, но его тело окаменело от холода, а ещё какого-то призрачного страха, причины которого уже начали вырисовываться в его подсознании.       Цепкая ладонь схватила его за локоть и рывком повернула к себе лицом. По взгляду Аманды невозможно было понять, какие эмоции у неё вызвало его появление, зато в голосе звенела настоящая высокопрочная сталь.       — Господи, Адам! На кого ты похож?!       Она одёрнула ворот его толстовки и, не стесняясь посторонних взглядов, сунула туда нос.       — Да ты издеваешься. — Ни одной вопросительной интонации. Лишь обречённая констатация факта. — Мало мне твоего побитого лица, так ты ещё и шею умудрился выделить. Критики будут вне себя от восторга.       Адам покраснел, как рак, отступая на шаг.       — Прости-прости-прости. Визажисты же смогут что-нибудь с этим сделать?       — Наденешь кофту с длинным воротом, а синяк и царапины как-нибудь замажем. Уже вижу, как ты будешь выглядеть на фотографиях, — она обхватила голову своего подопечного руками. — Боже, Адам, что же с тобой происходит?       Ещё немного поворчав, она потащила его по галерее, между делом представляя ему разных мужчин почтенного возраста, которые целыми стайками бродили по помещению, что-то тихонько обсуждая между собой.       — Это мистер Тейлор, он — представитель Американской художественной ассоциации. Они уже забронировали две работы, и сразу после мероприятия их отправят в Нью-Йорк…       Адам пожимал руки, старался улыбаться, краснел и обливался холодным потом. По мере продвижения вглубь павильона, у него всё сильнее начинала кружиться голова. Аманда то и дело толкала его в бок, заставляя двигаться дальше. Сама она чувствовала себя как рыба в воде, ловко маневрируя от одной «большой шишки» к другой, попутно представляя им молодого художника. Она рассказывала про его картины так красочно, словно сама их нарисовала, в то время как сам художник не мог вытащить из себя ни слова.       — Познакомься, Адам, это Джон Уоллис, он будет куратором на выставке…       Голос агента становился всё тише. Адам вертел головой, рассматривая свои собственные творения на стенах галереи. Он помнил, как делал для них манекены. Как сидел в подвале с паяльником в руках, как создавал из папье-маше макеты внутренних органов, как корпел над учебниками анатомии, во всех подробностях изучая человеческие тела. Он мог посекундно описать процесс создания каждой из этих работ. Кроме одной.       — А вот за теми столами будет фуршет для гостей, я отправляла тебе меню, но ты не ответил, поэтому я сама согласовала.       Он вдруг почувствовал себя на сеансе гипноза. Словно находился сейчас совершенно в другом месте. Внешний мир долетал до ушей сквозь слой ваты, который поглощал его ещё до момента соприкосновения с мозгом. Адам будто плыл в околоплодной жидкости, и вся доступная ему информация была лишь волнами от аппарата ультразвукового излучения.       — …скатерти будут чёрные, как ты и просил, но посуду пришлось взять синего цвета, иначе все мероприятие будет в каком-то готическом стиле, — словно не замечая его отсутствия, продолжала говорить Аманда, — как ты думаешь, софиты установлены правильно? Тебя устраивает то, как будет падать свет? Адам?       Как заворожённый, он смотрел на мольберт в самом углу, накрытый непрозрачной плёнкой. Адам сглотнул комок желчи. Почему последнюю работу ещё не закрепили на стену?       Неведомая сила потянула его к картине. Ноги самопроизвольно сорвались с места.       Все голоса, жившие у него в голове, завопили в отчаянном призыве остановиться. В висках родилась пульсация. Дрожащей рукой Адам сорвал с картины плёнку.       Звуки резко прекратились. В наступившей тишине он не мог различить даже биение собственного сердца. Его взору предстала последняя работа.

