A terra ad terram

      В изголовье могилы Бобби установил простой деревянный крест. Заказывать памятник всегда дело долгое, а в текущих условиях проклятия и разгула зверя Трэвис сомневался, что они быстро найдут мастера по камню.       Хэкеттов хоронили на отдельном участке старого кладбища, на специально выделенной территории. Старые мраморные ангелы склонились над могилами предков Трэвиса, и теперь под сень их каменных раскидистых крыльев лёг новый усопший. Каждую фигуру высекли коленопреклонной, и на пьедестале с круглым фамильным гербом скалили свои огромные кривые клыки ревущие вепри.       Трэвис не пошёл на погребение, потому что знал, что Ма не захочет его видеть. Вместо этого он выждал до вечера, как всегда, когда собирался на охоту с Крисом, а потом сам отправился попрощаться с братом.       До кладбища Трэвис дошёл на своих двоих, по большей части потому, что ночь предстояла свободная и он совершенно не знал, чем себя занять. Сосредоточиться на рутинных занятиях вроде изготовления пуль казалось чем-то кощунственным. Они всегда занимались этим вместе с Крисом. Бобби содержит в порядке коней, а они с Крисом отвечают за оружие и запасы.       Дождя накануне не было, поэтому Трэвис сел прямо на примятую сочную траву. Участок с могилой тщательно вычистили, руками Бобби, скорее всего, и на земле выделялся строгий прямоугольник тёмно-коричневой почвы. — Эй, братишка, — пробормотал он сквозь силу. — Ну, вот я и пришёл.       Он не знал, что ещё сказать, поэтому просто уставился вниз на разрыхлённую почву. Странно, но сейчас пустота внутри пропала. Крис всегда был рядом, и с ним Трэвису не требовалось подавлять свои эмоции или сдерживать слова, рвущиеся с языка; он доверял ему больше, чем кому либо на свете. Сейчас он переживал только спокойствие, потому что Крис оставался рядом.       Трэвис зажмурился, слыша, как в верхушках старых кладбищенских деревьев прошелестел ветер.       Будь он более суеверен, то подумал бы, что это знак. Но, как и говорила Ма, в его сердце не осталось веры. Поэтому… просто ветер, и ничего большего.       Так в тишине он просидел довольно долго, рассеянно перебирая пальцами комья земли. Погрузившись в невесёлые мысли, он не сразу различил посторонние звуки, и сперва даже подумал, что задремал и увидел неоформившийся до конца сон. Но инстинкты охотника быстро помогли Трэвису взять себя в руки; он поднялся, машинально потянувшись к портупее, но пальцы ухватили только пустоту.       Эвелина осталась в домике садовника. Где он и Лора…       Трэвис поморщился, потому что характерные звуки вонзания металла в землю нельзя было ни с чем спутать.       Лора.       Трэвис не помнил, говорил ли что-нибудь всё то время, пока провёл у её ног. Тогда он словно пережил лихорадку. Его бросало то в жар, то в холод, а ладонь Лоры то была ласковой, как самое нежное пёрышко, то наливалась свинцовой тяжестью, как нож гильотины. В такие моменты Трэвис хотел оттолкнуть её прочь, но не мог и только сильнее стискивал девичьи бёдра.       Он извиняюще посмотрел на место упокоения Криса — Я скоро приду, — пообещал тихо Трэвис. — Расскажу тебе что-нибудь. Сейчас пока что нечего, ну… ты и сам знаешь. Я очень люблю тебя, братишка.       Ветви снова зашелестели, и снова Трэвис сказал себе, что это лишь дуновение ветра.       Он отправился по тропинке к источнику звуков. Без Эвелины идти было непривычно и даже неловко. Трэвис даже не помнил, когда последний раз выходил за пределы территории поместья без оружия. Это стало таким же привычным ритуалом, как и надеть сапоги или набросить охотничий плащ.       Машинально Трэвис осмотрел пряжку на наплечном ремне. Не помешало бы почистить.       Тропинка привела его в ту самую часть кладбища, где они с Крисом в первый раз встретили Лору. Видимо, она решила закончить начатое, поскольку её силуэт в белой блузе Трэвис заметил издалека у той самой могилы, где состоялась стычка. Исподлобья он взглянул на склеп, где они с Крисом ждали в засаде — от взрыва самодельной бомбы мрамор почернел, а все старые сухие листья сгорели дотла.       