Прошу, не покидай меня

«Помнишь, как ты смотрел на меня, не обращая внимания на других? Ты думал, что я этого не замечаю, но эти взгляды, наполненные любовью, всегда проникали в глубину души».

«Чонвон?» — глухо отдаётся в сердце. Ян, кажется, задерживает дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий момент, и ждёт, пока по другую сторону экрана снова что-то произнесут. Удары сердца о грудную клетку учащаются, и Чонвон, совсем невольно, прижимает дрожающую ладонь к ткани тонкой рубашки, словно переживая, что его могут услышать в пустых коридорах университета. Тело начинает предательски трястись, и Яну резко становится холодно; будто совсем внезапно окунули в прорубь. Кончики пальцев немеют и практически лишаются своей чувствительности. Нервы, нервы, нервы. Они окутали каждую частичку этого печального организма. Казалось бы, физиологический процесс, но только не в случае Чонвона, который с трудом понимает, как дышать. — Чонвон? — снова, но только с нехарактерной мягкостью. Тяжело дышать и говорить — да, но нужно, иначе всё растворится, словно пыль в воздухе, а Ян этого даже не заметит. С Джеем почему-то всегда так: неожиданно, глупо, а иногда даже больно. Чонвон, бывает, не поспевает за ним: стоит ему только отвернуться, как Пака уже рядом нет. Тот исчезает, оставляя за собой шлейф из тысячи нерешённых вопросов, которые потом мучают Яна днями и ночами. Раньше такого не было. Просто сейчас что-то однозначно поменялось. — Привет? — получается как-то глупо, несуразно, но Чонвону всё равно. Главное, что теперь точно не прозвучат гудки, оповещающие о мёртвой надежде. Чонвон хотел услышать этот голос ещё тогда, когда поздно ночью прокусывал губы в кровь и пытался сдержать поток неконтролируемых слёз переживаний и в какой-то степени обиды. Чонвон мечтал вновь услышать этот голос в любой форме: по телефону или вживую — неважно, лишь бы снова уловить нотки чего-то родного и наконец успокоиться. Ему этого правда хватало. И, кажется, про него действительно вспомнили. — Ты в университете? — у Джея голос тихий, спокойный и расслабленный. Не такой, как был в то утро, которое раскололо Яна на части. — Да, попросили остаться, чтобы подготовить студентов к экзаменам, — произносит Чонвон, наконец выдыхая. Его всё ещё немного потряхивает, но не так сильно, как несколько минут назад. Кажется, будто нить связи установлена и за неё можно больше не переживать. Она ведь не порвётся снова, разлетаясь по разным сторонам? — Не придёшь сегодня? В голове с бешеной скоростью пролетает: «Он дома». Тепло растекается по стенкам, надежда, вперемешку с проснувшимся счастьем, мигает красным цветом. Чонвон замирает. — Ты дома? Подобные разговоры — обычная вещь. У Чонвона, словно заевшая пластинка, эта фраза выгравирована на коре головного мозга и пропитана не кровью, а больной надеждой. Каждый раз, произнося её, хочется услышать что-то положительное, чтобы знать, что, придя домой, его не встретит мучительная пустота. Без разговоров, обычной рутины и тёплых прикосновений тяжело. Без Джея — тем более. — Да, думал, что ты тоже дома, хотел с тобой поговорить и… — Пак замолкает, будто бы обдумывая слова. Тишина длится всего секунду, но Чонвон уже успевает надумать всякого. — Увидеться… Сердце снова начинает бешено колотиться. Кажется, ещё сильнее, чем до этого. Чонвон влюблён до беспамятства. Он не в состоянии скрывать чувства, которые льются через край, не в состоянии сдерживать себя, когда эмоции пробиваются сквозь маску. Ему твердят: «Не показывай слабые места — съедят», а Ян не может. И сейчас, по-хорошему, надо бы сказать Джею что-то колкое за потрёпанные нервы и пролитые слезы, а Чонвон просто молчит, не зная, как собрать себя заново, ответить Паку и зайти в аудиторию. Наверняка будет заметна эта колоссальная разница в перемене настроения. Одна его сторона безумно рада, а вторая забивается в угол и начинает лить горькие слёзы, понимая, что её точно в очередной раз проигнорируют. — Только через час буду, — наконец добавляет чуть тише. — Хорошо. Ян не знает, что значит это «хорошо», потому что вечно ожидает какого-то подвоха, но сейчас хотелось верить в лучшее, даже если процент был слишком маленьким. Джей всегда возвращается — да, но очень часто в последнее время уходит. В этом и проблема. По этому поводу и страх. Когда звонок обрывается, Чонвон ещё секунду стоит как вкопанный, не в силах сдвинуться с места. Телефон также сильно прижат к уху, создавая болевые ощущения, которые остаются незамеченными. Голос Джея, словно эхо, отдаётся в подкорках подсознания, и Ян хватается за этот источник звука, вновь выплывая в реальный мир. Пустые коридоры теперь давят не так сильно, поэтому, зайдя в аудиторию, он ощущает долгожданный прилив энергии. Будто всё то, что вымерло, вновь восстаёт и восстанавливается, даря Чонвону миллионный шанс. Глупая улыбка не покидает лица, а по всему телу проходит ток электричества. Ожидание. Волнительное и беспокойное. Чонвону, на самом-то деле, нельзя радоваться заранее, придумывая в голове счастливые и хорошие исходы событий, ведь всё может быть с точностью до наоборот. Так и бывает. Почти всегда. Вознесённые стены рушатся, не успев до конца построиться. Чонвона вечно придавливает грузом, который заставляет мучиться, но всё ещё гореть надеждой. — Продолжим? — Ян улыбается, дабы убедить девушку, что с ним всё хорошо. Та выглядит немного встревоженной, но, заметив сияющие глаза, успокаивается. Сам Чонвон внутренне содрогается от предстоящей встречи, хоть и внешне этого не показывает. Всегда нужно надеяться не только на благоприятный исход событий, но и на самый плохой. Иначе после, будучи неподготовленным, ударят по самому больному, даже не предупредив и не пожалев. Чонвон боится именно этого.

