A terra ad terram

      Трэвис, конечно, слегка покривил душой. За время работы комиссаром он успел достаточно неплохо изучить город и даже сейчас мог на память воспроизвести в памяти планы двух или трёх районов Бюргенверта. В частности, ему хорошо была знакома площадь с фонтаном, где жила Лора. Застройки там в основном стояли двухэтажные, потому что дома за счёт своего почтенного возраста приобрели охраняемый статус, и до начала проблем с оборотнями город прилагал усилия для сохранности почтенного облика площади.       Однако Лоре удалось его удивить. Под её указаниями они срезали путь такими узкими улочками, что иногда Трэвис сомневался, сможет ли лошадь протиснуться между близко стоящими стенами. Кирпич нёс на себе следы множества превращений и местами превратился из серого в бурый. Но не это смущало Трэвиса.       Он узнавал и одновременно не узнавал Бюргенверт. Вдоль широких улиц лежали перевёрнутые разбитые кареты с запряжёнными в них останками того, что прежде было великолепными гнедыми конями. Все лавки на мостовых были разбиты, и доски от прилавков и навесов гнили под открытым небом, снедаемые непогодой и червями.       Но чего точно раньше здесь не было, так это гробов: высоких гробов из серо-коричневой древесины, и не наспех сколоченных, а добротных и крепких, ещё и стянутых толстыми цепями для пущей надёжности. Подобно частоколу, они тянулись по всей протяжённости пути, и когда Трэвис потерял бдительность и подъехал чуть ближе, один из гробов неожиданно содрогнулся изнутри. Лошадь испуганно взбрыкнула от визгливого воя, и Трэвис крепче натянул поводья. — Не беспокойся. Они не выберутся, — прозвучал мрачный голос Лоры прям под его ухом. — Внутри пропитанная ртутью обивка. Вполне надёжно.       Чем глубже они продвигались в город, тем сложнее Трэвису становилось соблюдать наставление Лоры. Он заметил ещё кое-что, что раньше ускользало от его внимания — красных фонарей возле домов не осталось. Когда проклятие зверя ещё не распространилось так широко, такие фонари на изогнутых ножках ставили у крыльца, чтобы показать, что внутри нет заражённых, и что охотникам Церкви нечего здесь делать. Источники света гасли один за одним, пока Трэвис ещё работал в Бюргенверте, а после того, как Хэкеттам вверили лесные территории, он ни разу не возвращался в город. Оттого видеть пустые стеклянные фонари становилось ещё печальнее. Кое-где ещё сохранились бумажные ленточки — остатки акциденций Церкви.       Университет угрюмо нависал над городом, как огромный старый коршун. Флаги на его башнях бессильно повисли, а вокруг острых крыш кружило чёрное вороньё. Единственными громкими звуками вокруг оставался стук копыт лошади Трэвиса о булыжники мостовой и журчание воды в каналах, над которыми раскинулись полуарочные мосты. Чем выше на холм Бюргенверта поднимались Трэвис и Лора, тем выше эти мосты становились, и если у подножия города расстояние до воды равнялось примерно десяти футам, то вскоре, по самым примерным прикидкам, оно превысило тридцать футов, а то и тридцать пять.       Пахло от каналов болотом и гнилыми водорослями. Город же пропах пылью и гнилью, как заброшенный чердак отсыревшего дома, а над всем этим царил застарелый запах ладана, слишком слабый, чтобы отогнать зверя, но ощутимый.       Трэвис давно натянул платок на лицо, и Лора сделала то же самое. Без распоряжений и приказаний, что не могло ни радовать.       В прорезь между треуголкой и тканью на лице он взглянул на луну в небе; она почти целиком спряталась в облаках, и только зеленовато-жёлтый свет выдавал её укрытие.       Чтобы попасть в сады, им не нужно было углубляться в город слишком сильно, и всё же Трэвис ждал, что звук копыт привлечёт оборотней. Они то и дело оглашали воздух отдалённым фырканьем и воем, но не показывались. Скорее всего, они отвлекались на редкие ружейные выстрелы, которые раздавались откуда-то из восточных районов. В окнах домов иногда мелькали странные тени, однако слишком быстро, чтобы можно было определить их принадлежность.       