A terra ad terram

      Переведя дух, они снова спустились с берега. Меньше всего на свете Трэвис хотел вновь оказаться в застоявшихся чёрных водах канала, но сверху по-прежнему подстерегал зверь, и оборотни оказались достаточно сообразительны, чтобы связать воедино спуск с набережной и возможную добычу. Когда двое или трое из них в несколько прыжков преодолели ступени, Трэвис и Лора уже отошли от берега, и оборотни только и могли что злобно скалиться и рычать от досады.       Вода в самом мелком месте достигала колен. К удивлению Трэвиса, дно оказалось достаточно чистым, и передвигаться вперёд можно было без опаски напороться на что-нибудь острое.       Треуголки мирно дрейфовали на поверхности. Трэвис подцепил свою, а затем поймал и шляпу Лоры, мысленно приготовившись к очередной неприятности — как будто существовал невидимый рычаг, который нажимали всякий раз, как они теряли головные уборы. Глупая мысль, конечно. Хотя Трэвису в последнее время не слишком-то везло, так что любая теория могла оказаться правдой, даже самая безумная.       Луна высветила серебристую дорожку на водной глади, и Трэвис и Лора шли прямо по ней, как по широкой светлой тропинке. От основного канала отходили ответвления поуже. То и дело попадались канализационные решётки с литыми прутьями, к которым прибивался мелкий мусор. Пахло гнилью и цветущими водорослями.       При первой же возможности следовало выбраться из воды.Трэвис подозревал, что длительный контакт с цветущими водорослями не слишком полезен. Приходилось отодвигать от голенищ сапог целые горсти крохотных зелёных и коричневых листиков, больше похожих на раздавленные недозрелые горошины, чем на настоящие растения. Сперва Трэвис делал это руками, но потом догадался использовать приклад Эвелины.       Придётся потрудиться, прежде чем он сможет снова извлекать из неё песнь. Разобрать, протереть, просушить. При первой же возможно стоит этим заняться. И просушить одежду.       Лора молча шла чуть позади, и в её молчании Трэвис чувствовал отчуждение. Не ясно, чем был продиктован её порыв, но после нескольких секунд она выпустила руку Трэвиса и как будто теперь сама себя ругала за то, что сделала.       Может, он просто неправильно её понимает. Кто знает, о чём она думает на самом деле. Фантомное ощущение тонких пальцев до сих пор приятно грело ладонь, и ему не хотелось, чтобы оно пропадало. — Дойдём до следующей лестницы и выберемся из воды, — сказал он, оглянувшись через плечо. — Нам удалось оторваться, так что не будем упускать удачу из рук. — Хорошо, — отозвалась Лора. — Осталось уже недалеко.       Трэвис обернулся и обеспокоенно осмотрел Лору с головы до ног. Она прижимала руку к животу, и нотки боли не ускользнули от внимательного слуха. — Что такое? — Не знаю. Сильно тянет. Может, воды наглоталась.       Но Трэвиса её ответ не устроил. Азарт погони постепенно оставил его, и характерное нервное возбуждение угасло; он чувствовал, что повредил связки в ноге при падении, а ведь на Лору пришёлся основной удар и пострадать она могла гораздо сильнее. — Где больнее всего? Слева? Или вот здесь, где желудок? — Если бы внутри меня что-то лопнуло, я так бодро не держалась, — хмуро заметила Лора. — Хватит терять время. — Лучше потерять время сейчас, чем потом тащить тебя, как мешок.       