Пердюмонокль 2. Война с Эсткарпом

- Значит, говоришь, ты большая шишка в войсках, и за тобой с минуты на минуту притопает полк гренадеров, эскадрон уланов и пять пушечных расчётов? Ну да, именно это я мужику и сказал. Так ведь со страху, ибо догадываться начал, что за зверюшка лесная в норку свою меня утащила. Я сижу, скрученный по рукам и ногам, на массивном стуле. Стул стоит в большой зале с каменными стенами и огромным, просто гигантским камином. Над золой приделан вертел, рассчитанный на тушу буйвола, не меньше. А на каминной полке рядком стоят высушенные человеческие головы. И думается мне, что всё, что к этим головам прилагалось, изжарилось в своё время вот на этом самом вертеле. - Ты ведь людоед, так? – спросил я. Хозяин дома кивнул. - А я не человек, я маг. Магов есть нельзя! - Ой, не кричи, - поморщился хозяин. – К сведению твоему: сам я не ел разумных существ, но в кулинарной книге, оставленной мне моими предками, ясно сказано, что мясо магов на вкус не отличается от человечины, и легко переваривается без всякой изжоги. - Маг магу рознь, от меня изжога гарантирована. А откуда сушёные головы, если ты в людоедстве новичок? - Опять-таки от предков. Эх, славное было времечко – в стране было полно людей, и людоеды процветали. Но уже дед мой за всю свою жизнь не попробовал человечины. Никому не везло так, как мне: маги обычно более осторожны в моих лесах, чуть что – сразу огнём бьют. Ты уж извини, приятель, что я руки тебе связал. - А что мне руки? Я уже давно наслал бы на тебя заклятие, да просто не решил ещё, что с тобой сделать – по ветру развеять, или в таракана превратить, - пошёл я на отчаянный блеф. Людоед расхохотался низким басом. Волосы зашевелились на всем моём теле от этих грохочущих звуков. - А я всё жду-жду, когда ты заклинаниями начнёшь сыпать! Что, не умеешь ничего такого, бедняжка? - О, ещё как умею, просто я очень… гуманный. - Не стесняйся, ты ж ещё молоденький, научишься, - снова хохотнул людоед. - Но я и опытного мага не побоюсь, сам силен в колдовстве и отобью любое заклятие. И сам я, и все мои предки - чернокнижники. Вот только магия огня мне не дается, а у вас она, наверное, с рожденья есть. Слушай, гость дорогой, а у тебя руки не затекли ещё? - Чего спрашивать? Затекли. Если пообещаю, что огонь в твою сторону не полетит, может, развяжешь тогда? Людоед словно только этого и ждал. Напугав меня в очередной раз своим оскалом, он подошёл ко мне, вытащил из-за пояса нож и махом рассек верёвки. - Так ты, значит, с Браунами* знаком не был? – на всякий случай спросил я. - С брауни**? Да, заманивал несколько штук, было дело, - сказал он. – Я тут совсем один, понимаешь? Жили они здесь месяц, от силы два, а потом либо чары рвали и сбегали, либо подыхали. Чёрт их разберёт, почему не приживаются? А у меня только пара рук, вот и дом обветшал, и виноградники забросил – болото их поглотило. - Так ты фермер по роду занятий? Мужик фыркнул и принял величественный вид. - Я – хозяин этих мест, крупный землевладелец! Хотя, теперь уж скорее болотовладелец. Позволь представиться, маг; латифундист Вильгельм Паруа, потомок тринадцати поколений людоедов, владеющих этим лесом! - О, а как же дроу и их столица? – воскликнул я. - Какие на хрен дроу? Ну что, выпьем за знакомство? - … О, да-а-а, как мне этого не хватает! Ещё, сильней, сильней, - стонал и выгибал спину людоед, - давай же, крошка, ты просто умница! Сильней же… о, насколько это лучше той палки, что я себе выстругал! Возьми чуть ниже… чуть правее… ох ты ж, бля, как хорошо, чеши, чеши, детка! Я с усилием скрёб его спину, хотя уже сильно окосел от клюквенной настойки, которой угощал меня хозяин, и путал правое с левым. Но Вилли (им он стал для меня после рюмочки на брудершафт) был в полном восторге, так как ещё с самого начала попойки жаловался мне на одиночество и связанные с ним неудобства. Вот, например, такая приятная мелочь – спинку почесать. Сколько можно о косяки тереться и палкой по спине елозить? На моё предложение помыться, людоед отреагировал понимающим хохотком: типа, шутку заценил. Был он, естественно, грязен и нечёсан, в лоснящемся и дырявом камзоле, пованивал и пугал меня своими заточенными зубами. Но собеседником оказался что надо, и