Пердюмонокль 2. Война с Эсткарпом

Меня как нашкодившего кота ухватили за шкирку и забросили в кабинет Ультмейта. Роланд вошел следом. Вампир сидел за секретером и просматривал приходно-расходные книги, ведение которых уже пару месяцев висело на мне. При нашем появлении он удивленно поднял бровь, но выдавил из себя приветственную улыбку. - Роланд, друг мой, добрый день. Надеюсь, охота была удачной? - Не с добрыми вестями я к тебе, друг, - с мрачным пафосом сказал оборотень. – Вот моя главная добыча (он указал на меня), вернее, не он сам, а то непотребство, которое я наблюдал только что между ним и Дезмондом. - Не было никакого непотребства! – возмутился я. Вампир грозно сдвинул брови и резко поднялся, явив нам себя во всей красе. Он расстался с кружевными халатами, и был одет в длиннополый пурпурный сюртук, с широким кроваво-красным кушаком, затягивающим его талию в рюмку. Оборотень выпучил глаза на этот кушак и на время лишился речи. - Ты… ты.., когда?! – сказал он наконец. - И часа не прошло, друг мой. Тебя беспокоить я не стал, да ведь дело семейное, вот мы и управились по-тихому, без посторонних глаз. Теперь можешь нас поздравить. Как-то уж очень очевидно прозвучал намек, что Роланда вампир к семье никак не причисляет. Дружба дружбой, а ребеночек-то от меня. - Вот, такое радостное событие, Ультмейт, муженек твой отмечает в объятиях другого! – воздев руки к небесам, заявил оборотень. Сдаваться он не собирался, но, конечно, был расстроен, что вампир больше не на сносях, и моё разоблачение не возымеет нужного эффекта. Хотя представить себе, что маркиз льет потоки слез и проклятий, хватаясь за живот и царапая себе лицо, мог только прожженный фантазер. - Дез поздравлял меня, - всё же решил отмазаться я, - а если твои собачьи глаза увидели что-то другое… - Валентин, прикрой рот, - сказал Ультмейт. Прозвучало это так буднично и сухо (совсем не в стиле моего страстного мужа), что рот мой действительно сам собой прикрылся на замок. - Если ты скажешь сейчас, что между тобой и Дезмондом никогда и ничего не было, кроме дружбы, я ужасно разозлюсь. УЖАСНО разозлюсь! Тут уж не только губы, но и челюсти мои стиснулись до скрипа. УЖАСНО злого вампира я видел лишь раз, причем впечатление мне зрелище оставило крайне неприятное и, увы, незабываемое. - Что поделаешь, Роланд, мне достался не самый верный муж, - с искренним вздохом сказал Ультмейт. - Ты знал! – тявкнул оборотень. - Конечно. Я не глухой и не слепой, и нюх свой не потерял. - Почему ты не пресек его шашни?! - А почему этого не сделал ты? Валентин совратил твоего брата, – невозмутимо ответил маркиз. – Не рычи, друг мой, мы исправим их глупые, детские ошибки. Обещаю, что отныне не спущу с человечка глаз. А ты, прошу тебя, возвращайся в резервацию и пригляди за Дезмондом. Мой совет: найди ему смазливую плодовитую сучку, да побыстрее. Это ничего, что он ещё не вошел в возраст. Я себе тоже щенка взял, но союз наш признан законным, а в твою резервацию власти носа не сунут, ты там хозяин. Особым умом оборотень не блистал, но всё же просек, что его вежливо выпроваживают из замка. Угрюмое выражение не сходило с его лица, он понял, что проиграл, но не хотел уйти, не куснув нас обоих напоследок. - Что толку, если я спрячу Дезмонда? - сказал он. – Уж поверь мне, друг, мажонок никогда не будет верен тебе. Он слишком похотлив, и на удивление неразборчив в связях. - Это ты о поварихе? – невозмутимо поинтересовался вампир. – Да ладно, чего уж там, - детская тяга к большим