Пердюмонокль 2. Война с Эсткарпом

Едва мы управились с подавлением основного инстинкта у солдат, как косорылый гоблин на взмыленной лошади ворвался в лагерь, горланя что есть мочи: - Отступаем! Отступаем, пушку нам в задницу!! Он кубарем влетел в палатку военачальника. Через мгновение оттуда вышел грозный Смит и крикнул на весь лагерь: - Отступаем! И началось… Последующий период войны так и прошёл под лозунгом «отступаем», причем, казалось, у нас реально в задницах пушечные дула: и больно, и бежать трудно, и страшно, что рванет в любой момент. Глиняные чудища и мертвяки гнали армию не зная усталости, наступая нам на пятки время от времени, и тогда завязывались кровопролитные короткие бои. Суть их сводилась к тому, что несколько измученных отрядов гибли практически без сопротивления, и пока кадавры обжирались ещё не остывшей плотью, а големы методично давили черепа раненым, основные силы торопились убраться подальше. Первое время местное население бросало обжитые места и двигалось вместе с армией, в надежде на нашу защиту. Потом опытным путем было выявлено, что как раз такой способ спасения был наименее эффективен. Порождениям Эсткарпа по вкусу приходилось именно мясо в форме, гражданских они ели и топтали только уж за неимением военных или же заодно с ними, так что Сейла Смит поспешил отогнать беженцев подальше от театра военных действий. Ужасным было то, что сцена этого театра всё время расширялась. Всё большая территория Хрестории оставалась в руках врага. Ух, как вспомню, что пережил в это время! А и описать сложно, что чувствуешь, когда на тебя прет сама Смерть, заканчивая жатву свою прямо перед носом. Везение твоё оплачено чужими жизнями и тем, что элитных гренадеров берегут и загоняют в тыл. А для чего берегут? В какую мясорубку сунут и меня и моих крепышей? Ответ на этот вопрос я получил через неделю. Армия пряталась в фермерский угодьях недалеко от Ступ. Каждый день взгляд мой невольно обращался в ту сторону, где находился замок моего маркиза. Сердце рвалось к нему, но разум твердил, что лучше бы мне быть сейчас подальше. - Вот уж и до Ступ недалеко, - вздохнул Алессант, неслышно подойдя ко мне, - страшно представить, что будет с городом, если мы его сдадим. Академию наверняка сравняют с землей, библиотеку сожгут… Кошмар, такого уже тысячу лет не было! Я тоже начал активно вздыхать, но не по Академии с ее мудрёными книжками. Вспомнилось мне, как после боя санитарный отряд принес целый ворох дохлых летучих мышей, которые быстро разлагались и воняли. Мышей разложили рядком, и Гримус испепелил каждую магическим разрядом. Санитары деловито смели пепел в картонные коробки и оклеивали их почтовой бумагой. Заметив мой недоумевающий взгляд, Гримус сказал: - Вампиры-уланы. Треть полка полегло. - Как?! – ужаснулся я. - Серебром исколоты, - пояснил лекарь, - оттого и воняют так. Ведьмы снабдили гомункулов серебряными коронками на зубах. А ещё рассказывают, что некоторых уланов големы придавливали к земле, раздирали им челюсти, а мелкие кадавры залезали в их желудки и уже там сами себя на части кромсали. От мертвой крови бедолаги умирали в страшных муках. Теперь их прах разошлют по фамильным замкам. Мне самому поплохело от его рассказов, и ночью я заснуть не мог. Представил, что останься я дома, и мне однажды могли бы принести такую посылку. Душевное моё состояние и так было хуже некуда. Но тут Сейла собрал всех офицеров на военный совет: - Читали газеты, господа? – спросил он первым делом. Все уныло закивали. А я завертел башкой, так как газет