* * *

— Либо ты говоришь ему сюда не смотреть, либо это делаю я, — Сонхун заливисто смеётся, отворачиваясь от друга. Щёки краснеют совершенно непроизвольно, а улыбка даже через несколько минут так и не сходит с лица. Застывает, как что-то обыденное. — Он меня бесит, серьёзно. Джей мотает головой, закатывая глаза, что поблёскивают в свете солнечных лучей. Они у него карие, пронзительные и, именно сейчас, с нотками ненависти и презрения. Вокруг него витает раздраженность, которая забавляет Сонхуна. — Он же не на тебя смотрит, что ты бесишься? На заднем дворе университета, где расположилась большая часть всех студентов, стоит невыносимый гул, который, на самом-то деле, мешает расслабиться и отдохнуть от лекций. Голова готовится взорваться от переизбытка звуков, а глаза, наверняка красные и усталые, чуть ли не закрываются из-за тёплых солнечных лучей. Перед лицом книга, которая пестрит рисунками и стикерами. Сонхуну необходимо прочесть хотя бы три-четыре страницы, но процесс всё никак не может начаться. Его постоянно что-то да отвлекает. — Вообще-то, наши взгляды периодически сталкиваются. Маленький столик, способный вместить только двоих, к сожалению или к счастью, также занят недовольным Джеем, в чьих руках поблёскивает именная ручка. Тот крутит ею уже несколько минут, пытаясь успокоить нервы. Ещё немного — и они точно лопнут, подобно воздушным шарикам, улетая с характерным звуком. Сонхун лишь улыбается, жмурясь из-за яркого солнца и пытаясь разглядеть эмоции на лице друга. И ведь непонятно, почему Джей вообще бесится: то ли его раздражают взгляды, направленные на Сонхуна, то ли сам человек, мечущий их. Хотя, наверное, Пак бы сказал, что и то, и другое. — Ну так не смотри на него, — как ни в чем не бывало произносит Сонхун, ощущая ускорившееся сердцебиение. Оно снова готово выпрыгнуть, даже не спрашивая разрешения у хозяина. Достаточно одного упоминания. — Ты с ним попрощался час назад, а он уже, походу, успел соскучиться, — Сонхун не обращает внимания на презрительный тон Джея — это в порядке вещей. Зато обращает внимания на слова. Мысли вмиг очищаются от всего ненужного и заполняются чем-то родным, тёплым и мягким. Это «что-то» обволакивает, расслабляет и успокаивает. Неважно, что имел в виду Джей, важно, что слова, произнесённые с явным недоброжелательным подтекстом — чистая правда, которая не нуждается в подтверждении. Сонхун собственными глазами видел это «успел соскучиться», несмотря на короткие сроки. Ощутил на себе всю тоску, скопившуюся в сердце другого человека, и понял, что сильно влип. — Не говори глупостей, — Пак отмахивается, опуская взгляд в книгу и пробегаясь по первым строчкам. Уверен, что глаза блестят, выдавая с потрохами. Улыбка напрашивается на лицо; ей не нравится скрываться и исчезать, так и не увидев света. А Сонхун не может показать искренние эмоции, потому что поймут, осудят и больше не взглянут в его сторону. Перед Джеем нестрашно, но привыкание — вещь коварная. Один раз расслабишься, оставшись незамеченным, а следующий раз может быть не таким красочным и счастливым. Поэтому приходится прятаться. — Так я и не говорю глупостей, — Джей хмыкает, вылавливая Сонхуна из толщи воды. Тот снова поднимает на него заметно погрустневшие глаза, стараясь ни о чем не думать. Только вот не получается — засасывает, словно вязкая пучина. — Если я сейчас встану с этого места, то он обязательно подойдет. Твоему Джейку только повод дай. «Твоему Джейку». Эти слова бьют по самому больному, выбивая какой-то короткий, совсем обречённый вдох. Сонхун так и застывает, разглядывая раздражённого и сияющего Джея. Тот зарывается ладонью в каштановые волосы, которые к тому же кудрявые и пушистые, и ещё сильнее их взъерошивает. Пак, скорее всего, ни о чём не думает: ни о словах, ни о действиях и точно ни о поступках. Сказал и сказал, что теперь, о каждой произнесённой фразе переживать? Да и слова эти, сказанные ради шутки, не должны восприниматься всерьёз. Не этим ему, Джею, нужно заниматься в понедельник утром. Точно не этим. А у Сонхуна свои тараканы бегают в голове, которые не дают покоя. В каждой фразе замечают что-то подозрительное, нажимают на кнопку тревоги и начинают устраивать хаос. Без этого, к сожалению, никак. Такова жизнь Сонхуна. — Чего застыл? — Сонхун уже не разглядывает Джея, только смотрит куда-то сквозь, копаясь в себе. Ему