A terra ad terram

      Ветер прокатывался волнами, время от времени поднимая в воздух фонтанчики мелкого белого песка. Крупинки падали на белый подол ученической робы Бюргенверта и терялись в её глубоких складках.       Испачканным кровью ртом Трэвис поцеловал Лору в лоб. Начало положено. — Ты поступил правильно, — прозвучало за его плечом. — Без твоей помощи она не выживет.       Он уже чувствовал, как сила волчьей кровь начинает пробуждаться в неподвижном теле. Тончайшие ростки выбивались наружу и робко касались стенок желудка. Трэвис видел Лору, видел, как давно уже не видел никого. Её крепкие кости, её здоровое молодое сердце, теперь едва-едва бьющееся. Трубку пищевода со следами проглоченной крови. Пульсацию нервов. — Ты очень талантлив, Трэвис.       Он продолжал баюкать Лору. Все повреждения видны были, как на ладони, все ссадины, царапины и ушибы. И тонкие траншеи в плече от дроби, розовые и нежные, уже начинающие затягиваться. Подумать только, какие-то считанные сантиметры. — Всегда хорошо видел. Всегда помнил.       Когти оборотня прошлись глубоко, вспороли кожу лоскутами. Удар от падения пришёлся на лопатки, по латеральному краю левой бежала тонкая трещина. — Мог бы подняться так высоко, если бы не гордость.       За спиной зашуршали неторопливые шаги. Всё правильно; ему — этому, уже не нужно торопиться. Трэвис сам пошёл навстречу, сам сдался после многих лет борьбы.       В животе Лоры корчилось нечто инородное. Маленькое, чуждое. Неизвестное. Трэвис невольно прижал Лору к себе крепче. — Теперь возвращаешься. Лучше поздно, чем никогда.       В стылом воздухе слова звучали особенно громко. На плечо Трэвиса легла ладонь. — Придётся постараться, да? Но руки помнят. А слова я тебе подскажу… но, кажется, в этом не будет нужды.       Это… существо, организм Лоры отвергал его, но оно не хотело уходить, изо всех сил цепляясь за жизнь. Слишком упорно, чтобы Трэвис не заподозрил вмешательство Великих. И он никогда прежде не видел такого. — Не будь деликатным. Либо она, либо ничего.       Его собеседник обошел Трэвиса и присел рядом; Трэвис продолжал смотреть в обескровленное лицо Лоры. Губы уже посинели. — Начинай. А я возьму причитающуюся плату, — сказал Крис, потому что даже не глядя вверх Трэвис знал, что кошмар принял облик его брата.       Пусть эти слова прозвучали добродушным голосом Криса, за ними стояла не просьба, а приказ. И в данном случае Трэвис уже не мог сопротивляться.       Он погладил Лору по щеке перепачканной рукой, как бы извиняясь за то, что собирается сделать. А потом осторожно коснулся её развороченной грудной клетки.       Кровь под пальцами с готовностью забурлила.