грудям. Эх, жаль, что я обделен талантом писателя! Не обсказать мне вам, что за рожа была у оборотня в тот момент! Хитрости и притворства в нем не было ни на грош, поэтому и злость, и досада, и желание в горло мне впиться, а вампира одарить оплеухой - всё-всё было на его лице. Я тихо млел, забыв на время о дамокловом мече, что завис надо мной. - Есть что-то ещё, чего я не знаю, Роланд? – спросил маркиз. - Какая разница, ты простишь ему всё, - горестно ответил оборотень. Ультмейт красноречиво промолчал в ответ. Роланд с кривой ухмылкой поклонился нам обоим и вышел из кабинета. - Милый, ну прости уж, - как можно покаяннее сказал я, подступая к вампиру и пытаясь его приобнять. Но руки мои ухватили воздух, вампир же стоял в нескольких шагах от меня с непроницаемым лицом. - Филтек! – крикнул он. И как только кобольд материализовался в кабинете, приказал: - Лею сюда! Я снова забеспокоился: что он сделает моей доверчивой и доброй гоблинше? - Ультмейт, лапочка моя… - заныл я. Но маркиз жестом велел мне молчать. В кабинет вошла (сначала бюст, потом всё остальное) повариха, со скромно опущенными глазками. - Что ж, милочка, - миролюбиво сказал Ультмейт, - вот я и вернулся к хозяйственным делам, теперь, как и обещал, займусь устройством твоего брака. Что скажешь о сыне мельника? Парень хоть куда, чистокровный огр. Нравится он тебе? Щечки гоблинши стыдливо зазеленели, но в глазах разгорелся огонек. - Раз он тебе по душе, то и говорить больше не о чем. Сегодня он придет в замок, и вы договоритесь о свадьбе, - заключил маркиз. Как? Вот так просто? Ох, Лея, кувшинка моя болотная! Волоокая красавица, двухметровая гоблинша с золотой косой (а папаша-то был эльф, не иначе)! Как же я расстанусь с тобой? Достанешься ты неотесанному мужлану, который не оценит по достоинству ни прелести твои, ни изысканные блюда, что подавали на мой стол! Как жесток и несправедлив этот мир, как коварен маркиз Ультмейт Ветример Сагди! Однако по Лее было незаметно, чтобы она разделяла мои переживания. Глазки её разгорелись еще ярче, а румянец позеленел гуще, когда маркиз сказал: - Как хозяин поместья, я обязан дать тебе приданое. Не волнуйся, милочка, не обижу. Кстати, напомни своему женишку, что он должен мне по белой овце за каждый год, что ты служила мне, а я стерег твою девственность. Ведь ты же девственница, Лея? Повариха потупила взор и ответила: - Да, мессир. Во дает! Ответила без запиночки, типа: само собой, сами знаете, какая я невинная. - Вот и хорошо, - с улыбкой сказал маркиз, - помимо сольтинов у меня для тебя будет еще подарок, обожди. И он вышел, оставив меня с нашей скромницей. - Лея, - глуповато хихикнув, сказал я, - а с овечками накладки не будет? Твой любезный не придет требовать их обратно после первой брачной ночи? Фисташковая красавица подняла на меня недоумевающий взгляд. - Ну, блин, когда выяснится, что ты не совсем девственна… – пояснил я. - Но я девственница, господин Валентин! – застенчиво, но убежденно, ответила гоблинша. - Ну ни х...