Сновидения

[Пятница; 03.06.22 17:50]

      Всё это время убийца жил с ним на одной улице. Ходил с ним по одним и тем же тротуарам и наслаждался светом тех же самых фонарей. Возможно, они несколько раз даже пересекались до того, как в его голову ворвались видения.       По мере продвижения вверх по улице, людей попадалось всё меньше, а дома попадались, окруженные всё более просторными парками. Заборы росли, а вместе с ними росла и его уверенность. Он на верном пути. Страха не было. Только отчаянная решимость. Человек, который убил его лучшего друга, не заслуживает справедливого суда.       Этот адрес он узнал из телефонной книги. Вот же странность. В эпоху новых технологий он для поиска воспользовался старым хламом, который так и не решился выбросить.       Дом убийцы был последним на улице и стоял чуть в стороне от дороги. Обычный двухэтажный дом из белого кирпича с красной черепицей крыши. Логово зверя Адам представлял себе как замок с острыми пиками на башнях, окружённый рвом воды, кишащей всякими тварями. Но нет. Вполне себе обычный дом. Такой же, как миллионы других по всей стране.       Он прошёл мимо дома, пониже опустив капюшон, прячась в тени кустарников. Солнце еще и не думало садиться, а по проезжей части размеренно разъезжали автомобили тех, кто спешил домой тем вечером. Ему было всё равно. Так или иначе, он не собирался скрывать от полиции этот самосуд.       Обойдя дом по кругу, Адам перелез через калитку и, согнувшись, прокрался к задней двери. На этот раз она была заперта. Оглядевшись по сторонам, он приметил увесистый камень. Стянув с себя толстовку, он замотал в неё булыжник и, закусив губу, ударил по стеклу. Детективные сериалы не помогли. Звон показался слишком громким. Испуганно озираясь по сторонам, художник прислушался. Где-то вдалеке были слышны гудки автомобилей и лай собак. Сигнализация, однако, не завыла.       Просунув руку в образовавшееся отверстие, Адам с тихим щелчком открыл дверь.              Он оказался на небольшой, почти стерильной кухне. Белый кафель на стенах, белая плитка на полу, белые оконные ставни. Тут было заметно темнее, чем на улице, но даже полумрак не помешал ему заметить, что все поверхности были отполированы до блеска. Адам втянул воздух носом. Чистота и свежесть. Ни пылинки.       Прямо за кухней начинался просторный вестибюль. По правую руку от него оказалась массивная лестница из чёрного мрамора. По левую — длинный коридор с парой дверей из красного дерева. Должно быть, спальни.       Адам вытащил нож. Руки вспотели. Стук сердца казался непростительной роскошью в тишине этого дома. Медленно, стараясь не проронить ни звука, он двинулся вперёд.       В самом конце коридора он нашёл то, что и ожидал тут увидеть. Дверь в подвал. Желудок скрутил сальто. Адам прислушался, но кроме свиста кондиционеров до его слуха ничего не долетало.       «Семь ступенек. Совсем как дома», — совершенно неуместное замечание, непонятно зачем отправленное подсознанием.       Ещё один коридор. На этот раз совершенно тёмный. Только впереди, в самом его конце, виднелось красноватое свечение.       Ноги приросли к полу. Этого просто не могло тут быть. Он с силой ущипнул себя за бедро свободной рукой. Красный свет, совсем как тот, который можно было увидеть на входе в его мастерскую.       Преодолевая головокружение, Адам тронулся с места. В горле пересохло. Внутренние органы скрутило спазмом. Он чувствовал желчь на подходе к горлу, но всё равно продолжал двигаться дальше.       Волосы на затылке зашевелились, когда он почувствовал чужое присутствие, однако обернуться уже не успел.       Боль в ноге была настолько острая, что он взвыл, падая на пол. Кто-то ногой выбил нож у него из руки. Прямо перед носом мелькнуло острое лезвие медицинского скальпеля.       Его за шкирку подняли на ноги и затолкали в комнату с красным светом.       Со всех сторон на него смотрели лица. Изуродованные, скорчившиеся в предсмертных муках. Проявочная комната. Совсем как в старых фильмах. Прямо перед собой Адам увидел стол с двумя деревянными ёмкостями, наполненными водой. А на стенах были развешаны фотографии. Снимки с мест преступлений. С ужасом он увидел на одном из них лицо Мартина.       Адам сухо засмеялся сквозь слёзы. Он вернулся в ту чёртову пещеру.       Убийца толкнул его на единственный стул.       Скрипучий голос на мгновение заставил его забыть о боли в ноге.       — Ну, как тебе моя выставка?       Адам дёрнулся, но тут же взвыл.       — Не двигайся. Я перерезал тебе сухожилие. Встать всё равно не сможешь.       — Зачем это всё?       