Сновидения

[Пятница; 03.06.22 08:20]       Чёрный цвет — цвет без оттенка. Отсутствие светового потока от объекта. Чёрный — это тьма и ночь. Мистика и тайна. Чёрный означает смерть. В большинстве своём люди ассоциируют его с трауром. А ещё с непринятием себя и мира. С трагедией и болью.       Чёрный — слишком яркий цвет для траура.       В самом начале своего творческого пути Адам Уортон выбрал своим самым нелюбимым цветом белый.       Белый свет не имеет определённой длины волны, а оттого не имеет цвета. В природе его не существует. Он ненастоящий. Пустой.       По шкале яркости чёрный и белый находятся на противоположных полюсах, поскольку максимально отличаются друг от друга.       Чёрный цвет — полное поглощение. Белый отражает все семь цветов спектра.       В чёрном цвете можно найти покой и утешение. В белом — лишь холод и отчаянье.       Для своего личного траура Адам Уортон всегда выбирал белые вещи.       Одежда Рикки для этого не подходила. Проснувшись тем утром, Адам первым делом полез в шкаф Даниеля в поисках чего-то белого. Где-то он читал, что католики сами устанавливают себе сроки траура. Мартин не был верующим человеком, но Адам собирался держать траур до тех пор, пока его убийца не окажется за решеткой.       Перед тем, как покинуть квартиру, Адам натолкнулся на препятствие в виде закрытой двери. От этого стало как-то не по себе. Даниель что-то скрывает. За время их общения он понял, что детектив не из тех, кто будет без причины нарушать личные границы. Сумасшедшим он его не считает, а значит, запереть двери его подтолкнуло что-то другое.       Когда Адам оставил на прикроватной тумбочке спящего детектива стакан холодной воды и поехал на встречу с Роуз Тейт, он забросил ключи в верхний ящик этой самой тумбочки. С облегчением он там же их и обнаружил.       Он вовсе не собирался сбегать. Просто ему нужно было время собраться с мыслями, а делать это рядом с Даниелем у него не получалось.       Солнце уже встало. На небе ни облачка. Значит, день будет жарким. Адам знал, что из-за высокой влажности его тело моментально пропитается потом, но это его мало беспокоило. Хуже было со светом. Он проникал даже сквозь линзы, вызывая очередной приступ головной боли.       Раньше летние месяцы были для него самыми продуктивными в плане работы. Чем больше увеличивался световой день, тем реже Адам выходил из своего подвала. О том, насколько сильно печёт на улице, он узнавал по потемневшим волосам Мартина. Адам вытянул вперёд руки, рассматривая не прикрытые рукавом футболки участки. Неожиданно ему стало интересно: будет очень больно, если они обгорят? Мартин никогда не обгорал. Стоило ему провести несколько часов под палящим солнцем, как его кожа покрывалась ровным загаром, благополучно пропуская этап покраснения. В очередной раз на глаза навернулись слёзы. Даже солнце не хотело причинять вред Мартину. Почему же убийца пошёл на это?       Кладбища Адам не любил еще больше, чем яркий свет. С самого детства он искренне не понимал, зачем люди хранят тела усопших родственников глубоко под землей. Садятся рядом, скорбно опустив головы, и плачут. Разговаривать с камнями не имело никакого смысла. С тем же успехом можно говорить с мёртвыми сидя дома, прокручивая диалоги внутри головы. Мёртвые все равно не отвечают, так зачем привязывать их к одному конкретному месту?       Пройдя мимо ровного ряда надгробий, он замер возле могилы Эмили Адамс. Холмик был уставлен цветами. Красные розы, посреди которых лежала кукла. На вид очень старая. Потрёпанная и определённо любимая. Она выглядела так, словно её не выпускали из рук долгие годы, таскали за собой в любую погоду, неумело чинили порванную одежду и криво подрисовывали стиравшуюся с лица краску. Вот зачем Мартин приезжал в Уилметт. Вернуть подруге то, что забрал в память о ней. Адам всхлипнул и устало сел прямо на землю.       — Ну, здравствуй, Эмили.       Он не знал, о чём с ней говорить. На сеансах психотерапии ему также приходилось говорить по большей части с самим собой, не дожидаясь ответных реплик, но там он хотя бы был уверен, что его слушают. Девочка, умершая восемнадцать лет назад, уж точно не могла понять смысл его слов.       — В прошлый раз я так и не понял, почему оказался здесь. Ты меня позвала?       Адам пугливо завертел головой по сторонам. Утро рабочего дня не было основным временем для посещения таких мест, но всё же совсем безлюдным кладбище не было: в трёх рядах от него, сгорбившись, сидела женщина, закутанная во всё чёрное. Присмотревшись, Адам увидел такие же тёмные макушки и возле других надгробий. Насколько странным он сейчас выглядит? В белой футболке, с разодранным лицом, рядом с могилой, усыпанной цветами? Но, похоже, до него тут никому не было дела. Каждый упивался своим собственным горем. Тело немного расслабилось.       — Что ты хотела знать?       Это глупо. У него выставка сегодня. Аманда с самого утра начала свои телефонные атаки, поэтому он психанул и включил авиарежим. Он должен был дождаться Даниеля, попытаться взять себя в руки и поехать в Март. Вот уже во второй раз вместо выставочного центра он приходит в это место. Круги замыкаются один за другим.       — Если про Мартина, то… — голос надломился, — вижу, он и сам к тебе заходил. Надеюсь, вы поговорили.       Мимо него по аллее прошла целая стайка скорбящих. Они смотрели себе под ноги, не замечая ничего вокруг. Почерневшие лица, опущенные плечи, сгорбленные спины. Они шли на встречу к кому-то, кого больше никогда не увидят. Адам проводил их печальным взглядом, а затем вернулся к Эмили.       — Я поговорю с Рейчел, — неожиданно для самого себя сказал художник, — они так и не успели развестись, значит, ей решать, где похоронить тело. Я попытаюсь убедить её сделать это здесь.       Перед глазами потемнело. Похороны… Совсем скоро. Мартина похоронят, как и всех остальных. Адам не знал всей процедуры и сколько точно времени это занимает в случае насильственной смерти, но то, что это неизбежно, понимал очень отчётливо. Сердце защемило.       — Ты не злись на него, — по щекам покатились слёзы, — он прожил хорошую жизнь. Стал большим и сильным. Женился на красавице. У него был большой дом и машина. Синяя, как и его глаза. Но он всегда помнил о тебе. Теперь я это понимаю. Даже если он и не приходил сюда прежде, он никогда тебя не забывал. Тебе не на что обижаться.       Адам наклонился вперед, обнимая колени руками. Сцепив пальцы в замок, он замолчал. Слёзы уже текли неконтролируемым потоком, но он и не думал их останавливать. Пусть себе текут, капают с подбородка на джинсы и оставляют мокрые пятна. С ними по частям уходит и боль.       — Меня зовут Адам, — хрипло сказал художник, внезапно вспомнив, что забыл представиться, — я был… я друг Мартина.       Солнце светило ему в затылок. Тёплый ветер проникал через футболку и ласково гладил по спине. Сверху запели птицы. Атмосфера покоя и умиротворённости, такая нужная в этом месте, неожиданно показалась чересчур зловещей.       — Ты хотела меня предупредить… — Адам не спрашивал, — рассказать о том, что ждёт Мартина. Ты хотела его спасти.       Туман расползался слишком быстро. В мгновение ока пространство вокруг заполнилось серой дымкой. Адам резко выпрямился. Всё исчезло: надгробия, люди, свет. Посмотрев на могилу, он в ужасе зажал рот ладонью. Больше не было холмика. И цветов, и куклы. Там, куда падал взгляд, повсюду была лишь плотная серая каша.       — Что происходит? — вскочив на ноги, Адам завертелся на месте. — Эй! Тут кто-нибудь есть?!       И тут они вернулись. Голоса. Теперь он их не узнавал. Загробные, лишённые интонаций и любых ноток индивидуальности. Они говорили ровно и без эмоций, забивая в голову каждое слово.       «Все виновные будут наказаны. Никто не уйдёт от возмездия. Её смерть не останется незамеченной. Настал твой черёд».       — Почему?! — Адам взвыл, закрыв лицо руками. — Что я сделал?! О чём вы говорите?!       «Вина лежит на каждом из вас. Он это знает. Он всё видит. Он придёт. Смирись».       Ему захотелось убежать, но ноги намертво приросли к месту. Всё тело сковало невидимыми цепями, которые медленно сжимались, грозя превратить позвоночник в труху. Неконтролируемый крик вырвался на свободу.       «Напрасно ты пытался обмануть смерть. У неё это не получилось. И у тебя не получится».       — С вами всё в порядке?       