Трэвис не питал особых иллюзий, что они смогут долго оставаться незамеченными, поэтому попросту следовал указаниям Лоры и ждал. Вход в сады Бюргенверта, разумеется, никем не охранялся, и никто не препятствовал тому, что они въехали верхом на пустынные аллеи, увитые диким виноградом и утопающие в сорном папоротнике. Лошадь то и дело задевала его широкие зелёные листья копытами или хвостом, и в воздух тогда выбрасывались мелкие коричневые споры, которые тут же пользовались возможностью перенестись как можно дальше от места рождения и накрепко вцеплялись в конский волос. — Здесь. Останови у той беседки, — через некоторое время тронула его за плечо Лора. — Нужно набрать побольше, но я быстро, обещаю.       Трэвис послушно сбавил ход и подвёл животное к указанному месту. Купол беседки украшала настолько тонкая резьба, что трудно было угадать в материале мрамор.       Лора спрыгнула на землю, вынула небольшой острый нож. Когда Трэвис последовал за ней, она непонимающе склонила голову, и перо на треуголке лениво колыхнулось. — Я помогу, — сказал Трэвис, тоже доставая нож из кармана плаща. — Только покажи, какие именно цветы тебе нужны. — Я не запомнила научное название. В народе их называют цветами холодной крови. Видишь, как много их у беседки? Они любят мрамор. Не всякий. На том старом кладбище я ни одного не нашла.       Проследив за её пальцев, Трэвис обратил внимание, что основание беседки и правда утопает в зарослях мелких острых листочков, среди которых бледными звёздчатыми пятнами выделялись соцветия. Сердцевина у них казалась чёрной, но когда Трэвис вслед за Лорой подошёл ближе и опустился на колени, то луна высветила глубокий тёмно-вишнёвый оттенок.       Он снял перчатку на раненой руке. Стоило пальцам коснуться центра цветка, как пушистая мелкая пыльца окрасила кожу. Трэвис принюхался, но не различил совсем никакого запаха. — Давай соберём полную сумку, — предложила Лора. — Мне нужны только бутоны, так что срезай как можно ближе к цветоложе, чтобы стебли потом не обрезать.       Они принялись за работу в молчании. Сидя так близко, Трэвис слышал сосредоточенное дыхание Лоры. Её пальцы действовали привычно и ловко, один за другим отрезая цветки и складывая их в раскрытую поясную сумку на бедре. Пыльца быстро испачкала ладони, и Трэвис невольно подумал, что у Лоры руки такие маленькие по сравнению с его руками, что даже удивительно, как она так умело обращалась с Марроном. — Где ты будешь работать с ними? В университете? — Нет, у меня дома есть всё, что нужно. Лабораторная установка, запасы реагентов… еда, одежда, — Лора вскинула голову и посмотрела на Трэвиса, — вообще-то, если тебе что-то нужно, только попроси. Не хочу хвастаться, но склад там довольно неплохой. По-соседству продуктовая лавка, так что… — Крысы не беспокоят?       Внезапно Лора хихикнула. И это было так странно и непривычно, что Трэвис даже растерялся. — Вообще-то да, проблемы были. Но в одну прекрасную ночь за нами увязался крайне прожорливый оборотень. Он учуял крыс, вломился в лавку и, ставлю что угодно, с утра заимел худшее несварение из возможных, а также впечатляющий запах изо рта. — А потом вы его убили, конечно же? — Ну… — Лора снова прыснула, — мы в этот момент заколачивали разбитое окно. — Но потом убили? — с нажимом спросил Трэвис. — Потом. Когда крысы на складе закончились. Дня через три. — Вы держали зверя на свободе три дня? — не поверил своим ушам Трэвис. — Это безрассудно и глупо. — Рассматривай как совмещение приятного с полезным, — посоветовала Лора. — Он мог шататься всё это время где-то ещё и отлавливать оставшихся горожан, приумножая ряды оборотней. А вместо этого сидел в лавке и пировал. Не самые плохие предсмертные часы. — Довольно цинично. И неуважительно. — Неуважительно? — Они были людьми когда-то. И охотники должны проявлять милосердие. — Так написано на ярлыке, который Церковь вам на шею вешает?       Рука Трэвиса с очередным цветком замерла в воздухе. — Они не проявляют милосердия, а наслаждаются каждой секундой своего нового состояния. Так почему я должна? После того, что эти твари сделали, — Лора обвела рукой башни университета, пронзающие шпилями ночное небо. — Потому что в том нет их вины.       Лора выдернула цветок из его пальцев и швырнула в сумку. — И ты ещё говоришь, что не был священником, - произнесла она, не обращая внимания, что в воздух поднялось облачко пыльцы. - Только и делаешь, что читаешь мне нравоучения. То не делай, это не делай. Думай о том, думай о сём. Ты не видел того, что видела я. — Хочешь помериться степенью испытанного ужаса? — Хочу, чтобы ты помог мне уже собрать эти чёртовы цветы!       