однозначно нужно меньше думать, тем более о том, что так сильно тревожит уже второй год подряд. Эти мысли, безусловно, никуда не исчезнут, как и прикреплённые проблемы, но и Сонхун не в состоянии их решить. Просто не знает как. — Ты тоже, между прочим, какой-то странный, — Сонхун окончательно прогоняет навязчивые мысли прочь, сосредоточиваясь на голосе Джея. — Витаешь в облаках, даже не слушаешь меня. — Слушаю, просто не могу собраться. Сонхун будто бы в клетке, где все за ним наблюдают. В какую сторону не повернись — везде глаза. Прыткие, заинтересованные, внимательные и сжирающие. Он не может нигде спрятаться, потому что его и под землёй достанут, наплевав на личные границы. Кому есть дело до чувств Сонхуна? Точно не большей части окружения. Им лишь бы свой интерес утолить да незаживающие раны растормошить. Дома хаос. Туда и возвращаться в последнее время не хочется. Вечные скандалы по поводу учёбы, личной жизни и увлечений встали поперёк горла. Пак понимает, что это воспитание, которое в какой-то степени приводит мысли в порядок, не даёт сделать лишний шаг или прыгнуть в объятия разбушевавшихся чувств, но и повиноваться не может. Ему хочется свободы. Той, которая разрешит искренне улыбаться, звонко смеяться и, наверное, самое главное — чувствовать. Но пока он только прячет блестящие глаза, разглядывая расплывчатые буквы, подавляет улыбку и боится говорить о том, что заставляет биться сердце в два раза быстрее. — Что-то случилось? — спрашивает Джей, наконец, обращая внимание на затихшего Сонхуна. — Ты из-за него такой? — и кивает за спину, ухмыляясь. Паку и не надо иметь глаза на затылке, чтобы знать, кто сидит за столиком, что находится ближе всего ко входу в университет, и периодически сталкивается с Джеем взглядами. Где-то за спиной сверкают молнии, раздаются раскаты грома, а Сонхун греется на солнце, стараясь не обращать внимания. Ведь, если повернётся, уже не сможет на все сто контролировать себя. Треснет, пойдёт по швам. А к Джейку, который только несколько часов назад проводил его до нужного кабинета, по пути рассказывая всякие смешные истории то ли из жизни, то ли из каких-то абсурдных статей в интернете, хочется повернуться. Да, ему тепло, потому что солнце греет сегодня с невероятной силой, но не настолько, чтобы проникнуть в ткани сердца. Там по-прежнему тонкий слой инея или даже льда, моросящий кожу. Сонхун противится самого себя, ругая каждый раз за неправильные мысли, что лезут в голову подобно дождевым червям. Он ведь, если верить обществу, не должен о таком думать. Это неправильно, мерзко и ужасно. О подобном размышляют только смельчаки, которым всё равно на мнение окружающих. А Сонхун — трус. Он не может открыто говорить о чувствах, желаниях и мечтах. Каждый раз, когда что-то неправильное мелькает в мыслях, Пак мечется из крайности в крайность, лишь бы не выдать себя. Потому что осуждение со стороны людей — самое страшное. — Нет, нет, не из-за него, — Пак быстро-быстро мотает головой, заодно пытаясь прогнать печальные мысли. Джей фокусирует взгляд на лице Сонхуна, подмечая изменения. Блеск в глазах, кажется, исчез, а ведь только несколько минут назад слепил Пака. Улыбка потухла, как и румянец на щеках. — Тогда что случилось? Сонхун — от нервов, Джей это прекрасно знает — начинает ковырять кутикулу, вырывать кожицу и образовывать маленькие ранки, с которых обязательно секундой позже пойдёт кровь. У Пака пальцы красивые — тонкие, длинные и изящные, но вечно с увечьями в виде крошечных шрамов и засохшей крови. Джей пытался, правда, отучить друга от дурацкой привычки, но никакого результата так и не добился. — Дома проблемы? И Сонхун кивает. Неуверенно, слабо и трусливо. На самом деле, не только ведь дома проблемы — они везде. Просто Пак не готов с ними делиться, хоть и Джею доверяет больше, чем кому-либо. Наверное, просто ещё не время для откровений. Сонхун почему-то подсознательно понимает, что Джей — это тот единственный человек, который его никогда и ни за что не осудит. Бесконечная поддержка, смешанная с подколами, всегда преобладает в их общении, но страх всё равно присутствует, и это нормально. По крайней мере, Сонхун так хочет думать. — Снова отец достаёт? — Джей тут же теряет интерес к Джейку и переключается на Пака, в одно мгновение становясь более серьёзным. Его брови сводятся к переносице, а глаза перестают блестеть