Покажи как

Всё чаще ловишь себя на постыдной мысли, что хотел бы иметь хотя бы старенький Форд, раз в неделю хорошо бы есть суши, ездить на море, по крайней мере, раз в полгода… Кому за это нужно продать душу? Чтобы кататься в консервных банках. Пить по утру кофе крепче, а алкоголь такой же крепкий, только вечером. Ты спутал мясорубку с шарманкой?

Что лечит снаружи — калечит изнанку.

      «Are we too young for this?», — играет в наушниках Никиты, когда он видит, как из красного «Корвета» его брата выходит Ника в глубоко декольтированном белом платье из шёлка с открытой спиной и фирменных бежевых туфлях из лаковой кожи от «Saint Laurent» на высоком каблуке.       Снова она продалась ему. Зачем? Неужели у неё нет больше способов выжить?       «Мне это приносит искреннее удовольствие», — проносится её мягкий, чуть насмешливый голос у него в голове, отвечая на всего его заданные и ещё не озвученные вопросы.       Впервые Ник увидел Нику, когда она так же выходила из машины Артура, только тогда играл трек «Formula» Labrinth’а, и слова из него в ту секунду чётко характеризовали эту статную роковую красавицу в замшевых чёрных ботфортах под цвет платья, еле прикрывающего женственные бёдра профессионала стрип-пластики.       «I’m livin’ for the thrill, formula».       «Очередная шлюха», — презрительно подумал тогда Никита, осуждая подобный род деятельности всеми фибрами души. Как можно встречаться с кем-то за деньги, спать с ним, и пусть его брат был достаточно молод и привлекателен для того, чтобы нравиться девушкам и младше самого Ника, но он искренне не понимал того, для чего люди продают самих себя, как какую-то вещь. И самое главное — как они после этого спокойно живут, вставая по утрам и смотря в зеркало на своё отражение. Кого они видят в нём? Ни о какой свободе не может быть и речи, даже о самой призрачной.       Вспоминая впоследствии разговоры с Никой о том, что никакой свободы, по её субъективному мнению, не существует и в помине, и что все люди так или иначе продаются, Никита понимал наверняка — профессий в мире много самых разных, но быть стриптизёршей, эскортницей, проституткой, в конце концов, — это выбор каждого человека. Бессмысленно его оправдывать какими-либо стесняющими обстоятельствами — ты хотел лёгких денег и готов был ненадолго, а, может, и на большее количество времени отдать самого себя и свою свободу кому-то, наступив на горло гордости и собственным принципам.       С точки зрения Ника, заниматься этим — мерзко и ничтожно. К чести самой Ники — она всё делала, по её словам, в которых Никита порой сильно сомневался, «удовольствия ради» и никогда не искала этому оправданий, каких-то красивых названий. Не пыталась всячески обелить себя или выставить бедной овечкой, всего лишь жертвой каверзных ситуаций, злого рока и беспощадной судьбы-злодейки. Всё сугубо обоюдно, оба получают выгоду. Она — деньги и подарки, её спутники — приятное времяпрепровождение в её компании, возможность хвастаться ею, как трофеем, дорогим и красивым, недёшево им обошедшимся. Вот и всё. Для неё всё было тотально просто. Ника была товаром в ожидании своего купца.       Почему вместо всех возможных способов самореализации отнюдь не глупая и образованная девушка решила податься в гетеры, Никите было невдомёк. Она вообще была странной, не вписывающейся в общеизвестные нормы морали и каноны правил. Нике всё было можно. Эта девушка разрешала себе всё, что хотела. Делать, говорить — в этом она была особенной.       У неё не было хозяина.       Ника была вольной кошкой, которая могла уйти в любой момент куда захочет и с кем захочет. Она ненавидела, когда её в чём-то ограничивают.       Для неё не существовало ни рамок, ни границ. Она была свободна от всего. Больше, чем любой другой человек мог себе это представить или позволить. И одновременно с тем так скованна собственным же хобби. Ника не видела в эскорте тех кандалов, которые старательно вырисовывал в своей голове Никита.       Он не понимал, как такая, как она, может продаваться. Слишком познавшая жизнь, слишком разочарованная в ней и в людях, Ника даже в самой себе видела всего лишь вещь.       Жизнь на продажу.       Когда на неё смотрели, как на куклу, а не на человека, она лишь тихонько, незаметно для очумевших от денег воображал, хмыкала себе под нос и кокетливо улыбалась, моя лукавая куколка. Очередной богатенький идиот, который готов был выложить за её тело, мясо с костями, обтянутое нарядной обёрткой, крупненькую сумму. Чем больше на её пути встречалось подобных личностей, тем больше она переставала воспринимать их за людей, считая скотом из повести Оруэлла, не более.       