Аксиома

Антон заходит в назначенное время. Арсений надевает ту самую льняную рубашку и штаны, как и в их первую совместную прогулку, и долго прихорашивается у зеркала. Хочется выглядеть идеально, хотя он и так знает, что одежда сидит хорошо, волосы уложены, кожа пахнет одеколоном, но банальное волнение перед свиданием присутствует. Такой легкий трепет перед событием и человеком. — Ты очень красивый, — говорит Антон, сопровождая до ресторана. Далеко идти не нужно — заведение находится при отеле, и вид соответствующий — на море. Антон его уже видел в этом костюме, но все равно не может оторвать взгляд, а Арсений снова начинает смущаться. Он же сам вроде флиртует, показывает свою тактильность, так почему же так кроет? Мурашки пробегают по телу, когда издалека Попов замечает сервированный столик: белоснежная скатерть; два высоких бокала; подготовленные тарелки с именными карточками; маленький фонарь с мягкой подсветкой. — Добрый вечер. Меня зовут Сергей, сегодня я буду вашим официантом, — представляется мужчина, встречая их у входа и провожая до места. Арсений застывает, теряет дар речи, потому что все выглядит как из сказки, из самого романтического фильма, который вообще существует. Антон заботливо кладет ладонь на поясницу, поглаживает и поддерживает. Сергей уже разливает шампанское по бокалам, ставит обратно в ведерко со льдом и удаляется, давая время на выбор блюд. — Антон, — начинает Арсений и смотрит вдаль, на горизонт, где сейчас садится солнце. Море шумит прямо под ними. — Это потрясающе. Я не ожидал, что будет…так? — А ты хотел бы поесть еще шашлыка и выпить пиво? — отшучивается Антон, и Арсений улыбается. — Я был согласен на любое свидание, и это — лучшее, что могло произойти сегодня. Антон накрывает своей ладонью Арсову — немного опасливо, с дрожью, — но встречается с доверчивым, светлым и благодарным взглядом, так что страхи мигом отступают. Они заказывают по салату, решая неторопливо начать ужин с них, а потом на столе появляются закуски из морепродуктов и паста. Солнце давно скрылось за горизонт, так что мини-фонарь на столе отлично выполняет свою функцию. Ветер раздувает полы скатерти, а еще кудряшки Антона, и Арсений любуется этим, даже не скрывая. Он немного пьян и совершенно счастлив, а в глазах блестят огоньки. Антон вновь держит его за руку, гладит по тыльной стороне кончиками пальцев и не отрывается от лица напротив. Момент, полный умиротворения и спокойствия. Включается музыка, и из ресторана выходит парень, открывая вечернюю программу. Из динамиков льется медленная мелодия, биты ставят красивые акценты, и песня начинается.

Море обнимет, закопает в пески. Закинут рыболовы лески. Поймают в сети наши души. Прости меня, моя любовь.

— Потанцуем? — предлагает Антон и сжимает руку крепче, готовясь взять Арсения и выйти на центр, но тот оказывается быстрее. Выводит на импровизированный танцпол, укладывает руки на плечи, и Антон перехватывает ладонь, переплетая пальцы, а вторую кладет на талию. Притягивает ближе к себе и обнимает. Носом зарывается в волосы, вдыхает полюбившийся запах, и перед глазами проносятся воспоминания.

Поздно. О чем-то думать слишком поздно. Тебе, я чую, нужен воздух.

Арсений упирается подбородком в плечо, носом мажет по скуле. Надо бы начать двигаться, хоть топтаться на месте, имитируя танец, но они вот так и стоят, наслаждаясь друг другом.

Мне кажется, мы крепко влипли.

