Пердюмонокль 2. Война с Эсткарпом

- Маркитантов гнать в шею! Это от их пирожков кавалеристы сутки несли вахту у отхожего места и теперь не могут сидеть в седле. Толстый ётун в тесном мундире обвел всех негодующим взглядом. Полковник Шерц - новый командир вашего покорного слуги Вэла Хукса. Того самого, что на денёк уехал на войну и вот уже полгода изнашивает лейтенантский мундир. А Смита от нас перевели в другой полк, так-то. Сразу после заварушки под Сырой Балкой. Сначала было расследование военного суда, и его разжаловали обратно в лейтенанты. После - громкий общественный резонанс и, вуаля, Сейла становится майором. Но командование над полком теряет, и его переводят под руку генерала Бассажа. А нас отдают Шерцу. Я по Смиту не тосковал, новый начальник мне больше нравился - не такой сухарь и со мной ласковый. Только замучил солдат бесполезной муштрой. От его строевой подготовки никакого толку: интервал, дистанция, глубина строя… да кто ж всю эту хрень блюсти будет, если снова лобовая атака големов? Я своих гренадеров прикрываю, естественно, по мне хороший солдат – отдохнувший солдат и сытый к тому же. Гримус остался в полку и всё время брюзжит на Шерца. Понятное дело, что за глаза. Но так зло, что у меня мурашки по телу. Сейчас ещё ничего, а вот когда его любимый Алессант томился в тюремном каземате, так он просто ядом плевался на всех штабных крыс. Да-да, дроу оказался крайним и виновным во всех грехах, вплоть до государственной измены. Оказалось, что бой, переломивший ход войны - это авантюра Смита, старика Озмы и кучки его сторонников. А штабной адъютант Алессант развозил по полкам поддельные приказы, следуя которым полки и собрались в нужном месте в нужное время. Мы накостыляли эсткарпцам без ведома генерального штаба. Если бы нас разбили… всё, кранты, и Сейле и всем остальным заговорщикам. А так только буза поднялась, и дроу взял всю ответственность на себя. Его могли казнить. Гримус был сам не свой, хоть и старался не выказывать отчаянья. Но обошлось. Похудевший и посеревший дроу вернулся в его объятия, разжалованный в капралы. Я с радостью пожал ему руку. - Так маркиз Ультмейт Сагди твой муж? – спросил он. – Рад за тебя, ты вправе гордиться таким браком. - Эээ… а в чём, собственно, дело? – поинтересовался я. Но он только ещё раз тряхнул мою ладонь и вернулся к своему ненаглядному. Тоже мне, тайны мадридского двора! Мой Улли наверняка помог ему выбраться из тюрьмы. И Смиту помог с общественным резонансом. Он у меня боевой вампирчик, к тому же влиятельный и богатый. Ох, радость моя зубастенькая, когда ж свидимся? Итак, Сырая Балка изменила ход войны, но не отменила её. Армия Эсткарпа рассеялась вдоль границ и теперь короткими набегами сотрясала фронт, растянувшийся на тысячу миль. Самые последние методики предсказания не давали точного ответа, где именно состоится новая атака. Да и разведке ведьмы отводили глаза. Поэтому и металась кавалерия на манер обезглавленной курицы, слепо отбивая атаки по всему фронту. Гренадерские роты пока были не у дел, равно как и артиллерия, и вся остальная пехотная братия. - Должен заметить, мы не готовы к боевым действиям, господа! – занудствовал Шерц. – Мундиры солдат потеряли всякий вид, пуговицы не чищены, помпоны на киверах какие угодно, только не белые, вот! Офицеры стали переглядываться и сквозь зубы отпускать колкие замечания. Вслух высказывать своё несогласие с начальством опасались, хотя языки чесались у всех. - Господин полковник, позвольте сказать? – поднялся со своего места Гримус. - А, господин лекарь, прошу. Сегодня вы мне не докладывали ещё о заболеваемости в гарнизоне. - Ну, о вспышке кишечной инфекции Вы упомянули только что. Однако, хочу заметить, что пирожки у маркитантов пользуются спросом прежде всего потому, что снабжение довольствием значительно ухудшилось и… - Этот вопрос под моим неусыпным контролем, - прервал его полковник, - не будем сейчас об этом. А как в целом здоровье солдат? - Болеют, и много. Простуды и болезни суставов, вызванные нестабильностью весенней погоды, а также ослаблением организмов вследствие недое… - Гхм!! – издал недовольный звук