Пердюмонокль 2. Война с Эсткарпом

Дальше был бой. В холодной предутренней дымке наши полки подошли к Сырой Балке и встали подковой на склоне холма. Изредка над головой проносились крохотные фейри из разведроты. Они торопились, прозрачные их крылышки трепетали часто-часто. Ко мне подъехал Алессант в сопровождении статного вампира в мундире гусарского полка. - Энсин* Силоран Опак, - представился вампир, грациозно склонив голову, - назначен Вам в помощь. Со мной отряд гномов, вооруженных молотами. «Ты-то чем провинился, бедолага?» - подумал я. Вслух же сказал: - А что за суета вокруг? - Эсткарпцы на подходе, - ответил дроу. - Кто-то управляет этой безмозглой армией, и разведка у них на должном уровне. Но мы справимся, Хукс, не переживай. Займите свои позиции, как только враг подойдет к основным силам, берите их в кольцо. Кивнув нам, штабист отчалил. Я крепко сжал свои амулеты. А земля уже содрогалась под тяжелой поступью глиняных уродов. И была их тьма-тьмущая. Спешившись, я шлепнул Зену по крупу и велел прятаться за холмами. Энсин тоже отпустил своего коня. Что рассказать вам о бое? Я ожидал смерти, но трусил отчаянно. Сначала големы и кадавры шли мимо нас, мы их пропускали, потихоньку сводя фланги. Вдруг свет восходящего солнца померк, это драконы показались из-за холмов и быстро приближались. Лишённый страха противник продолжал наступать, но как только впервые полыхнуло пламенем и серное облако затянуло всё вокруг, противник рассредоточился. Часть его войска ускорилась и старалась сблизиться с нашей передовой. В дымке блеснула поднятая сабля Смита, но не к атаке он призывал, а к отступлению. Другая же часть эсткарпцев, наоборот, замедлилась и стала рассасываться в стороны, тучей надвигаясь на нас. И вот эту мощь нам надлежало остановить и согнать под огненные струи! - Ребята, покажем этим фарфоровым куколкам, что такое настоящий хресторианский мужик! – крикнул я. Дружный рёв был мне ответом, огры приняли боевую стойку. Гномов тоже впечатлила моя речь: размахивая своим оружием, они выкрикивали грозные речёвки на своём языке. Но первый удар полагалось нанести мне. Полмесяца в непрерывных схватках немного усовершенствовали мои магические способности. Теперь я легко мог выпустить пять раскаленных шаров подряд, однако потом мне была необходима длительная подзарядка. Шары врезались в глиняную массу, в ошметки разметав тех, в кого угодили, и значительно высушивая шагающих рядом. Таких големов легко крушили молоты гномов. Мои же гренадеры пользовались ручными гранатами с фитилём, бросая их метко и далеко. На время нам удалось остановить големов. Перед нами вырастал вал из обожженных черепков, но новые силы врага всё перли через него, избегая напалмового огня драконов. Дышащие серой ящеры всё ещё кружили над местом битвы, но выдыхались, и тогда тролли в седлах на их спинах направляли драконов прямо на врагов. Когтистые лапы подхватывали сразу по три-четыре глиняных туши, поднимали в воздух и бросали оземь, превращая в лепешки. Мы сражались мужественно и слажено, вампир, приняв боевую ипостась, запрыгивал на големов и мощным рывком отделял их головы от туловищей. Огры беспрестанно поджигали фитили, мелькали молоты и секиры гномов… Но големы, лишённые голов, продолжали движение, давя лапами всё, что попадалось на пути. Гранаты отрывали им руки и ноги, но сыроглиняные твари находили их и смачным шлепком возвращали на место. Я исчерпал свой лимит магической силы, и спины гренадеров закрыли от меня картину боя. Рядом находился Олух, рычащий, как тигр. Глаза его горели желтым огнём, раздувались ноздри широкого носа, а голова вертелась в стороны, как радиолокатор. Вдруг он взрыкнул ещё громче, занес тесак для удара, и тут через спины его товарищей на нас посыпались мертвые пустошевые собаки с клыками едва ли ни до земли. Выхватив саблю, я успел нанести несколько ударов, не принёсших