многое рассказал о жизни людоедов. Их, оказывается, совсем мало осталось. Маги махнули на эту расу рукой, и не без злого умысла: людоеды знали толк в колдовстве и были независимы. Но любили свои родовые гнёзда и не любили покидать их даже за таким нужным делом, как поискать себе жену. Пару им могли составить либо людоедки, либо женщины-обыкновенники, которые ценились выше из-за более кроткого нрава. В семейных мемуарах часто вспоминалось время, когда обзавестись женой было плёвым делом – дошёл до ближайшего села, перекинул через плечо первую попавшуюся девку и, считай, женился. Жена, из страха быть съеденной, ублажала мужа, как могла, и никогда ему не перечила. А теперь люди все повывелись, вздыхал Вилли, разве что в столице кое-кто остался, да и тех так просто не умыкнёшь. - Можно дать объявление в газету, - предложил я, - вдруг кто откликнется? Разумеется, когда война закончится. Слушай, у меня тост: за твою скорейшую женитьбу! Мы с удовольствием выпили и закусили жареным барашком. Хозяйская настойка обжигала нёбо, барашек, густо обсыпанный зеленью, подгорел и попахивал шерстью, но я и такому угощению был рад. Мысль о голодных солдатах расстроила меня. Ещё и без командира остались. Меня накормили и обещали завтра отпустить, да только огры об этом не знают, а Олух так точно извёлся весь. Я вздохнул, и людоед это заметил. - Чего загрустил? Надоела моя компания? - Да что ты! Давненько я так славно не сиживал, - поспешил разубедить его я. – А вот скажи, почему на твоих болотах дичь не водится? И даже лягушки не квакают. Вилли задумчиво пошевелил кустистыми бровями: - Водится дичь. Я редко охочусь, баранов развожу, но и кабаны есть, и олени. А лягушки не квакают, потому что я их голоса лишил – достали. Эй, а хочешь, научу тебя дичь приманивать? - Ух ты… А трудно это? - Да фигня! Ты ж абраксакский знаешь? Я скривился. Да что ж они так уперлись в этот мёртвый язык, к тому же корявый? Нет, чтоб на латыни, или на том же древнеэльфийском, он хоть благозвучный. - Странный ты маг, - заметил Вилли. – Но всё равно научу, там всего-то пара слов, а главное жест запомнить, как будто удавку набрасываешь. А ну, вставай, повторяй за мной! Я с готовностью подскочил и едва не рухнул на пол, так как коварная клюква во всю хозяйничала в моём теле. Паруа прислонил меня к стенке и стал учить чернокнижному заговору, но я и в трезвом-то уме не был понятливым учеником. - Не будет с тебя толку, - уверенно сказал Вилли, - без обид, приятель, но все твои способности – ниже пояса, точно тебе говорю. - Откуда знаешь, если не пробовал? – обиделся я. - Вижу третьим глазом, - ответил людоед и придирчиво посмотрел на меня, - фу, так ты с обоими полами преуспел, и даже больше предпочитаешь мужчин? Совсем маги распустились! В былые времена строгих нравов держались, а теперь, гляжу, ничуть не лучше вампиров и остроухих. - Не все, знаешь, могут по сто лет в болоте высиживать без секса. - Не скажу, что совсем без секса, - сказал Вилли, и на страшной харе его появилось романтическое выражение. - У меня тут подружка недалёко, из дриад. Правда, стара уже, мхом поросла в самых важных местах, да и одичала. С ней уж не поговорить. На болоте я её подзывал, а попался мне ты. - Ну извини, я к тебе в гости не навязывался. - Да чего ты, не кипятись! Надо же мне было узнать, что ты за фрукт. Я ж подумал, что огры по мою душу идут. Слушай, а давай-ка ещё накатим – за любовь. От такого тоста я не смог отказаться. Крепкая настойка развязала мне язык, и я много чего наболтал хозяину и о своей семейной жизни, и о трудностях войны, и о государственных заговорах. - Когда я теперь его увижу? – распустил я сопли. - А что, неплохо было бы вернуться к монархии, - задумчиво сказал людоед. - Глядишь, людишки бы опять развелись. Да и магов поприжать пора, это я по общению с тобой сужу. В пьяной голове моей нехорошо забулькала мозговая жижа. Как так, этому болотнику не нравится демократия?! Всю свою сознательную жизнь я придерживался левого края, хотя бы потому, что дядька Дурс был республиканцем. - Да это потомки Хрестора извели людей и вообще кучу говна наворотили в политике! – вскричал я. - Иди ты в Тартар, маг, при королях лучше было! - Паруа двинул меня кулаком