Уродливый снаружи

Сокджин пробыл в больнице еще две недели после реконструкции. Его лицо было настолько опухшим, что он больше походил на воздушный шар, чем на человека, неспособный ни говорить, ни открывать глаза, ни делать что-либо, кроме как нежно сжимать их руки каждый раз, когда они тихо звали его по имени. Но потом повязки сняли, и они смогли увидеть, насколько гладко хирургам удалось вернуть кожу на место. Джин все еще был покрыт шрамами — в этом не было никаких сомнений, — но скрюченные куски ороговевшей плоти уже не выглядели так гротескно, как раньше. Ему также восстановили нос и левое ухо. Это выглядело бы почти нормально, если бы не обесцвеченные клетки, растянувшиеся по черепу. И как только он смог говорить, попытался извиниться. За все. За то, как с ними обращался. За то, что накричал на Чимина, Хосока и Тэхена. За попытку убить Юнги. Второму по старшинству потребовался рентген горла и круглосуточное наблюдение после удушения на случай каких-либо отсроченных последствий, но они не осмелились сказать об этом Джину. Ему не нужно было еще больше вины, чтобы добавить к его астрономической куче. Поэтому они отвергли его попытки замолить грехи. Они игнорировали его, перебивали, меняли тему и использовали все другие возможные варианты, чтобы избежать этого конкретного разговора. Потому что они этого не хотели. Они уже знали, что будет сказано: «Простите»... «Я люблю вас»... «Мы обратимся за помощью»... Они не могли вынести еще одного раунда объятий, слез и сцен, как будто они сопливые девочки-подростки на пижамной вечеринке. Прошло еще три недели, и Джин снова начал ходить, не хромая, не сутулясь и не шипя от боли, когда ожоги терлись о внутреннюю сторону спортивных штанов или джинсов. Это все не было быстро или легко, и атмосфера все еще оставалась неловкой и некомфортной, поскольку молчание тянулось гораздо дольше, чем следовало бы. Но это был прогресс. Это было то, о чем они никогда не думали, что будут делать после того, что им пришлось пережить за последние несколько месяцев. А затем последовала фраза, которую никто из них не ожидал услышать.

День 94-ый

— Как вы думаете, они позволят мне снова выступить? Вопрос прорезал беседу так быстро и проворно, что Чонгук буквально подавился смузи. Все подняли головы, сидя за обеденным столом, пробуя первую за три месяца еду, приготовленную Джином, и уставились на хена с ошеломленным недоумением. — Я... — начал Намджун. Его голос слегка дрогнул от шока, прежде чем он прочистил горло и попробовал снова. — Мы можем спросить, хен… Конечно, мы можем, я просто… Мы... Он оглянулся на Хосока и Юнги, умоляя одного из друзей вмешаться и помочь ему, потому что понятия не имел, как сказать Джину, что шансы на то, что их снова примут в качестве айдол-группы, были ничтожны. — Мы не думали, что ты захочешь это сделать, — вставил Хосок, когда Чимин осторожно потянулся через стол, чтобы крепко сжать пальцы Сокджина. — Честно говоря, мы не рассчитывали, что ты когда-нибудь захочешь снова выйти на сцену. — Я не знаю, — ответил Джин, разочарованно вздыхая и пряча лицо в ладонях от разных оттенков смятения в глазах младших. — Я имею в виду… Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня и смеялись, кричали, какой я уродливый. Конечно, я этого не хочу. Но в то же время мне хочется... чтобы та девушка... увидела, что не сломала меня. Я хочу показать ей, что все еще могу делать то, что раньше любил. Воцарилась тишина, нарушаемая только тихим позвякиванием палочек Тэхена, когда он размазывал еду по тарелке. — Я бы надел маску, — продолжил Джин, выглядя почти отчаявшимся, как будто он действительно хотел снова предстать перед миллионами людей после всего, что с ним случилось. — Мог бы петь через маску и прятать лицо, чтобы… не знаю, чтобы людям не снились кошмары? Я просто... Он заметно поник, плечи опустились, и он прикрыл лицо рукой, возвращая взгляд к еде. — Неважно. — Нет, — вмешался Юнги, качая головой и отставляя посуду. — Если ты хочешь выступить снова, тогда мы сделаем это. Должны быть люди, которые все еще хотели бы услышать нашу музыку, и если мы собираемся давать концерты, то все можем носить маски. Это будет что-то вроде нового концепта. Мы можем это сделать, хен. Если это то, чего ты хочешь, тогда мы сделаем это. Джин не поднял глаз от своей недоеденной порции, и бессмысленный разговор тут же возобновился, поскольку все пытались отвлечься от паранойи и беспокойства, бушующих в венах. Никто не видел, как рука Юнги проскользнула под стол, чтобы на всякий случай взять руку его хена, и никто не видел, как Джин сжал ее в ответ. Потому что Юнги был прав все те недели назад на полу спальни Джина, когда жизнь проносилась перед его закатившимися глазами. До сих пор Джин позволял этой девушке контролировать его. Он позволил ей отравить себя и все его существование и спрятался в тени, как она и хотела. Он больше не будет этого делать. Он не позволит ей поверить, что она победила.