      «Эмили»

      — Так вот, что с тобой случилось, — прошептал Адам, чувствуя, как ослабли и подкосились ноги.       По щекам потекли слёзы. Эту работу он точно не рисовал. Чья бы рука ни держала кисть во время её написания, его участия в этом не было.       Фон у картины был чёрным. Это был колодец, на дне которого стояла девочка, сжимающая в руках потрёпанную куклу. Она была окружена тёмной водой, на поверхности которой застыли молочные блики луны. У неё не было лица. Только пара огромных, устремленных в никуда глаз тёплого, коричневого цвета. Остальное пространство занимала кожа цвета синего мрамора. Словно статуя, высеченная из скалы, так и не ожившая полностью. Но больше всего его впечатлили волосы. Чёрные, как смоль. Даже сквозь картину до лица Адама долетел исходивший от них холод. Волосы покойницы.       Из темноты к ней тянулись руки. Костлявые, покрытые клочками потемневшей кожи, поражающие своим уродством. Оторванные от плеч, лишённые своих хозяев, они пытались прикоснуться к Эмили длинными, кривыми когтями.       Лишь одна пара конечностей принадлежала живому существу.       Светловолосый мальчик тянул крохотные ладошки к Эмили, открыв рот в беззвучном крике. Его синие глаза Адам узнал бы, даже если и на нем не было бы лица. Мартин Теллер. Его лучший друг. Его поддержка и опора был тем, кто столкнул несчастную в пропасть.       Адам согнулся пополам от боли. Нос и рот заполнились жидкостью. Сгусток желчи поднялся по пищеводу, и он поспешил сплюнуть его прямо на пол павильона.       — Адам! Адам! — Аманда подлетела к нему, на ходу доставая салфетки. — Что такое?!       Она склонилась к нему, вытирая лицо. С ужасом Адам отметил следы крови. На салфетке, на полу, на руках Аманды.       — У меня порой от твоих работ тоже зубы сводит, но что ж вы все такие впечатлительные-то? Смотри-ка, даже кровь пошла. Мартин и то лучше держался.       Она продолжала причитать, доставая новые порции салфеток. Смысл её слов дошёл до сознания.       — Ты сказала Мартин? — поток крови хлынул в горло, Адам закашлялся, сплевывая излишки, которые не смог проглотить. — Мартин видел эту картину?       — Ну, конечно, — Аманда запрокинула ему голову, — в прошлый раз ты не явился, поэтому я позвала его. Он же всегда бросается решать твои проблемы вместо тебя.       Вот почему Мартин не приехал за ним на кладбище. Вот откуда столько страха было в его глазах. Он разглядел на картине своё преступление.

[Среда; 01.06.22 16:50]

      Даниель решил один отправиться на встречу с бывшим коллегой Сэмюэля Свендсона в медицинский центр Маунт-Синай. В других обстоятельствах он бы предпочёл взять с собой Нормана или вообще отправить его одного на разговор с другом потерпевшего, но видеть знакомые лица ему совершенно не хотелось, а возвращаться в участок тем более. Ему нужны были хотя бы несколько часов перерыва и одиночества, чтобы не подорвать к чёртовой матери все центральное отделение уголовной полиции города Чикаго.       Ближе к полудню они посетили вскрытие Шерил Олсен, во время которого он чувствовал лишь пульсацию в животе, вызванную отнюдь не звуками хирургической пилы. Она исходила от его яростного сердцебиения. Даже до мрачных стен прозекторской долетели слухи о пожаре. Альберт весь разговор бросал на него хмурые взгляды и оперировал лишь сухими фактами, обращаясь исключительно к его напарнику. Из секционного зала Даниель вылетел, так до конца не прослушав отчёт.       Всю дорогу он курил и барабанил пальцами по рулю. Нервозность вылилась в нарушения правил дорожного движения, опасное вождение и пару сотен матерных слов, выпаленных ему вслед.       Внутренний двор медицинского центра представлял собой смесь из элегантных фонтанов, маленьких клумб, засаженных цветами, и лавочек с резными перилами вдоль выложенных светлым кирпичом тропинок. Общее впечатление, впрочем, всё равно было довольно удручающим. Обшарпанные стены, плотно закрытые тяжёлые ставни и куски осыпавшейся черепицы, тёмными кратерами выглядывающие из высокой травы, как бы не давали посетителям забыть о том, что это место даёт не только надежду на спасение, но и порой и забирает её у тех, кого спасти не представляется возможным.       