Антон зажмуривается и оставляет поцелуй на виске. Слова четко попадают в их жизни, потому что они, черт возьми, действительно влипли. По полной. Безоговорочно. Крепче, чем может показаться. Антон делает первый шаг. Нелепыми движениями они рисуют танец, но думать о том, как красиво это смотрится со стороны, не хочется. Дело даже не в эстетической составляющей, не в умении попасть в музыку и не в самом танце, а в человеке, с которым ты это делаешь. Арсению плевать, как они кружатся. Ему не плевать, как Антон его держит, так сильно и отчаянно к себе прижимает, что собственное тело дрожит. Он оставляет на щеке невинный поцелуй, а потом, когда наступает проигрыш, добирается до губ. Арсений отдается охотно, как и отдавался любым прикосновениям до. Мир уменьшается до размеров ресторанного зала, когда Шаст целует смелее. Его же мир сужается до Арсения, которого он держит за щеку, не желая отрываться от губ. Мелодия плавно переходит в тишину, а со стороны даже слышатся аплодисменты. Скорее всего, они адресованы исполнителю, который преобразил песню и добавил в звучание еще больше лиричности, но что мешает думать, что люди хлопают самой красивой паре этого вечера? Антон отстраняется на середине следующего трека и встречается с самой нежной улыбкой и дрожащим взглядом. — Люблю море, — говорит Шаст, вновь целуя в висок. — В твоих глазах. Про это море он говорил. С ним он хочет просыпаться каждое утро. На столике уже давно ждет десерт и чай. Остывший. Сладость на языке не сравнится со сладостью в груди, патокой разливающейся по венам. Арсений самый влюбленный дурак на свете и ему до мурашек нравится, что Антон говорит, как это говорит. Ему будто семнадцать, он чувствует жизнь на все сто процентов и готов миллион раз признаваться в любви. После ужина они спускаются на пляж, садятся прямо у воды на гальку — Арсений между ног, спиной чувствуя тепло и руки, обнимающие поперек живота. Антон к нему жмется, носом ведет по шее, оставляя поцелуй. Вдали практически ничего не видно. На город уже опустилась ночь, покрыв море мраком, и только белую пену от волн можно различить у берега. Даже такого вида достаточно, ничего больше и не нужно. — После встречи на вершине я боялся больше тебя не увидеть, — признается Антон, сжимая еще крепче. Арсений даже как-то грустно улыбается, вспоминая потерянного парня в кафе «Лес». Тогда он отрешенно пил кофе, уставившись в одну точку, и, оказывается, думал об Арсении. И наверняка за завтраком следующего дня в груди что-то перевернулось, когда он увидел его. — Я даже не подозревал, что тебе было больно. — Да даже не больно. Я чувствовал, что упустил шанс. Нужно было еще тогда звать тебя на свидание. — Ты его не упустил, а только удвоил возможность, — Арсений разворачивается, садясь на колени. — Вдруг мы бы так сейчас не сидели? Или все было бы совершенно по-другому? Судьба дала нам время для встречи. И свидания. Настоящего и с чувствами. Антон слишком сильно любит этот момент и происходящее вокруг, поэтому притягивает к себе. Арсений на него ложится и хихикает, слыша возмущения про «ебучие камни», но целовать не перестает. Кажется, этого вечера мало, чтобы друг от друга оторваться. — Получается, кто-то сверху захотел, чтобы мы так или иначе встретились? — Антон зарывается в волосы, массирует голову, пока Арсений лежит на груди. — Ну, если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно, так и мы были нужны друг другу. — Вау, — слов сейчас не находится, поэтому после цитаты повисает молчание. А в небе и вправду зажигаются звезды. Совсем крошечные, с трудом разглядишь, но их свет все равно виден, и там, сверху, наверняка тоже кто-то смотрит на Арсения с Антоном, которые любыми способами должны были быть вместе. — Наверняка тот, кто устроил нашу встречу, сейчас собой гордится. — А боги смеялись все утро и вечер, смешила их фраза «случайная встреча». — Боже, ты все стихи знаешь? — Антон лишний раз убеждается, что Арсений удивительный, со своей необъятной планетой в голове. — А это кто сказал? — Боги? — предлагает Попов и слышит смех, вибрацией прокатывающийся по груди.

а мы вас столкнули совсем не случайно, и что с вами будет, поверьте, не тайна.