Шерц. - Даже вампиры болеют, - продолжал гнуть своё лекарь, - им никак без здоровой крови. У орков поголовно кровь в моче, потому что жрут без меры побеги остролиста, что их расе противопоказано. У двергов фурункулёз, у эльфов бронхиты. Разве что в гренадерской роте всё благополучно, всего двое заболевших. - Советую всем брать пример с лейтенанта Хукса, - назидательно изрёк полковник, а я горделиво выпрямил спину. – При хорошем командире и солдат здоров. На лицах офицеров вновь появилось недовольство, однако перешептываний почти не было. А что, ведь всё верно: я о своих крепышах забочусь денно и нощно, вот они и здоровы… за редким исключением. Рядовой Холук простудился в ночном дозоре и страдал жестоким насморком. Я приказал выдать ему стопку полотенец, так как обычные носовые платки не вмещали всю порцию соплей из его шнобеля. Однако этот неряха не спешил стирать полотенца после использования и вскоре вновь сморкался, используя два пальца. Я заметил лужи зеленой слизи по всей нашей стоянке и, догадавшись об их происхождении, заставил Холука убрать это безобразие. Однако пока он присыпал лужи песком в одном месте, в другом на его соплях поскользнулся рядовой Громоворот и растянул себе лодыжку. Вот, собственно, и все мои больные, изолированные в отдельную палатку, где один сидел над котелком и пил липовый чай, а другой валялся, задрав туго забинтованную ногу. Как только полковник распустил нас по своим бивакам, Гримус довольно неучтиво схватил меня за обшлаг рукава и затащил за палатку. - Мы ведь друзья, Вэл, - угрожающе произнёс он сквозь зубы, - ну-ка, мальчик, сознавайся, что за магию ты используешь на своих ограх? И не вздумай юлить! - Какую магию, ДРУГ?! Тебе ли не знать о моих способностях? Гримус зарычал и хорошенько встряхнул меня, обхватив за плечи. - Как ты объяснишь, что на фоне всеобщего недоедания и хвори, твои мальчики прям таки брызжут здоровьем? Ты что, гадёныш, владеешь амулетами или тайными знаниями и молчишь? Что, перед начальством выслуживаешься? Мне было не по себе от того, что он так насел. Да, тайна у меня была, но раскрой я её, и мои крепыши лишились бы своего «волшебного» здоровья. - Отстань, Гримус! Лекарь-недоучка, - я оттолкнул его, - никаких тайных знаний нет. Просто гренадеры мои не на одном овсе живут. - Где же ты… - А не скажу. И не пугай меня зубовным скрежетом. Кручусь, как умею, а кормушка наша не бездонна. Гримус нос повесил и отстал. Доброе сердце моё желало лучшей доли всему лагерю, но разум подсказывал, что пять хлебов не поделить на тысячу солдат. Нет, никак, и уж точно не мне. Тайна моя носила имя вдовы Фуффло и её молочной фермы. Патрулируя окрестности, мы с Олухом и ещё пятью гренадерами набрели на совершенно нетронутую войной ферму. Недоумевая, как это сокровище раньше не попалось на глаза доблестным защитникам (ибо врагов интересовало исключительно разумное мясо), мы уже ринулись было к воротам, как навстречу нам вылетела свора варгов. Огромные твари скалили клыки, демонстративно пробуя на зуб колючее ограждение, но не пытались перепрыгнуть его и напасть. Мадам Фуффло не только разводила молочных бурёнок, но и отлично дрессировала варгов. В работниках у нее служили с десяток орков, выкупленных у государства с каторги. Меня, как мага, на ферму впустили вместе с Олухом, ставшим моей тенью. Престарелая огриха была любезна со мной, мне удалось её очаровать, но всё же решительно сказала, что исправно платит все налоги и не позволит солдатне обездолить бедную одинокую женщину. Я задумался над тем, что она стара и ужасно некрасива.., но гренадерам на неделю выдали мешок овса и бочонок прогорклого сала… Подумал и об анатомии великанш, в райских глубинах которых моё мужское достоинство затеряется, как соломинка в бокале. И тут Олух пришёл мне на выручку. Моей волей ординарец был избавлен от обязательного приёма «хер отсохни». Но пассивный секс не приносил ему должной радости, и он давно мечтал сунуть свою оглоблю в нечто другое, нежели в свой кулак. Он принялся обхаживать хозяйку и всячески восхвалять её добродетели. Приметив, что дела его идут успешно, я извинился и отпросился в