Пердюмонокль 2. Война с Эсткарпом

Зена, конечно же, была умницей и везла своего непутевого всадника очень осторожно, не сходя с плавной рыси. Но всё же после двух суток пути задница моя ужасно ныла, спина затекла, а язык уже не раз помянул недобрым словом старого язвенника, накаркавшего войну. К полудню я прибыл в приграничный город Заслон, кишевший военными. Пехота, лошадники, десант на метлах – все в красивых формах с иголочки и при оружии, как Ультмейт и обещал. Мы с Зеной даже полюбовались на боевых драконов, стоявших в стойлах из огнеупорного кирпича рядом со взлетным полем. В городе мне надлежало найти Главный штаб, а в нём – полковника Бюлейста Прю. Штаб расположился в здании городской управы, добираться мне пришлось долго, на улицах стояли патрули и повсюду образовывались заторы. Меня, разумеется, никто тормозить не думал, с поклоном встречали, с поклоном провожали, каждый раз предлагая выделить мне охрану и провожатого. Но при этом так жарко дышали и слизывали слюни с клыков, что впору было искать охрану от самих патрульных. На одной из улиц я надолго застрял, так как впереди тащили катапульты. В огромные деревянные конструкции были впряжены тяжеловозы, но и те, бедолаги, ели двигали копытами. Зена с видимым удовольствием рассматривала мощных самцов своего вида, я с интересом глазел на солдат и офицеров с разноцветными султанами на киверах. Головные уборы рядовых были украшены белыми помпонами. Вдруг из маршировавшего мимо меня гренадерского отряда кто-то закричал, громко и восторженно: - Господин Хукс, господин Хукс! Сквозь строй ко мне продирался молоденький и шустренький полуогр, пухлый, как и всё их племя, с сияющими рыжими глазами. Я удивился, что молодой гренадер знает моё имя. - Господин Хукс, как же я рад Вас видеть! – верещал полуогрик, - вот где довелось свидеться, счастье-то какое! Неужто не помните меня, миленький господин Хукс? Я Олух, племянник мэтра Голье, вы у нас комнатку весной снимали вместе с вампиром! Ах, вот что за персонаж! Довелось свидеться, воистину, счастье великое: туповатый любвеобильный поваренок, на пару с дядюшкой жестоко изнасиловавший меня! Ещё радуется, сволочь, поди вспомнил, гад, как оно – человечка трахать. Да я нынче не тот, нынче я маг – хозяин этого мира. - Ну, здравствуй, Олух, - сухо сказал я, - как же, узнал. Забудешь тебя, как же, и дядьку твоего, хера старого. Полуогр расплылся в счастливой улыбке. - Вот радость-то, - повторил он. – А дядька, и правда, хер старый. Ух, как разозлился я тогда на него, что он Вас упустил! Так я плакал тогда, так плакал! Хотел уйти из гостиницы, да мать домой не пустила. А Вы, господин Хукс, никак магом заделались? Как же это? Бывает ли такое? Хотя… теперь мне понятно… - Что тебе понятно? - А то, что прокляли Вы нас. Помните, сказали в сердцах, что желаете нам прогореть, и что ни один человек порога гостиницы не переступит. И правда, людей мы у себя больше не видели. А через месяц, как Вы ушли, ни с того ни с сего крыша загорелась, потолок прям в обеденную залу рухнул. Ох, и возни было с ремонтом! Вот и поделом, подумал я. Но прежней злости к тупому увальню я больше не испытывал, уж очень искренне он радовался мне. Рыжие глаза его поедали и облизывали меня, и морда была, как у котенка, перед которым щедрая рука поставила миску со сливками. - Слушай, Олух, я штаб ищу. Не проводишь меня? – снисходительно сказал я. Он громко хрюкнул, подскочил на месте, а затем бросился вслед уходящему отряду с воплем: «Господин капитан! Можно Вас на секундочку?» Капитан гренадеров, плотного телосложения огр, лично подошел ко мне, козырнул и поинтересовался, действительно ли мне в сопровождающие нужен именно этот «тупой выкидыш пьяной троллихи»? И не будет ли надежней, если сам капитан меня проводит? - Благодарю, капитан, но это мой старый знакомый. Я хотел с ним поговорить, вспомнить былое, но