День 115-ый

У них прошло четыре встречи, прежде чем было вынесено решение. И после того, что казалось вечностью нервного ожидания у телефона, компания наконец согласилась попробовать: окунуть пальцы ног в воду, чтобы проверить теплоту и узнать, собираются ли пираньи оторвать их плоть от костей или просто позволят им плавать. Песни уже были готовы. Продюсеры БигХит неустанно работали во время периода выздоровления Джина в надежде, что даже если BTS никогда не вернутся на сцену и экран, их творения достанутся кому-то, кто проявит гениальность в музыке. О хореографии по-прежнему не могло быть и речи. Даже если им удастся вернуться, Джину придется выступать на табурете, чтобы дать отдохнуть своим еще не зажившим ногам. Но он не возражал, ведь мог видеть Хосока, Чонгука и Чимина в их стихии. Джин свернулся калачиком на полу студии, прислонившись спиной к зеркалу. Горячий воздух, который он выпускал с каждым выдохом, отражался от маски, чтобы снова ударить в лицо, пока он наблюдал, как три танцора разминают мышцы, возвращаясь к практике. Они шутили, выполняя нелепые трюки, чтобы рассмешить друг друга, и Тэхен присоединялся к ним, когда мог. Они работали, серьезно планируя каждый шаг под музыку, которую Юнги и Намджун извлекали из своих ушей, но всегда дарили Джину самые глупые улыбки, просто чтобы посмотреть на морщинки в уголках его глаз. Это была лучшая альтернатива, учитывая, что его улыбка была скрыта от посторонних глаз, вероятно, навсегда. — Сокджин-ши? Джин поднял глаза и увидел одну из визажисток, присевшую на корточки рядом с ним. Красивые глаза смягчились в сочувствии, а крошечная ручка протянулась, чтобы нежно коснуться его плеча. — Нуна? — Ты можешь пойти со мной? Джин кивнул, взял ее за руку и поднялся на ноги, не позволяя ей поддерживать его вес, хотя она и пыталась, и последовал за ней в боковую комнату. Она усадила его на один из гримерных стульев, а затем села напротив, грустно улыбаясь. — Я не хочу, чтобы тебе приходилось прятать лицо, Сокджин-ши, — сказала она, и Джин склонил голову, слишком стыдясь смотреть ей в глаза. Он тоже не хотел его скрывать, но у него не было выбора. — Если хочешь, я могу поработать с тобой и посмотреть, сможем ли мы найти какой-нибудь способ скрыть шрамы. Он поднял на нее глаза, нахмурив в замешательстве брови. — Нуна, — начал он со вздохом, — спасибо тебе, искренне, спасибо, но я не думаю, что это возможно. Я … я отвратителен. И никакое количество тонального крема этого не скроет. Я делаю это не для того, чтобы снова стать вижуалом BTS. Я делаю это, потому что мне буквально нечего терять. Он сделал паузу, покусывая губу под бумажной защитой, натянутой на нос и рот, размышляя, достаточно ли он доверяет этой женщине, чтобы поделиться истинным смыслом своего внезапного отчаяния снова оказаться перед камерами. — И потому что, если остальные не вернутся к тому, кем они были до всего этого... — он указал на свое скрытое лицо и скрученные линии шероховатой кожи, все еще торчащие из-под маски. — Тогда я не могу даже думать о том, что с ними будет. Они зарыли бы себя в землю, пытаясь заботиться обо мне, а я больше не могу смотреть, как они страдают. Он не хотел, чтобы его откровение длилось так долго, и открыл рот, чтобы извиниться, но визажист — женщина, которая тыкала ему в лицо кисточкой для макияжа с момента дебюта, — просто наклонилась вперед в кресле и взяла обе его руки в свои. Она была похожа на старшую сестру, в которой он отчаянно нуждался, никогда даже не подозревая об этом. — Дай мне попробовать, — взмолилась она. — Это всего лишь грим. Он смывается небольшим количеством воды. Позволь попробовать, Сокджин-ши. Даже если это сделает тебя хоть чуточку счастливее, для меня этого будет более чем достаточно. Джин колебался. Он действительно не видел в этом ничего плохого. Как она и сказала, это был просто порошок телесного цвета, который можно было стереть ватным тампоном в течение трех секунд. Но он боялся. Он не был полностью уверен, чего именно, но просто знал, что боится. Вдруг он станет слишком самоуверенным, бросится на всеобщее обозрение и будет уничтожен так же быстро, как возвысится. — Пожалуйста, Сокджин-ши. Но в этом не было никакого вреда. Совсем нет. — Хорошо.

***

— А вот и мой прекрасный мальчик. Джин открыл глаза, не подозревая, что задремал, и увидел визажистку, улыбающуюся своей работе с малейшим следом воды, скопившейся в ее глазах. Он потянулся вверх, чувствуя под пальцами шелушащуюся пудру, и повернул голову в сторону в поисках зеркала. — О боже… Он все еще мог видеть очертания ряби там, где кожа была наложена сама на себя. Шероховатость выделялась, когда петлей поднималась по его щеке и над бровями, растягиваясь по всему лбу. Шрамы все еще были там, безвозвратно и неоспоримо, как и всегда, но обесцвечивание исчезло. Тон кожи выглядел почти таким же, как до того, как кислота попала в его клетки. Он мог бы даже сойти за нормального. — Как ты... Женщина нежно улыбнулась, положив руки ему на плечи, когда их взгляды встретились в зеркале: — Я только нанесла последние штрихи. Остальное — это все ты. Может быть, он мог бы это сделать. Возможно, можно было бы появиться на публике без маски или страха унижения. У миллионов людей были шрамы на лице — у Чонгука был один на щеке — так почему бы ему не позволить общаться с ними? Пока он выглядел так, со слоями защиты, скрывающими уродство от посторонних глаз, он мог это сделать. — Спасибо.