Убийца развёл руками:       — Я не собирался причинять тебе боль, но раз уж ты сам пришел, то не обессудь.       — Почему? — прошептал Адам. — Почему вы собирались пристрелить меня?       Убийца порылся в ящике стола и достал шприц. Приблизившись к Адаму, он быстро сделал укол в плечо.       — Вот так. Кодеин. Через десять минут ты перестанешь чувствовать.       — Вы не ответили, — голос дрожал, а от боли уже начало темнеть перед глазами, — почему вы собирались меня пристрелить?       — Я читал твоё досье, — почти ласково ответил убийца, — не было смысла наказывать тебя через боль. Уж о чём о чём, а о ней ты и так знаешь предостаточно.       — Кем вам приходилась Эмили Адамс?       — Понятия не имею, — убийца пожал плечами, — скорее всего, внучкой. Прогрессивная липодистрофия — заболевание крайне редкое. Её предполагаемый папаша вырос в приюте, так что не могу точно сказать.       — Тогда почему? Почему вы убили всех тех людей? Почему вы убили Мартина?       Убийца повертел в руках скальпель, словно впервые держал в руках этот инструмент.       — Уж ты-то должен меня понять. Как общество поступает с теми, кто не вписывается в их рамки? Правильно, отвергает. Я столько лет проработал рядом с копами, а они все время смотрели на меня свысока. Думаешь, я не знал, что они зовут меня «Старик Бобби»? Это сейчас мой возраст вполне подходит под это прозвище, но они прозвали меня так еще двадцать лет назад!       Голос убийцы наполнился злостью. Он стоял, склонившись над Адамом, и выплёвывал каждое слово в лицо художника.       — Перед выходом на пенсию моё терпение лопнуло окончательно. Я всю жизнь посвятил помощи полиции. Собирал улики с мест преступлений. Сдавал биоматериалы в лабораторию. Находил то, что упускали эти безмозглые бараны. И что я получил? Процент раскрываемости самый низкий по стране. Количество дел, забытых и просто так сброшенных в архив, стремится к бесконечности! А эти напыщенные ублюдки всё равно ходят, раздув хвосты, а на таких, как я, смотрят, как на обслуживающий персонал!       Бобби выдержал небольшую паузу, а затем снова заговорил:       — Тогда я и вспомнил про Эмили. Такая же, как и я. Вот только ей не дали поквитаться за все издевательства, которые она терпела. Я решил сделать это за неё. Показать копам, насколько поверхностно они работают. Думали, посадили убийцу — и всё? Он даже наказание толком не понёс! Уже молчу про остальных виновных!       Выпрямившись, старик провёл кончиком скальпеля по щеке Адама. Кожу обожгло, но как таковой боли он не почувствовал. Наркотик начинал действовать. Сознание притупилось, но боль в ноге продолжала удерживать его в реальности.       — А знаешь, это же ты виноват, что старуха не получила должного наказания, — костлявая рука отдёрнула скальпель, — когда ты появился на той вечеринке, я решил, что Дэн разгадал всю цепочку и теперь не выпустит из вида тех, кто ещё остался в живых. Тогда мне пришлось устроить пожар и сломя голову нестись на Огден-авеню, чтобы успеть поквитаться хотя бы с ней.       — Почему Мартин? Он не был виноват в смерти Эмили! Я видел вас троих на снимке. Вы должны были знать, что они были друзьями!       — Так вот, как ты понял, что это я, — Бобби хрипло рассмеялся, — тот снимок...       Старик развернулся лицом к своей коллекции. В один большой прыжок он подскочил к фотографии Мартина, сделанный в последние минуты его жизни.       — Я встретил их в Уилметте, во время охоты. Два глупых ребёнка забились в шалаш из веток и сидели там, прижавшись друг к другу. Я никогда прежде не встречал себе подобных. Мне захотелось познакомиться с девочкой, — Бобби задумчиво закусил губу, — она так страдала. Ей нельзя было долго оставаться на солнце, а этот ублюдок, — он с силой тряхнул фотографию, — продолжал вытаскивать её из дома. Мне пришлось даже дать ей пару своих таблеток, чтобы она смогла дойти до дома в тот день. Взамен я попросил всего одно фото, но сопляк и себе прихватил. И, похоже, хранил его все эти годы, раз оно оказалось у тебя. Разве можно быть таким жестоким? Продолжать смеяться над ней, даже после стольких лет?       — Это неправда, — через силу выдавил Адам, — он не издевался... он... просто не видел...       Убийца резко подскочил к нему, стаскивая с себя толстовку. Голос его наполнился яростью:       — Как, по-твоему, это можно не заметить?! Скажи мне?! Как?!       