***

— Почему ты так уцепился за неё?..       Бархатный шорох платья слева. — Стоило смазливой пигалице поманить тебя пальцем, и ты бросил всё, что должен был защищать. Забыл свой долг охотника. Оставил семью. Ради чего? — Констанс укоризненно наклонилась к его плечу. — Ради девчонки с паразитом внутри?       Нет, сказал сам себе Трэвис, это не паразит. Нечто жуткое и уже мёртвое, но по-прежнему вытягивающее жизнь из Лоры. Трэвис больше не узнавал тела в своих руках - личность пропала, осталась только система сложных связей мускулов, органов и сосудов. Кровь соединяла бесконечное количество островков тончайшими изящными мостиками и говорила, говорила, говорила без конца. Множество тонких звонких голосов слились в Хор.       И ему в ответ звучала волчья кровь, выпитая Трэвисом. Он стал больше, чем охотником; он стал проводником, носителем благословенного слова Великих, их исцеляющей дланью. Ощущения ни капли не потускнели за всё прошедшее время, будто бы только вчера Трэвис принял решение отказаться от сана.       Пустыня без конца и края пропала, сменилась до жути знакомыми стенами. С потрескавшихся витражей осуждающе смотрели женщины в белом. Снаружи клубилась тьма, но внутри собора Трэвис видел всё прекрасно, как днём. — Beatus vir qui suffert tentationem, quoniqm cum probates fuerit accipient coronam vitae.       Эхо поплыло под готическими сводами и пропало где-то в тёмной высоте. — Только вот ты его не перенёс. Не прошёл испытание. Сколько ты знаком с нею? Как много ты о ней знаешь? Готов мчаться за нею, куда только прикажет. Мой мальчик… мой маленький глупый малыш…       Оно лежало в руке Трэвиса, податливое и бескостное, как гроздь недозрелого карликового винограда. И Трэвис никак не решался сорвать эту гроздь. — Ты ведь всегда был милым, послушным ребёнком. Но слишком легко поддавался влиянию, — вздохнула Констанс. — Это уже, пожалуй, моя вина. Будь я более настойчивой, из тебя может и вышел бы толк. — ...quoniam propter te sustinui obprobrium operuit confusio faciem meam... — И ведь я говорила, что не хочу видеть её в моём доме. Надеялась, что ты поймёшь. Она принесла только раздор и проблемы.       Трэвис замер.       Проклятое семя. Неужели с самого начала… — Конечно, знала, — подтвердила Констанс с понимающей улыбкой. — Я всегда знаю, Трэвис. Всегда вижу.       Она опустилась на краешек ближайшей массивной скамьи и продолжила наблюдать, сложив ладони на коленях. Всегда в первых рядах, даже во время закрытых служб. Всегда видит, даже если не рядом. — Она бросит тебя сразу, как встанет на ноги. Не ты ей не нужен, малыш, а твои способности и умения. Ты ведь на самом деле способный, жаль только, что упрямый. И она этим пользуется, — вздохнула Констанс, горько качая головой. — А когда ничего не сможешь ей дать, когда она выпотрошит тебя и опустошит — то уйдёт. Сразу же.       Он сжал пальцы на скользком комочке плоти. Сделал глубокий вдох и продолжил читать. Кровь Лоры послушно текла туда, куда Трэвис указывал, и сердце устало, но всё же продолжало биться.       Хор крови волка даровал прозрения. Границы между миром и космосом размылись, и когда Трэвис потянул на себя содержимое образа своей руки — то, что он помнил, как свою руку — таинственный звук колокола пронизал слой бытия. Боль резонировала с исцелением.       Лицо Лоры повисло перед ним, гладкое, белое, безэмоционально-мраморное. Оно оставалось недвижимым, даже когда гроздь отделилась от кровяной лозы, и в дрожащее пространство выплеснулись мелкие сверкающие капли.       Лицо посерело в один миг, от подбородка до лба, и нежные акварельные губы из розовых стали сизыми. Капли превратились в сверкающие бриллианты и упали вниз, в бездну под полом собора.       А в следующий миг Лора рассыпалась мелким лёгким пеплом. Осела на мокрых руках, забилась в складки кожи. Маской покрыла лоб, припорошила ресницы. Трэвис продолжал читать, хотя его била ледяная дрожь ужаса. — Ты слышишь её? — спросил Крис. — Или она перестала отвечать?       Трэвис слышал. Но слышал слабо, как через толстую стену. Ему приходилось напрягаться изо всех сил, чтобы отвечать Хору волчьей крови, стискивать зубы до скрипа, потому что концентрацию становилось держать всё труднее.       Расплата приближалась. — Справедливости ради, это совсем не рядовой случай, — признал вставший со скамьи Крис. Шпоры на его сапогах звякнули совсем негромко, но Трэвис всё равно расслышал этот тоненький звук. — Пришлось потрудиться. Это тебе не кровавое поветрие излечивать. Что-то новое. Гордишься собой?       В глазах постепенно темнело. Стены собора таяли в невесть откуда взявшемся сером тумане. — Может, думаешь, что она гордилась бы тобой? Или была бы благодарна? Конечно, если бы продолжила говорить… Она ведь тебе не отвечает, я знаю.       Но Трэвис всё равно поддерживал связь. Хор затихал, а он слушал, отвечал в свою очередь на слабый зов, поддерживал резонирование крови. На губах ощущался вкус пепла и тлена.       Откуда-то донёсся едва уловимый миндальный запах. — Послушай, Ти… Ты же знаешь, что я всегда тебя поддержу, так?       Крис присел рядом, такой же дружелюбный и понимающий, как и всегда. Перо на его треуголке щегольски покачивалось от каждого движения.       Трэвис поднял глаза, не замечая даже, что весь дрожит. Запах стал насыщеннее, и теперь ипомеи уже нельзя было игнорировать. Они вытесняли всё остальное, отвлекая внимание и делая восприятие голосов Хора ещё сложнее. — Просто отпусти её. Ты сделал всё, что в твоих силах, но девчушке уже не помочь. Не мучай её, пожалей.       Трэвис почти поверил. Только вот настоящий Крис бы просил его наоборот биться до последнего, даже когда надежды нет. — Proba me Deus et scito cor meum interroga me et cognosce semitas meas… , — упрямо продолжал читать он. Голоса не осталось, но Крис его всё равно услышал. — Ну же, Ти… Перестань. Она ушла. Смотри, она уже даже не дышит. Хватит… — ...et vide si via iniquitatis in me est…       Он не удержал равновесие и завалился набок. И тут же плиты собора пропали, и вместо истоптанного мрамора лоб не почувствовал ничего. Трэвис провалился в бездну. Марципановый запах заполз в глотку. — Ты ведь всегда был милым, послушным ребёнком. Но слишком легко поддавался влиянию, — неслось ему вслед.       Голос Криса. Слова — Констанс. — ...et deduc me in via aeterna… et deduc me in via aeterna… et deduc me in via aeterna… — шептал Трэвис немеющими губами.       В горле защекотало. — Что ж, — ласково шепнули в ухо, — если ты сам просишь… Можно было бы и без этого, но раз уж тебе так нужно…       Нужно, обречённо признал Трэвис. Потому что за всё платят свою цену.       Кровь в его венах закипела и застыла в форме множества острых мелких шипов. Вены превратились в решето. От боли перед глазами Трэвиса всё побелело, и уже почти угасшим сознанием он уловил движение ипомей, которые с огромной скоростью прорастали через его глаза и рот.