х… хилые заявленьица! – не удержался я от громкого возгласа. Но тут же прикрыл рот ладонью и задушевно шепнул: - Милая, передо мной-то зачем выпендриваться? Добро б я у тебя был первый, так ведь до меня ты с Филтеком крутила. Лея снова потупилась, ухватила кончик золотой косы и затеребила его пухлыми пальчиками. - Да, конечно, было у меня и с господином дворецким, и с Вами, - густо зеленея, сказала она, - да только… только… - Что «только», роди уж! – нетерпеливо прикрикнул я. - Да только девственности моей это не порушило, - становясь совсем хвойного цвета, призналась повариха, - не доставало у вас… О, боги!! Стыд какой! Мой семи с половиной дюймовый красавец, никогда не знавший нареканий в том, другом мире, не смог как следует оприходовать девицу. Он такой же, как и у малютки кобольда! Ох, какой удар по самолюбию! Глумливое хихиканье за спиной заставило меня спрятать лицо в ладонях. Я толком и не разглядел великолепную старинную камею, которую вампир вручил поварихе. Только слышал её восхищенный вздох и слова благодарности. Слуги потом трепались, что на камеи был вырезан скарабей, и вставлена она была в золотую оправу с крупными огненными гранатами. - Лея ушла? – робко поинтересовался я, смотря на вампира сквозь щелочку между средним и указательным пальцами. - Всё кончилось, не бойся, - сказал Ультмейт. - Простишь ли ты меня когда-нибудь? Вампир склонил бледное лицо, длинные пряди волос упали на его грудь. - Ультмейт, не молчи, прошу тебя, - взмолился я, - бес попутал, я больше не буду. - Будешь, - со вздохом сказал вампир, - при каждом удобном случае. Но моя задача в том, чтобы случай такой тебе не предоставлялся. Да, не ожидал я, что в браке моем на ложку меда половник уксуса придется. Печаль его была искренняя и без примеси раздражения. Это проняло меня гораздо больше упреков, я стал вздыхать, как больной теленок, и сделал новую попытку коснуться супруга. На этот раз мне удалось завладеть его руками, которые я горячо стал зацеловывать, стараясь разогреть их ледяную безучастность. Наконец эти тонкие пальчики дрогнули, слегка потеплели и, подцепив мой подбородок, приблизили моё лицо к глазам вампира. - Валентин, тебе не понравился наш ребенок? – печально спросил он. Я смотрел в его угольные глаза, понимая, что вот именно такого разговора я боялся больше всех остальных. - Ты испугался его, маг, ты едва не упал в обморок! Разве не говорил я тебе, что младенец ещё не принял человеческое обличье? Что на данном этапе оценивают его подвижность, блеск шерстки и ясность глазок? А ты… на что ты смотрел? Что ты видел перед собой? Чудовище? Глаза мои опустились, забегали и выпустили из себя пару слезинок. - А ведь я не так давно смог убедить себя, что ребенок для тебя что-то значит. - Он значит, Улли, он много значит для меня! – поспешно сказал я, шмыгая носом, - да, я вел себя глупо! А когда я вел себя умно? Ты же знаешь, какой я, Ультмейт! Прости меня, скажи, что ребенок наш здоровый и красивый, и я поверю тебе! Вампир улыбнулся моей горячности. - Заметил ли ты, какого цвета у него шерстка? – спросил он. - Коричневая. Значит ли это..? - … что у него будут каштановые волосы, как и у тебя, Валентин, - закончил фразу маркиз. - А глаза? - Цвет глаз ещё будет меняться. - Знаешь, а мне кажется, и носик у него мой, во всяком случае, горбинки я не заметил. А жаль, мне нравится твой нос, мой совершенно плебейский. Руки вампира обвили мою шею. Я почувствовал, что они совсем согрелись. - Младенец в коконе ничего извне не видит и не слышит, - интимно на ухо мне шепнул Ультмейт, - он живет своей жизнью, впитывая из кокона магию и накапливая силы. А значит, и мы на время можем вернуться к прежней жизни. - Что ты имеешь в виду? – засмущался я ни к месту. - Нууу, я вернусь к управлению усадьбой… Ты молодец, хорошо вел дела, но теперь тебе надо вплотную заняться учебой… - Но ведь это не всё, что было в нашей прежней жизни? – отчаянно краснея, сказал я. - Не всё, - согласился вампирчик, приникая губами к моим губам. О, сладкая моя