Он подошёл ближе, не скрываясь и не стараясь сделать шаг тише. Лора старательно копала яму, стоя в ней почти по пояс; комья земли летели во все стороны. Трэвис остановился немного поодаль, передавая инициативу — он прекрасно понимал, что Лора его заметила, однако по какой-то причине не торопится начать разговор.       Таких как она, Трэвис уже ловил и отправлял в комиссариат. Однажды поймал старого толстяка в поношенном фраке, который всё нёс какую-то чушь о крысах, которые его опережают. Этот сумасшедший стабильно проводил в камере положенные пару дней, выходил на свободу и попадался вновь с побрякушками вроде оловянных часов. И снова заводил речь о крысах и кладбищенских туннелях, куда они утаскивают свою добычу.       Потом он пропал. Трэвис решил, что он слишком глубоко погрузился в кошмар, потому что только кошмаром его бредовые речи и могли являться. — Не стой над душой, — бросила через плечо Лора.       Трэвис проигнорировал слова и продолжил смотреть, как Лора раз за разом вонзает лопату в землю. Пальто небрежно висело на одном из надгробий, шляпа с обновлённым пером лежала сверху. — Ты так и не объяснила толком, зачем тебе нужны зубы и почему ты ищешь их здесь. — Потому что в Бюргенверте их найти труднее. — Яснее не стало.       Лора со стоном выпрямилась и повернулась к Трэвису, утирая вспотевший лоб. Её дыхание сбилось, и даже в вечерних сумерках Трэвис различил розовые румяные щёки. — Хорошо, если уж так любопытно… Эмалированные самоцветы — это зубы тех, кто укушен волком или оборотнем, но умер до переворота. Они нужны для исследований.       Она пошарила рукой в одном из кармашков на поясе и протянула что-то Трэвису в раскрытой ладони. Тот подошёл поближе.       Размером эти особые зубы не превышали обычные человеческие клыки, а вот коронка выглядела совсем иначе. Острая, словно заточенная напильником. Судя по состоянию основания, зуб был аккуратно извлечён из челюсти, а не отломан или вырван.       Но Трэвису всё равно стало немного не по себе. Человеческие зубы вызывали у него оторопь. Когда они в черепе, ещё ничего, но по отдельности они провоцировали некую скрытую фобию, суть которой даже сам Трэвис не мог толком объяснить. — И сколько их тебе нужно? — Чем больше, тем лучше. Я рассчитываю ещё хотя бы на две пары. Как ты понимаешь, “самоцветами” их прозвали не за блеск на гранях, — Лора посмотрела в раскопанную могилу. Вниз на крышку гроба неслышно сыпались тонкие ручейки песка. — В Бюргенверте ко мне в руки попали прозекторские конторские книги, и поиск шёл более точно, а здесь приходится искать по всем свежим могилам подряд.       Она подняла глаза на хранящего молчание Трэвиса. Они казались светлее, чем прежде, а может это всё была лишь игра угасающего вечера. — Можешь быть спокоен. Я не задержусь здесь надолго.       В её движениях прослеживалась некая ломкость, что Трэвис списал на последствия ранения; ему хотелось спросить, как её плечо, насколько требовательно напоминают о себе повреждённые мышцы.       И как она смогла убраться подальше от оборотня, который оставил отметины на спине. — Ты вольна делать, что тебе угодно. Я бы только хотел, чтобы ты не касалась одной-единственной могилы. — Даже и не думала, — быстро возразила Лора. Слишком быстро, на взгляд Трэвиса, и судя по тому, как нахмурились её брови, она угадывала ход его мыслей. — Клянусь, Трэвис. Это было бы некрасиво и… неуважительно. — А сколько нужно времени, чтобы вопросы уважения отошли на второй план? — За кого ты меня принимаешь? — скривилась Лора. — Простой вопрос. — Глупый и неуместный. Нет здесь никаких временных интервалов. — И всё же?       Лора демонстративно отвернулась и нырнула в разрытую могилу. Края скрыли её до самых плеч, и на секунду Трэвису показалось, что Лора превратилась в утопленницу из детских страшилок, которая выглядывает из чёрно-зелёной воды. Через мгновение и это рассеялось.       Возможно, он её обидел; но Трэвис не мог не думать о такой вероятности. Исходя из определения самоцветов, Крис идеально подходил. Рассчитывать же на моральные качества людей Трэвис перестал уже давным-давно.       