Парадная дверь была открыта. Она вела в просторный вестибюль с двумя резными дверями и табличкой, приветствующей посетителей. Он преодолел его быстрым шагом и оказался в не менее просторной приёмной.       О своём визите он благоразумно предупредил заранее и был уверен, что его ожидают. Однако ухоженная регистраторша с дежурной улыбкой сообщила, что доктор Заккари Хейден сейчас немного занят, но он смело может подождать его в приёмной. Даниель расценил бы эту фразу как «мы тут вообще-то жизни спасаем, и нам нет никакого дела до глупых полицейских занятий», если бы не одно «но». Хейден был судмедэкспертом, работающим в морге при больнице, а значит, не мог никого спасать.       Поэтому, дождавшись, когда внимание девушки перейдёт на одного из посетителей, он со всех ног бросился в сторону лифтов.       В подвальном этаже было ощутимо холоднее. Из одного морга он сразу же попал в другой. Даниель скривился в усмешке. Не профессия — сказка.       В коридорах он не встретил ни одной живой души, как и указателей. Он брёл наугад, прислушиваясь к гудению вентиляции. Неожиданно одна из дверей по правую руку от него распахнулась, и из неё вышел санитар в заляпанном тёмно-синем фартуке. Ростом он превосходил детектива на добрых двадцать сантиметров и едва не касался потолка лысым затылком.       — Вы что-то хотели, мистер?       Обращался он довольно вежливо, но в голосе сквозили нотки подозрения и плохо скрываемой агрессии.       Даниель поспешил предъявить удостоверение.       — Детектив Лэм, полиция Чикаго. Я ищу мистера Заккари Хейдена.       Санитар поморщился, как от зубной боли, и махнул рукой вперёд, указывая направление.       Даниель послушно побрёл дальше по коридору. Когда ноги привели его в маленький кабинет, насквозь пропахший антисептиком, он понял причины недовольства санитара: доктор Хейден был безбожно пьян.       Внешне Заккари был похож на мушкетера из старых французских фильмов: дымный взгляд, острый нос крючком и жидкая бороздка усиков над верхней губой. Он сидел за низким столиком в компании бутылки коньяка и гранёного стакана, заполненного янтарной жидкостью.       — Ты ещё кто?       Голос врача больше напоминал женский, чем мужской, а визгливая интонация намекала на недовольство грубым вторжением.       Даниель повторно представился, а затем решил перейти сразу к делу:       — Меня интересует дело Эмили Адамс. Несчастный случай произошёл в две тысячи четвёртом году. Мы предполагаем, что ваш друг Сэмюэль Свендсон мог быть тем, кто спас тогда девочку.       — Я ничего об этом не знаю. Надеюсь, сам сумеешь найти выход?       Даниель не ответил, продолжая всматриваться в глаза судмедэксперта. С досадой он принял тот факт, что угрозы в данном случае помогут так же сильно, как дождевик во время цунами. Тогда он решил действовать открыто.       — За полторы недели мы нашли тела трёх человек, одним из которых был ваш друг. — Даниель нашарил рукой хлипкий стул и со скрипом подвинул его к столу. — Мой начальник в шаге от того, чтобы отстранить меня от дела, а у нас с напарником до сих пор нет ни одной более-менее приличной зацепки.       Хейден внимательно следил за детективом, слегка наклонив голову набок. Оценка заняла несколько секунд, а затем, немного пожевав пересохшие губы, он достал из верхнего ящика стола ещё один стакан.       — Это дело, — продолжал говорить Даниель, — имеет для меня личное значение. Оно касается моего друга.       — И как же зовут твоего друга?       — Адам Уортон.       Рука с бутылкой коньяка зависла в воздухе. Зак дёргано хрюкнул, удивлённо поднимая брови.       — Тот пацан?! — он вышел из ступора, наполнил стакан и протянул его детективу. —Поразительно! Не ожидал снова услышать это имя. Сколько ему сейчас? Больше двадцати?       Даниель сделал первый осторожный глоток. Коньяк, на удивление, оказался довольно приличным. Никакой закуски ему предложено не было, поэтому он просто втянул воздух, прижав к носу собственный кулак.       — Двадцать шесть.       — Как быстро летит время, — доктор сокрушённо покачал головой, — помню его совсем мелким.       — Ты всех пациентов своего коллеги помнишь?       — Только тех, о ком писали во всех газетах, — Хейден улыбнулся и отхлебнул из своего стакана.       — Я же тоже был там, когда Сэм его откачивал, — добавил он, приправив голос нотками гордости.       Даниель поперхнулся. Спиртное попало не в то горло и фонтаном брызнуло из носа.       — Что ты там делал? Вскрывать его было рановато.       — Я не всегда работал с мёртвыми, — по лицу врача прошла тень, — тогда я ещё числился хирургом.       Теперь детектив внимательнее посмотрел на человека перед собой. Что-то ранимое сквозило во всём его облике. Люди, которые пьют посреди рабочего дня, нуждаются в помощи. Поэтому он решил добавить немного откровенности в их диалог, понизив голос до максимально доверительного.       — Что с тобой случилось?       Хейден залпом допил содержимое своего стакана и тут же наполнил его заново. Поражённые артритом руки заметно дрожали.       — Врачебная ошибка случилась. Оперировал ногу парня, попавшего в аварию, и случайно занёс инфекцию. Дело дошло до ампутации. В итоге тот — инвалид, а мне живых с тех пор не доверяют. Сослали в эту дыру и благополучно списали со счетов.       Даниель опустошил свой стакан и поставил его на стол. Доктор поспешил ему повторить.       — Почему дети, попавшие в руки к Свендсону после Адама, так долго оставались в состоянии клинической смерти? Он делал это специально?       Заккари дёрнулся, а затем улыбнулся, обнажая дёсны.       — С чего ты взял? Он просил сообщать ему обо всех таких случаях и брался за самые безнадёжные, но сам бы ни за что не стал рисковать чужими жизнями... Хотя... — Хейден неопределенно махнул рукой, — может, пару раз он слегка и затянул начало операции. Они и так уже были одной в могиле, а Сэма очень уж сильно волновало то, что происходит с детским мозгом во время клинической смерти.       — Почему?       — Из-за Адама. Он бредил после выхода из комы, и в том бреду Сэм смог уловить некий смысл. Чтоб ты понимал, его всегда интересовала тема жизни и смерти.       Хейден поднял руку со стаканом, предлагая детективу чокнуться. Звон стекла разлетелся по кабинету, осев болью в барабанных перепонках. Даниель выпил.       — Что пытался отыскать Свендсон?       — Видения. Предсказания будущего. Я не знаю, что именно сказал ему Адам по возвращении с того света, но это поразило его до глубины души.       — Почему нельзя было просто исследовать Адама? Зачем искать кого-то другого?       — Да кто б ему разрешил? Вокруг Уортона тогда такая шумиха была. Да и мать мальчика наотрез отказалась давать разрешение на любые анализы. Забрала его сразу, как только он смог встать на ноги.       — А что насчёт других?       Хейден поморщился. Нагнувшись, он пошарил под столом и вытащил на свет непочатую бутылку коньяка. За разговором Даниель не успел заметить, как они закончили пить первую.       — Ничего не выходило. Те, кого удавалось спасти, либо вообще переставали разговаривать, либо просыпались абсолютно нормальными людьми. Хотя была одна девочка...       Взгляд Хейдена замылился окончательно.       — Как её звали? — упавшим голосом спросил Даниель.       — Эмили, — доктор звонко икнул, — Адамс.       — Ты знаешь, что с ней случилось?       — Провалилась в колодец. Сначала никто даже не собирался бороться за её жизнь, но вмешался Сэм. Можешь себе представить? Он смог её откачать после двух часов клинической смерти. Это абсолютный рекорд, приятель.       