уборную. А когда вернулся, с радостью узнал, что вдова готова великодушно обменять наш мешок прелого овса на телёнка. Олух произвёл обмен той же ночью. В рассветных сумерках мои бедные голодные ребята стояли у кипящих котлов с телятиной и в нетерпении громыхали мисками. Чудный запах похлёбки так активно всасывался их носами, что дальше по лагерю не пошёл, и никто из солдатиков других биваков его не прочухал. Теперь вместо муштры гренадеры отбывали повинность, кидая навоз и подкладывая коровам сено. Олух тоже старался не покладая своего детородного органа. Каждый день в нашем рационе было и мясо, и каши на молоке. Все были довольны, а вдова больше остальных, и я нарадоваться не мог на своего ординарца. Подходя к нашему биваку, я услышал громкие разговоры и смех, а навстречу мне шёл Олух, недовольно бормоча себе под нос и почесывая мощную шею. - Лишние рты, и как их прокормишь? Ох, беда! - разобрал я. - В чём дело, Олух? - Новобранцы, мой лейтенант, 25 душ. Вот не было печали. А уж такие пузаны, их не прокормить! К тому же, как думаете: если пополнение, не иначе в бой скоро? Признаться, я тоже забеспокоился, когда Шерц объявил, что подразделения полка будут докомплектованы. В битве при Балке я потерял тринадцать солдат, кто-то гораздо больше, но почти полгода это никого не беспокоило. А тут ещё полковник упомянул о нескольких орудийных расчётах, обещанных полку. Неужели и правда предстоят новые бои? - Пойдём, посмотрим на них, что ли, - мрачно сказал я. Мы вышли на площадку между палатками, где стояла походная кухня, и тут я увидел нечто поистине интересное. Не скрою, сердце моё учащенно забилось, когда я разглядел, что вызвало такое оживление и веселье у гренадеров. Отдельной кучкой, кто на чурках для растопки, кто прямо на земле, расположились новобранцы – 24 плечистых и крепких огра. Ещё один новобранец оказался… человеком! Совсем молодым, высоким и красивым, с тёмными короткими волосами. Гренадеры окружили его, мяли и щекотали, перебрасываясь сальными шуточками, а он, бедолага, только краснел и зажимался, боясь сопротивляться таким бугаям. - А ну прекратить! – рявкнул я. Шутки мгновенно смолкли, лапы огров отпрянули от паренька, и он остался стоять один, совершенно красный и потерянный, почти готовый пустить слезу. - Новобранец, ко мне, - скомандовал я. Не сразу, а немного помявшись, человек подошел. - Как твоё имя, солдат? - Джонни, господин. Джон Уилсон, - несмело ответил парень, пряча глаза и пламенея ушами и щеками. Кто-то удивленно присвистнул, ведь подобные фамилии были у самых родовитых магов, среди Смитов и Джонсонов (ну и меня солдаты считали отпрыском древнего рода). Я заметил, что одна слезинка всё же повисла на его ресницах. Он горбился и перетаптывался с ноги на ногу, вызывая у меня и жалость и умиление. - Встань прямо, деревенский увалень, - с напускной строгостью сказал я. - Ты теперь гренадер, солдат Уилсон, а Джонни остался где-то в Бараньих Рожках, ну или откуда ты к нам прибыл? Послышались смешки, а затем и хохот, когда человечек неловко выпрямился и сказал: - Козьи Хвостики, господин, оттуда…я… к вам… В тот момент он показался мне просто прелестным. Хотя я и позже не изменил своего мнения. В том ли было дело, что я давно не видел людей, а маги, бывшие с ними в родстве, имели внешность самую заурядную, но Джонни показался мне необыкновенно хорош. Был он высок и плечист, с сильными руками, стройными и крепкими ногами, а обойдя его с тылу, я увидел совершенные по форме ягодицы, похожие на два упругих мячика для регби. А уж личико у него было просто загляденье! Нежное, с чистой бархатистой кожей, покрытой загаром и здоровым румянцем, с пухлыми детскими губками и темным пушком над ними. Прямой носик, широкие и густые брови, как два хвостика колонка, и такой милый, очаровательный, выпуклый подбородок. Не юноша, а картинка! Глаза тоже красивые, большие, тёмные, с густыми длинными ресницами, но взгляд, увы, совершенно глупый. Я сразу подумал, что парнишка обделён мозгами, и именно взгляд делает его похожим на большого младенца. Добрые, печальные, наивные глаза ребёнка, или щенка. Он так доверчиво смотрел