***

Они чувствуют себя самыми настоящими подростками, когда пытаются тихо дойти до номера, целуясь, упираясь во все стенки и смеясь друг другу в губы. Дурачатся по пути, толкаясь и убегая, но потом все равно оказываются прижатыми друг к другу. Когда в последний раз каждый получал вот такое удовольствие от обычных поцелуев? Или просто от нахождения рядом? Обычные вещи вдруг возносят до небес и дарят слишком много эмоций. Антон так увлекается, что впечатывает Арсения в дверь номера, переходя поцелуями на шею. И вроде бы никто не против, но сохранять самообладание сейчас нужно. — Черт, прости, — извиняется непонятно за что, упираясь лбом в лоб. Оторваться все равно сложно. Арсений извинения не принимает, только утягивает в новый поцелуй и неожиданно для себя стонет, когда Шастово колено упирается меж ног. — Так, теперь ты прости, — говорит уже Арсений и прикусывает губу. Он сейчас настолько расслаблен, что звуки вырываются сами по себе. — Пожалуй, я пойду, — слова должны привести хоть к каким-то действиям, но Шастун гладит скулу, смотрит в глаза и прижимает к двери. — Ты не уходишь, — подначивает Арсений, а сам только раззадоривает: пальцами игриво проводит по футболке, скользит по шее. — Я знаю. Не получается, — у Антона вообще-то есть сила воли, но в данный момент она не работает от слова совсем. Он напрягает челюсть, что желваки проступают, и рывком отходит. — Так, все, я пошел. Идет сначала спиной, не отрывая взгляда от Арсения, а потом разворачивается и быстрым шагом направляется к лестнице. Арсений только смеется.

***

Не встречаться каждый день уже не получается. Они вместе завтракают, составляют маршрут и гуляют по району. Целый день проводят в Дендрарии, который располагается буквально через дорогу. Фоткаются в бамбуках, встречают павлинов, сбежавших из клетки и прогуливающихся вместе с туристами. То поднимаются, то спускаются по крутым склонам, из-за чего Антон бубнит, что его колени не выдерживают хайкинга, и Арсений предлагает лечь на газон, где развалились такие же уставшие от походов люди. Вот это самая любимая часть прогулки — целоваться и греться на солнце. И если делать на каждом шагу это неудобно, то держать всегда за руку уж точно можно. Арсений на сто процентов состоит из счастья. Как же важно его чувствовать, хоть иногда испытывать, но в этом отпуске это не «иногда», это «всегда». Антон приглашает вечером покататься на сапах. Арсений никогда не стоял на досках, но охотно принимает предложение, потому что прогулка планируется на закате, в самое красивое время, а мысль, что можно будет встретить дельфинов, убеждает лишь сильнее. Парни проходят инструктаж, садятся на доски и не спеша гребут на глубину. В воде отражается персиковое солнце, облака становятся цветной сахарной ватой, и на их фоне летит стая чаек. Антон с Арсением переплетают пальцы и останавливаются прямо посреди моря — берег кажется таким далеким, — провожая еще один потрясающий день. На линии горизонта показываются плавники дельфинов.