в плечо. Я отлетел к стене вместе со стулом и окончательно разозлился. - Я те морду щас набью, – поднявшись, предупредил я, подошёл к людоеду и зарядил ему в челюсть. В ответ он ударил меня по носу и разбил его. - Уб-бью, - зарычал я, вытирая нос. - Ай-яй, кровь, кровь! – людоед засуетился: - на мокрое полотенце, приложи к носу. Прости, малыш, я перебрал с настойкой… А может, ещё по глоточку, за взаимопонимание? Мы снова выпили и даже, кажется, поцеловались в знак примирения. Дальнейшее терялось в тумане, и заснул я, кажется, за столом, уложив голову на пучок петрушки. Пробуждение моё было мерзостным. Хозяин устроил меня на широкой лавке, накрытой медвежьей шкурой. Всё моё тело болело и стонало, а уж голова казалась полым шаром, накаченным болью. Стоило мне приподнять голову, как меня замутило со страшной силой. Зажав рот ладонью, я вывалился во двор, где углядел маленький деревянный домик, с вырезанным в виде ромба окошечком. Опрометью пронёсся мимо опухшего людоеда, выпускающего из загона баранов. Он поднял руку и хрипло гаркнул: «Хей, как сам?», но я уже скрылся в сортире, где мучительно спустил в очко вчерашнего барашка. Людоед издевательски захохотал, но неожиданно заткнулся и пробормотал недовольно: «Опять гости, ети их мать». Отдышавшись, я выглянул в окошечко и увидел, как в ворота усадьбы вошли Олух, Уилсон и Флюс. Флюс нёс на плече тушу лани. - Милости прошу к нашему шалашу, - хмуро сказал Вильгельм Паруа. У меня снова закрутило живот, и, склонившись над вонючей дырой, я услышал, как Олух громко и грозно сказал: - Отдавай нашего командира, мерзавец. Возьми за него эту молодую лань. - Горе тебе, если ты его уже съел! – крикнул Флюс. - Не ел я его ещё, - ответил людоед. До моего уха донёсся тройной вздох облегчения. – Только и успел вчера, что разделать, да засолить, ну, бёдрышко на похлёбку оставил. Олух горестно вскрикнул, Джонни разрыдался. - Молись своим чёрным богам, урод, - прорычал огр, - ты большую ошибку совершил! - Ну, так на то я и людоед, - вздохнул злобный людоедотролль. – Постойте, а ведь голову вашего командира я ещё не тронул. Красивая голова, была бы гордостью моей коллекции. Но из сочувствия к вам, готов уступить её за эту тушку. Разогнувшись, я в окошко увидел, как Флюс гладит по плечу рыдающего Уилсона и втирает убитому горем Олуху что-то вроде: ну, голова – какие-никакие останки, хоть схоронить что будет, да и господину маркизу приятно будет получить её для семейного склепа. - Неси голову, негодяй, и да будь ты проклят, - решили они наконец. - Эй, голова, тут пришли за тобой, - крикнул Паруа, - выходи, хорош засерать мою уборную! Я скрипнул зубами от злости: людоед вёл себя по-свински, позоря вчерашнего собутыльника перед подчинёнными. Но деться было некуда, пришлось выйти из домика. - Ишь, гляди, гляди – выкатилась, - комментировал Паруа, - а вчера лучше выглядела, что-то быстро распухла под солнышком. Флюс и Джон радостно закричали, дурачок бросился мне на шею. Один лишь Олух стоял, свесив руки, и смотрел на меня, проливая слёзы. Сердце моё дрогнуло, я понял, какие страшные мгновенья пережил полуогр. Решив не строить из себя строгого командира, я погладил по голове Джонни, похлопал Флюса по плечу, а подойдя к Олуху, быстро пожал его толстенькие пальцы и улыбкой осушил его слёзы. Вилли сходил в дом и вернулся с компасом. - Возьми, маг, я настроил его. Не был бы ты таким неумехой, сам бы снял заклятие с болота, с этим иногда даже брауни справляются. А вообще я рад, что тебя ко мне занесло, и ничуть не жалею, что не съел тебя, как хотел. - А разве хотел? – удивился я. Людоед ухмыльнулся. - Уж каким сладким ты мне показался пока в отключке связанным лежал, я прям слюной истёк. - И что помешало? – севшим голосом спросил я. - Хотел расчленить тебя, да ожёгся о твои амулеты. Даже представить страшно те чёрные обряды, на которых они заговорены. Кто убьёт тебя, не увидит рассвета, да и на потомков ляжет проклятие. - Понятно, - кисло ответил я. – Ну, бывай, Вилли. - Хозяин, а не продадите барана? – подкатил с вопросом Флюс, умильно заглядывая в людоедскую рожу. - Мда, а платить чем будешь? – сказал тот, - иди уже, служивый, тебя твой маг накормит. Не рыбу я ему дал, но удочку, и