Адам сглотнул сухой ком. Верхняя часть тела старика была полностью лишена подкожного жира, который в избытке наблюдался вокруг тазовой кости. Ему не надо было опускать взгляд, чтобы понять, что нижние конечности, не тронутые болезнью, выглядят несоразмерно большими в сравнении с остальным телом. Обвисшая кожа была испещрена морщинами так глубоко, словно их вырезали ножницами. Сейчас его лицо с оттянутыми щеками и бороздками вокруг губ выглядело вполне логично, но Адам знал: его лицо так выглядело и восемнадцать лет назад. Так же выглядело и лицо Эмили.       — Он не видел, — Адам опустил на грудь потяжелевшую голову, — не видел, потому что не считал её больной. Он просто не знал, что такое болезнь. Он видел в ней своего друга.       — Тем не менее, — зашипел убийца, — он убивал её. Во всей этой истории на нём вины даже больше, чем у соучастников того сектанта.       Бобби натянул кофту и снова взял в руки скальпель.       — Пойми же ты. Уж должен знать, каково это, когда тебя постоянно списывают со счетов и вешают ярлыки. Тебя записали в безумцы. Меня — в уроды. Всю жизнь над такими, как мы, издеваются. Потому, что считают нас слабыми. Не достойными их мира, — рука со скальпелем замелькала где-то перед глазами Адама. — Эмили молила о помощи. Но ей никто не верил. Её нянька воровала лекарства, которые могли облегчить ей боль. Врач, спасший её с того света, просто сдал в руки поехавшей матери, даже не прислушавшись к её крикам. Адвокат убедил суд присяжных помиловать убийцу, и это получилось. А знаешь почему? Потому что всем наплевать на уродов.              Адам поднял на убийцу затуманенный взгляд. Тело обмякло и казалось каким-то инертным, невесомым. Но он из последних сил всем весом навалился на старика и обхватил его обеими руками.       От неожиданности Бобби всплеснул руками и рухнул на пол. Скальпель полетел в сторону. Адам по звуку определил место падения. Ослабевшие пальцы коснулись металла.       — Сукин сын! — заорал убийца.       Они покатились по полу. Адам как мог удерживал лезвие в руке, проходившись по очереди то по себе, то по Бобби. В лицо брызнула кровь. Чья именно, он уже не понимал. Конечности не слушались, но боли он уже не чувствовал.       Тело ослабело окончательно. Старик подмял его под себя, схватив за оба запястья.       Ноги Адама забарабанили по полу. Последним усилием он пнул стол. Ножка хрустнула. Бобби отвлёкся как раз в тот момент, когда одна из ёмкостей полетела прямо ему на голову. Убийца закричал, откатываясь в сторону, но не успел. Удар пришёлся в висок. Он тут же потерял равновесие и завалился на пол.       Шатаясь из стороны в сторону, Адам сел на него, сжимая в руках скальпель. Перед глазами стояла пелена из воды и крови.       Ему пришлось обхватить оружие двумя руками.       — За Мартина, — прохрипел он, поднося скальпель к шее убийцы, — и за всех остальных.       В тот момент, когда Адам Уортон собирался совершить своё первое в жизни осознанное убийство, в подвале прогремел выстрел. Скальпель выпал из рук и со звоном рухнул на пол. Художник застыл, медленно опуская голову. В груди у него зияло маленькое отверстие.       Адам завалился набок, чувствуя, как капли воды затекают ему в нос и уши. Это было уже не важно. Он плыл по чему-то очень мягкому и теплому.       У самого входа в проявочную Даниель Лэм выронил пистолет.       Полицейские примчались в дом бывшего криминалиста сразу после звонка Заккари Хейдена: пьяница-судмедэксперт все же вспомнил диагноз Эмили Адамс. Заболевание, крайне редко встречающееся среди женщин, и лишь в исключительных случаях — среди мужчин. Заболевание, которое они несколько раз обсуждали между собой во время перекуров. Заболевание, про которое благополучно забыли, когда старик Бобби действительно превратился в старика.       В темноте он разглядел только два тела, сплетенные в сражении, и сделал так, как и учил его Говард: выстрелил, не раздумывая, в того, кого принял за убийцу. В того, кого ещё прошлой ночью поклялся защищать, несмотря ни на что. Того, кто двадцать лет назад предвидел свою смерть и знал, кто ему её принесёт.       Полицейский бросился к Адаму.       — Нет-нет-нет!!!       Художник вымученно улыбнулся и торопливо зашептал:       — Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо, — он закашлялся, — по-другому их было не остановить... мои кошмары… всё хорошо...       Перед глазами появился свет. На этот раз он был абсолютно белым. А сразу за ним пришла тьма.              Даниеля оттащили сразу несколько пар рук. Подвал наполнился людьми. Что-то кольнуло его в область плеча. А затем детектив центрального полицейского управления города Чикаго впервые с момента своего первого расследования потерял сознание на месте преступления.       

      Цикл завершён.