раздражением. — По поводу учёбы, — Сонхун невозмутимо пожимает плечами, а Джей всё равно замечает нотки печали, выходящие наружу. — Ты же отлично учишься, в чём проблема? Причина в достижении идеальности. — Отец хочет, чтобы я учился на врача, а не на ветеринара, поэтому устраивает каждый раз скандалы. Прошло уже почти два года, как я сюда поступил, а он до сих пор не может смириться, — да, голос немного дрожит, потому что обидно. Всегда было больно осознавать данный факт, а произносить вслух — ещё мучительнее. — Я не понимаю его, если честно, — Сонхун замечает, как Джей мгновенно грустнеет. В глазах читается искреннее сожаление, которое, к счастью, не приравнивается к жалости. — Не ему ведь в будущем работать, так зачем ругаться? — Он хочет идеальности, Джей. Такой вот человек. Пак больше ничего не говорит. Окончательно опускает глаза к книге, сосредотачивая на ней своё шаткое внимание. Эти разговоры мало что поменяют, если их каждый раз поднимать. С ними что-то нужно делать, а что именно, Сонхун пока без понятия. — Не думай лучше об этом, — Пак снова поднимает тяжёлую от мыслей голову и наблюдает за тем, как Джей отворачивается, будто бы уходя в себя. Какая-то странная печаль вдруг начинает кружить вокруг него, и Сонхун желеет, что поднял эту тему. Джей хоть и шутит над ним при любом удобном случае, но заметно, как тот весь подбирается, нога под столом предательски трясется, а взгляд становится задумчивым и немного раздражённым. — Делай то, что говорит тебе сердце или душа, — неожиданно произносит Джей спустя каких-то пять минут. Сонхун от удивления даже брови вверх поднимает, а на лице вновь зарождается улыбка. Услышать такое от Джея — редкость или даже нонсенс, поэтому хочется звонко засмеяться, вмиг забывая обо всех проблемах. — Ой, блять, ничего хуже я ещё не произносил. Пак улавливает настроение Сонхуна, впитывает в себя эту проснувшуюся лёгкость и веселье, а потом сам искренне улыбается, начиная смеяться. На душе становится спокойнее, хоть и несколько минут назад по ней скреблись кошки, терзая и мучая. Сонхун подхватывает весёлую и по-настоящему дружескую атмосферу, разглядывает смеющегося Джея, а затем, как и подсказало сердце, поворачивает голову назад, надеясь столкнуться с ещё одной поддержкой в виде Джейка. Пак хочет, совсем внезапно, подарить ему улыбку, передать хотя бы каплю тепла и невербально, возможно, с помощью каких-то мыслей, сказать, что всё хорошо. Сейчас, завтра, через неделю или год — всё будет хорошо. Джейк сидит на том же месте, рядом Рики, что-то весело рассказывающий и размахивающий руками в порыве эмоций. Сонхун не очень хорошо знает этого парня, но по тому, как Шим внимательно слушает и периодически смеётся, вставляя короткие фразы, может сделать вывод, что наверняка понимающий и очень даже неплохой. Джейку с ним комфортно, и это самое главное. Почувствовав на себе обжигающий кожу взгляд, Шим интуитивно поворачивает голову, резко выпадая из действующего диалога. Голос Рики эхом отдаётся где-то на периферии сознания, а сам он сталкивается с глазами, на которые невозможно насмотреться. Сонхун широко улыбается, и Джейк застывает, наблюдая за этой картиной. Она безумно яркая, наполненная разными насыщенными красками, от которых слегка кружится голова, и манит так сильно, что кажется, сопротивляться ей почти невозможно. Шим тянет уголки губ вверх, даже не зная основную причину хорошего настроения Пака, и подмигивает, что выходит совсем нелепо. Но Сонхуна это ещё сильнее веселит, отчего глаза начинают искриться, образовывая морщинки вокруг. Если рядом есть люди, способные поддержать, будучи на расстоянии или, наоборот, совсем близко, то дышать становится легче. Пак знает, что ни в коем случае не потонет, потому что спасут, протянут руку помощи, вытаскивая на поверхность; стоит только попросить, преодолеть собственный страх и сделать шаг навстречу. «Когда-нибудь я перестану быть трусом», — крутится в мыслях, а Джейк, наблюдающий за Паком, неожиданно кивает, будто бы подтверждая эти слова. Его тёплая улыбка греет душу, а невербальная поддержка оживляет. Джейк рядом, даже если Сонхун старается держать дистанцию, дабы окончательно себя не потерять. Его это не отталкивает, он не уходит, прощаясь навсегда, наоборот, ждёт и на каждое действие Пака одобрительно кивает, поддерживая во всём. Сонхун ему безумно благодарен.