Участливый голос прогнал туман так резко, что Адам крепко зажмурился от боли в глазах. Его било крупной дрожью. В горле пересохло. В голове образовалась лужа из лавы.       — У вас кровь идёт, — мужчина протянул ему носовой платок, — у меня где-то было успокоительное. Идёмте со мной.       Его схватили за руку и поволокли куда-то прочь от могилы Эмили.       Он оказался в маленькой комнате с низким потолком и обшарпанными стенами. Окна выходили на лесную опушку, за которой начинался ряд высоких вековых деревьев. Краем глаза Адам заметил в углу сеточку паутины, с которой свисал чёрный паук. Убранство комнаты было скромным, почти спартанским, за исключением полочки, уставленной цветочными горшками.       Человека, который привёл его в это место, звали Том. Если бы Адаму дали задание нарисовать сторожа на деревенском кладбище, он бы изобразил его именно так. Худосочный, среднего роста, с шапкой коричневых волос с явными проблесками седины. На его продолговатом лице, казалось, соперничали за место глаза, нос и рот. Побеждал пока всё-таки нос. Одет сторож был в матросскую футболку с накинутой поверх джинсовой жилеткой и серые, давно не стиранные, а местами и вовсе рваные джинсы.       — Воды хочешь? — отбросив формальности, сторож перешел на «ты».       Адам неуверенно кивнул, продолжая озираться по сторонам. Смотреть было решительно не на что, но почему-то встречаться взглядом с хозяином дома ему не хотелось. Плохое предчувствие так и не покинуло его.       Том перелил воду из стеклянного кувшина в гранёный стакан и заботливо протянул его Адаму.       — Вызвать скорую? Или, может, валерьянки дать?       Адам отрицательно помотал головой, с наслаждением пропуская в горло ледяную воду.       — Эх, молодёжь, — сторож досадливо махнул рукой, — что ж вы все такие впечатлительные-то?       Адам замер. Когда он в последний раз слышал эту фразу, речь шла про Мартина.       — Скажите… — собственный голос показался каким-то уж слишком сдавленным, — вы видели, когда принесли цветы к той могиле, что я навещал?       Том подозрительно осмотрел парня с ног до головы. Только сейчас он приметил неподходящую одежду, уже изрядно промокшую от пота и крови, исцарапанное лицо и какой-то шальной расфокусированный взгляд. В сочетании с тем, что он нашёл его орущим посреди кладбища, вывод напрашивался сам собой. Сторож брезгливо поморщился.       — Ты наркоман, что ль?       — Нет… я…       — Что ты там делал? — хриплый прокуренный голос наполнился угрозой. — Сюда люди скорбеть приходят. Иди ширяться где-нибудь еще.         — Я приходил к Эмили.       — Тьфу, — сторож сплюнул прямо на покрытый деревянными досками пол, —восемнадцать лет никому была не интересна эта могила, а тут повалили один за другим.       — Кто ещё приходил? Их было несколько?       — А ты кто, собственно, такой?       — Я знал её, — неловко соврал Адам, — мы дружили, когда были детьми.       Сторож как-то странно на него посмотрел.       — Зачем ты врёшь? У неё не было друзей.       — Вы её знали?       — Да кто ж не знал-то?       Адам торопливо полез в карман джинсов в поисках налички. Внезапно он ощутил себя героем детективного романа. Бродит по городу, раздавая взятки и опрашивая людей, что-то вынюхивает, пытаясь поймать след. След призрака.       — Расскажете мне? — художник протянул скомканную купюру номиналом в сто долларов. Заметив недоверие в глазах собеседника, он тут же поспешил добавить: — У меня больше с собой нет, но могу сделать перевод.       — Да нечего рассказывать, — Том махнул рукой, но купюру всё же забрал, бережно убрав в нагрудный карман жилетки. — О ней знали всё, но при этом не знали ничего.       — Как это? — Адам неуверенно прошёл через комнату и уселся на стуле возле окна.       — Они с матерью были затворниками. — Сторож устроился напротив него. — Эрика забеременела ещё в старшей школе. Знаешь, в деревнях слухи быстро распространяются. Общественное осуждение тут же обрушилось на её несчастную голову. Отец, насколько мне известно, скрылся в неизвестном направлении. Это вызывало ещё больше недовольства у населения. Хотя, после рождения ребёнка, всё немного успокоилось.       — Эмили была больна?       — Поговаривали разное. До двух лет всё было нормально. Мать гуляла с дочкой по улицам, даже давала её подержать всем желающим. Эмили была прехорошенькой. Щёчки пухлые, глазки в пол-лица и крошечный носик. Как кукла прям. — Взгляд Тома наполнился печалью. — А потом — как отрезало. Эрика сама в доме заперлась и ребёнка из него не выпускала. Жила на пособия несколько лет, а потом решила пойти на работу. Как раз нянька подвернулась.       — Шерил Олсен?       — Не знаю, — сторож пожал плечами, — эта тоже из дома не показывалась. Иногда можно было увидеть её в саду, но чаще всего спящей. Она не из местных. Жила где-то в Чикаго.       — Вы помните несчастный случай с Эмили?       — Ну, конечно. Это же я тогда вызвал девять-один-один.       Сердце Адама пропустило сразу несколько ударов.       — Как это вы?       — Те очистные сооружения — местечко небезопасное. Пока там не построили нормальный забор, дети часто пробирались туда, не думая о последствиях. Вот мы и патрулировали их с мужиками по очереди. Я когда детскую ветровку снаружи колодца обнаружил, струхнул знатно.       — Вы были там, когда её вытащили?       — Я дождался врачей и спасателей. Видел, как они вытаскивали тело. Потом прилетел вертолет, а меня отправили домой.       — Расследование проводили?       Взгляд сторожа заметался в разные стороны.       — Почему не было расследования? — едва слышно спросил Адам.       — Спустя неделю ко мне домой пришли какие-то люди. Попросили никому ничего не рассказывать. Мол, никогда никого я там не находил.       — Они объяснили, зачем это нужно?       — Да станут они, как же, — сторож презрительно поморщился, — заставили подписать бумаги и ушли, хлопнув дверью.       «Или заплатили, чтоб ты помалкивал об этом».       Внезапно цепочка событий выстроилась перед глазами. Его тут же тряхнуло.        Даниель говорил ему, что кто-то пытался продлить время клинической смерти у детей. Скорее всего, этот «кто-то» — Сэмюэль Свендсон. Похоже, Эмили стала одной из подопытных. Вот о чём говорили ему голоса. Вот почему убийца Мартина теперь должен прийти и за ним тоже. Вот почему Даниель запер дверь. Детектив знал, что своим возвращением с того света он толкнул первую кость домино.       — Что было после выписки? — голос предательски дрогнул. — Её же спасли, если я правильно всё понял?       — Эрика словно с цепи сорвалась. Уволилась с работы. Няньку свою прогнала. Вытаскивала дочь из дома и увозила чёрт знает куда. А по ночам кричала так, что мы всерьёз уже собирались обратиться в службу опеки.       — Вы видели лицо Эмили?       — Нет, — сторож потряс головой, — Эрика ей маску надевала. Тогда про ковид во всём мире и знать не знали, поэтому это казалось странным.         Адам задумался. Значит, болезнь девочки отражалась во внешности. Что это могло быть? Он перечитал слишком много литературы по генетическим заболеваниям. Иногда он изображал их на своих картинах. Сейчас вся эта информация путалась, подкидывая разом бесконечное число вариантов. К своему сожалению, он быстро сдался. Тыкать пальцем в небо всё равно не имело никакого смысла.       — Вы говорили, что кто-то ещё навещал могилу Эмили. Кто это был? Хотя.... Подождите минутку.       Адам достал телефон. Отыскав в галерее фотографию Мартина, он протянул гаджет сторожу.       — Этого я видел, — кивнул Том, — приезжал несколько дней назад. Я его из-за цветов заприметил. Здесь редко можно встретить розы. Чаще гвоздики или хризантемы. Ещё лилии бывают. А тут целая охапка красных роз. Да и видок у парня был не ахти какой. Прям как у тебя. Только он не кричал, а просто разложил цветы и ушел. Молча. Но лицо было такое, словно он сам готов свалиться замертво.       — Был кто-то ещё?       — Несколько месяцев назад начал появляться какой-то странный мужик. Всё время в маске, но сейчас этим никого уже не удивить. Только дёрганый он какой-то. Стоял, словно его током бьёт.       Адам поднялся с места, стараясь отбросить мысли обо всём, что он только что услышал. Ему надо вернуться домой. Там он сможет рассортировать информацию и разложить всё по полочкам. А ещё надо поговорить с Даниелем.       Том встал, намереваясь проводить гостя до двери.       — Тебе точно не нужна помощь?       — Нет я…

      «В сторону!»