не читал, да они и запрещены были в армии, за исключением «Парламентского вестника», где постоянно писали, что дела идут зашибись и победа не за горами. Эта лживая газетенка шла нарасхват, так как печаталась на тонкой белой бумаге, и солдаты обожали подтираться ею в сортирах. Оказывается, оппозиция в прессе давно уже поливала грязью парламент. Обсуждалась его преступная инертность и полное бессилие. - Они пишут, что республика изжила себя! – гневно восклицал Смит, потрясая «Хресторианским прожектором», - что подобный позор исключен при монархии! Дожили – монархия! О, Хрестор, вернись к своему народу, нам без тебя хана! - Возможно, они не так уж и неправы? – прожурчал мелодичный голосок смазливого офицерика эльфа. – В самом деле, господа, парламент себя полностью дискредитировал. Мы тут в собственной крови барахтаемся, а высшие чины сидят в тылу и пустили всё на самотек! Изменой попахивает, господа. Нестройный гул был ему ответом. Кто-то соглашался, кто-то возмущался, называя сами подобные мысли изменой. Сейла жестом призвал всех к вниманию. - Может и измена, - вперив взгляд в мировое пространство, сказал он. – Наверняка измена! В парламенте черт те что делается, и в штабе не лучше. Но мы, господа офицеры, присягали служить своей республике. Ни о какой монархии и слышать не желаю! Все учили историю, знаем, как потомки Хрестора грызлись за престол, щедро проливая не только родственную кровь, но и кровь самых именитых семейств государства. Люди так вообще практически исчезли, и теперь мы пялимся на туристов из-за Стены, как на диковинку. Пусть к дьяволу катится тот, кто задумает повернуть время вспять! - Не призываю я повторять ошибки прошлого, - смутился эльф, - ты, Смит, скажи, что нам делать? Дружно умереть, сообразно присяге? И что будет со страной без армии? Тогда уж монархия неизбежна, только на трон взойдет Верховная Ведьма. Славный конец, ничего не скажешь! - Будет бой! – кулак Сейлы ударил по столу, и грозно сверкнули его очи. – Мы одним ударом сомнем силы Эсткарпа, отбросим их обратно к границе! Все недоуменно смотрели на капитана. За недолгое время общения с ним я понял, что Смит чужд пустым мечтам и вообще полон здравомыслия и холодного расчета. Только из-за таких личностных качеств командира наш полк до сих пор не сгинул и, в сравнении с другими полками, потерял не так много личного состава. Уж не сошёл ли он с ума, говоря о бое? Мысленно я представил себе, как мы, начистив мундиры и поднадев свежее бельё, стройными рядами движемся под кулаки големов и зубы мертвяков, обнажив бесполезное оружие, а хорошенькие мальчики эльфы по флангам играют на флейтах и бодро бьют в барабаны. - Что ж, помирать, так с музыкой, - вздохнул я, поднял голову, смахнул набежавшую слезу… И увидел, что лица всех присутствующих обращены ко мне. - Я что, вслух это сказал? Ой. Прошу прощения. Смит укоризненно покачал головой, щелкнул пальцами, и над столом в луче света возникла голограмма местности. - Это что, Сырая Балка? – спросил один из офицеров. – Она же занята врагом. - По данным разведки – нет. Мы снова возвращаемся туда. Место для нас наивыгоднейшее, это ещё Озма отметил и готовил здесь операцию. Здесь, – он ткнул рукой в темнеющие ложбины между холмов, - здесь есть отряды големов. Но мы обойдем их здесь, - рука переместилась на вершины. - Они учуют нас и пойдут за нами, - прошептал кто-то. - Естественно, но нам того и нужно! Самое главное, что к тому времени, как мы сосредоточим силы под Сырой Балкой, наших врагов будет ждать здесь сюрприз… - Смит выдержал