кадаврам особого вреда. Мой ординарец же ловко рубил их напополам, сносил им головы, и не позволил их клыкам дотянуться до меня. Со страху я родил ещё один шар, но не знал, куда его бросить, и теперь он сыпал искрами у меня перед носом и опасно трещал, готовый взорваться. Олух на мгновение повернулся ко мне, и ужас отразился в его глазах. Решив, что боится он взрыва, я поспешно бросил шар себе за спину. Громыхнуло сразу же, опалило нас раскалённым воздухом. Плашмя упав на живот, я прикрыл голову, на которую посыпались крупные горячие черепки. Неведомо для себя, я спасся в последнее мгновение, угодив шаром в подкравшееся со спины глиняное чудище. Да, враг всё же обошёл нас. Мы были островком в широкой реке прорывающегося противника, и скоро захлебнулись бы, если б не уловка Сейлы. Применяя её, он наверняка думал, что в живых из его заградотрядов уж и нет никого. Сырая Балка была высохшим руслом небольшой реки. Фермеры перекрыли её плотиной, создав водохранилище, и каждое лето направляли оттуда воду по трубам и желобам на свои поля и виноградники. Големы теснили нас в узкой лощине, куда и хлынула вода из вовремя подорванной плотины. Бурлящий поток накрыл и нас, и големов с кадаврами. Я не удержался на ногах и вдоволь нахлебался мутной воды. Спасибо Олуху, подхватившему меня и усадившему к себе на плечо. Лишь нахлынув, вода накрывала меня с головой, далее уровень её упал мне по грудь, мы с трудом вскарабкались по осклизлому склону на незатопленные участки холма. Гномам же пришлось несладко. К тому же они не желали выпускать из рук свои пятипудовые молоты. Гренадеры вылавливали их в мутной воде, как рыбу, и тащили на сушу. Некоторые уж и не дышали, и мне пришлось экстренно припомнить бойскаутские навыки оказания первой помощи утопшим. Огры тоже старались, поднимая гномов за ноги и выбивая из них воду ударами в грудь. Но главной целью затопления лощины были големы. Они быстро раскисали и размывались, и без того мутная вода вскоре стала густой и бурой, как перетомленное молоко. Меня трясло от холода и напряжения, однако радость видеть врагов, размываемых водными потоками, перекрыла неприятные ощущения. Но вскоре я увидел, что кадавры нисколько не страдают от воды. Дышать им не требовалось – погруженные в реку, они по дну доходили до склонов и взбирались по ним, пользуясь зубами, как альпенштоками. - Занять оборону, ребята! – крикнул я, трясущейся рукой хватаясь за саблю. Огры вооружились тесаками, но я видел, что многие изранены и едва держатся на ногах. Наш энсин вдруг вернулся из боевой ипостаси, упал на колени и дохнул на воду. Изо рта его полетела ледяная крупа, повеяло морозным воздухом, и поверхность воды стала быстро покрываться коркой льда. На мгновение обратив ко мне красивое лицо, он сказал: - Помогайте, Хукс, чего ж вы? Я мысленно застонал. Магия огня – единственное, что давалось мне и во время учёбы, и на войне. Заклинание стужи я в теории помнил, но мало произнести слова, нужно кардинально перенаправить поток своей магии, поменять плюс на минус, так сказать. Всё же я протянул к воде руки, крепко зажмурился, пытаясь сконцентрироваться… и почувствовал лишь искрение между пальцами. - А ну, братцы, руби их, пока они вмерзшие! – гаркнул у меня над ухом Олух. Я открыл глаза. Лёд у вампира получился прочным, мертвяки застряли в нем, и мои огры рубили головы тем, до кого могли дотянуться с берега. Со своего места мы видели вспышки и слышали чудовищный грохот – основная битва всё же шла там, где были Сейла и Алессант, и другие офицеры нашего полка. Магов среди них было не так уж много, но один Смит стоил пятерых. Время давно стало абстракцией, и мне неведомо было, сколько длится бой – несколько минут или часов. Чувствовал лишь, что не я один держусь из последних сил; и гномы, и огры мои еле ворочают оружием, отбивая всё новые атаки. Но вдруг авангард наш начал