Лора хотела сказать что-то едкое, но черты её лица исказились, и Трэвис сразу потерял любое желание спорить. — Мне нужно прилечь и только, — сказала она чуть тише. — Не знаю, что происходит. Но не думаю, что тебе стоит волноваться. Пойдём уже. — Если ты… можешь опереться на меня, если хочешь. — Всё в порядке. Не беспокойся, — и Лора первая сдвинулась с места, обогнув Трэвиса слева. За отворотами её ботфортов-лап лениво тянулись водоросли.       Ему ничего не оставалось, как последовать за ней. В словах Лоры присутствовала доля истины; при серьёзном повреждении органов или костей она бы не могла идти. И вряд ли он смог её переспорить сейчас. Трэвис успел понять даже за то короткое время, что они провели рядом — когда Лора упрямо вскидывает подбородок, спорить с ней бесполезно. С таким же успехом он может вычёрпывать воду из канала своей треуголкой.       Вскоре впереди показалась лестница, и Трэвис с Лорой поднялись на набережную. Оборотней нигде не было видно, только их вой и рычание время от времени раздавались в лабиринте городских стен.       Дома здесь несколько отличались по архитектуре. Площадь с фонтаном находилась в одном из самых старых районов Бюргенверта, и многие строения здесь целиком состояли из дерева, такого старого, что по твёрдости его уже не отличить было от камня. От особой смолы древесина потеряла свою первоначальную текстуру, а время потрудилось над цветом, поэтому незнающий человек ошибся бы очень легко. В таких домах располагались конторы и торговые учреждения, мелкие лавки и ремесленные мастерские. Вокруг фонтана по субботам собирался небольшой рынок.       Теперь, конечно, ничего этого уже не осталось. Двери и окна крест-накрест были заколочены досками, ни одного красного фонаря вокруг не горело. Вывески одиноко покачивались на цепочках, и только по ним и можно было угадать, что происходило в том или ином доме. Редкие уцелевшие витрины покрывал плотный слой грязи и пыли.       Однако же Лора уверенно вела его прямо в сердце мёртвого района.       Нужный дом притулился на краю площади, так же надёжно отгородившись от мира запертыми дверями, как и его пустые соседи. Высотой три этажа, он как будто с тревогой наблюдал за приближавшимися к нему людьми, скрывая истинные намерения за тяжёлыми ставнями на витринах. Черепицу местами выщербило. Трэвис обратил внимание, что из стены торчали фигурные штыри, но вывеска была отломана, а вернее даже вырвана, потому что кусочки её до сих пор болтались в воздухе на зажимах.       Лора вытащила из внутреннего кармана плаща медный ключ и отперла дверь. Петли заскрипели предательски громко. — Заходи скорее, — поторопила его Лора, хоть в этом и не было нужды. Внутри пахло миррой и неизвестными Трэвису химикатами. Глаз успел заметить только торговую стойку и старомодный кассовый аппарат, как дверь за ним захлопнулась, и Лора быстро-быстро провернула ключ в замочной скважине. — Кажется, мы всё же оторвались…по крайней мере, я их не слышу, — она приблизилась к окну и беспокойно прильнула к щели между ставнями.       Трэвис последовал её примеру. Через толстое, не иначе как дополнительно закалённое стекло (ещё одно свидетельство в пользу возраста убежища Лоры; все торговые лавки раньше ставили себе подобную защиту от воришек и вандалов), площадь казалась окаймлённной расплывчатой виньеткой, но неработающий фонтан в центре видно было прекрасно. Мраморную фигуру трубадура, из флейты которого била вода, обезглавили, и голова валялась возле постамента статуи. — Я живу на втором этаже, — сказала Лора. Трэвис оторвался от окна, чтобы проследить за жестом, указывающим на лестницу. — Здесь