вишенка, как же я, оказывается, скучал по нему! Со стола полетели на пол тяжелые домовые книги, заточенные гусиные перья копьями воткнулись в ковер. А на их место легло умопомрачительное тело моего маркиза. Уж и оторвался я за всё то время, что был отлучен от супружеского ложа! Зацеловал и облизал каждый дюйм белой кожи, гладил шелковые волосы, терзал рубиновые губы. Едва не проглотил сочный и сладкий мужнин член. Ультмейт поначалу только стонал, выгибался навстречу мне и подставлялся под ласки. Затем перехватил инициативу, подмял меня под себя и, гипнотизируя взглядом, первым вошел в мой зад. Я так истосковался по сексу с ним, что пофиг мне было, кто из нас сверху. Качественно отодрав меня, он сам улегся на спину и широко развел бедра. Проталкиваясь плавно внутрь вампира, щадя его и отвлекая ласками, я некстати сравнил его узость с простором и бездонной глубиной поварихиной вагины. Не все потери стоит оплакивать, главное – не потерять за сиюминутными влечениями то самое ценное, что удалось урвать у судьбы. В тот момент я поклялся себе, что больше не изменю мужу, через века пронесу верность ему. Ну, хотя бы постараюсь… После двух дней почти непрерывного секс-марафона, я уже не только успел позабыть Лею, но и о Дезмонде вздыхал всё реже. С постели я сползал лишь в крайних случаях, до того я разнежился. Правда, у меня ещё и ноги тряслись, а бедра даже в покое болели. Неутомимый вампир, выделив мне пару часиков за сутки на сон, мотыльком порхал по имению, строя прислугу и навещая посессионеров на своих землях. Вернувшись довольным и сытым (так как многие фермеры расплачивались за землю своей кровью), он кормил меня с рук, участливо спрашивал о моем самочувствии, жалел, вздыхал, целовал… и всё возвращалось к исходным позам. То он меня, то я его. Хотя по истечении вторых суток чаще он меня, так как я вконец обессилел. И тем не менее, на утро третьего дня меня за ногу стащили с теплой постели, и не слушая моих стенаний, отправили на экипаже в Ступы, к моему старичку-профессору. В хорошую погодку я бывал не прочь домчаться до города на метле, но сегодня вариант навернуться на полном ходу был стопроцентным. Украдкой подложив себе под зад подушку, я удобно расположился за лабораторным столом, развернув перед носом книгу. Старый маразматик велел мне выучить три заклинания на выбор на мертвом языке. Но вглядываясь в строчки, я видел только попу маркиза Сагди, или его член, или свой член в его попе… В общем, учеба мне снова не давалась, так что я плюнул на это дело, и стал вспоминать, как намотав на руку шелковые черные пряди, заставил вампира прогнуться по-кошачьи и трахал с большой амплитудой, так что звуки шлепков звенели в ушах. Профессор сегодня был не в своей тарелке. Ходил из угла в угол, потрясал длинными рукавами мантии и вещал: «Грядет ужасное! Чует моя двенадцатиперстная!» Меня это немного отвлекало от сладких грёз, но не настолько, чтобы не вспомнить, как я удобно пристроил Ультмейта с двумя подушками под бедрами (мне оставалось только плотно обхватить его коленями и вогнать член между беленькими половинками). На самом интересном моменте воспоминания я не сдержал страстного вздоха. - Выучил? – прекратив метаться, спросил маг. - Нет, - честно ответил я. – Профессор, ваши метания и возгласы отвлекают меня. Ничего не случится дурного, скажите это своей двенадцатиперстной. - Моя язва не беспокоит меня без причины, - сварливо сказал Плистус. – А ты почем знаешь, что война не случится? - Улли… маркиз так сказал. - Дожили! Маг