на меня, испуганно – на огров, что мне сразу же захотелось взять его под своё крылышко. Я приказал парню пройти в мою палатку, а Олуху велел заняться остальными новобранцами. Морда у денщика выразила недовольство, ему тоже хотелось поближе познакомиться с человечком, но у меня было твёрдое намерение оставить Джонни для себя. Заведя парня в палатку, я не удержался и хорошенько потрепал его регбийные мячики. Он тут же сжался, повесил голову и жалобно спросил: - Ведь господин лейтенант не сделает мне дурного? - Разумеется нет, - ответил я, - если только ты не считаешь моё расположение дурным делом. - А вот это расположение… оно не причинит мне боли? - Ты что, полный дебил? – рассердился я. И тут догадка зашевелилась в моём мозгу: - или же… Неужели ты девственник, Джонни? Мне такое казалось невероятным. Как?! Человек, да ещё такой лапонька внешне, в этой стране не может быть девственником! Однако Джонни смахнул слезинку и кивнул, а я не смог усомниться в его искренности. - Ну-ну, милый мой, не плачь, - сказал я, гладя его по крепкому плечу, - расскажи, откуда ты взялся… такой… бедный? Джонни рассказал всё, как на духу, и хотя речь его была лишена красивых оборотов и больше напоминала лепет ребёнка, но я проникся и стал жалеть его ещё больше. Фантазия моя дорисовала то, о чём бедный мальчик не знал, или не знал наверняка, а только догадывался о том, как нехорошо подшутила над ним судьба. Давным-давно… впрочем, не так уж и давно, ведь Джонни едва успел разменять третий десяток, один юный маг Застенья угодил в мой родной мир, только не в Висконсин, а во Флориду, штат очень милый во всех отношениях, но только не для того, кто попал туда случайно, из-за глупых экспериментов с заклинаниями. Магу было пятнадцать, денег у него не было, как и родни в этом чуждом мире. Но… выжил как-то, усыновили там его, что ли, в школу отправили. Где именитый тинэйджер сходу угодил в последние лузеры, ибо школьная программа была ему в новинку, как и весь наш мир технократии. Внешность очкастого ботана превратила его в мишень для острот продвинутых одноклассников. С учёбой он еле справлялся, прятал костлявое тело под мешковатой одеждой и прятался в туалете от агрессивной бейсбольной команды. Конечно, наш мир он возненавидел и мечтал вернуться домой. Лишь одно грело его сердце – любовь к однокласснице, прекрасной пуэрториканке Жаслин. Красотка с глазами цвета тёмного пива сводила мага с ума и заставляла страдать, ведь любовь его была безответна, так как девушка встречалась со школьной звездой – капитаном бейсбольной команды. Звезда был на редкость тупым, но красавчиком. Однако что-то у парочки разладилось, и обманутая и разочарованная в красавцах Жаслин оценила преданную влюблённость нашего замухрышки. Жизнь повернулась к магу своим нарядным фасадом, и все розы Флориды цвели лишь для них одних, и все птицы пели им песни… И вдруг - бац! Родители мага находят портал к своему чаду, очень зыбкий и кратковременный, на поддержание которого затрачены все их магические силы. При всей любви к Жаслин, выбором миров мажонок не терзался и поспешил вернуться на родину. Жизнь вернулась в должное русло, но образ прекрасной возлюбленной продолжал преследовать юношу. Мучило его ещё и то, что он покинул девушку внезапно, не сказав ни слова на прощание. Время шло, но боль разлуки не отпускала мага. И вот, при первой возможности (а прошло около двух лет), он наведался во Флориду. Скорее всего, в планах его было забрать Жаслин в свой мир, хотя родители наверняка не одобрили бы подобный мезальянс. Однако, увы, он не застал девушку в живых. Она умерла при родах, как рассказала юноше её тётя – единственная родственница Жаслин. Она же передала юному магу прощальное письмо от любимой. Словно предчувствуя трагические последствия бремени, девушка писала ему о своей любви, прощала его неожиданное предательство и просила позаботиться об их малютке. Бедняга едва не спятил от горя. В приюте ему показали полуторагодовалого малыша, и маг долго лил над ним слёзы, ведь сыночек был весь в мамочку, такой же красивый. Маг забрал мальчика в Застенье. Родителям мага ребёнок не понравился, они