И он всё ещё не знал, забирает ли она драгоценности. Насколько хорошо у неё получается противиться искушению? Маленькая мародёрка, себе на уме. Они все мыслят примерно одинаково.       Он подошёл ещё ближе, как раз вовремя, чтобы увидеть, как всё происходит.       Лучше бы не видел. К иррациональной тревоге добавилась яркая иллюстрация и звук — отчётливый, как если выстрелить в стену высушенной до состояния камня горошиной.       Лора орудовала щипцами для колки орехов. Деловито и уверенно, и совсем не обращая внимания на колье из золота с перламутром, которое покоилось на тлеющих белых кружевах саванна.       У него закружилась голова. Медальон с портретами Кейли и Калеба — где он? Его забрала Ма? Или он остался на груди Криса? Или… или он соскользнул с порвавшейся цепочки во всей этой ужасной суете и теперь лежит где-то в чаще, втоптанный в землю и прикрытый листьями лопуха?       Боже, он до сих пор не мог поверить в происходящее. Криса больше нет. Криса больше нет, и кто-нибудь подобно Лоре однажды раскопает землю, не думая даже, что этот человек когда-то жил и ходил по земле, а только без сожаления и сомнения заберёт то, что ему нужно.       Внутри кипело непривычное едкое чувство, источником которого служили именно Лора и окружающая её тайна. Трэвис по неопытности назвал бы это чувство ненавистью, но ему вовсе не хотелось навредить Лоре или сделать ей больно; оно было сродни той эмоциональной вспышке перед домиком садовника, когда Трэвис потерял контроль. Лора заставляла его сгорать заживо от невидимого ревущего пламени, и Трэвис не мог решить, хотел бы он прекратить эту пытку.       Он мог только скрывать то, что происходит в его душе. Поступать так у него прекрасно получалось. Поэтому когда Лора подняла голову, и их взгляды встретились, Трэвису не составило труда сохранять мрачно-нейтральное выражение на лице.       Больше она так глубоко не проникнет. — Ты ведь не лингвист, — заметил он. — В моих представлениях лингвисты занимаются совсем другими вещами. Кто ты на самом деле, Лора? — А кто ты на самом деле? Не всегда же Трэвис Хэкетт занимался охотой на чудовищ. — Комиссар. — Ага. Как же.       Её тон сочился недоверием и сарказмом. Лора ловко уцепилась за край ямы и выпрыгнула наружу, с силой оттолкнувшись ногами от земли, прежде, чем Трэвис успел предложить ей помощь. — Не обессудь, но я ни капельки тебе не верю. Сказала бы, что ты из церковников. Так читаешь… — Просто обеденная молитва. Их все знают. — Ну нет, — склонила пытливо голову набок Лора. Трэвис невольно сглотнул. — Слишком лёгкий речитатив, слишком привычный напев. Ты разговариваешь так, будто тебе рот открывать больно, а тогда будто в свою стихию попал. Не знаю, правда, как твоя паства тебе внимала и уж тем более советовалась о духовных вопросах. — Почему?       Лора тихо засмеялась и спрятала находку в кармашек с другими зубами мертвецов. Любопытно, что у неё ещё припрятано. — Глаза у тебя жуткие. Тёмные. Неподвижные. — Я тебя пугаю? — помимо воли спросил Трэвис.       Лора снова подняла взгляд. “Скажи да”, мысленно взмолился Трэвис. Он охотник, он должен нести страх, даже если сам того не хочет. Образ чёрных убийц овеян нехорошими слухами, и так куда удобнее загонять себя в жёсткие рамки самодисциплины. А Лора и её чудесный светлый взор… они что-то делали с ним, что-то, чего Трэвис не понимал и страшился. — Что ты станешь делать теперь? — внезапно спросила Лора. Трэвис слегка растерялся. — Я… я должен найти Калеба и Кейли. Только мне надо вернуться за лошадью и ещё кое-чем. Пополнить запасы.       Не станет же он говорить, что Эвелина осталась забытой. — Думаю, что ближе к середине ночи уже буду в пути. — Ты хочешь уехать в Бюргенверт сейчас? — слегка расширились глаза Лоры.       Трэвис недоумённо кивнул. К чему медлить? Но Лора медленно повернула голову в сторону, откуда он пришёл, и Трэвис быстро догадался о причине её смущения.       Ему даже стало немного смешно. Наивная глупышка. Ей кажется, что в поместье он по-прежнему кому-то нужен.