***

Сегодня решено никуда не идти. Насыщенная культурная программа дает о себе знать легкой болью в ногах и абсолютной ленью. Все свидания до этого проходили где-то вне отеля, а теперь хочется чего-то спокойного и как будто домашнего. Полежать друг с другом, посмотреть на море с балкона, что, к слову, давно уже не делалось. Понятное дело, парни и так каждый день спускались к берегу, купались и проводили большую часть времени у воды, но с высоты совершенно другие ощущения. В этот раз вечер решает организовать Арсений. Точнее сделать маленький сюрприз своим приходом. Несколько дней назад он купил бутылку местного вина, чтобы взять домой и когда-нибудь открыть, вспоминая отпуск, но почему бы не сделать это сейчас? Отдых и так подходит к концу. Стук в дверь становится для Антона неожиданностью, но из потенциальных гостей, кроме Арсения, в голове никто не всплывает, поэтому встреча не заставляет себя ждать. Попов стоит на пороге, держа бутылку вина и улыбаясь. Какое-то время они так и смотрят друг на друга, будто не виделись несколько месяцев и теперь не знают, что делать, пока Арсений многообещающе не трясет алкоголем и не спрашивает: — Пустишь? Антон кивает и пропускает в номер. Он точно такой же, как и у Арсения, так что детально рассматривать интерьер смысла нет или говорить «ого, у тебя тут круто». — Блин, у меня из закуски только сосиски и один персик, — Антон неловко чешет голову, словно извиняется, что не подготовился к приходу. Пусть визит — сюрприз, все равно неприятно, что в холодильнике мышь повесилась. Арсений фыркает на сосисках, видимо, представляя, как романтично будет выглядеть натюрморт. — Давай с персиком. Я не разбираюсь в сочетаниях, но к вину явно лучше порезать фрукты, — говорит он. Антон на маленькой тарелке режет персик, тихонько матерясь про себя, потому что сок буквально брызгает на футболку, стол и в принципе в стороны. Плод оказывается сочным, даже чуть перезревшим, но от этого оказывается только вкуснее. — Может, сядем на балконе? Там сейчас хорошо. Белоснежная занавеска слегка развевается, словно манит переместиться на улицу, и Арсений соглашается. На балконе в каждом номере — этот не исключение — стоит маленький стол и два стула, поэтому парни усаживаются друг напротив друга. Антон, кряхтя и пыхтя, пытается открыть бутылку, немного неумело орудуя штопором, который также есть у каждого постояльца. И на этом спасибо, иначе бы пришлось прибегать к подручным средствам и лайфхакам из интернета, чтобы вспомнить, как откупорить пробку с помощью ножа или еще чего. — Прости, я вино-то пару раз в своей жизни открывал. Я больше по пиву, — извиняется Антон, пока разливает алкоголь по граненым стаканам. Тут уж приходится довольствоваться тем, что есть. Арсений только смеется. Плевать вообще, как Шаст открывает бутылки. Наоборот, забавно наблюдать за его высунутым языком, который он иногда прикусывает в процессе чего-то увлекательного, или же слушать натуральные тарахтения, пока возится с открывашкой. — За что выпьем? — Антон прокручивает стакан, смотря, как плещется внутри красная жидкость. Определять, насколько хорошо вино, он не умеет и вот этими понятиями «ножки на стенках есть, значит, вино отличное» тоже не владеет, но точно знает, что оно вкусное. Сладость чувствуется уже сейчас, в воздухе. — За нашу встречу? — Арсений смотрит как-то загадочно, чуть склоняя голову. — Сегодняшнюю? — улыбка трогает губы. — В принципе, — Попов придвигается к столу и облокачивается, протягивая стакан. — За «в принципе», — отвечает Антон и чокается, а Арсений снова морщит нос, заходясь в смехе. Внизу шумит море, предвещая непогоду, а небо слишком быстро темнеет, но вечер от этого не перестает быть теплым. Антон закуривает, расслабленно выпуская дым, который тут же уносится ветром. Кончик сигареты тлеет в сумерках, в сгущающихся тучах. Погода словно олицетворяет внутреннее состояние каждого: оба понимают, что отдых заканчивается, а от времени скоро ничего не останется. Буря не такая сильная. Да, штормит, но панику не сеет. Позже, возможно, все утихнет, но произойдет ли это до конца? Не принесут ли волны муть, которая не сразу отступит? Или как скоро твой берег очистится от прошлого? Пока не срабатывает штормовое предупреждение, нужно успеть окунуться. В последний раз или нет, будет известно только после. Антон вновь втягивает щеки, делая затяжку. Вальяжно располагается на стуле и запрокидывает голову, выдыхая, чтобы лишний раз не дымить на Арсения. Тот сползает, вытягивает ногу и достает до коленки. Шастун прикосновение чувствует моментально и с интересом смотрит на Арсения. Тот скользит дальше, по внутренней стороне бедра. Сам опускается еще ниже, пока стопа не упирается в пах. Антон втягивает уже не дым — воздух, сидит, не шелохнувшись. Пепел сигареты падает на плитку. — Почему не куришь? — в голосе слышится усмешка. Издевается же. — Сделай затяжку. — Ты хочешь, чтобы я задохнулся? — а