прислушивается к мнению вампира, так как своего ума нет! – рассердился старик. – Валентин, разве не проходили мы с тобой гадания? У меня язва вместо оракула, а ты разве не мог сделать грамотный запрос о будущем Застенья. Я поморщился: во-первых, мне сейчас было не до Застенья, а во-вторых, гаданья не были сильной стороной моих знаний. - Ну-ка, хватит бездельничать! – разошелся Плистус. – На чем погадаешь? Кинешь кости, или заглянешь в хрустальный шар? Шар не выдавал мне обычно ничего, кроме серого тумана. Кости были надежнее, но я как на зло забыл сколько раз бросать, через какую руку, на восход звезды Сераписа, или же на закат? - Может, на кофейной гуще? – неохотно спросил я. - Как скажешь. Стоп, убери руки от моей чашки! Сам сотвори кофе, воду трансгрессируй из графина на кухне, кофе в буфете, и на твоё счастье его уже смололи. Огонь… нууу, это ты худо-бедно умеешь. Чашку сам принеси, а то ты её обязательно разобьешь. Корча недовольные рожи, я с десятой попытки смешал в туре воду с бурой сыпучей смесью, перенесенной мной из буфета. Преобразовав свой световой заряд в тепло, нагрел эту странную, специфически пахнущую смесь, серыми ошметками забрызгавшую при закипании лабораторную утварь. Недовольный профессор заставил меня это пить. Странный цвет и запах бурды стали понятны, когда я сделал первый осторожный глоток. Я по ошибке взял щепотку всего, что стояло в буфете. Горько-остро-пряный вкус напитка едва не вывернул наизнанку мой желудок. Я не допил, поспешно пробормотал заклинание и выплеснул весьма жидкую гущу на блюдце. Кислотная отрыжка просилась из меня наружу, и в желудке неприятно пекло. Я с ненавистью рассматривал бесформенное бурое пятно на блюдце. - Ну, и что ты там видишь? – ехидно поинтересовался маг. - А ничего, - сказал я. - Что и не удивительно. - В смысле, ничего ужасного не грядет, - нахально заявил я. – Будет небольшая заварушка денька эдак на три. Ведьм разгромят… - Постой, так война всё-таки с Эсткарпом? – перебил меня профессор. - Ээээ, да. Определенно. Ведьм разгромят, метла пожгут, вон, я вижу языки пламени. - Удивительно! Эсткарп, три дня, мётлы – на редкость четкое предсказание! – исходил сарказмом старичок. – Воистину, такого одаренного прорицателя ждет великое будущее. А больше твоя гуща ничего не показала? - Показала, - завелся я, - вот прям в 3D вижу, что я на войне, в сиянье славы, солдаты за мной готовы хоть в пекло! Ведьмы драпают от меня в панике, а я весь такой грозный и в орденах… - Ох, угомонись, - устало махнул рукой профессор. - Еще вижу, как меня приглашают войти в Парламент. Думаю согласиться. Первым делом издам указ об отмене вступительных экзаменов в Академию и подготовительных курсов… Короткий разряд с сухим треском щелкнул меня по носу. - Невыносимо! – раскричался старый язвенник. – Тупица, бездарность! Ярмарочная мартышка! Я с ним о серьезных вещах, а он..! Запал мой пропал, я извинился перед профессором. - Ни ты, ни я не окажемся на войне, - ткнув меня пальцем в лоб, сказал он. – Ты слишком юн, я слишком стар. Но любой маг подходящего возраста может быть призван, он может погибнуть! Смерть – это не смешно, Валентин. Представители других рас тоже не спешат умереть. До бахвальства ли тебе будет, когда придут первые списки погибших? Состроив самую покаянную физиономию, я выслушал пессимистичную тираду старичка. Затем быстренько распрощался с ним и поспешил вернуться домой, в объятья Ультмейта. В этих объятьях я и встретил закат последнего мирного дня Хрестории.