не волнуйтесь, надолго я его не задержу. - Ах, да хоть совсем забирайте, со всеми потрохами, - ответил капитан и вернулся к своим гренадерам. Олух тут же схватил под уздцы Зену и в порыве чувств поцеловал её в морду. Кобылка недовольно мотнула головой, но послушно двинулась за полуогром. Свои обязанности провожатого Олух выполнял с большим энтузиазмом: рычал на всех встречных, ручищами раздвигал повозки. Рожа его меняла выражение с высокомерного, когда он смотрел на других солдат, на приторно-угодливое, когда он поворачивался ко мне. - Так как ты оказался на войне, Олух? Не слишком ли ты молод? – спросил я. - Нет, как раз возраст подошёл. У дядюшки обоих сыновей призвали, я мог бы и не идти на службу. Но, говорю же, опостылела мне гостиница после Вашего ухода, и дядя словно чужим мне стал. Вот я и сбежал втихомолку на призывной пункт. С дороги послал матери весточку, где да что я. Наверное, сердце моё чуяло, что на войне я Вас встречу. Господин Хукс, миленький, а возьмите меня в ординарцы?! Вам всяко полагается, так преданней меня Вам не найти! Я ж и постирать, и сготовить – всё могу. Жизнь за Вас отдам! Кобылка Ваша, раскрасавица, мне уже полюбилась; и накормлю её, и вытру, и гриву с хвостом расчешу… - Но-но, не заглядывайся на кобылу – это подарок любимого мужа, - веско сказал я. Но мыслишка оставить недотепу себе уже привлекала меня. Был он не уродлив и расторопен, а какие еще качества нужны денщику? За разговорами мы незаметно добрались до белого двухэтажного здания с вогнуто-выгнутыми колоннами в стиле барокко, сплошь увитыми лепниной, и низкой казарменной крышей. Смотрелось такое сочетание, мягко говоря, нелепо. Над входом красовался герб Хрестории. - Штаб, Ваше Высокоблагородие, - объявил Олух. - Ты подожди меня здесь, я ненадолго, - сказал я ему, спешился и вошел в здание. - Могу я видеть полковника? – спросил я адъютанта, статного дроу. - Полковник отбыл в Гусиные Лужки, там сейчас линия фронта, - ответил он мне. Я поежился – передовая совсем близко, а ведь изначально мне надлежало быть именно там. - Если пожелаете, доложу о Вас госпоже Прю, - сказал дроу. – В отсутствии супруга гарнизоном правит она. Неофициально, конечно. Я не знал, стоит ли дожидаться начальства, поэтому согласился на встречу с госпожой полковницей. Меня усадили на диванчик у балюстрады лестничной площадки и попросили обождать. Ждал я… ну, минут сорок, не меньше. Весь издергался уже. Всё-таки бабы – это всегда бабы. Великанша услышала, что молодой маг пожаловал, и теперь марафет наводит на свою носатую морду. Когда рассеялись остатки моего терпения, с верхнего этажа послышался недовольный женский голос: - А мне что за дело, что он маг? Приму, как освобожусь, отстань от меня! Бархатный голос адъютанта попытался ей что-то внушить. - О, небо! Как ты меня достал! Как вы ВСЕ меня достали! – визгливо сказала женщина, и на верхней площадке появилась… прекрасная эльфийка. Ну, как прекрасная? На любителя, знаете ли. Она была представителем самой древней расы эльфов - первородные, как они себя называли, а эти господа мало походили на людей. У мадам было серое, очень тонкое и вытянутое лицо, широко расставленные раскосые глаза, и уши, как локаторы, торчащие из прядей серебристо-белых волос. Но если о красоте лица ещё можно было поспорить, то фигура была чисто модельная: бесконечной длины ноги, тонкая талия и крепкие, аккуратные груди. Все это было затянуто в серое блестящее платье, словно змея в новую чешую. При виде меня губы мадам скривились в злой усмешке, показав мне острые мелкие зубы. - О, вот он, молодой герой! – воскликнула она. – Надо полагать, рвется на передовую, не станет же такой молодец искать места в интендантской службе? Вот стерва! Никак телепатией владеет? - Прошу извинить меня, господин Хукс, за задержку, - продолжала язвить она. – Невольно я стала заминкой в Вашем рвении