вроде как… пограничная зона. Если оборотень проникнет внутрь, я смогу захлопнуть люк и сдержать его. — Очень разумно. — Спасибо, — кивнула Лора, вытирая лоб. — Стёкла не выбить. Снаружи они покрыты ртутной вытяжкой, так что не каждый захочет попробовать его на зуб. Основной склад в соседнем здании, а сюда я приношу то, что необходимо, и храню на втором этаже. Чтобы никаких крыс. — У тебя есть здесь ещё мушкетон? — Нет, но есть пистолеты. И запас пуль. — Хорошо, — пробормотал Трэвис. — Хорошо… слушай, мне нужно привести в порядок Эвелину. Есть набор? — Найдётся.       Он последовал за Лорой наверх по ступеням, озираясь вокруг. Полутёмное помещение не обладало какими-то выдающимися чертами — обычный пустующий торговый зал с давно нечищеными шкафчиками и кружевами паутины под потолком. Слева за прилавком он заметил ещё одну дверь, которую удерживал широкий надёжный засов. — А там что? — спросил Трэвис. — Место, где бездельничали посыльные, — не оборачиваясь, ответила Лора. — Лавка была довольно богата. Торговали разными вещичками вроде кружева или пуговиц с перламутром. И зонтики. — Зонтики? — переспросил Трэвис. — Ага, зонтики. Такие, знаешь, дамские зонтики из шёлка. Наверху располагалась мастерская, а снизу их продавали. Когда мы тут всё обустраивали, то вынесли всё в одно из зданий по соседству. Так что если вдруг наткнёшься на резную ручку слоновьей кости — это остатки прошлой жизни.       Наверху уже было светлее — узкие длинные окна не скрывались за досками, и луна свободно заглядывала в комнату. Если тут когда-то и располагалась мастерская, то угадать бы это Трэвис не смог. Помещение больше походило на смесь монашеской кельи и библиотеки — везде, куда не кинь взгляд, громоздились книги и свитки, иногда в таком угрожающе-шатком положении, что удивительно даже было, как они вообще удерживают равновесие. По особому голубовато-зелёному цвету обложек Трэвис сразу узнал некоторые книги из общедоступных фондов Хора.       Лора молча прошла вперёд, стягивая грязный плащ и треуголку. Трэвис с любопытством рассматривал стены; всё же живя здесь, Лора попыталась привнести немного уюта. Стены закрывали драпировки толстой ткани с золотым шитьём, и почти наверняка в ней угадывались занавески, которые кто-то неумело, но старательно закрепил на маленьких деревянных колышках и попытался спрятать под сухими венками из мирры.       Главное внимание на себя перетягивал рабочий стол, настоящий алтарь алхимика: множество колбочек, трубочек, реторт и спиртовок выстроились в стройные ряды у стенки. Некоторые вещи Трэвис не сумел идентифицировать, например медные треноги с множеством грузиков разного размера или гладкие стеклянные шары в оправе из чего-то вроде олова, от которой отходили длинные тонкие цепочки с остроконечными указателями. Даже под потолком, когда Трэвис задрал голову, находилась подобная причудливая конструкция.       Тем временем Лора присела возле одного из деревянных ящиков, во множестве стоящих у стен, и откинула крышку. — Можешь использовать всё, что здесь есть, — немного покопавшись внутри, произнесла Лора. — Шомпол, смазку, тряпки… что ещё надо? Ну, в общем, бери. — Спасибо.       