назвали его обыкновенником и выразили уверенность, что он вовсе им не родня. Юный маг обиделся и рассорился с ними. Но чем больше подрастал ребёнок, тем всё меньше походил на свою мать, и уж ни единой черточкой не напоминал самого мага. Рос он красивым и здоровеньким, но сильно тормозил в умственном развитии, чего в роду магов не наблюдалось никогда. Маг всё смотрел на дитя, на его тёмные курчавые волосики, на сильные и стройные ножки, на пухлую попку… и, наконец, на милое личико с дебильноватым выражением… И в конце концов понял, кого он видит! Капитана бейсбольной команды, мать его!! Мальчик был маленькой копией школьной звезды. Только ещё тупее. Самолюбие мага было сильно уязвлено. Но и вечная любовь к Жаслин прошла, как по волшебству. И вскоре маг женился на студенточке с факультета Прикладной магии, у него родился ребёнок, хиленький и носатый, вылитый папочка, одним словом. А сын пуэрториканки и бейсболиста давно уже был никому не нужен. Его отправили на отдалённую ферму во владениях мага. Десятилетний Джонни попал под опеку орчанки мамаши Уеблании. Мамаша была не доброй и не злой, мальчика не обижала, но ему пришлось отрабатывать свой кусок хлеба. Хорошо, что он оказался крепышом. Мамаша со временем свалила на парнишку львиную долю работ на ферме. У нее было четверо своих сыновей, мелких косорылых орков, которым больше нравилось шпынять Джонни и пакостить ему, чем работать. Добрый глупый паренек всё им прощал. Орки росли, рос и Джонни. И однажды оркам стало не интересно шпынять его. Другой интерес возник у них, вполне закономерный, когда ты низкорослый уродец с мощной елдой, а под носом у тебя ходит высокий красавец с упругой попой. К чести Уеблании надо сказать, что она по-своему жалела Джонни и гоняла от него своих сыновей. Но угадайте, кого из своего семейства она отправила на войну, едва объявили новый рекрутский набор? Красавчик сначала не очень переживал: на призывном пункте ему выдали красивую форму и блестящий острый тесак. Но на этом всё хорошее кончилось. Разумеется, он сразу привлёк к себе внимание других новобранцев, особенно представителей тех рас, что покрупнее прочих. Ох, и натерпелся от них Джонни, несколько раз был на волосок от изнасилования, но временные командиры попадались строгие и бдительные, из магов, и каждый раз успевали спасти его попку. Я был очень благодарен тем магам за Джонни. Утешив его и подбодрив, я поделился с ним своим обедом. Мой красавчик ел с большим аппетитом и смотрел на меня преданным счастливым взглядом. Я уже предвкушал, как скрасит он мои унылые армейские будни. Олуху было приказано устроить ещё одну постель в моей палатке, что он с радостью исполнил, рассчитывая, вероятно, что и ему перепадёт кусочек свежей плоти. Однако я не спешил и до времени решил Джонни не трогать. Никуда он от меня не денется, и быть насильником мне претило. Я решил, что мальчик сначала должен привыкнуть ко мне. Ночью Джонни вдруг горько расплакался. Мы с Олухом уже начали дремать, но от его громкого рёва подскочили со своих постелей. Оказалось, наш малыш заскучал по родной ферме. Размазывая по лицу слёзы, он с умилением начал перечислять нам своих любимцев: курочек и козочек, а ещё серого индюка и кобольда Хомму. Как-то они там, бедные, сейчас? Так же поведал он, что последние пять лет привык спать под боком мамаши Уеблании. Только в её спальню не было доступа досужим орчатам, и только там Джонни мог чувствовать себя в безопасности. Его ночные капризы сильно подпортили мне настроение. Первым порывом моим было отправить Уилсона в общие палатки. Все гренадеры были напоены «хер отсохни», но можно было не сомневаться, что присутствие человека скрасит им ночь, и если не своими херами, превращёнными в синие и сморщенные стручки, то уж рукоятями своих тесаков они его оприходуют. Олух подметил моё настроение и смотрел на меня просительно и жалостно. Ревуна он прижал к своему пузу и прикрывал ему ладошкой рот. Сменив гнев на милость, я позволил Олуху уложить новобранца в свою постель. В темноте было слышно, как денщик шепчет что-то успокаивающее, Джонни хлюпал носом всё реже и наконец заснул.