***

— Ты чего улыбаешься? — воспоминания растворяются так же быстро, как нахлынули. Сонхун промаргивается, дабы убрать пелену, и поворачивает голову к тому, чья рука нежно касается плеча, чуть сжимая. Джейк, немного уставший, с мокрыми волосами и в домашней одежде, смотрит на Пака глазами, излучающими любопытство, и улыбается, наверное, шире, чем сам Сонхун несколько секунд назад. Влажные пряди лезут на лицо, мешаются, но Шим, кажется, не обращает на них внимание, сосредоточено глядя перед собой. — Вспомнил кое-что, — Пак снова блаженно прикрывает глаза, растворяясь в нежности касаний. Сегодня из-за маленького количества клиентов даже получилось вернуться домой пораньше, что не могло не радовать. Да и день, честно говоря, не казался таким уж тягостным. Со всеми клиентами, которые стояли в записи, Сонхун был знаком уже давно, поэтому и работа проходила легче. Не нужно было узнавать новую информацию, располагать, в первую очередь, животных, а уже потом хозяев, и возиться с бумагами. Это, однозначно, ускоряло процесс. Но и Сонхун не любил, когда всё шло слишком гладко. Он бы с радостью проконсультировал новых клиентов, рассказал о заболеваниях и подружился с домашними, и не только, животными, потому что самому в радость и удовольствие. Однако, когда всё-таки такие дни выпадают на его скудный счёт везения, Пак радуется. Потому что может, как сейчас, стоять на маленькой кухне, чувствовать родное тепло под боком и улыбаться, утопая либо в молчании, либо в бесконечных разговорах ни о чем. Это успокаивает. — И что же? Пак снова поворачивает голову в сторону Джейка, рассматривая его мягкие и «домашние» черты лица, подсвеченные ярким светом люстры. «Неимоверно красивый в любом образе», — проносится в голове, и Сонхун кивает своим мыслям. Джейк, наверное, тот человек, которым Пак готов любоваться вечно. И это не просто потому, что влюблён, а по-другому никак, тут важную роль играет искреннее восхищение. Его внешность и вправду завораживает. Конечно, Джейк не без изъянов, и не каждому второму человеку он нравится — это понятное дело, но у Сонхуна при виде него просыпаются чувства и эмоции, вызванные желанием любоваться. — Нас на втором курсе, — ухмылка играет на губах, и глаза Шима по привычке падают на них. — Вспомнил, как ты бесконечно пялился на меня. Джейк заливисто смеётся, наконец откидывая голову назад и обнажая белоснежную кожу на шее. Сонхун замечает, как его глаза светятся, и шире улыбается. — Моё самое мучительное время, — говорит с наигранной обидой и закрывает глаза. На кухне неимоверно жарко из-за приготовляющейся несколько минут назад еды, кондиционер всё также не помогает, и Сонхун искренне ещё больше начинает ненавидеть лето, обжигающее и оставляющее ожоги. Пак предпочёл бы сейчас кутаться в свитере, лежать под одеялом или пить горячий чай, но точно не плавать в котле, наполненном лавой. А вот Джейку, кажется, хорошо: тот много смеётся, не жалуется на температуру и рассказывает какие-то истории, связанные с университетом и студентами. Сонхун слушает их внимательно, а по завершении сортирует в определённые папки и сохраняет, дабы никогда не забыть. В маленьком помещении категорически не хватает места, приходится периодически ударяться локтями, невольно касаться друг друга, сталкиваться взглядами и делиться ещё большим теплом. Они привыкли к такому — это их, так называемый, комфорт. — Почему? — Сонхун отходит от плиты, делает шаг к окну, за которым тянется тёмное небо, привлекая отсутствием звёзд, и облокачивается о подоконник, чувствуя, как слабый ветер пытается проникнуть внутрь, спасая от жары. Джейк стоит около раковины, моет яблоки, купленные Паком, капли — Сонхун уверен, что холодной — воды текут по жилистым рукам, когда тот поднимает их чуть выше, а улыбка так и застывает на лице; видимо, Шим что-то вспоминает. — Я тогда боялся лишний раз на тебя посмотреть, — Джейк поднимает глаза, сталкиваясь с любопытством и бескрайней нежностью. — Всегда думал, что могу тебя этим задеть, поэтому каждый раз удивлялся, когда ты сам смотрел. Сонхун грустно усмехается, запрыгивая на подоконник. На кухне слишком жарко, и он бы прямо сейчас, без каких-либо промедлений, пошёл в гостиную, если бы не Джейк. С ним хотелось бесконечно долго разговаривать, смеяться, узнавать что-то новое и восполнять то время, которое было потрачено на работе. Даже если усталость бьёт по ногам и рукам, давит на голову и опускает тяжёлые веки, Пак всё равно посидит с Шимом — неважно где — и насладиться его присутствием. — Знал бы ты, что со мной творилось. Иногда Сонхун вспоминает студенческие годы с приятной и ностальгической улыбкой на губах, а иногда — с горечью и болью. Многое, на самом деле, пришлось пережить, чтобы в итоге вот так вот спокойно сидеть в одной квартире с человеком, чьё имя когда-то запрещалось произносить. И Сонхун рад. Действительно рад осознавать, что всё было не зря. — То же, что и со мной? — Джейк улыбается, стряхивает воду с зелёных яблок, раскладывая их по своим местам, а затем делает шаг в сторону Пака. Вода всё также стекает по рукам куда-то вниз, и Сонхун знает наперёд, что Шим потом будет ворчать на самого себя за неаккуратность. — Да, только ты об этом узнал в самом конце. Они ловят улыбки друг друга, Джейк сокращает расстояние, устраиваясь между разведёнными ногами Сонхуна, и смотрит