Её остросоциальный эксперимент для дипломной работы в универе затянулся — Ника слишком погрязла в своей игре в искусную и искушённую во всём жрицу любви. Конечно, это была иллюзия — она не принадлежала никому из тех, кто покупал её, но ей нравилось вводить клиентов в заблуждение, играя на их потребительских чувствах и непомерном эгоизме. В ней самой их не осталось, к сожалению.       Поэтому в двадцать четыре года Ника превратилась из роковой красотки во… Всю такую же красавицу, но с пустым взглядом холодных небесно-голубых глаз, чей взор стал непроницаем, словно глетчерный лёд. Как и её броня, в которой она бережно хранила своё сердце от любых попыток в него вторгнуться.       Настоящая ледяная стерва.       Артур, без всяких сомнений, был хорош собой, он — талантливый бизнесмен и обаятельный мужчина, но её опыт в сфере оказания услуг «для взрослых», острый от природы ум и проницательность никогда не позволят ей повестись на его сладкие речи о «долгой и счастливой любви», что могли бы быть в перспективе, судя по тому, как он на неё смотрит.       Они все смотрят так: с восхищением, затаённым или же откровенным желанием, но иногда, внутренний голос или же интуиция подсказывали ей, что Артур ей искренне симпатизировал. Нет, он не был в неё влюблён, и в этом Ника была честна с самой собой, и понимала, что он — такой же, как и она сама — разочаровавшийся в людях, привыкший брать и покупать то, что он хотел, будь то вещь или же человек. В отличие от его сладенького младшего братика, например, но «Никусик» был для неё отдельной песней.       С Артуром ей было комфортно, с ним можно говорить без пафосной лжи и показухи, каждый делал то, что должен был, и не лез в душу к другому, не пытаясь строить из себя заботливого рыцаря без лат или же праведницу и будущую хозяйку семейного очага. Не надо было врать себе и своему собеседнику, притворяться кем-то и этот факт, безусловно, радовал Нику, приятно удивляя её.       Встречаясь с Артуром, она была самой собой и нравилась ему такой, какая она есть. С одной оговоркой — когда Ника выполняла все его прихоти и, в первую очередь, была аксессуаром, а не живым человеком. А потом уже шли светские беседы, которые они оба умели поддерживать на должном уровне, будучи достаточно эрудированными и образованными, поэтому им никогда не было скучно в обществе друг друга.       Артур обладал яркой, запоминающейся внешностью, был воспитан и обходителен, всегда одет с иголочки — появиться с таким кавалером под руку в их ненасытном до сплетен обществе, где даже у стен были глаза и уши, было не стыдно, как и ему рядом с ней — обворожительной и хорошенькой игрушкой с не сползающей с алых пухлых губ очаровательной улыбой, которую она часами тренировала перед зеркалом, чтобы располагать к себе падких на лживую лыбу и лесть людей. Только не в случае с Артуром — её истинную сущность он раскусил в два счёта.       С появлением Ники в жизни этого вечно занятого мужчины отпала нужда в поиске кого-то, кто подошёл бы на роль дамы его сердца, как и сомневаться в её верности или же честности. У них был строго прописанный договор, и каждый выполнял свою его часть. Ни больше, ни меньше.       Но как же эта добровольная армия иногда напрягала!       Артур и Никита рано остались сиротами. Небольшой винодельный бизнес отца приносил им маломальский доход, но Артуру его было недостаточно — он расширил дело отца и сферы его влияния, которые позволили им с братом уехать за границу.       Никита практически вырос в Париже, в совершенстве знал язык и говорил на нём почти без акцента. Старшему же брату его французский давался с большим усердием, возможно, дело было в возрасте или же непредрасположенности к изучению языков.       Нику он встретил случайно и мог бы даже влюбиться в неё с первого взгляда, если бы не его сёрьезный статус и положение, которое выработало в нём определённый иммунитет к женщинам. Пускай и к очень красивым. Чего не скажешь о Никите, который, сам того не замечая, начал грезить очередной прелестной спутницей его брата на многочисленные светские рауты магнатов разной степени принадлежности.       Всему виной стали разговоры, которые они вели по вечерам, когда Артур мог сутками отсутствовать дома. У Ники больше никаких занятий или подработок не было, разве что чтение книг и составление бизнес-проекта будущего её детища, который она мечтала воплотить в жизнь — собственный клуб или ресторан в центре Парижа. Она явно питала некую слабость к сфере развлечений и всячески тянулась к ней, даже в планах, которые были воплощены лишь на бумаге и её графическом планшете.       