сам придвигается к краю, желая почувствовать больше давления. — Жалко будет потратить вот так сигарету. Вся окажется на полу, — Арсений трет паховую складку, довольно улыбаясь. Антон за его ногой не следит, смотрит вперед, в глаза, но коротит от ощущений нихуево. Затяжку все-таки делает. Опускает руку, касаясь худой щиколотки, и легко проводит кончиками пальцев. Вызывает это дрожь и мурашки. Арсений подцепляет резинку шорт, оттягивая вниз. Та бьется о живот, не желая сползать и оголять кожу. Антон гладит ногу, берет под пяткой и поднимает на уровень лица. Оставляет поцелуй на стопе и кусает за свод. Попов ухмыляется, закусывает губу от приятных ощущений, а потом вдруг сползает окончательно, подползает и устраивается между ног. Сначала забирается под край шорт, довольно улыбается, осознавая, что Антон без трусов. То ли так спешил открыть дверь, что не успел надеть, то ли сделал это специально. — Что ты хочешь сделать? — Шастун прикидывается наивным дурачком, потому что все еще не может поверить, что Арсений собирается отсосать ему на балконе с видом на море. — По-моему, все очевидно, — Арсений под тканью сжимает чуть окрепший член и проводит по всей длине. — Приподними-ка задницу, — хлопает по бедру, подначивая быстрее выполнить указание. Антон слушается, сам хочет стянуть, но за него все делают. Арсений тянет шорты вниз и спускает до колен. Проводит несколько раз по стволу, размазывает смазку, и высовывает язык, приставляя к нему головку. — Не хочешь докурить? Антону хочется натурально взвыть. Жаль, луны не видно, сейчас бы он отлично сошел за волка. — Боюсь, курить и чувствовать твой язык на члене — несовместимые вещи. Арсений усмехается и лижет. От яиц до головки. В дрожь бросает моментально, когда губы смыкаются и парень начинает двигать головой. Антон вообще никак не хочет мешать или направлять, его все абсолютно устраивает, но бедра сами подаются навстречу. Тело сползает еще ниже, и Шастун откидывает голову на спинку. Закуривает, как и просили, и ловит самый настоящий кайф. В глазах мутнеет — возможно, от дыма, — а рука находит место в темных волосах. Пальцы сжимаются, тянут, и Антон отодвигает Арсову голову. Целует тут же, оставляя неприятную сигаретную горечь и послевкусие на языке, но Попов отвечает с удовольствием и не убирает руку с члена, начиная дрочить. Во взгляде Антона ни капли похоти. Он смотрит чрезмерно нежно на человека, который делает ему минет и с которым явно будет секс. Это какое-то мягкое, чистое желание — обладать партнером. — Можно продолжить с таким видом, но, мне кажется, трахаться на стуле не очень удобно, — Арсений предлагает перейти в спальню, и Антон чувствует себя ведомым. Его берут за руку, тянут и заводят в комнату, заставляя забраться на кровать. От него как будто ничего не зависит, и это ощущение вдруг нравится. Нравится, что он наблюдает, как Арсений перед ним раздевается, устраивая самый настоящий стриптиз. Нравится, что подкрадывается, как кошка. Нравится, что седлает бедра и его кожа соприкасается с Антоновой слишком правильно. Арсений берет за запястье, подносит руку к губам и обхватывает два пальца, проталкивая в рот. Языком крутит, слюнявит, пару раз «насаживаясь», и при этом не разрывает зрительного контакта. Антон приоткрывает рот — скорее, это происходит неосознанно — и даже не моргает. Арсений перемещает его руку ко входу, продолжая все так же контролировать каждое действие, и давит. — Арс… — только сейчас приходит в себя Шастун и мотает головой. Настолько его загипнотизировали. — Я растянут, не бойся. Можешь даже почувствовать, — он заставляет ввести в себя два пальца, доказывая слова. Антон не сводит глаз с лица. Он бы мог уже развернуть, уложить, обласкать тело — что, к слову, очень хочется, — но сейчас он так сильно доверяет Арсению, что не в праве вот так все рушить. Попов ему улыбается, насаживаясь до конца и продолжая держать за кисть и управлять процессом. Антон вообще не против. Не против, чтобы Арсений сделал как хочет, что хочет и сколько хочет. Брови сами хмурятся — от удовольствия, — когда Арсений, представляя под собой член, начинает двигаться. Его удовольствие переходит Антону, который чувствует каждую фрикцию, словно трахают пальцами сейчас его. Ему становится так же хорошо, потому что Арсений перед ним мычит от удовольствия, и это, видимо, особый уровень — когда вы с партнером соединяетесь эмоционально. — Введи третий, — просит Арсений и прикрывает глаза. — Нужно добавить смазку. Со слюной тебе будет больно, — находит слова Антон и убирает руку, чтобы потянуться к прикроватному столику. Арсений успевает его поймать, обхватывает лицо ладонями и целует. Просто прижимается губами к чужим, и все. Не более. — Ты потрясающий, знаешь? — шепчет он и трется носом об нос. Антон чмокает так невинно, будто мальчишка, впервые проявивший симпатию, и всю эту нежность хочется забрать себе. Выдавливает немного смазки на пальцы, гладит