      Адам машинально подчинился, не сразу поняв, что последняя фраза прозвучала только у него в голове.       Сторож открыл было рот, чтобы поинтересоваться, в чём дело, но замолчал. О дверь сторожки что-то стукнулось. Череп Тома взорвался. Целый фонтан крови брызнул в разные стороны, заливая собой низенький стол.        Сторож на секунду замер, а потом беззвучно рухнул на пол. Мозг, смешанный со сгустками крови, потёк по дереву.       Всё было залито красным.       Адам как завороженный посмотрел на окно и увидел крохотное отверстие с расходящимися от него лучами. Медленно эти лучи начали увеличиваться, расползаясь в стороны, словно змеи.       Лопнувший кувшин вывел его из ступора. Выстрелы продолжались. Один за другим на окне начинали появляться новые отверстия. Адам рухнул на пол, закрывая голову руками. Тело сторожа оказалось прямо перед глазами. Желудок сдавило от боли.       Скользя руками по крови, Адам заполз под стол. Дом словно сносило невидимыми ураганами. Кресло, диван и подушки подскакивали, а затем падали, растерзанные в клочья. Разбитый в щепки шкаф со скрипом осел на пол.       Адам по очереди зажимал руками то уши, то рот, стараясь не замечать привкуса крови. В груди билась паника. Среди шума вокруг он различал свои тихие стоны.       Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Дом перестали терзать выстрелы. Снаружи послышались крики перепуганных людей.       Адам выполз из-под стола. Если его найдут рядом с ещё одним телом, всего перепачканного кровью, то что тогда будет? А убийца совсем рядом. Эта мысль неожиданно взбодрила.       Заработали инстинкты. Пригнувшись, он перебежал в находившуюся рядом кухню. Там он, к своему огромному облегчению, заметил заднюю дверь. Схватив со стола самый большой среди всех имеющихся нож, он выскочил в поле.       «Сражение будет быстрым. Что он сможет сделать этим ножом против винтовки или автомата?» — запоздало подумал Адам. Он даже не знает, откуда точно доносились выстрелы.       Выбора у него не оставалось. Собрав остатки сил, художник со всех ног бросился в лес.