***

      Шуршащий звук. Как будто волокут что-то тяжёлое.       Трэвис сделал было попытку открыть глаза. Это усилие далось ужасно трудно. Ресницы склеились, веки весили целую тонну.       Он смог приподнять их настолько, чтобы свет резанул по глазам, и в голове взорвалась ослепительная вспышка боли. Трэвиса затошнило, и он снова провалился во тьму.       Кажется, в эту короткую секунду он успел заметить полу плаща или чего-то в этом духе. Белые драпировки.

***

— А вот если бы у меня был, положим, пистолет… как у Па. Ты бы поменялся? — Нет, — насмешливо сказал Трэвис. — Зачем мне пистолет? — Зачем да зачем, — Крис перекатился на живот и закусил травинку передними зубами. — У каждого пирата должен быть корабль и пистолет. — А корабль я откуда возьму? — Не уходи от темы. — Ну, положим… — Отдал бы стеклянные шарики? — Я тебе их и так отдам, без пистолета.       Сорванная с куста ягодка ежевики отозвалась вяжущей кислотой на языке. Трэвис облизнул пальцы, вытер руки о траву. Крис внимательно следил за каждым его движением, давай понять, что просто так не отстанет. — А книгу свою, про путешествия? — Да всё, что хочешь. Ма говорит, что Хор выше материального. И ей… ей не нравится, когда я её читаю, — грустно признал Трэвис. — Она говорит, что Па не должен был мне её давать. — То есть тебе для меня ничего не жалко? — Нет, — искренне ответил Трэвис.       Крис озорно сощурился, выплюнул травинку. — Прямо-таки ничего? Зуб даёшь? — Даю.       Трэвис закинул в рот ещё одну ягодку. В этот раз не повезло — должно быть, на ней сидел клоп или другой жук, но вкус был немного мерзким. — Так и без зубов можно остаться, — хихикнул Крис. — Сделаю вставные, буду ими орехи щёлкать. Тьфу, гадость, — сплюнул Трэвис на землю.       Слюна стала дико горькой и клейкой. И как он этого жука не заметил? — И жизнь не жалко?       “Да”, — почти сорвалось с губ. Но вдруг в сердце кольнуло подозрение. Трэвис медленно повернулся, забыв про горечь на языке. Она становилась всё сильнее. — Так что? — смотрели на него пустые чёрные глазницы. Крис улыбнулся от уха до уха. — Не жалко жизни, Трэвис?       Трэвис машинально отступил на шаг назад и тут же споткнулся о корень. Ей-богу, не было корня там, шла ровная тропинка, он ведь только что сам по ней шагал. А теперь и тропинки нет, и Трэвис шлёпнулся на лопатки прямо в траву, густую и мягкую, как перина. — Для неё? За неё? — Крис наклонился к нему, навис, как огромный великан, заслоняя дневной свет. — Потому что тайны кровослужения имеют свою цену.       Он попытался ползти, увязая всё глубже и глубже в траве, которая опутывала его сапоги и его руки, хватала за петли на ремне; от страха Трэвис кричал, но изо рта выходило только жалкое скуление сквозь плотно сжатые зубы. Горькая слюна намертво залепила рот. — Не жалко, Ти?       Земля вдруг разверзлась, и Трэвиса утянуло под землю. Всё произошло так стремительно, что он даже успел ухватиться за края импровизированной могилы. Ипомеи быстро-быстро принялись оплетать небо.       Трэвис дёргался до последнего, пока трава не спеленала его так туго, что он больше не мог пошевелить даже пальцем на ноге. Дышать стало невозможно. Рёбра впились в лёгкие, и на очередном вдохе боль пронзила грудь острым ножом, и привкусу горечи прибавился вкус железа.. — За неё, Ти? Не жалко тебе? — слышал он Криса, пока захлёбывался потоками крови. В голове шумело и темнело. — Не жалко?       Дневной свет над головою погас.