по входу, пока Арсений доверчиво смотрит в глаза, все еще держа за щеки. — Ты правда думал, что я возьму тебя без растяжки? — шепчет Антон, словно делится секретом. Момент в разы становится интимнее, когда слова звучат в самые губы. Когда не хочется, чтобы они даже в воздухе растворялись. — Или что мне будет все равно на тебя? — Я не думал. Я знал, что в нашем случае захочется сразу перейти к более взрослым серьезным вещам. — Растягивать тебя — тоже очень по-взрослому. Ты не представляешь, чего меня лишил. — Ты все равно сейчас во мне, — Арсений вводит пальцы Шаста до упора и своими губами цепляется за его, жарко выдыхая. Антон закрывает глаза, и ловит чужое дыхание, которое так правильно и по-родному ласкает его кожу. — Или, может, хочешь сменить агрегат? — Фу, Арс. Всю романтику убил, — Антон неожиданно фыркает и зажмуривается, как делает это всегда в приступах смеха. Арсений не может удержаться, чтобы не коснуться морщинок у глаз пальцами. — Прости-прости, — смеется тот и упирается лбом в плечо. Оба начинают смеяться, еле сдерживаясь, и теперь комната наполнена не короткими тяжелыми вздохами, а смехом. — Так что, может, по-взрослому? — звучит уже где-то у шеи, и Арсений чуть прикусывает место у ключиц. — Только позволь, это сделаю я. — Для тебя все что угодно, хороший. Арсений хихикает, получает очередной короткий чмок в губы и тянется за презервативом. Выливает смазку на Антонов член, размазывает ладонью, наблюдая, как гель проступает сквозь пальцы. Сам поднимается выше, на уровень живота, чтобы удобнее было вводить ствол, и пару раз бьет по расселине, словно он тут дразниться собрался. Проходится просто так по промежности, еще больше размазывая смазку, пока не получает впивающиеся в бедро ногти. — Арс, — Антон упирается в изголовье, смотрит с поволокой и тянется к члену, чтобы наконец уже войти, но за запястье снова успевают перехватить. — Но-но-но, — издевательски отвечает на инициативу Попов. — Сам сказал, все что захочу. — Забираю свои слова обратно. — Первое слово дороже второго. — Клянусь, если мы продолжим перебирать пословицы, то… В этот момент Арсений садится на член, так что Шастуну автоматически приходится заткнуться. Головку тут же обволакивают стенки, и Арсений довольно ухмыляется. Этого достаточно, чтобы Антон закатил глаза и поджал губы. Арсений садится медленно, потому что знает, какой кайф можно получить, и, когда весь член оказывается в нем, тянется за поцелуем. Антон отзывается охотно, жадно, придерживая за шею. Двигаться никто из них не начинает. Тела сейчас настолько раскалены и чувствительны, что кажется — движение, и все, оргазм наступит моментально. Каждую секунду хочется продлить. Запомнить ласки, поцелуи, касания, чтобы все осталось в отпечатках. Хочется друг на друге поставить метки, следы, которые останутся надолго. Хочется, чтобы кожа помнила, как пальцы сжимали, как языки скользили, как губы впивались. Они — досье друг для друга, и для него необходимо собрать миллион доказательств этой ночи. Арсений крутит бедрами, чувствуя в себе Антона, и иногда привстает, чтобы наконец создать хоть какие-то фрикции. Шаст подмахивает бедрами, усиливая ощущения, и они вновь будто становятся одним целым. Антон двигается внутри, почти не выходя, и попадает по нужной точке. От стимуляции Арсений коротко стонет, подавляя в себе желание протянуть гласную, но Антона становится много. Буквально везде: внутри, на бедрах, талии, плечах. Его самого заносит в какой-то транс, когда он смотрит на получающего удовольствие Арсения, на его приоткрытый рот и взгляд из-под ресниц. — Дышать не забывай, — находит в себе силы шутить Арсений и ласково кладет ладонь на щеку. — Антон, дыши. — Ты весь кислород забрал, — Шастун стонет, когда Арсений выгибается, чуть меняя угол, и наращивает темп. Так он становится еще ближе к лицу и рассматривает родинку на носу, глаза, которые блестят совсем не от уличного освещения, щетину. — И как мне его отдать? — наклоняется еще ближе, буквально касаясь своими губами губ напротив. Антон кладет руки на ягодицы, сжимая так сильно, что Арсений охает и не успевает ничего возразить, как его тянут к себе и целуют. Совсем не так, как пару минут назад, когда было нежно и целомудренно. Антон беспардонно проталкивает язык в чужой рот, не чувствуя при этом сопротивлений. Они выпили не так много, но на губах приторно сладко — или, возможно, это все чувства? — и так хорошо, особенно отзывающийся на поцелуй Арсений и вкладывающийся не меньше. Есть же такие вселенные, где персонажи могут чувствовать запахи друг друга? Как-то определять, что вот они — соулмейты, истинные друг для друга? Антон клянется, что чувствует, как пахнет Арсений — любовьюлюбовьюлюбовью… Сладостью выпитого алкоголя, свежестью морского воздуха. Утренней шарлоткой, резкой магнолией. Дорогим парфюмом на первом свидании, июньским ветром на Роза Хутор. Таким способом кислород точно не вернешь и в чувство