Мозг Даниеля лихорадочно заработал. Они с Норманом были правы: Сэмюель Свендсон действительно лечил девочку. Но почему это скрыли?        Не сразу до него дошло, что последний вопрос он озвучил вслух.       — Одна из медсестёр созналась, что Сэм не сразу принялся спасать Эмили. Тогда, чтобы избежать судебного иска, больница откупилась от матери, а всю информацию удалили из базы данных.       — Чем болела девочка? — Даниель удивлённо посмотрел на свои руки, заметив, что уже какое-то время трясет доктора за запястье. — У нас есть причины полагать, что у неё было какое-то заболевание. Наследственное.       Хейден снова до краёв наполнил стаканы.       — Понятия не имею. Всё, что я тебе тут рассказал, я знаю со слов Сэма. Меня самого тогда не было в Чикаго. Если и было что-то, то, похоже, не имело значения, раз он ни разу не упомянул об этом. А может, я просто забыл. Судебный иск и крах карьеры, знаешь ли, довольно плохо сказываются на человеческой памяти.       — А что в таком случае имело значение?       — То, что девчонка вернулась не тем человеком, которым ушла. Бредни в духе Адама Уортона действительно были, но помимо них... В неё словно бесы вселились. Она кусала санитаров. Вырывала капельницы. Орала, будто её режут. Разве что по потолкам не начала ползать. Сэм пытался разыскать её после выписки, чтобы выпросить у матери согласие на полноценное исследование, но узнал, что та уже мертва. Это его очень расстроило.       Даниель спросил разрешения закурить. Получив одобрительный кивок, он достал сигареты. Рука замерла, так и не распечатав пачку. Внезапно вся история Эмили Адамс выстроилась в ряд. И если убийца действительно идёт в обратном порядке, последней жертвой станет Адам Уортон. Офицер департамента транспортных средств был прав: все началось с пещеры.       Адреналин, замешанный на алкоголе, заполонил сознание. Не попрощавшись с судмедэкспертом, он со всех ног бросился за дверь.

[Среда; 01.06.22 18:20]

      — В две тысячи втором году Адам Уортон попадает в больницу в результате несчастного случая. — Даниель остервенело давил на клаксон. — Реаниматолог, который возвращает его, начинает серию экспериментов. — Подрезав какой-то синий седан, он резко вывернул руль вправо. — В две тысячи четвёртом году в его руки попадает и Эмили Адамс. — Нога сильнее давит на педаль газа. — Он специально затягивает время её клинической смерти, что и сводит девочку с ума. Эрика, напугавшись переменами в дочери, отправляется в монастырь, где сдает её в руки сектантам.       — Сколько ты выпил? — судя по голосу, Норман уже спешил к своей машине. — И где ты, чёрт возьми?       — Еду к Адаму. Если я прав, то цепочка событий, приведших к смерти Эмили, началась с него, а значит — он станет последней жертвой. Чёрт, почему мы раньше об этом не подумали?       — А при чём тут пенсионерка? Или ты уже исключил её из списка мёртвых?       — Она была школьным учителем. Эрика не отправляла дочь в нормальную школу, но могла обучать её на дому. Может быть, она и была той, кто столкнул девочку в колодец?       Услышав на фоне разговора чей-то яростный сигнал, Норман всерьёз заволновался.       — Не пори горячку, Дэн. Ты не спасёшь своего художника, если попадёшь в аварию.       — Ты не понимаешь! Ты ни черта не понимаешь!       — А что я должен понять?! Что ты нажрался и опять собираешься выкинуть какую-то хуйню?! Ты хотя бы пробовал позвонить Адаму, прежде чем играть в камикадзе?       Даниель перевёл взгляд на пассажирское сиденье, где в беспорядке валялись шприцы, жгут и разбитые ампулы. «Всегда предполагай худшее, чтобы избежать неприятностей». Спасибо, папа.       — Я вколол себе аспирин. Чёрт, не время волноваться обо мне. Он не берёт трубку!       — Твою мать, — нервозность напарника через телефон передалась Норману, — я буду у него через пятнадцать минут.       — Я почти на месте. — Даниель уже тормозил напротив дома Адама. — Я тебе перезвоню.