служить отечеству. Но я настолько привыкла, что к полковнику постоянно прибывают чьи-то протеже с рекомендательными письмами (а они не спешат на фронт, увы), что не сочла нужным немедленно выдать Вам форму и саблю и выделить под Ваше командование отряд смельчаков. Я почувствовал, что краснею, и не то, что слова не могу сказать, а даже поклониться ей не могу, даже кивнуть мне неловко. Полковница резко протянула вперед руку. - Давайте Ваше письмо. Глядя на её тонкие, усмехающиеся губы, я еле выдавил из себя: - Нет… нет у меня никакого письма, ма… мадам. - Врете, - сказала она. – Оно у Вас во внутреннем кармане сюртука. Ха! Хрен тебе! Мне как-то сразу полегчало. Никакая полковница не ясновидящая! Письмо не в кармане, а в моей сумке. Сумка пристегнута к седлу, седло на Зене, Зена во дворе, под присмотром Олуха. Забыл я вытащить письмо. Я придал своему лицу надменное, донельзя оскорбленное выражение и сказал: - Госпожа Прю, я здесь лишь для того, чтобы отметиться и получить форму и назначение. Мне действительно непонятно, какого черта я торчу в этом доме, когда должен скакать в Гусиные Лужки. Тем более, что мой командир сейчас там, а я тут, теряю время на разговоры с… дамой! Спесь с дамочки быстро слетела. Она посмотрела на дроу, ища у него поддержки, но хитрый адъютант молчал и изучал взглядом потолок. - Извините, - конфузливо сказала мадам, - я была неправа. Дамочка была капризная, к тому же махровая националистка, особенно презирающая расу магов, уступающих первородством не только эльфам, но и большинству других рас Застенья. И всё равно мы с ней быстро спелись. Она сказала, что ненавидит всех этих наглых молодых магов, которые любят повоевать с безопасного расстояния, да еще и руки распускают и делают непристойные предложения замужним дамам. Я ответил, что честь для меня превыше всего, и вообще я человек семейный. Она предложила отобедать вместе. Я сказал, что тороплюсь, хотя, конечно, от голода уже живот подводит. За обедом дроу налил нам крепкого вина полувековой выдержки. Хозяйка предложила тост за скорую победу. От такого тоста нельзя было отказаться. Второй бокал я предложил выпить за прекрасную хозяйку. Мадам смутилась и одним махом залила в себя содержимое бокала. Из-за стола я встал, слегка пошатываясь, и вспомнил, что по-прежнему не имею ни формы, ни отряда смельчаков. Полковница сказала, что гораздо быстрее будет отправить на склады за формой адъютанта. Шустрый дроу и вправду обернулся за считанные минуты, принес форму лейтенанта и привел портниху, чтобы подогнать мундир. Через час я уже был наряжен в новенький темно-зеленый мундир с золотыми пуговицами и желтой окантовкой. Обшлаги у рукавов были белыми, и широкий кушак, опоясывающий талию, был также белым. Ноги мои красиво обтягивали серые кожаные лосины и мягкой выделки высокие сапоги. Что и говорить, офицер из меня получился блестящий, я долго любовался на себя в зеркало, а потом пошел продемонстрировать форму гостеприимной хозяйке… Утро застало меня с похмельной болью в голове и в чужой постели. Проснувшись, я не сразу сообразил, где нахожусь. Почему мне плохо и почему я голый? Но рядом выводила рулады носом прекрасная эльфийка, так что печальный итог моим размышлениям был один – я снова изменил вампиру! Даже не помню, как такое вышло, кто был инициатором адюльтера: я, или полковница? Помню, что принял приглашение остаться на ужин, и мы снова пили. За победу, за наше здоровье, на брудершафт. В плане залить за воротник эльфийка могла мне фору дать. Я уже еле языком ворочал, а она мне всё хересу подливала. Но, зная свою развратную, несдержанную натуру, я легко мог допустить, что первым начал её домогаться. Вот за что мне это? Откуда во мне эта испорченность? Ведь клялся Ультмейту, что останусь верным, а уже через трое суток переспал с чужой женой! Правда, в тот день, когда я выехал из замка, в роще