секундную паузу, но не для большего эффекта, а лишь искал на карте место, на которое, торжествуя, направил палец, - отсюда поднимутся в небо драконы! - Как? Они ж все передохли! - Новая партия от горных троллей. Обучены достаточно, сами тролли и будут ими управлять. - Черт возьми, откуда такое сокровище?! – обрадовались офицеры, - Смит, где они сейчас, не поверим, пока своими глазами не увидим. - То, господа, тайна до времени. Иначе, боюсь, и эти драконы будут отравлены. Вот, разберите конверты, здесь рекогносцировка и задачи каждого подразделения в предстоящей битве. Отпустив всех офицеров, Смит придержал меня и Гримуса. - Что за сопли, Валентин? – сказал Гримус, - офицер ты, или кто? - А я не знаю, - не без вызова ответил я. – Между прочим, я не присягал. Не успел. - На колено! – вскричал Сейла. Невзрачное лицо его вновь стало грозным и озарилось величием, чудесным образом похорошев. Я бухнулся ему в ноги, напуганный и восхищенный, и потянулся руками и ртом к его гульфику. В тот же миг на плечо моё плашмя легла сабля, и глас бога войны велел повторять за ним слова присяги. Путая слова и млея от восторга, я не сводил глаз с капитанского паха. Но после последнего «клянусь», как только сабля вернулась в свои ножны, магическая связь между нами оборвалась, и Сейла вновь увиделся мне грубым солдафоном, с самым заурядным размером. Разве что форма ещё чуток интересовала меня. - Встань, лейтенант, и подойди к карте, - приказал Смит. – Я объясню тебе твою задачу. Весь твой кроличий мозг с первого дня у меня как на ладони, и я не нахожу в тебе склонности к предательству. Гренадеры, сгоряча отданные мной под твою руку, преданы тебе и не желают другого командира. Поэтому возлагаю на вас особо ответственную миссию. Смотри, малыш, здесь и здесь – самые уязвимые наши места. Если отряды големов попрут в этом направлении, то не только обойдут нас с флангов, но и затруднят работу драконов. Прицельного огнеплюя вести они не умеют, количество запалов ограничено, так что мы не должны допустить, чтобы драконы палили в молоко. - Мы что, должны будем согнать големов в кучу, как овечек?! - Вэл, у тебя глаза сейчас выпадут, успокойся. Вы не одни будете. Три полка соберутся у Балки, и каждый выделит по авангардному отряду. Как я понял, мой капитан решил всё же избавиться от сопливого подчиненного. Эх, Ультмейт, лапочка моя клыкастая! Знай, что на смерть я пойду ради тебя. Ты уж береги нашего нетопыренка, взрасти и воспитай из него хорошего человека… Тьфу! Ну, просто взрасти. С тяжелым сердцем я вернулся в свою палатку и упал на жесткую постель. Тут же появился мой Олух, запричитал надо мной, предложил чаю и укрыл своей шинелью. Я внимательно посмотрел на своего ординарца, как в последний раз. А ведь он недурён, для огра, разумеется. Хорошая кровь примешалась к огрской крови. И живот не так уж объёмен, и клычки торчат такие аккуратненькие и белые. Соломенного цвета волосы скрывают торчащие уши, глаза большие и добрые. Вот только подхрюкивает всё время, как поросёнок. Зато чистоплотный, ни в пример этой животине. - Поди сюда, - подозвал я денщика. Тот сразу же метнулся ко мне и вытянулся во фрунт. Хорош, однако! – Признавайся, мерзавец, ты же не пьешь чай вместе со всеми? - Как это не пью? Пью. - Нагрей-ка воды, братец, я помыться хочу… - Это я мигом, мой лейтенант. - А ты мне спинку потрёшь. - Ээ, так вы ж сами обычно? - А сегодня ты меня вымоешь. Только разденься, чтоб не забрызгаться. Зеленоватая кожа денщика пошла бурыми пятнами, пару раз клацнули клыки, и желтые