[Пятница; 03.06.22 17:00]

      — Ты прекратишь? — без намека на раздражение спросил Норман. — От того, что ты будешь бегать по кабинету и хвататься за голову, ничего не изменится.       — Рикки не вернулся? — Даниель встал возле окна и с тоской посмотрел на город. — Если не получится отправить поисковый отряд, то он может попытаться отследить его телефон.       — Да прекрати паниковать. Ты уже думал однажды, что убийца придет за ним. Как итог — помер Мартин Теллер. Может, твоего художника вообще нет в списке этого мстителя.       — Тогда где он? Мы были у него дома.       — А вы часом не поссорились? — Норман подозрительно покосился на напарника. — Может быть, он просто не хочет тебя видеть? Не скажу, что мне сложно его понять.       — Мы не ссорились, — сквозь зубы процедил Даниель, — утром он отправил мне одно единственное сообщение с текстом, что всё в порядке и ему просто надо побыть одному.       — Так какого хрена ты тогда выносишь мне мозг?       — С тех пор он не выходит на связь! — Даниель с силой дёрнул себя за волосы. — У него выставка сегодня, а его агент в панике носится по всему городу, потому что понятия не имеет, где он находится!       Норман задумчиво повертел в руках карандаш.       — Ну… Знаешь… Он же странный. Мало ли что могло взбрести ему в голову. Не удивлюсь, если он опять заснул и отправился к порогу чьего-то дома.       — Это должно меня успокоить? — язвительно бросил детектив. — Это я во всём виноват. Чёрт. Так и знал, что нельзя оставлять его одного.       — Да он же не ребёнок, в конце-то концов! — лейтенант начал терять терпение. — Давно ты стал таким параноиком? Стоит Адаму на секунду пропасть из виду, как ты тут же начинаешь сходить с ума. Что дальше? К батарее его прикуёшь? Как минимум это странно, а как максимум — тянет на вполне себе приличный срок.       Даниель достал сигареты.       — Я собираюсь свалить из Чикаго.       — Что? — глаза Нормана полезли из орбит. — Куда?       — Пока не знаю, — детектив машинально пожал плечами, — сегодня утром я хотел подписать заявление, а потом убедить Адама поехать вместе со мной. Знаю, федералы будут искать его, но мы что-нибудь придумаем.       — Повтори, — прошептал лейтенант, — ты что, испугался? Ушам своим не верю. Самый упёртый коп в отделении, который первым лезет под пули, трусливо поджал хвост? Почему?       Даниель выпустил струю дыма прямо в кабинет. Больше не было смысла притворяться. Изображать из себя крутого можно, когда речь идет только о твоей жизни. За ночь он успел всё обдумать. Пока Адам не сорвался и не начал собственные поиски убийцы, нужно увезти его как можно дальше. Ему хорошо известно, каково это: искать того, кто причинил боль близкому тебе человеку, и не найти. Это сводит с ума даже быстрее, чем алкоголь. Он должен защитить его от этого.       — Я, кажется, его люблю. — Даниель вздрогнул от собственных слов.       Вот теперь Норман испугался по-настоящему. Разговоры о чувствах были чем-то вроде табу в их с напарником повседневной жизни. Да и зачем двум взрослым копам вообще было обсуждать подобные темы? Они могли перетирать подробности личной жизни друг друга, но никак не эмоции, которые при этом испытывали. Признание Дэна могло означать только одно: ситуация действительно вышла из-под контроля.       — Так ты в этом не уверен? — промямлил лейтенант, опустив взгляд на свои пальцы.       — Я уже ни в чём не могу быть уверен, — обречённо ответил Даниель.       — Вы знакомы-то от силы пару недель, а ты уже готов тайком увезти его из города. Адам поди не знает о третьей поправке в двадцать втором законе, значит, ответственность ляжет исключительно на тебя.       — Говард прикроет, если что, — детектив криво улыбнулся, — но мне нужно, чтобы ты убедил его подписать моё заявление. Меня он слушать не хочет.       — Твой разбитый форд мне подсказывает, что и меня он слушать не станет. Если ты и забыл, почему вообще на него пересел, то наш начальник — вряд ли.       Даниель зажмурился. Перед внутренним взором появился синий свет. Слишком яркий, чтобы быть настоящим. По ушам пробежался визг шин на мокром асфальте, а за ним пришёл звон разбитого стекла.       — Я сделал это не специально, — выдавил детектив.                         — Допустим, я тебе верю. Но вот нахрена было мстить Лейхи за крысу именно таким способом?       — Я был зол.       — Ты всегда зол. Чёртов Халк. Тебе же самое место в полиции. Вот куда ты собрался?       — Сказал же: не знаю! Сперва найду Адама, а там уже вместе решим.       — А если он не захочет ехать?       — Тогда переедем к моим родителям. Дом под охраной, да и я буду рядом. Это крайняя мера, но я даже на неё готов пойти.       — Это точно любовь, — поморщился Норман, — даже хорошо, что так вышло. Психам полезно держаться вместе. Будете обсуждать походы по врачам и голоса в голове и на брудершафт принимать таблетки. Идиллия, да и только.       — Всё же лучше, чем выслушивать нытьё от жены по поводу вечной нехватки свободного времени.       Рабочий телефон зазвонил. Напарники синхронно подпрыгнули, поворачивая к нему головы.