меня поджидал Дезмонд, и мы с ним попрощались. Но всего один раз, и именно на прощание, так что, возможно, это было не совсем изменой. Ещё, на второй день пути, мне встретилась прелестная лесная нимфа, и мы немного поболтали, лежа на травке. Но там дальше глубокого петтинга дело не пошло, так что… Дьявол, я ищу себе оправданий? Грязный, испорченный изменщик! Моё раскаяние было столь глубоким, что усилило головную боль. Я застонал. Эльфийка заворочалась, продрала раскосые глаза и сиплым мужским басом сказала: - Дорогой, а подай водички. Рядом со мной на прикроватной тумбочке стоял графин с водой. Дотянувшись, я ополовинил его, а оставшуюся воду протянул полковнице. Жадно наглотавшись, она уронила своё тело обратно в постель, графин выпал из её рук на коврик. - Фуу. Сколько пью, никак не могу понять: почему при всей изысканности букетов вин, с похмелья во рту такая куча неперепревшего удобрения? – глубокомысленно заметила она. - Так похмелье же. В том-то и весь смысл. Любишь смородину, люби и оскомину. - Ты философ, - с уважением пробасила она. – А знаешь, милый, всё-таки я считаю, что тебе не стоит соваться на передовую. Не сейчас. Ты молод, горяч… очень горяч! Но такие-то и гибнут в первую очередь. Мальчик мой, послушай меня, взрослую и опытную женщину: тебе надо пообтереться на войне, послужить при штабе или в снабжении. Я поговорю с полковником, а если он и сегодня не появится, напишу ему, и ты сам свезешь ему письмо. - Да не надо, - запротестовал я. Куда мне второе письмо? Я намерен воспользоваться первым. Но мадам уже загорелась идеей. Охая и хватаясь за голову, она встала с кровати и, как была голой, подсела к старинному бюро и принялась строчить письмо мужу. Я какое-то время валялся ещё, лениво и без прежнего удовольствия разглядывая её длинное точеное тело. - Ещё вчера здесь был майор интендантской службы, но нынче уж уехал, - сказала полковница. – Жаль, ты его не застал, придется нагонять его по пути в столицу. Да, не забудь попросить у полковника ординарца, тебе полагается… - Блять, Олух! – я подскочил и стал одеваться. - Что такое, милый? - Дорогая, ординарец уже ждет меня у вашего роскошного подъезда. Всё, милая, мне пора! Я навсегда сохраню в сердце воспоминание о тебе и буду надеяться на нежную встречу! Страстно расцеловав меня на прощанье, эльфийка проводила меня, не забыв сунуть в карман письмо. Вращая красными опухшими зенками, я вылетел на крыльцо. По совести говоря, я не надеялся, что Олух с Зеной всё ещё меня ждут. Но оба были на месте, причем одна при моем появлении недовольно заржала, другой радостно бросился мне на встречу. - Ух, сударь, как я рад, что Вы живы и здоровы! Я уж переживать начал. - Олух, спасибо, что дождался, - проникновенно сказал я. - А куда б я делся, дорогой мой господин! Тем более отряд мой на рассвете мимо меня протопал в сторону Гусиных Лужков. Капитан сказал, что по данным разведки големы и кадавры попрут там нынче в новую атаку. - Ну вот, всё и решилось. Нам тоже дорога до Лужков, найдем там полковника Прю и определимся в интендантскую часть. А ты, Олух, с этого часа мой ординарец. Полуогр подпрыгнул от радости и звонко сказал: - Отслужу верой и правдой, сударь мой… вернее, мой лейтенант! Не желаете ли позавтракать? Нашел, с Вашего позволения, приличную харчевню и распорядился там, чтобы для Вас самое лучшее готовили и птицу нам в дорогу запекли. О нас с лошадкой не извольте беспокоиться, напоены мы и накормлены, кузнец проверил подковы, сказал, что не сбиты. Расторопность моего денщика меня порадовала. И такого-то молодца капитан назвал «выкидышем пьяной троллихи»? Меня Олух пока очень даже устраивал. В той же харчевне, где я позавтракал, мы приобрели крепкого вороного, с белым пятном на морде, конька. Олуху идея ехать в седле не понравилась, наездником он был ещё худшим, чем я. Но других вариантов передвижения всё