глаза наполнились слезами. - О, небо, за что ты так жестоко со мной?! – вдруг завопил он, глядя в купол палатки и воздев пухлые кулаки. – За что обрекаешь на муки?! Может и жить мне осталось последний денёчек? Может и нет у меня иной радости, как ИЗРЕДКА подрочить на этого бессердечного мага, пока он спит! О нет, и этой малости жаль для меня, несчастного, и это надлежит отнять! Так забирай и жизнь, горькую, не нужна она мне такая! - Олух, ты чего? – очумело спросил я. - А ничего, - блестящий, как слюда, взгляд полуогра обратился ко мне, - сами прокляли меня, сами же и измываетесь! - Да не измываюсь я! - Нет, измываетесь! Служу Вам верой и правдой, жизни за вас не пожалею, а вы что? - Что? Ты что же, дуболом, всё ещё о заде моём мечтаешь? - Да хоть бы глянуть на него, хоть бы глазом приласкать… - Обойдёшься. - Воот, так я и знал, - нижняя губа денщика оттопырилась и мелко задрожала. – Увы мне. - На фасад, так и быть, посмотреть позволю, - сказал я, и приспустил лосины вместе с бельём. Олух замер на громком всхлипе и устремил выпученный взгляд на мои гениталии. Широкие брови его поползли вверх, глаза заискрились, и он умиленно воскликнул: - Божечки, какой же он маленький, какой хорошенький! - Хм, так сделай что-нибудь, чтобы он подрос, - подпнул я этого тугодума. - Можно?!! – взвизгнул он. Я кивнул и зазывно двинул бёдрами. Хрюкнув, как хороший хряк, Олух повалился на четвереньки, доскакал до моего ложа и трепетно и нежно погрузил в рот мой член вместе с яйцами. Я даже застонал от удовольствия, так удобно пристроился мой малец во влажной ложбинке его языка. Засосал Олух, как оголодавший щенок сосок матери. Жадно чмокал и подскуливал, слюна капала с клыков, одна рука оглаживала моё колено, а вторая интенсивно двигалась в штанах самого Олуха. Мне было просто охренеть, как хорошо, но себя он, зараза, до оргазма довёл скорее. Мне немного мешало давление его клыков на мошонку. - У-у, недотёпа! – сказал я, отталкивая его ногой, - ну-ка, подставляй свой зад, да прижмись к полу, а то не достану. Он только обиженно посмотрел на меня, но послушно раскорячился на земле. Оо, как же недоставало мне чьего-то гостеприимного зада! Филей Олуха был большим, но хорошей формы, крепкий и упругий. Дырочка его пропустила меня без труда, хотя он ойкнул и слегка зажался. Да мне такое только в кайф! Ох и оторвался же я на этом девственном задке за всё время воздержания! Мял его булки, царапал, и поддавал, и поддавал! Полуогрик сначала кряхтел, потом застонал сладостно, а потом и вскрикивать стал от каждого толчка: - Ох, мой господин, ох, хорошо как! Ах, ух, ещё, ещё, да, да! И чтоб ему пусто было с его стонами, так как кончил я до обидного быстро. Но так сильно, что живот болью скрутило, яйца заныли, да и в голове немного замутилось. - Правда, хорошо, и что-то я с одного раза вымотался, - отдуваясь, сказал я. – Вот и цени, бездельник, своего командира. Ради тебя, простого солдата, в поте лица тружусь, свинья ты неблагодарная. Олух пощупал свою дырку и удивленно сказал: - А вот когда он внутри, ваше благородие, так он намного больше кажется. Спасибо, Вы мой благодетель. Только у меня до сих пор стоит, может вы хоть ручкой Вашей беленькой… Но тут уж я не стерпел, схватил ножны и швырнул в него: - Ах ты, выкидыш пьяной троллихи, совсем обнаглел! А ну-ка, вали с глаз моих! Ещё раз заикнешься о подобном, лично годовой запас ломеллы тебе в глотку волью!! Ординарца проняло, и дальше он вел себя смирнее овечки. Услугами его зеленого зада я воспользовался ещё пару раз. А дальше…