[Пятница; 03.06.22 17:30]

      Вода немного начинает светлеть. Вместо бордовых рек на дно раковины теперь стекают бледно-розовые, почти прозрачные струйки. Руки с остервенением трут ткань некогда белоснежной футболки. Его трясёт, словно в лихорадке.       Зря он сбежал. Теперь его точно посадят. Сколько человек успели его увидеть, пока он добирался до дома? Надо было дождаться полиции. Дурак.       Адам перевёл взгляд на своё отражение. Глаза блестят то ли от слез, то ли от подступающей тошноты. На правой щеке царапины, словно он вёл сражение с диким зверем. Их края уже затянулись и покрылись коричневой коркой. На лбу синяк размером с теннисный мяч переливается всеми оттенками фиолетового. Корни волос заметно отросли, и их естественный, огненно-рыжий цвет уже можно определить невооружённым взглядом. Опускаясь глазами ниже, он замечает на шее россыпь совсем свежих укусов. Такие же тёмные отметины он видит в районе ключиц, на груди и даже на животе. Рот наполнился горечью.       Вот и всё. Он прибыл в пункт назначения. Дальше только смерть.       Он вытянул вперёд дрожащие пальцы и вывел на едва запотевшем зеркале:

«Даниель, прости».

      После своей первой попытки уйти из жизни по собственной воле он купил набор лезвий и оставил его в ванной. Запечатанным. Чтобы звук рвущейся упаковки стал сигналом бедствия. Вопреки всему, сейчас это будет означать его победу. Он не позволит убийце добраться до него. Прервёт цепочку из смертей. Пусть зверь узнает, что не всё в мире находится под его контролем.       «Не вздумай! Я всё ещё здесь! Я рядом!»              Тот же голос, который спас его в доме сторожа.       Горло сдавило невидимой рукой. Мартин теперь стал лишь одним из голосов в его голове. И всё ещё продолжает за ним присматривать.        Он перекрыл воду и на ватных ногах вышел из ванной.       Снаружи творился настоящий хаос. Коробки с вещами, сброшенные друг на друга, облепили стены со всех сторон. Он так и не решился на окончательный переезд. На журнальном столике жестяная банка, доверху набитая окурками, и куча листов, исписанных и частично скомканных. Его пудели, которые так и не впечатлили Рикки. Перевёрнутый телевизор лежит на полу экраном вниз в куче мелких осколков. Шторы, вырванные вместе с гардинами, разноцветной кучей распластались под подоконником.       Книжный шкаф до сих пор стоит не разобранным. Адам подошёл к нему, словно притянутый под гипнозом. Книги он всегда ставил в алфавитном порядке, поэтому его так привлекли две из них. «Пролетая над гнездом кукушки» стояла правее, чем «Реквием по мечте». Всегда было наоборот. До начала его кошмаров всё было в порядке. Он всхлипнул. По щекам покатились слёзы. Ноги подкосились. Адам рухнул на пол, обхватив голову руками.       Внезапная мысль вспорола сознание. Призраки не умеют передвигать предметы. Все это время с книгами играл кто-то другой. Живой.       Адам вскочил на ноги и потянулся к полке.        Маленькая фотокарточка обнаружилась зажатой между страниц.       Художник закрыл глаза, и перед ним поплыли лица: парень с петлёй на шее, реаниматолог, старуха, девочка в колодце... По большей части это были люди незнакомые, которые появлялись у него на пути только во снах и видениях.       В тот момент, больше, чем когда-либо в жизни, ему стало ясно, что все его проклятые сны служили основанием для подлинных трагедий. Он вспомнил каждую из них. Те, кто должны были умереть, погибали. В этот же цикл затянуло и Мартина.       Адам нервно повертел в руках фотографию. В самом конце Мартин всё же решил ему открыться. Рассказать, почему так пристально следил за ним все эти годы. Поделиться своей собственной страшной тайной. И, сам того не понимая, показал ему лицо убийцы. Теперь Адам был точно уверен, что знает, в каком из видений оно было спрятано.