равно не было, так что пришлось моему ординарцу корячиться на коня. Животине тоже, разумеется, не сладко пришлось, он едва не кряхтел, везя эту полуогрскую тушу. - А ну, не мотай башкой! – прикрикнул на него Олух, - двигай давай, да осторожней, не урони меня. Лошадок я люблю, но тяжеловат для них, - обратился он ко мне, - потому в гренадеры и пошёл. До Гусиных Лужков было не более двух часов езды, но тяжесть всадника не давала вороному держать хорошую скорость. Вскоре нас обогнал кавалерийский отряд. По большей части это были рослые широкоплечие гоблины, из той же породы, что и наша милая повариха Лея. Командовал отрядом молодой маг в чине лейтенанта. Он отсалютовал мне и приветственно помахал рукой, но задерживаться не стал, и скоро лишь облако пыли виднелось на дороге. - Жареным пахнет, - задумчиво сказал Олух. - Я ничего не чувствую, - принюхавшись, сказал я. - Нет, господин лейтенант, это не нос, это чуйка моя говорит мне, что впереди знатная заварушка, - сказал он. – Как бы не угодить нам в самое пекло. Вам хорошо, вы маг, огненными шарами отобьетесь. А я страсть как боюсь големов. Ребята в полку говорили, что эти сплошь из сырой глины. Рубишь их, колешь – им и дела нет, сырая глина все раны затягивает. Отсечешь им, положим, руку, а они её хвать с земли, и на место прилепят. По мне, сударь, кадавры куда милее, они без головы теряются, сначала мечутся, как обезглавленные куры, потом падают и вреда от них больше никакого. - Что за кадавры такие? Не припомню таких, что за раса? Олух захихикал. - Какая раса, помилуйте? Мертвяки это, магия их двигаться заставляет. Кто их поднял с могил – тот им и господин, других приказов они не слышат, зачаровать их невозможно. - Зомби, - ахнул я. – Олух, милый мой, а что они жрут? Ответ, как и ожидалось, оригинальностью не побаловал: - А живую плоть они жрут, мой лейтенант. Страсть прожорливые, надо заметить. Хоть кошечку дохлую оживи – а у нее тут же клыки вдвое отрастают, и ей гнома или мелкого гоблина схарчить – раз плюнуть. По хребту моему прошел неприятный холод, да так и остался в районе копчика. Теперь и моё «вещее место» забеспокоилось. Будем откровенны – в военном деле я ноль без палочки, силой и ловкостью обделен, и излишков храбрости в себе не замечал. Легко не бояться зомби, сидя в уютном кресле кинозала и елозя рукой под кофточкой впечатлительной девчонки. Но теперь мне предстояло увидеть ходячие трупы вживую (извините за каламбур), а это веселым приключением не казалось. Олух вставал в стременах, прислушивался и приглядывался, но теперь уже и я различал шум надвигающейся битвы. Пушечный грохот эхом доходил до нас. Но по мере нашего продвижения он, наоборот, стихал. - Забываешь ты, Олух, что армия Хрестории самая сильная в Застенье, – назидательно сказал я. – Слышишь, битва уже кончилась, и мы с тобой, друг мой, как раз к концу войны поспеем. Что-то я ещё хотел ему сказать, про толстый зад его, да про чуйку его дефективную… Но в клубах пыли надвигалась на нас хаотичная масса изодранных, израненных, паникующих солдат. Они хаотично бежали, падая, цепляясь друг за друга и сбивая с ног. - Что это, Олух, что это? – потерянно шептал я, не желая верить своим глазам. Молодой маг, который совсем недавно обогнал нас с отрядом кавалеристов, подлетел ко мне на взмыленной лошади и закричал: - Отступаем, лейтенант! Их слишком много, у нас большие потери! - Как, отступаем?! – завопил я. – Чей это приказ? Полковника? - Полковник Прю убит! В живых нет никого, кто старше нас по званию. - И Вы бежите? Позорно бежите?! - Опомнитесь, сударь! – заорал мне в уши мой ординарец, - Вы что, не видите? Заворачивайте лошадь, на нас же идет… стена!! Я глянул поверх голов бегущих. Отступающие подняли в воздух облака пыли, но сквозь редкие просветы я увидел её, ту самую стену, живую и плотную, что медленно, но неотвратимо надвигалась на нас.