***

— Трэвис?..       Теперь с ним заговорили голосом Лоры. Качаясь на грани между кошмаром и явью, Трэвис остатками разума смог собрать воедино одно осмысленное заключение — раньше Лору против него не использовали. Новый виток, новое извращённое испытание.       Что с ней сотворят? Будут пытать на его глазах или же вложат орудия палача в собственные руки Трэвиса? Или она просто будет говорить правду, и его голос догонит его, как бы Трэвис не старался скрыться, как бы не затыкал уши. Кошмар безграничен, как безгранично бессознательное. — Нет. Нет.       Потребовалась долгая секунда, чтобы понять, кто вдруг заговорил. — Не жалко.       Он лежал на чём-то жёстком, вроде алтаря, на грубой белой простыне; голое тело одеревенело и взмокло от свинцовой усталости. Единственное, что Трэвис различал перед собой — складки сбившейся ткани. Дальше всё расплывалось в тёмно-сером тумане. — Нет, — пробормотал Трэвис, едва шевеля потрескавшимися губами. — Не жалко. Знаю, что слышишь. Возьми. Отдай ей. Она будет жить.       Вслух можно бы и не говорить ничего, но он упрямо цеплялся за остатки власти над самим собой. Это казалось важным. — Я готов. Я долго готовился. Забери. Бери всё.       Бери всё — и не отдавай ничего. Девиз пиратов из старой детской книги. Зашуршали страницы с яркими кораблями. Взвился чёрный флаг. Забелели кости Весёлого Роджера.       Они с Крисом часто играли в пиратов. — Жизнь за жизнь.       Трэвисом овладело странное спокойствие. Он действительно не жалел. Если Лора очнётся, то сможет дальше искать свои самоцветы. Она так молода. Этот прогнивший чёрный мир не сможет заставить её остановиться. Трэвиса смог, а вот у неё хватит сил сопротивляться. Она не превратиться в зверя, как тот скелет с медальоном. Может, она найдёт в Бюргенверте Калеба и Келли. Объяснит, что их дядя очень старался.       По липкой от пота коже скользнули осторожные пальцы. Рука нежно обняла его поперёк груди.       От кошмара всего можно ожидать. Поэтому Трэвис не обрадовался заботе. Это просто уловка. Попытка сыграть на его слабости. — Лора пойдёт дальше. Я согласен. Забирай.       На последнем слове его силы иссякли окончательно. Он уже даже не понимал, говорит ли вслух или только формирует обрывочные мысли. Ласковая рука на груди весила куда больше, чем самый тяжёлый мушкет.