Немного неловко было стоять вот так здесь, посреди убежища Лоры. Трэвис понимал, что за многое время он здесь первый гость, и, возможно, его появление отнюдь не продиктовано принципами гостеприимства. Он будто прикоснулся к чему-то сокровенному и тайному, и вся эта комнатка, маленький островок спокойствия в беспощадном бушующем хаосе - она не ожидала кого-то вроде Трэвиса Хэкетта. Не ожидала и не желала. — Ты… гхм… говорила, что здесь есть вода? — Вон там. Вообще-то ещё и внизу сделан кран, но туда, как ты понимаешь, я почти не спускаюсь. — Тогда я могу немного?.. — Расходуй воду поэкономннее, — посоветовала Лора, — я не знаю, насколько хорошо сейчас работают акведуки. И вот, — она достала из другого ящика с плоской крышкой стопку одежды, — можешь надеть это. Ученическое. Уж извини, робы церковников мне не особо по вкусу.       Трэвис забрал блузу и штаны и отправился за низенькую дверцу, на которую ему указала Лора. В её глазах плясали чёртики, но желание привести в порядок плащи и умыть лицо пересилило стеснение.       Он оставил Эвелину у входа, посмотрел в отражение зеркала в круглой металлической раме, попытался вытереть лоб, но дорожная грязь уже подсохла, так что Трэвис со вздохом снял плащ и треуголку и открыл кран. Вода текла слабо. Помня наказ Лоры, он не усиливал поток, а довольствовался тем, что есть.       Кое-как Трэвис взбил пену и намылил лицо и шею; пахло неизвестным ему фруктом, достаточно сладким, и Трэвис предположил, что и мыло тоже принадлежало к числу трофеев из торговых рядов.       В любом случае, это было приятно — смыть грязь и пот, скинуть насквозь мокрую одежду и щедро намылить тело, чтобы с потоками мутной воды в слив утекли усталость и напряжение. Нога по-прежнему ныла, но это пройдёт довольно скоро, если он не будет сильно её напрягать. Хорошо, что обошлось без перелома. Да и если так посмотреть, они с Лорой довольно легко отделались.       Он сможет вернуться на место гибели лошади, забрать патроны и отправиться в университет Бюргенверта на поиски. Если кафедры и правда отгородились от иного мира, то Кейли и Калеба нужно искать там. Территория огромна, и Трэвис слабо представлял, где стоит начинать, поэтому надеялся найти карту корпусов, для начала, или что-то в этом духе.       Можно посоветоваться с Лорой, подумал он, зажмурившись, чтобы мыло с мокрой головы не попало в глаза. Да, это будет разумно. Она не знала его племянников, зато знала расположение корпусов… и может у неё как раз уже есть карта или план, раз уж она ученица Бюргенверта. Нормальным студентам должны ведь это всё выдавать? Потому что Трэвис слабо представлял себе действительность университета, разве что по рассказам Кейли и Калеба. Ни он, ни Крис никогда не обучались на кафедрах, а о Бобби и говорить нечего.       Наконец, когда Трэвис снова ощутил себя достаточно чистым и натянул штаны и ученическую блузу (она оказалась маловата в плечах), его состояние немного улучшилось. Волна возбуждения почти схлынула, напоминая о себе только едва уловимыми покалываниями в кончиках пальцев. Отражение в зеркале продемонстрировало пару царапин и рассечённую бровь, так что Трэвис остался доволен, ещё раз сказав себе, что могло быть куда хуже и отделались они малой кровью. Животное, конечно, было жаль. Лошадь служила ему верой и правдой долгое время, но её гибель, как это не прискорбно, была закономерна. Рано или поздно зверь добирается до каждого.       К Трэвису он подкрадывался медленно. Медленно и неуклонно.       Он провёл пальцами сквозь волосы, всё ещё густые, несмотря на возраст.       Коснулся шрама над губой. Оттянул плоть так, чтобы видны стали клыки. Он мог бы составить нечто вроде завещания, где указал бы, что вовсе не против, если Лора заберёт самоцветы.

