редкие импрозвери

На сцене Дима, в силу разницы в росте, часто оказывается за спиной, когда нужно изображать поездки на коне. И обычно Антона это не смущает. Ну да, так удобнее, и что? Не он же в три погибели согнутый, чтоб обнять Позова. Так действительно удобно. Но иногда случается странное. Судорожные движения, больше напоминающие конвульсии, а не имитацию езды, внезапно смущают Антона. Он смотрит назад удивлённо, чуть вытаращив глаза. Дима наверх не смотрит. Тормозит, переключается на следующую сцену, а Шастун понимает, что в его голове пусто. Абсолютная пустота. И сцену тащит Дима. Тащит Арс. Тащит Серёжа. Но не Антон. Вообще нет. Чёрт. Уже после концерта к нему подходит Позов и интересуется, всё ли в порядке. Но не в порядке нифига. Точнее, не так. В порядке, да, но голова занята абсолютно не теми вещами. — Всё нормально, Дим, правда, — и по факту не врёт. Дима, конечно, относится с понимаем и кивает — лезть, куда не пускают, он не станет. Хотя хочется спросить, а нахера вот это было делать? Вот это, что Дима обычно делает на сцене. И на камеру. Это ж смешно. Но сейчас это ощущается немного по-другому. С начала тура у них не было возможности нормально уединиться, не удивительно, что Антона переключило. Уже давно не подросток же, а случилось. И хорошо, что не на физическом уровне. Но с Димой надо поговорить. В отеле. Точно надо. Их номера соседние, одиночные. Но сейчас они всё равно в одном разговаривают. Антон всё решил взять в свои руки и первым уволок Позова в свой номер, отбрехавшись от других какой-то наспех придуманной ересью. Простовато, но все понимают и лишних вопросов не задают — все чертовски устали, а через несколько часов им и вовсе предстоит перелёт. — Антош, — говорит Дима и смотрит на Антона. Тот неловко мнётся, а потом делает ровно шаг — и заключает Позова в объятия. Всё, что он хотел сказать — сказал: не хватает касаний, не хватает близости, не хватает личного пространства… И всё это выливается в такое состояние. Дима понимает. Конечно, он понимает — не может не понимать. — Антош, ты хочешь.? — на недосказанный вопрос — короткий кивок. И сложиться в три погибели всё-таки приходится, чтобы коротко коснуться чужих губ. — Не успеем, — здравый смысл всё-таки не пропадает, хоть и хочется его затолкать подальше. — А мы не так. Хочешь? Ощущать Диму на своих коленях во время поцелуев привычно. Ещё более привычно — держать ладони на его боках или гладить спину. Но Антон не позволяет себе последнее. Недолго. Совсем. Дима шепчет что-то неразборчивое, и у Шастуна словно срывает все возможные предохранители. Особой ярости в поцелуй не прибавляется, особой страсти тоже, зато хорошо чувствуется, что оба позволяют себе чуть больше. Особо заметно это на Диме. Антон не сразу осознаёт, что у него встал. Он слишком устал, слишком отвлёкся на совершенно другое — только понял, что ёрзанье на собственных бёдрах стало ощущаться острее. А собственные ладони сжимают бока чуть сильнее положенного. Дима хрипловато стонет в шею, трогает-трогает-трогает, где может прикоснуться. Антону мало, слишком мало, чтобы дойти до грани, он кладёт ладонь на чужой пах и сжимает. Дима слом утыкается в плечо. «Не надо». «Не успеем». Оба загнанно дышат и пытаются собрать воедино мысли. Надо сходить застирать бельё. И не забыть утром его забрать. Но не хочется делать ничего. Только лежать рядом и спать. — Я пойду, — суетится Дима. Надо в свой номер. Здравый смысл снова берёт верх; Антон кивает и продолжает чуть расфокусированным взглядом смотреть на Позова. Тот выдыхает тихо: — Что? — Останься. — Мало места. Единственная отговорка — мало места. Ну конечно. А что другие узнают — это ерунда. Если честно, и правда ерунда. Если не знают, то точно догадываются. А лезть в чужую личную жизнь — дурной тон. — Наплевать. Как-нибудь уместимся. Утром в кружочке очень сонный Антон сцепляется языком с Арсом и слегка ядовито шутит. Веселит — и не только — аудиторию канала. Которая не знает, что там, вне кадра, на краю неудобной кровати сидит Дима и негромко смеётся. Которая даже не догадывается, что происходит там, за пределами камер. Антон смеётся. Фоном в кружочке слышен смех Димы. Только на него всё равно не обратят внимания.