Её голос дрогнул, и хоть Трэвис не видел лица Лоры под платком, он готов был поклясться, что она в шаге от того, чтобы швырнуть в него одну из тех замечательных самодельных шкатулок, что ждали своего часа в поясных кармашках. — Если принять за истину твои слова, то мы ничем не лучше. — А мы и не лучше. Мы просто не воем по ночам на луну. Представь, что Крис бы не свёл счёты с жизнью, а позволил бы увезти себя обратно в ваше поместье. Ты смог бы его убить, когда он обернётся? — Я… — Не смог бы, — ответила за него Лора. — Ты связал бы его цепями и держал бы на чердаке или в подвале в надежде, что где-то в книгах Церкви есть рецепт возвращения ему человеческой сути. Носил бы свежих оленей или что там носится по этому чёртовому лесу. А он каждую ночь превращался бы в кровавую кашу, а потом собирался бы по кусочкам обратно.       Трэвис медленно срезал очередной цветок. Он не питал иллюзий относительно Лоры и не идеализировал её. Её слова, однако, заставили его воображение заработать в том направлении, которого он избегал всеми возможными силами. — Мораль — не самая сильная сторона охотников, — сказал он, глядя на напряжённую линию плеч Лоры. — Нас наняли за другим. Избавлять от страданий. — Этим занимался Макс. Я никогда не отличалась гуманизмом.       Она резко поднялась на ноги и захлопнула сумку, хотя Трэвис видел, что они ещё не наполнили её доверху. Судя по всему, Лора уже и сама не рада была, что поддержала разговор. Сейчас перед Трэвисом снова предстала ночная фурия с кладбища. — Разве нам не нужно… — Этого достаточно, — отрезала Лора. — Поехали.       Не дожидаясь ответа, она развернулась и вернулась к лошади, чтобы вскарабкаться в седло.       Трэвис растерянно посмотрел на цветок в своих испачканных пыльцой пальцах, а потом аккуратно убрал его в один из нагрудных карманов.

***

      Они поднялись ещё на несколько кварталов вверх по пустынному Бюргенверту, когда на крышах одна за другой мелькнули три или четыре быстрые тени.       Трэвис заметил их почти сразу. Всё-таки звук копыт оказался чересчур громким. — Нужно поспешить, — дёрнула его за плащ Лора. Она тоже уже поняла, что к чему. — Не хочу стать обедом.       Здесь их желания совпадали.       Он пришпорил лошадь, и та помчалась по мостовой. Тени на крышах бросились вдогонку.       Трэвис склонил голову ниже и прижался к шее животного. Мимо одно за одним мчались пустые окна домов. Кажется, мелькнул красный фонарь, но Трэвис не стал бы ручаться.       Оборотни спустились ниже; из-под их когтей сыпалась черепица. Теперь он хорошо видел их даже в размытом свете — одинаково бледные, с хищными голодными пастями, они ловко и быстро преследовали лошадь и всадников, прыгая с одной крыши на другую. Дома в жилых кварталах стояли близко, что облегчало задачу преследования в разы.       Лора сзади завозилась, и не успел Трэвис приказать ей держаться крепче, как раздался выстрел мушкетона. Лошадь встревоженно заржала.       Один из оборотней, тот что спускался уже по стене дома, цепляясь за лепнину и резные балкончики, зарычал от боли — пуля попала ему в плечо. Это могло его только замедлить. Лора выругалась.       Они выехали на перекрёсток, где на пересечении дорог стояла высокая статуя священника церкви с оторванной головой, и к ним тут же бросился зверь, вынырнув так стремительно из-за подножия памятника, что Трэвис даже вздрогнул от неожиданности.       Он натянул поводья, уводя лошадь в сторону. Длинные зубы щёлкнули в опасной близости от ноги Трэвиса.       Грянул выстрел — и оборотень отшатнулся, обиженно ворча. Из бледного бока полилась густая кровь.       Но это всё были такие пустяки. Рана затянулась бы за полчаса, а может и меньше. — Стреляй в голову! — крикнул Трэвис Лоре. — Целься лучше! — Не учи меня! Думаешь, это так легко?       Судя по возне, Лора быстро-быстро перезаряжала свой мушкетон. Но Трэвису казалось, что она всё делает крайне медленно. Сзади уже слышалось рычание — оборотни не отставали и гнали их дальше - а новые выстрелы всё не звучали.       