так, будто нет ничего более прекрасного. Его холодная от воды рука тянется к спине Пака, лезет под тоненькую футболку и ложится на горячую кожу, немного охлаждая. Ветер дует именно туда, и у Сонхуна сердце в бешеном ритме заходится от банального проявления заботы. — Заболеешь, — тянет Джейк, обдувая Пака горячим дыханием. Их губы снова в ничтожных миллиметрах друг от друга, но никто не поддаётся первым, наслаждаясь пойманным моментом. Джейк рассматривает, как мелко подрагивают ресницы Сонхуна в ожидании чего-то большего, как расширяются его зрачки, а дыхание почти что исчезает, и ему безумно сильно нравится данная картина. Но при том при всём, глаза у Пака немного красноватые, где-то полопались капилляры от перенапряжения и недосыпа, волосы растрёпанные и всё ещё влажные после душа, а на лице несвойственная «помятость», выраженная отёчностью и маленькими неровностями. На пальцах играются и выпирают поясничные позвонки, и Джейк делает ещё одну пометку в голове: Сонхун сильно похудел. — Я приберусь здесь, и пойдём спать, хорошо? Шим ждёт ответного кивка, аккуратно, совсем нежно поглаживает кожу на спине, после перемещая руки на пылающие щёки, и наклоняется ещё ближе, чтобы оставить короткий поцелуй на губах Пака. Тот замирает, пытается сделать хоть какой-то вдох, но в итоге полностью расслабляется, чувствуя, что Джейк не отстранится, пока Сонхун его не отпустит. Паку, на самом деле, хочется рассказать Шиму о сегодняшнем рабочем дне, о прекрасном и ласковом Гансе, чью лапку в итоге заново перебинтовали, накладывая заживляющие мази, о Хисыне и Джее, но не произносит ни слова, растворяясь в таком нужном молчании и подбирая подходящий момент. Пока есть возможность побыть рядом с человеком, чьё присутствие заставляет чувствовать себя живым, Сонхун никогда её не упустит. — Давай постоим так немного? — Пак закидывает руки на шею Джейка, притягивает ближе и утыкается лбом в крепкое плечо. Шим немного наклоняется, чтобы им двоим было хоть чуточку удобнее, и снова начинает поглаживать спину Сонхуна, широко улыбаясь. Дыхание Пака обжигает кожу, он жмётся ближе, зарывается своими длинными пальцами в мокрые волосы Джейка и оставляет короткий, но такой нежный поцелуй где-то в области ключицы. Мурашки паутиной окутывают всё тело, Шим, кажется, перестаёт дышать и старается лишний раз не двигаться. Его рука скользит ниже, к пояснице, и Пак выгибается, чтобы Джейк мог окончательно сократить расстояние между ними. Им двоим безумно жарко, но оттого не менее хорошо. Джейку хочется подхватить Сонхуна под бёдра, поймать улыбку губами, зная, что тот будет смеяться, и аккуратно отнести в гостиную, укладывая на простыни. Но и так, стоя на маленькой кухне, ему достаточно, чтобы в тысячный раз понять, как сильно он любит этого человека. Их сердца давным-давно бьются в унисон друг другу, а души крепко переплетаются между собой. — Это ненормально, но я успел соскучиться по тебе за несколько часов, — усмехаясь, говорит Пак, расплавляясь от аккуратных касаний: Джейк проводит пальцами по позвоночнику, рисуя различные, только ему известные узоры. — И я, но это нормально. — Я знал, что ты это скажешь, — Сонхун смеётся, Джейк снова чувствует его горячее дыхание на своём плече, а затем осторожно отстраняется, не убирая рук. Просыпается резкое желание смотреть, изучать и восхищаться. Пак не любит лишние прикосновения и взгляды других людей, даже если это кто-то близкий, но от рук и глаз Джейка зависим, потому что всё, что с ним связано, пропитано любовью. Этому просто невозможно сопротивляться. — Я правда проведу последний месяц лета без тебя, — даже не вопрос, а мучительное утверждение. Да, они привыкли к вечным отъездам друг друга, но почему-то Сонхун не хотел отпускать Джейка куда-либо именно в этом году. Ему хотелось вдоволь насладиться единственным отпуском, побыть рядом с человеком, без которого уже не было представления будущей жизни, и надышаться свободным временем. — Я же ненадолго. Вряд ли Джей будет держать меня целый месяц, — руки Шима резко исчезают, снова перемещаясь на щёки. — Буквально неделя пройдёт, и я приеду. Сонхун кивает, потому что в глазах напротив искренность. Он не может не верить им. — Хочу съездить домой, — Джейк заправляет выбившиеся пряди волос Сонхуна за ухо, поглаживая щёки большими пальцами. — С тобой. Шим улыбается, чувствует, как собственное сердце пытается выпрыгнуть из груди, наклоняется к Паку и снова аккуратно целует его. Тот жмётся ближе, углубляет поцелуй и, когда они сплетаются языками, издаёт короткий стон, выбивая почву из-под ног Джейка. Кислорода в лёгких крайне мало, тело горит, руки подрагивают от очередной близости, словно в первый раз, а мир вновь перестаёт вращаться, оставляя этих двоих наедине. Сонхун целует Джейка, аккуратно снимает его футболку, откладывая в сторону, и приходится подушечками пальцев по гладкой коже, вырывая тяжёлый вздох. Он забывает обо всём, что крутилось на языке целый день. Значит, не сегодня. Пак знает, что Шим выслушает его в любое время: сейчас, завтра, послезавтра или через год — неважно. Проблемы, которые сидят внутри, не будут, как раньше, разъедать каждую частичку тела, заставляя мучиться. Теперь Сонхун уверен, что его поддержат, несмотря ни на что. «Обязательно поедем. Как только вернусь, так сразу», — слова тонут в касаниях, поцелуе и доверии.