***

      Кажется, он немного задремал. Выскользнувший из руки шомпол ударился об пол, и неожиданно громкий звон заставил Трэвиса вздрогнуть и открыть глаза. Он даже не заметил, как уснул. После того, как он уступил помещение с раковиной Лоре, Трэвис сел на один из двух свободных стульев с ужасно прямой спинкой и принялся приводить в порядок Эвелину, чтобы она работала без осечек. Судя по всему, усталость всё же взяла своё, и Трэвис почти сразу провалился в короткий неглубокий сон.       В комнате никого не было. Трэвис потёр переносицу большим пальцем, прогоняя остатки дрёмы, и снова оглянулся, но Лору не обнаружил. Её грязный плащ и перепачканная шляпа небрежно свисали с одного из ящиков, на полу шёлковой лужицей лежала блуза. Кружево топорщилось, как шерсть сердитого кота. — Лора? — позвал Трэвис, вставая. Никто не отозвался. Кровать пустовала. Он дошёл до прикрытой двери в импровизированную ванную, постучал согнутым пальцем. — Лора, ты там?       Никакого ответа.       Беспокойство тут же подняло голову. Куда она могла деться?       Трэвис подошёл к лестнице, выглянул вниз. Никого. Тишина и темнота, и старый кассовый аппарат на прилавке.       Может, она вышла за припасами. Склад соседнего здания, так? Но почему одна… она могла бы разбудить его, не так уж и крепко Трэвис уснул. Неужели без оружия. Это чистое самоубийство, если так; но кто знает, каковы размеры запасов в её убежище.       Трэвис хмуро посмотрел на разобранную Эвелину. У него-то тоже с оружием туговато. Даже коктейлей нет, всё осталось на лошади. От удара бутылочки надёжно защищала прочная кожа и мягкая внутренняя обивка, так что Трэвис был почти уверен, что найдёт их целыми, даже если звери обглодают павшую лошадь до костей.       И тут он увидел нечто, что заставило сердце бросится в пятки. Дорожку крови на ступенях.       Не в силах проглотить вставший в горле ком, он проследил кровавые следы вниз — они становились всё крупнее с каждой новой ступенью и исчезали в темноте.       Трэвис машинально схватил плащ и бросился вниз, не с первого раза попав рукой в пройму рукава. Дерево под тяжёлой поступью обиженно заскрипело.       Он скатился к двери, дёрнул ручку на себя. Заперто. Она его заперла.       В венах закипела злость. Неужели Лора его провела? Ловко, ничего не скажешь. Маленькая прощелыга.       Трэвис толкнул дверь плечом, затем ещё раз, уже сильнее. Бесполезно. Стиснув зубы, он отступил на шаг — судя по всему, выйти он сможет только если снесёт её с петель.       Остаются окна. Правда, они заколочены снаружи. На втором этаже… он попробует открыть одно, а если не выйдет, тогда и разбить попытается. Дело нечисто; разумеется, Лора себе на уме, и не хотела, чтобы Трэвис помешал её планам, какими бы они ни были.       Звук разбитого стекла привлечёт оборотней, напомнил голос разума. Будет громко, эхо разнесётся по пустым улицам. Зверь сейчас нервный. Стоит ли лишний раз привлекать внимание к дому?       Он подошёл к ближайшему окну и выглянул через щель между досками.       Во рту пересохло. — Лора…       Он видел пошатывающуюся фигуру в белой ученической мантии Бюргенверта; едва передвигая ноги, она брела вперёд к фонтану, и за её спиной, как длинная королевская мантия, тянулась широкая бордовая полоса.       Ему всегда удивительно было, как столько крови помещается в одном человеке, и почему она такая яркая, такая привлекательная для зверя. Измазанная мантия превратила Лору в мишень.       И сейчас вся площадь полнилась запахом.       Трэвис снова бросился к входной двери, не помня себя от ужаса. Что она делает? Но сколько бы он не тянул дверь, сколько бы не бил онемевшим плечом — она оставалась на месте, тяжёлая и незыблемая, как могильная плита. Бесполезно.       Бегающий взгляд Трэвиса остановился на двери за прилавком. Нежный усталый голос на секунду заглушил гул в ушах. Место, где бездельничали посыльные, объяснила Лора. Эта дверь тоже была заперта, но у Трэвиса в руках словно появилась дополнительная сила, и он с пугающей лёгкостью сбросил засов на пол, едва не ушибив и без того пострадавшую ногу.       