Решение пришло само собой. — Хватай поводья! — распорядился Трэвис, тут же разжимая ладони. — Ты спятил?! — завизжала Лора. Тем не менее, она бросилась вперёд и перехватила лошадь прежде, чем та начала вилять; её щека плотно впечаталась в спину Трэвиса. — Я же ничего не вижу! — Просто держи ровно. А я… — он навёл прицел мушкета и спустил курок. Грянул выстрел. Один из оборотней рухнул плашмя, — …немного прорежу ряды.       Позвоночник протестовал тому, как Трэвис перекрутился, чтобы стрелять. Перекинуть ногу через хребет лошади на полном ходу было равносильно самоубийству. Приходилось работать с тем, что есть.       Оборотней уже прибавилось; часть выскочила из переулков и примыкающих улиц. Запоздало пришли на ум слова Лоры. Мы не можем просто делать… ну знаешь… пуф!       Не можем стрелять — но я буду стрелять, мысленно проворчал Трэвис. И посмотри, в какой мы теперь ситуации!       Вслух он ничего не сказал, потому что был несколько занят. Оборотень, который шёл впереди, резким скачком вырвался вперёд и с силой оттолкнулся от мостовой. Трэвис нажал на курок. Эвелина снова запела, и пуля угодила точно в цель — в волчье злое сердце.       Зверь рухнул на землю и тут же скрылся за телам своих собратьев; они перепрыгнули через него и помчались дальше, не забывая про свою возможную жертву ни на секунду.       Трэвис насчитал около десятка. Может больше, потому что из переулков доносился непонятный сдавленный вой, словно вот-вот нагрянут ещё оборотни. — Где твои взрывные шкатулки? — крикнул Трэвис. — Я правлю лошадью! — Тогда действуй быстро!       Лора крикнула ещё что-то, но её слова отнёс ветер. Трэвис прицелился снова. В его пояснице ощутимо хрустнуло.       Эвелина выстрелила, и в этот момент луна совсем скрылась за облаками. На Бюргенверт опустилась темнота.       Темнота, которую прорезало тиканье стрелок.       Ненадолго.       Две, три секунды — и позади стало светло, как днём, а волну жара Трэвис почувствовал даже сквозь плащ. Шея и спина взмокли от пота. Мучительные крики оборотней слились в один сплошной безумный рёв.       Лошадь взбрыкнула, но Лора её удержала. — У меня больше нет шкатулок, — предупредила она, пока Трэвис, пользуясь передышкой, заряжал в Эвелину новые патроны. — И они пытаются загнать нас в тупик. — Не сворачивай с основной улицы, — повелел Трэвис. — Их много, нам нужно открытое место. Держи лошадь прямо. — Лошадь-лошадь, почему ты не дал ей кличку?! — Твои глупые и неуместные вопросы, юная леди…       В этот момент их что-то толкнуло, и лошадь повело; Лора закричала: — Трэвис! Сзади!       Он выстрелил почти вслепую, но, к счастью, попал. Оборотень отшатнулся, хрипя и скуля. Из его пасти хлынул поток крови; зверь завалился набок, а вместе с ним и раненая лошадь, в которую он на последнем издыхании вонзил острые когти.       Трэвис рухнул на землю, и вес лошади обрушился на его ногу в стремени. Из глаз полетели искры от боли. Сквозь мерзкий до тошноты приступ он услышал жалобный стон Лоры.       Кое-как он сумел сдвинуться, закусив губу до крови. Кажется, кость всё же осталась цела. Освободив одну ногу из стремени, он постарался выпрямиться, вскинуть мушкет, упершись свободной рукой в землю — и как раз вовремя, потому что с соседней плоской крыши спрыгнул оборотень.       Выстрел размозжил ему череп и отбросил на несколько шагов. Трэвис опустил Эвелину и только теперь смог сделать вдох. — Лора? — хрипло позвал он. — Я застряла… — донеслось до него ушей. — Трэвис, вытащи меня!..       Он попятился, пока позволяла длина застрявшей ноги, помогая себе, отталкиваясь рукой с Эвелиной. Треуголка слетела с головы, однако платок остался на месте, как приклеенный.       Лицо Лоры было белее, чем полотно; она не удержалась на спине лошади, в отличие от Трэвиса, и перевесилась через хребет, оказавшись почти полностью под тушей. Она силилась выбраться, но безуспешно. Трэвис нехотя выпустил Эвелину из пальцев. — Тихо, малышка. Тихо, сейчас. Давай, помоги мне, — Трэвис за подбородок заставил Лору посмотреть на себя; её платок сбился вниз, на шею, а шляпа, как и у Трэвиса, тоже куда-то укатилась. — Мне нужно, чтобы ты изо всех сил толкала её вперёд. Справишься?.. — Лора закивала. — Хорошо. Давай, взяли!..       Он упёрся руками и свободной ногой в бок животного, машинально отметив, что оно уже не издаёт никаких звуков.       Что ж, вот и вопрос с кличкой решился.