* * *

Джей заваривает себе чашку крепкого кофе, выходит на маленький балкон, даже не переодевшись, и закуривает последнюю сигарету, заталкивая пустую пачку обратно в карман. Окна открывает настежь, дабы дым не оседал, а сам присаживается на бежевое кресло, что одиноко стоит в углу рядом с письменным столом. Напротив красуется большой книжный шкаф, заполненный разными документами, фигурками и фотографиями. Здесь тепло и уютно. Спасибо Чонвону. Ян часто коротает время именно в этом маленьком, но оживлённом месте. Проверяет горы тетрадей, слушая какую-то спокойную музыку, читает книги, когда совсем скучно, а иногда даже засыпает, засидевшись допоздна. Раньше Джею приходилось поднимать того на руки, чтобы донести до кровати и укрыть тёплым одеялом вечно замерзающее тело. Теперь же такого нет. Здесь повсюду, не только на полках шкафа, раскиданы фотографии, сделанные на любимый полароид Чонвона. Он часто их рассматривает, подмечает всё больше новых деталей, а потом, счастливо улыбаясь, делиться информацией с Джеем. На фотографиях чаще всего запечатлён Пак. Но те, что стоят в красивых рамках на полках, хранят нежность их отношений. Джей перестал обращать ни них внимание, потому что становится не по себе. Раньше однозначно было лучше, но что сейчас? От одной только счастливой улыбки, что сияет за стеклом, кружится голова и начинает подташнивать. Пак бы с удовольствием избавился от них, вот только они дороги Чонвону, поэтому и остаются нетронутыми. Сигарета тлеет до конца, дым окутывает маленькое помещение, и Джей надеется, что запаха до прихода Яна не останется. Он привык совсем не курить дома, но когда нервы норовят лопнуться, становится слишком невыносимо; нужно как-то успокоить себя, а помогают, к сожалению, только сигареты. Закрывая глаза, Джей думает о том, что предстоящий разговор, скорее всего, будет больнее всех предыдущих. И задумавшись, Пак не замечает, как входная дверь с характерным звуком открывается, а сердце начинает биться в два раза быстрее. Прошёл целый час, на улицу опустилась кромешная тьма, и даже звёзд не было видно. Джей полностью ушёл в себя, позабыв о времени. Мысли окутали, не позволяя вновь соединиться с реальностью. Джей улавливает приближающиеся шаги и весь напрягается, словно сейчас должно произойти что-то ужасное. Но, на самом деле, с Чонвоном никогда не бывает «плохо»; это всё воображение Пака, которое играет с ним в злую шутку. Когда шаги прекращаются, и всё снова погружается в мёртвую тишину, Джей думает, что ему, наверное, показалось, и даже выдыхает. Но через несколько секунд дверь на балкон открывается, и Пак вновь, в миллионный раз, перестаёт дышать. Он не слышит ни своего сердца, бьющегося в агонии из-за страха, ни внутреннего голоса, твердящего о спокойствие. В маленькое помещение, вытесняя сигаретный дым, который уже успел почти выветриться, врывается запах чего-то до боли родного. Джей делает глубокий вдох, поворачивая голову в сторону источника звука. Лёгкие горят. Пак пожалел, что до этого выкурил одну сигарету, потому что однозначно ничего так не успокаивало, как присутствие родного человека. Либо самовнушение. Чонвон подходит почти вплотную, как делает это обычно, и слабо, но так искренне улыбается, будто бы видит Джея впервые. Глаза блестят даже в темноте, освещая тот маленький участок, где они стоят. Пак рассматривает уставшие черты лица, уверен, что глаза при свете немного красные и опухшие, а улыбка, к сожалению, самая искренняя. — Прости, — всё, что произносит Джей, потому что на большее не способен; ни сейчас, когда перед ним тот, чьи слезы, кажется, проливались по его вине. И ведь не впервые они стоят друг напротив друга, изучая и наблюдая. Не впервые произносят слова, которые, по сути, должны служить неким общением. Всегда одно и то же. Будто бы ничего не меняется. Джей всё обещает себе, что это их последний раз: не будет больше извинений за пропущенные звонки и проигнорированные сообщения, не будет больше слёз и ссор, криков и потери связи друг с другом. И каждый раз, к сожалению, нарушает данное обещание, не в силах разобраться с собственными проблемами. Чонвон смотрит так, будто и не было ничего. Он, кажется, рад видеть Джея, чьё присутствие не согревало последние несколько дней, а потому забывает о