научил рыбачить, так что с него и спрашивай. Людоед проводил нас за ворота и помахал вслед рукой, но я уже успел разочароваться в нём. Спасибо Ультмейту, что я до сих пор жив. - А где же удочка? - вдруг закричал Джон, - мой лейтенант, а мы удочку забыли, давайте я вернусь? Флюс отвесил ему подзатыльник, потом схватил под локоть и потащил вперёд. А я придержал Олуха. Черт знает, что на меня нашло: с похмелья это, или подкупила меня его реакция на злую шутку людоеда. Но он вдруг таким милым мне показался, таким желанным. - Спусти штаны, - сбивчиво велел я. Олух неуверенно начал заголяться, но у меня сил не было терпеть, я толкнул его к дубовому стволу, развернул спиной, сплюнул в ладонь и смочил свой член, и резко вставил его в ординарца. Олух хрюкнул и прогнул спину, подставляясь под мою атаку. Я жадно обхватил его руками и задвигался сразу в быстром темпе. Ах, как давно не было у меня секса, спятить можно! Эта война, кровь и грязь, страх и голод – к чему всё это, кому это в радость? Кто придумал войну, зная, что до этого уже придумали любовь? Или для того всё, чтоб мы больше ценили простые радости, зная, что в любой момент у нас их отнимут? Олух пыхтел передо мной, услужливо подгибая ноги, чтобы держать задницу на уровне моего дружка. Крепкие его ягодицы пружинили от моих ударов, напрягались до милых ямочек. Я не мог держаться дольше, к шлепкам присоединилось хлюпанье в Олуховой попке, он застонал протяжно и быстро задвигал рукой по своей оглобле. Кончили мы вместе, я благодарно погладил взмокшую спину денщика. - Как хорошо, сударь, что всё обошлось, - проникновенно сказал он, натягивая лосины. – Ведь мы лишь к утру набрели на усадьбу этого проклятого людоеда, но не чаяли застать Вас в живых. - А откуда лань взялась? - Уилсон подстрелил, ещё вечером. Мы и не думали есть её без Вас, а когда нашли людоедово логово, смекнули, что можно попробовать выкупить Вас за лань. Надо же, дурачок оказался охотником. Чего же стоило солдатам отказаться от свежего мяса, заботясь обо мне? Каким же эгоистом я был, принимая эту заботу как должное! Огры прикрывали меня в бою своими телами, Олух себя забывал, стараясь угодить мне, а чем же я им ответил? - Пойдёмте, мой лейтенант, ждут нас, - сказал денщик, - вот радости-то будет! - Подожди ещё минутку. Отойди в сторону и не мешай. Я зажмурился и с усилием потёр лоб, вспоминая людоедскую науку. - Что это Вы делаете? – поинтересовался Олух. - Удочку забрасываю, не мешай. Постепенно в памяти всплыло корявое заклинание. Запомнить его было несложно, сложнее придать словам нужную интонацию и фразовое ударение. Я повторил заклинание несколько раз, так и эдак, каждый раз делая резкий выпад правой рукой и медленно, по дуге возвращая её к телу. Затем застыл на месте и прислушался, а Олуху знаком велел молчать и ждать. Тот долго шевелил зелеными ушками, пучил глаза и вертел головой. Ожидание утомило меня первого, я со вздохом сказал, что мы возвращаемся в лагерь. - А всё-таки, что это было? – поинтересовался он. Мне не хотелось ничего объяснять. Чего я никак не ожидал, что в этот момент, треща сучьями и дико вращая красными глазками, прямо на денщика налетел кабан, поддав ему под колени с такой мощью, что тот подлетел вверх и плюхнулся на землю уже за спиной животного. От такого удара Олух заорал, а кабан ломонулся в чащу леса и мгновенно пропал с глаз. - Что это было?! – завопил денщик, хватаясь то за колени, то за ушибленную задницу. – Это Ваши штучки?! - Получилось, Олух, получилось! – запрыгал я от радости. – Я могу призывать зверьё! - Предупреждать надо, - не унимался полуогр, - когда охотятся, ружья наизготовку держат. Чего радуетесь, вас бы так саданули по ногам! А если бы медведь припёрся? Олуху досталось, я помог ему подняться, но шёл он прихрамывая. Однако ничего не могло испортить мне настроения, ведь сейчас мы вернёмся в лагерь и возьмёмся за ружья. *Брауны - соседи Валентина по штату Висконсин, отправившиеся в тур по Застенью и, по слухам, ставшие жертвой людоеда (см. 1 часть) **Брауни - ближайшие родственники домовых,небольшие человечки с коричневыми нечёсаными волосами и ярко-голубыми глазами (из-за коричневого цвета волос их и называют «брауни»). Помогают вести хозяйство.