себя не приведешь, но потерять голову — исход еще лучше. Антон заставляет полностью лечь на грудь, упирается пятками в кровать и уже с нужным темпом входит в Арсения. Попов на нем сжимается, скулит и кусает до чего зубы дотянутся, и таких ощущений во время секса Антон еще не испытывал. Это даже сексом трудно назвать. Сегодняшней ночью произошло что-то большее. Арсов член трется об живот Антона, и для оргазма не требуется дополнительной стимуляции. Сперма размазывается меж тел, и Арсений лежит уже тихо постанывающим комочком чувств, пока Антон входит еще несколько раз, прежде чем также кончить. Вставать не хочется, вытираться тоже, поэтому обнимаются, склеиваясь руками и ногами. В груди Антона шумно. Арсений наслаждается стуком его сердца и неосознанно, в каком-то послеоргазменном состоянии, целует в солнечное сплетение. Поднимает голову, пока не встречается с губами. — И как? Вернул кислород? — Нет, но теперь вместо него ты. Арсений фыркает, смеется и сползает на бок. Не хочется разрывать контакт, положить руки Антона обратно на себя, но тот встает за салфетками, некстати лежащими на обеденном столе. Вытирает живот Попова, свой, выкидывает вместе с презервативом и только потом возвращается в теплую кровать. В комнате и так тепло, но хочется получить его от Арсения. Он тут же липнет: укладывает голову на плечо и обнимает поперек живота. Антон гладит его по спине кончиками пальцев, чем больше щекочет, но мирно сопящего Арсения все устраивает. — Не хочу тебя отпускать, — Попов говорит как-то отчаянно, тихо и на грани дрожи, и это пугает мгновенно. Антон заставляет поднять голову и посмотреть на себя, и видит он необъяснимую вселенскую печаль. И если несколько минут назад у него самого стояли слезы в глазах — только от переполняемых чувств, — которые можно было легко контролировать, то сейчас Арсений где-то на грани того, чтобы заплакать по-настоящему. В моменте его хочется сжать, так сильно обнять, чтобы не возникало никаких тревожных мыслей, но даже если Шаст сейчас даст всю любовь, легче не станет. — Когда у тебя поезд? — вместо этого спрашивает он, а сам молится, чтоб не завтра. — Через два дня, — отвечает Арсений и прячет лицо, уткнувшись в шею. — Пусть это будет самая долгая ночь. Антон гладит по волосам, целует в висок. Надеется, что хотя бы это немного успокоит. Ему самому больно от мысли, что так скоро они разъедутся. — А если серьезно, Шаст. Что будет? — Арсений вновь поднимает взгляд. Антон чувствует на своей коже влагу. — Я буду к тебе приезжать, — не задумываясь, отвечает. — На Сапсане. Или на обычном поезде. Арсений от этих слов даже приподнимается на локте, а взгляд судорожно бегает по лицу. — Шаст… Это же дорого. И неудобно. — Арс, — Антон так ласково проводит по щеке, что сердце щемит. — Я достаточно зарабатываю, чтобы хотя бы, ну, раз в две недели к тебе приезжать. Или в самом крайнем случае мы можем вдвоем что-то придумать. Каждый отпуск куда-то ездить вместе, например. Губы трогает улыбка, и Арсений прижимается к ладони, как котенок, целует в запястье и вновь укладывается на грудь. — Ты не представляешь, как много это для меня значит. И я тоже готов преодолеть любое расстояние, лишь бы увидеться с тобой. Сердце Антона бьется сильнее, и он зажмуривается. Как их вот так умудрилась свести судьба? До дрожи в груди, до слез в глазах, до боли на губах? Как вообще так получилось, что среди сотни людей на Роза Хутор, они увидели именно друг друга? Почему это произошло в Сочи, а не в другом городе России? Почему все продолжается в этом отеле, в котором они так же по воле судьбы оказались вдвоем? Почему именно они? Антон отрывается от тела на пару секунд, из-за чего слышит недовольное мычание, и берет со столика украшение. — Вытяни-ка руку, — просит он, и Арсений подставляет ладонь. Антон надевает на безымянный палец свою печатку. — Это «роза ветров». Теперь она твоя. — Это предложение? — Арсений смущенно хихикает, но смотрит на кольцо, не отрываясь. То так, то сяк поворачивает руку и рассматривает с разных сторон. — Предложение, — Антон тоже усмехается, а сам задумывается, что да, это похоже на союз, но только не такой, как заключают в ЗАГСе. Здесь про эмоциональную связь, которая теперь установлена между ними невидимой нитью, завязанной на пальцах, и которая растянется на километры, когда каждый будет в своем городе. — Ты примешь эту розу? Арсений смеется уже в голос и отвечает лаконичным «да». — Хочу, чтобы она напоминала о нашей встрече. Тоже на Розе, получается. Пусть это будет нашим символом. Про нас с тобой. — А у тебя ничего не останется? — Считай, я отдал свое сердце. И я буду знать, что оно принадлежит тебе, так что это тоже своего рода память, — Антон улыбается и убирает темную челку с Арсеньева лба. — Это мое, — говорит Попов, прикладывая печатку к груди, и благодарит поцелуем: медленным и трепетным. — Это твое. Розой ветров они поставили печать на своих чувствах.