В комнате пахло пылью и камфорой. И на миг Трэвис запнулся, потому что подумал, что он здесь не один.       Но ошибся. То, что он принял за неизвестного, оказалось скелетом… нет, не скелетом, понял Трэвис, когда прищурился, а скорее мумией, иссохшейся, обтянутой жёлто-коричневой кожей и одетой в ученическую форму Бюргенверта. Камея под подбородком совсем потускнела.       Трэвису нужно было бежать наружу, но он не мог оторвать взгляда от жуткой фигуры. Когда он поднял глаза к лицу, сердце его на миг запнулось: мертвец нёс проклятие зверя. Пусть он и сохранил человеческую форму, но клыки его были длинными и острыми, а это значило, что он успел перевернуться при жизни, как минимум раз.       Между складками воротника что-то поблёскивало.       Трэвис невольно протянул руку, затаив дыхание, как если бы мертвец мог вдруг подскочить и схватить его, словно неудачливого воришку. Этого всё не происходило.       То, что привлекло внимание Трэвиса, оказалось плоским медальоном на тонкой золотой цепочке.       Внутри оказалось два портрета. Первый — Лоры в ажурном платье с открытыми плечами. Второй — незнакомого паренька в синем камзоле.       Осторожно Трэвис закрыл медальон и спрятал на прежнее место. Макс безучастно смотрел поверх его плеча.       Трэвис проглотил ком в горле, чувствуя липкие пальцы страха на шее. Может, он сейчас в кошмаре? Может, ничего не происходит, и нужно только сделать усилие и проснуться?       Или… от него только этого и ждут?       Он попятился, в неуклюжей попытке оказаться подальше от внезапной находки; под ногой что-то хрустнуло. Разбитая пробирка.       Звон раздавленного стекла, как ни странно, отрезвил Трэвиса. Ошеломление слегка отступило, и он метнулся к двери чёрного хода, чтобы сдвинуть тяжёлый засов и сбросить цепочки. Он молил всю свою удачу, чтобы дверь не была заколочена снаружи. Малышка Лора ведь умная девочка, она оставила бы путь к отступлению на случай засады. Петли натужно заскрипели, нехотя выпуская Трэвиса наружу. В грудь его толкнул ночной воздух.       Лоре удалось облокотиться на край фонтана и подняться на ноги. Она по-прежнему прижимала руку к животу, и даже с такого отдаления Трэвис видел, что подол белого студенческого одеяния Бюргенверта пропитан кровью.       Крови было много. Но хватило бы и пары капель. Несомненно, зверь, который плавно спрыгнул с крыши, учуял кровь за несколько кварталов.       Трэвис бросился было вперёд, но ногу вдруг резко укололо, и он споткнулся, на миг сбившись с темпа, и остановился, потому что сообразил, что не взял с собой никакого оружия, и что толку от пригоршень пуль в карманах никакого. Какой же он кретин. Как он собирается одолеть оборотня — забросать его всем, чем под руку попадётся?       И… что-то не так. Почему…       Трэвис вперился взглядом в бледную фигуру на полусогнутых лапах, отчаянно пытаясь придумать, что же делать, но какой бы ужасной ситуация не была, его грызло ощущение неправильности.       Оборотень не нападал.       Он нюхал воздух трепещущими ноздрями, бескровные губы приподнялись, обнажая клыки. То есть… он намеревался напасть. Но не делал этого. Он стоял, пробовал воздух, покачивал тупоносой мордой. Но не нападал.       Лора не сразу сообразила, что перед нею возник хищник. Но когда она подняла голову и увидела оборотня — даже тогда зверь не бросился. Почти наверняка Трэвис мог сказать, что зверь в таком же замешательстве, как и он сам. Кровь не опьяняла его и не выпускала наружу грозный инстинкт. И такое Трэвис видел впервые.       Возможно, будь у него больше времени, он бы придумал план получше. Да наверняка. Но время истекло очень быстро, потому что Лора бессильно отмахнулась от зверя свободной рукой, и этот жест защиты нарушил хрупкое нелепое перемирие.       