[Среда; 01.06.22 18:40]

      Он бросился к двери и одним махом преодолел семь ступенек, ведущих в подвал. Споткнувшись о собственную ногу, он врезался в стену. Яростно оттолкнувшись от неё руками, он помчался дальше по коридору. Мастерская Адама находилась в самом конце. Из-под двери уже виднелось красноватое свечение. Вот только она была заперта изнутри. Недолго думая, он с разбегу навалился на неё плечом. Петли жалобно скрипнули и поддались.       Художник был там. Свернувшись в комок, он лежал на полу, дрожа всем телом.       — Адам?! — Даниель бросился к нему, опускаясь на колени. — Адам!       Запах ацетона проник сквозь одежду и забился в каждую пору на его коже. Головная боль погладила по затылку, отзываясь слабостью в мышцах. Только тут до него дошло, что интерьер мастерской претерпел значительные изменения. Из темноты больше не выглядывали лица. Полы, стены и потолок — всё было залито чёрной краской. Как и одежда Адама.       Словно почувствовав его присутствие, художник резко сел, врезавшись лбом в грудь детектива. Он дышал часто, жадно глотая потоки воздуха, пробившиеся в комнату сквозь открытый дверной проём.       — Даниель… — его глаза были полны слёз, — Даниель! — он рывком обнял детектива за плечи. — Это он! Он убил её!       — Кто убил?! Кого?! Что случилось?! Как долго ты тут сидишь?!       Адам завыл. Даниель отцепил его от себя и тихонько потряс за плечи, пытаясь уловить его взгляд. Глаза покраснели, зрачки расширились, радужка блестит в лихорадке. Губы и подбородок источают вибрации. Налицо все признаки интоксикации.       — Эй. Все хорошо. Слышишь? Я здесь.       Даниель резко притянул к себе Адама, пытаясь согреть теплом собственного тела. Он огляделся в поисках хоть какой-нибудь жидкости, но взору представали только опустевшие банки с краской.       — Слушай мой голос. Я рядом. Ты теперь не один. Надо срочно выбираться отсюда.              Адам перевёл взгляд куда-то ему за спину. Неожиданно он запрокинул голову и звонко расхохотался.       — Ты выбил её!       Даниель повернулся, чтобы понять, о чём идет речь.       — Ты про дверь? Прости, ты не отвечал на звонки, и я…       Адам резко развернул его голову и впился в него мокрым поцелуем. Сквозь стук крови в висках Даниель ощутил сладковатый привкус краски.       Отстранившись от детектива, художник облегчённо выдохнул, расслабившись всем телом.       — Ты выломал эту чёртову дверь. Кто-то должен был это сделать...       В глазах детектива даже не успело отразиться недоумение, как Адам судорожно вздохнул, словно всхлипнул, и бросился на него, опрокидывая на пол. Даниель услышал, как разлетелись в сторону разбросанные кисти, потом были объятья и череда быстрых поцелуев куда-то в район его подбородка.       — Какого дьявола тут происходит? — раздался удивлённый голос Нормана. — И что за чертовщина произошла со стенами? — Он ошарашенно завертел головой по сторонам. — Твою мать! Вы точно психи! Задохнуться решили?!       Убрав пистолет в кобуру, Норман бросился к напарнику, чтобы помочь поднять на ноги полубесчувственное тело художника.