***

Оставшиеся два дня отпуска проходят слишком быстро. Все предыдущие дни казались одним долгим месяцем, а здесь моргнул — и уже стоишь на вокзале. Они не разрывают объятия до самой посадки и даже после, когда проводница объявляет скорое отправление. — Скучать не буду, иначе я заплачу, как сяду в поезд, — говорит Арсений слишком серьезно, но скрыть в голосе горечь все равно не получается. Утыкается в грудь, поглубже вдыхая полюбившийся запах и желая запомнить каждую нотку, и сжимает в объятиях. Антон гладит волосы на затылке, молчит, чтобы не сорваться на все любовные признания. Сам он уедет завтра утром, и этот день нужно только пережить и не сойти с ума, потому что теперь все в номере будет напоминать Арсения и их ночь. — И я тоже скучать не буду, — признается Шастун и все-таки заглядывает в глаза. — Все, мы друг по другу не скучаем. — Не скучаем. Из раза в раз повторяют слова, которые начинают терять смысл и странно звучать на языке. Оба же все равно понимают, что через несколько минут их магниты снова заработают и будут тянуться друг к другу. — Молодые люди, поезд через пять минут отходит, — проводница возвращает их в реальность. — Поцелуешь? — просит Арсений и закрывает глаза. Знает, что в следующую секунду его накроют родные губы. Антон не делает поцелуй отчаянным, горьким, прощальным. Он целует так, как целуют любимого человека — просто и чувственно. Он не вкладывает в это слишком много смысла и важности, потому что это просто поцелуй, коих будет сотни после. Антон провожает взглядом уходящий состав, но не провожает самого Арсения. Они встретятся уже осенью.

потому что на Роза Хутор я встретил тебя, и нам с тобою было круто.