Оборотень вышел из ступора и угрожающе зарычал. — Лора! — не сдержал крика Трэвис, снова срываясь с места, но он не мог остановить удар когтистой лапы; тело Лоры отбросило прочь от фонтана, и тяжёлый удар о землю заглушил любой звук, который мог бы сорваться с её губ.       Зверь задрал морду к небу, завыл и тут же получил ответ своих сородичей. Когда Трэвис бросился к неподвижной Лоре, движениям уже вторил голодный рёв.       Время закончилось. И плана получше он не придумал.       Кроме пуль в Трэвиса в карманах плаща остались только пузырьки с кровью и толченый в пыль ладан. Припарка мёртвому. Но тем не менее он разбил горлышко первого пузырька и дрожащей рукой высыпал порошок на брусчатку площади. В воздух сразу поднялся бальзамический запах.       Конечно, этого мало, и пусть оборотень и зафыркал, затёр лапами морду, Трэвис открыл ещё пузырёк, а потом и ещё, очерчивая вокруг себя и Лоры ароматный круг. Никаких пробелов. Никаких брешей. И ещё волчьей крови, чтобы окончательно спутать карты зверю.       Густые бордовые капли на белом порошке походили на ягоды вишни на снежной подстилке.       Новые и новые паукообразные тени выбирались из закоулков. Кровь мутила им разум. Оборотни думали только о добыче, инстинкт самосохранения наглухо отшибло, поэтому то один, то другой одним прыжком добирались до круга и обиженно скулили, когда запах ладана раскалённой иглой вцеплялся в носовые пазухи. Лапами сбить это не выходило, и тогда оборотни пятились, тщетно разевая зубастые провалы ртов. Из воспалившихся глаз градом лились слёзы, но урока было недостаточно.       Отступив на несколько фунтов, зверь снова попадал под зов и тщетно пытался проникнуть за границу из ладана. Всё повторялось раз за разом. Вокруг Трэвиса и Лоры бушевала дикая голодная пляска. Когти отбивали по брусчатке рваный неправильный ритм, а множество тел мельтешило из стороны в сторону, и подсчитать даже примерное количество всё никак не выходило.       Граница сдерживала их. Они не могли пересечь барьер, по крайней мере, пока боль от ладана глушила всепоглощающее чувство голода; но и Трэвис оказался в безвыходном положении. Малейшая попытка прорваться к дому означала верную гибель. И он не мог оставить Лору. Она сейчас для них была лакомее любого самого жирного куска мяса.       Трэвис прижал безвольную голову Лоры к своему плечу, обхватил неподвижное тело. Он лихорадочно соображал, что делать дальше. Эвелина осталась в доме. Лора слишком тяжелая, чтобы можно было подхватить её на руки и добежать до спасительной двери, оставшись при этом целыми и невредимыми. Оставить Лору… он мигом отогнал эту мысль подальше. Он не может так поступить.       Но она ранена, воззвал к Трэвису холодный голос разума. И даже если оборотней сдержит круг, Лора всё равно умрёт к утру от потери крови. Вопрос только в том, как быстро это произойдёт.       Ещё один оборотень бросился вперёд. Смесь запахов превращала его мозги в кашицу.       Трэвис подобрал ближе руки и ноги Лоры, чтобы держать её как можно дальше от голодных зверей. Безвольное тело напоминало тряпичную куклу. Светлые волосы пахли небом.       Оставь её, посоветовал голос. Они хотят её, и пусть даже ты весь пропитался её запахом, всё равно сможешь выиграть несколько секунд. Это твой шанс.       Трэвис зажмурился и замотал головой. Нет-нет-нет, ни за что на свете. Она не умрёт. Не так. Не так и… никаким другим образом.       Потому что выход на самом деле существует. Верно же?..       Оставался всего один пузырёк волчьей крови, но Трэвис был уверен, что этого хватит. Опыт ли или Великие говорили с ним сейчас — неважно. И пусть он уже давно не проводил обряды, слова сами собой поднимались из глубин памяти. Урок был изучен слишком тщательно, чтобы оказаться забытым.       Он влил половину пузырька в безвольно распахнутый рот. Акварельная линия почти потеряла цвет. Краешки зубов окрасились в тёмно-розовый. — Хотел этого так долго, да… — прошептал Трэвис в томительно предвкушающую пустоту. — Что ж. Ты выиграл.       Быстрым движением он поднёс полупустой пузырёк к своим губам и опустошил его одним глотком.