том, что случилось в то утро и из-за чего они сейчас тут стоят. — Ничего, — Ян мотает головой, продолжая рассматривать Джея. Сердце ноет, просится сделать шаг вперёд, дабы упасть в тёплые или, может быть, холодные объятия, но Чонвон стойко держится, потому что всё ещё боится. — Ничего страшного, — снова произносит, сглатывая вязку слюну. — Просто давай больше так не ссориться. «Ты слишком наивен, Ян Чонвон. Открой глаза», — тут же мелькает где-то в мыслях, завывая оглушающей сиреной. Наступать на одни и те же грабли больно, но чёртова надежда, окутавшая каждую частичку души, не позволяет просто так сдаться. Она хватается за Джея, впитывается ногтями в кожу, боясь, что тот просто-напросто её вышвырнет, и надеется на какое-то чудо. Три года отношений — самый большой срок для Чонвона. На горизонте уже маячит и машет рукой четвёртый, но, кажется, он так и останется несбывшейся мечтой. Чонвон чувствует, что всё рушится прямо на глазах, падая и распадаясь на части. Даже сейчас, стоя друг напротив друга, не ощущается та романтика и цветущая любовь, которая была на первом году их отношений. Чувства, может быть, всё ещё остались, но теперь они зарыты в огромной яме, доступа к которой ни у кого нет. Теперь между ними горькая боль, пронзающая сердце. — Я тоже не хочу ссориться, — шепчет Джей, а Чонвон, привыкнув к темноте, замечает, что губы у Пака невероятно сухие, когда у него безумно красные и искусанные в кровь. — Прости, что заставил переживать. И за то утро тоже прости. Чонвон даже не обращает внимание на мерзкий запах сигарет, исходящий от Джея, или банальные слова, потому что понимает, что скучал. — И ты… — Ян замолкает на какую-то секунду, обдумывая слова. Нужно ли их произносить? Не сделает ли только хуже самому себе? Мыслей много, они путаются, мешая Чонвону адекватно соображать. Он доверяется той глупой надежде, что окутала сердце. — Ты меня тоже прости. «Я просто хочу, чтобы всё было как прежде», — застывает в воздухе, смешиваясь с сигаретным дымом, который противен только Чонвону в этом маленьком помещении. Джей лишь кивает, скорее всего, своим мыслям, продолжая рассматривать Яна. Он не успел соскучиться, просто отвык, хоть и прошло всего ничего. Это чувство крайне странное, от него хочется избавиться, но не получается. — Не уходи больше, — шепчет Чонвон, протягивая дрожащую руку, чтобы коснуться лица Джея. Пальцы от нервов безумно холодные, отчего, стоит только провести по коже, тут же бегут мурашки по всему телу. Яну нравятся длительные, почти ленивые объятия, нежные и невесомые касания, от которых обычно кружит голову, и поцелуи. Не такие быстрые и дикие, как это бывает в порыве страсти, а трепетные и пропитанные чувствами. С Джеем иногда так не получается. — Ладно, — касания не дарят тепла, лишь будят забытые чувства нежности. Джей мёрзнет, ощущая, как Чонвон начинает гореть. — Постараюсь. Ян кивает, слабо улыбается — Пак почти не видит эту улыбку — и делает на пробу шаг вперёд, боясь, что его могут остановить. Он верит всем словам Джея, верит в лучшее, когда, кажется, ничего уже не вернуть. Пак не останавливает Чонвона, наоборот, ластится к холодной руке щекой, позволяя, наконец, к себе прикоснуться так, как требует того душа. Сердце раздалбливается на мелкие кусочки, потому что всё, что они создали вокруг себя — иллюзия. Джей это понял, а Чонвон ещё нет, отчего становится только больнее. — Я хочу тебя обнять, — произносит Ян, окончательно выбивая воздух из лёгких Пака. В глазах Чонвона плещется искренняя любовь, которая издевательски улыбается, заставляя мучиться. — Можно? Джей ничего не говорит, лишь сам приближается и заключает Чонвона в объятия. Тот падает лицом на напряжённое плечо, обхватывает Пака покрепче и, кажется, наконец выдыхает. Разница в росте немного мешает, но Ян готов хоть целые сутки стоять на цыпочках, лишь бы Джей был рядом. Они не целуются, как это было раньше, не говорят ничего, лишь стоят в самом углу маленького балкона, слушая дыхание друг друга. И Пак чувствует, как рубашка, что была на нём, в какой-то момент становится немного мокрой от слёз, а Чонвон так и продолжает стоять, хватаясь за Джея, как за самую последнюю надежду. «Побудь ещё немного со мной. Я ведь не справлюсь без тебя». Джей и есть та самая последняя надежда.