давить, перешёл в наступление. Там ещё полно было големов, но их теснили к реке, маги создавали чудовищной силы воздушные потоки, сметающие големов в воду. Отступали и кадавры. В какой-то момент, подчиняясь негласному приказу, все они как один развернулись и стали разбегаться по холмам. У нас же больше не было сил сдерживать их. - Сбиться в круг, держать оборону! – приказал я. Мои крепыши встали плечом к плечу, образовав на склоне холма гигантскую бородавку, ощетинившуюся саблями и тесаками. Кадавры налетали на неё и тут же падали, изрубленные в капусту. Но низкорослых гномов они давили, скопом наваливаясь на них и отгрызая им руки и ноги. Потоки крови побежали вниз по склону, затем по таящему льду и дальше, окрашивая воду в черно-красный цвет. - В круг! – заорал я тем, кто ещё отбивался. Искры вновь затрещали в моих руках, я плохо осознавал, что за оружие создаст моя немудрёная сила. Но смотреть на кровавый пир было невыносимо, я выскользнул из-за огрских спин и, направив на кадавров руку, стал метать в них короткие синие молнии, парализующие их тела. Круг огров распался сразу же, как только вслед за мной, вопя, вылетел Олух. Бедные мои крепыши! Среди них почти не было неизраненных, но, перемазанные зеленой кровью, они мужественно бросились на выручку. Среди этой кучи-малы я увидел Силорана, облепленного вцепившимися в него мертвяками. Кожа вампира дымилась, он страшно скрежетал зубами и уже еле двигался. Боевая форма его начала трансформироваться в нечто непонятное, он словно усыхал и всё больше серел. «Серебро на зубах кадавров!» - с ужасом понял я. Закричав энсину «Держись!», я стал расшвыривать кадавров зарядами, а затем и голыми руками, и всё же схлопотал рваную рану на предплечье, а бок мой располосовали когти мертвяка. - Лейтенант ранен! – закричал кто-то из гренадеров. Но я боли почти не ощущал. Кадавры были сняты с вампира, а сам он лежал на земле, стонал и всё больше съёживался. Олух оглушительно свистнул, и к радости моей, вскоре донёсся до меня стук копыт. Моя девочка Зена птицей подпорхнула ко мне, испуганно косясь синими очами на побоище. - Олух, за холмом санитарные палатки, бери вампира и ищи Гримуса, - крикнул я ординарцу. - Ещё чего! – взбрыкнул тот. Не успел я толком подивиться такому пренебрежению приказа, как Олух схватил в охапку и меня, и сильно полегчавшего вампира, и забросил нас в седло. - С ума сошёл?! Я командир!! - Вы ранены! Да и сами взгляните – всё кончено, мы победили! Остатки эсткарпцев разбегались по холмам, ни кем не преследуемые. А руки вампира стали тонкими прутиками с мелкими коготками, и кожа на них оттягивалась серым лоскутом. Сжав колени, я пустил Зену в галоп. У санитарных палаток ко мне бросились лесные фейри, но я орал: «Гримус!!», пока он не вышел ко мне, стирая салфеткой зеленую кровь с рук. - Вэл, слишком поздно. Я только могу облегчить его страдания. Серая курносая мышь лежала на подстеленной палатке и уже не произносила ни звука, только судорожно подергивались её острые крылья. Я разрыдался, глядя как Гримус дотронулся до маленького животика и читал заклинание. Крылья дернулись в последний раз, и головка запрокинулась, страшно щерясь мелкими острыми зубами. - Это война, мальчик, - сказал Гримус и ушёл к тем, кого ещё можно было спасти. А я рыдал, утирая сопли, и вспоминал нетопырёнка, такого нежного и беззащитного, на которого и взглянуть тогда мне было противно. Такими вампиры впервые приходят в этот мир, такими же и покидают его. Без всякой надежды на загробную жизнь, на возрождение. Ночью, когда лагерь наш спал, или бредил от ран и стонал, я сидел у костра и обдумывал письмо Ультмейту. Я напишу ему, как мне тяжко, но ни за что не упомяну о смерти энсина. Раны мои почти не беспокоили, но сердце ныло и плакало кровавыми слезами. Энсин - младшее офицерское звание. Вэл, как маг, не мог иметь военный чин ниже лейтенанта.