Никита любил её рисовать, когда Ника была так занята своими мыслями, что не замечала никого вокруг. Целеустремлённая, уверенная, при этом такая хрупкая и нежная с виду, она до безумия цепляла его.       — А ты знаешь, что у него есть невеста, Аня Старк?       — Родственница Тони? — съязвила Ника, переворачивая клубничные панкейки и облизывая пальцы. Этот жест не остался не замеченным Никитой. Он невольно сглотнул. — Мне всё равно. Пусть Артур сам с этим разбирается. Какое мне должно быть до этого дело? Пока он платит мне, может хоть на свидания её с нами таскать, я не против. Тем более, Франция — довольно либерально настроенная к подобным эксцессам страна, поэтому, думаю, все свои извращённые фантазии он может смело воплощать в жизнь. Благо, кошелёк позволяет.       — А ты могла бы участвовать в подобном? — недовольно, с некой ревностью в голосе спросил Никита, почти незаметной, но не укрывшейся в звуке его речи от Ники.       — Спать не буду, сам знаешь, — нарочито медленно и со вкусом вела свой монолог Ника, интригуя и заставляя парня нервничать. — Смотря, что предложит. Артурка у нас креативный малый, поди, придумает что-нибудь весёленькое.       — Этот «малый» старше тебя на семь лет, — не упускал возможности подчеркнуть разницу в их возрасте в пользу брата Никита.       — Да хоть на сто семь, — спокойно отозвалась Ника, зная, что таким тоном только больше действует ревнивому мальчишке на нервы. — Наоборот, опытный, значит. Есть, что обсудить. Если б малолетним был…       Тут Никита заметно напрягся, больше не пытаясь строить из себя равнодушного, хоть это и так получалось из рук вон плохо.       — Тоже найдётся. Стареть умишком не буду.       «Главное — это кэш, а всё остальное — вторично».       — Почему ты такая меркантильная?       — Мы живём в материальном мире, зай. Выхода другого нет. Не воздухом же и водой мне питаться, а одеваться я хочу, как Кендалл и Джиджи. Потому что достойна всего, чего захочу, понимаешь?       Она щёлкнула его по носу, отрезвляя.       — И ты тоже, малыш.       «Малыш».       Это звучало почти как оскорбление.       — Хорошо, что я, помимо обхаживания толстосумов, ещё на кое-что способна. Я не собираюсь заниматься конвоем денежных мешков вечность. Порой это бывает слишком скучно, нудно и неинтересно. Плюс ко всему постоянно попадаются всякие извращенцы, спасибо моему чёрному поясу по тхэквондо. Весь смысл того, чем я занимаюсь, что бы это ни было — удовольствие. Я живу одним днём, хоть и заядлая планировщица, которых Джокер терпеть не мог. Я гедонистка, каждое моё действие пропитано наслаждением тем, чем я занимаюсь. Я люблю танцевать, меня прикалывает притворяться дурочкой, куколкой для не скупящихся на денежное выражение своей симпатии нефтяных и биржевых «королей ночной Вероны». Я привыкла к роскоши, сама выработала в себе это качество. Жизнь прекрасна, когда ты можешь позволить себе купить всё, что находится в поле твоего зрения. В такие моменты чувствуешь себя хозяином этой жизни.       — Особенно, когда делаешь это за чужой счёт или собираешь крошки с барского стола.       — Знаешь, каждый занимается тем, что у него лучше всего получается. Они зарабатывают, я трачу. Пахать, как папа Карло, на одном и том же месте — не мой конёк. Пусть этим занимаются другие. Предпочитаю быть серым кардиналом и рулить кем-нибудь со стороны. Я — прирождённый организатор.       — Ты — нарциссичная социопатка с комплексом бога.       — Именно такие нравятся мужчинам. Тебе же я нравлюсь, хоть ты пока ещё только мальчишка.       Ника подошла к нему совсем близко. Никита почувствовал её горячее дыхание на своей коже, его же собственное предательски сбилось.       — Не боишься, что я передам твои слова брату и он выставит твоё высокомерное величество со всеми манатками отсюда?       — Нет, — просто ответила она. — Я ничего не боюсь. Не он, так другой. Но ты не сделаешь этого, Никки. Ты не поступишь так со мной.       — Почему?       Она коротко рассмеялась.       — Ты хочешь, чтобы я вслух это сказала?       — Скажи, — теперь уже сам Никита приблизился к ней.       Ника не ожидала этого, думая, что он парализован её речью, и смелости у него на такое не хватит. Ошибка. Поэтому на мгновение короткий испуг застыл в её глазах, но быстро растворился в ледяной радужке. Она механически отошла от него назад, сама того не замечая.       «Ты хочешь меня», — ярко-красным загорелись неоновые буквы в упадочных мыслях. И внезапно сложилось такое ощущение, что у них обоих промелькнула эта мысль.       — На сегодня хватит откровений. Я пойду… Фильмец посмотрю.       — Можно с тобой?       — Нет! То есть… Давай в следующий раз.       Ника знала, ещё немного и она не выдержит этого сексуального напряжения.       И будет совратительницей малолетнего брата Артура. Боже, о чём она думает? Надо «Во все тяжкие» досмотреть и успокоиться уже.       — У всех свои причуды. Я обожаю притворяться дурочкой и разводить богатеньких Буратино, это моё любимое развлечение после массажа в конце рабочего дня.       Никола старалась скрыть за фальшивой улыбкой настоящую бурю в своей душе. Финальный аккорд получался у неё откровенно плохо.       — Ты ещё найдешь хорошую и правильную девчонку из своего круга, Никки, — ласково называет его Ника и снисходительно гладит по густой шевелюре, как провинившегося котёнка.       Он и был для неё миленьким несмышлёным котиком, который сам не понимал, куда сует свой маленький любопытный носик. Взрослые дела таких солнечных детишек и мальчиков-одуванчиков касаться не должны. Они попросту сломают их слабенькую психику.       Избалованные богатенькие детки должны тусоваться с элитой и золотой молодёжью им под стать. Типа наивной дурочки Софи, которая бегает за Никиткой, как угорелая, и всё по простоте душевной надеется на его расположение и внимание, но мамочка Ника знает истинную раскладку вещей — мальчик безответно влюблён в неё саму. Какой же он глупышка. Но это ей, несомненно, льстило.       — Я уже нашёл.       Какой же он сладкий, так бы и затискала. Однако нельзя — даст ещё ложные надежды, а потом ходи, открещивайся от своих же слов и действий. Что-то тянуло её к нему, как магнитом — его чистота помыслов, поступков, честность, прямолинейность, детская непосредственность и откровенность в проявлении чувств.       Никита не юлил и не играл с ней в кошки-мышки, с ним всё было бы так просто! Только сама Ника боялась своих зарождающихся к нему запретных чувств.       «Так не должно быть».       Девушка не хотела портить ему психику, ведь сама она уже давно — всего лишь сломанная кукла, предназначенная для редких развлечений таких, как Дионис, у которых нет времени на серьёзные отношения, все эти павлиньи ухаживания и слащавые песенки, усыпляющие бдительность доверчивых девушек, которых всеми правдами и неправдами пытались добиться, чтобы поставить заветную галочку.       Её тоже добивались, но по-своему — кто больше предложит, тот и заказывает музыку, под которую она будет плясать в этот очередной томный вечер. Это её обыденность, в которую Никита со своими чистым сердцем и душой не вписывался, выбиваясь из привычной для неё картины мира, где всё покупалось и продавалось испокон веков. Для неё не существовало иного исхода. Ника забыла, как можно жить по-другому.       Никита всеми силами хотел достучаться до неё и заставить вспомнить, что не всё можно купить.       Неужели для неё ещё не всё потеряно?       Это придётся решать ей, ибо, каким бы усердным ни был Никита, вечно стучаться в закрытую дверь не под силу никому. Иначе он сам закончится, даже если его терпение окажется резиновым.       — Только вот, к сожалению, мы не всегда сможем жить втроём, как счастливая шведская семья. Ну, вдвоём, считай, мы с тобой, учитывая, что твоего братца я вижу только по большим праздникам и в его редкие выходные. Мне кажется, он реальный Айронмен, — попытки разрядить обстановку оказались тщетны. — Не кисни, детка. Я приговила завтрак. Налетай, пацанва.       Никите и правда было жаль, что эти «каникулы строгого режима» не могут длиться вечно. Что у него скоро начнётся новый семестр в универе, Ника заработает необходимую ей суммы и помашет им на прощание платочком от «Версаче» или же брат сам её попросит уйти, найдя новую жертву. Как жаль, что это не петля времени и не День сурка. Он не хотел бы, чтоб это лето когда-либо заканчивалось.       Но всё хорошее рано или поздно имеет обыкновение завершаться. Один цикл подходит к концу — начинается другой.       Никита даже был бы не против, если б Артур женился на Нике, а не на Ане. Хотя, кого он обманывал — он любил Нику и не смог бы видеть её с кем-то другим. Даже просто рядом с Артуром ему её видеть было невыносимо, учитывая, что он знает точно — ни брат, ни его «девушка» для публики не любят друг друга.       Рано или поздно он сгорит в собственной ревности, как в пламени погребального жертвенного костра, посвящённого его неугасающим чувствам.