Пердюмонокль 2. Война с Эсткарпом

Середина августа. Сейчас во владениях Сагди наливается золотом пшеничный колос, а на виноградной лозе проглядывают сквозь резную листву зелёные, чёрные и бордовые гроздья. Мирная и отрадная картина, она у меня сейчас перед глазами, но веки мои плотно сомкнуты. Стоит открыть глаза, как увижу всё тоже: выжженную солнцем пустошь, редкие чахлые платаны вокруг полувысохшего озера, под дырявой тенью которых гренадеры мои пытаются прикорнуть до вахты. Холодный сухой ветер раздражает кожу, а солнце палит бессовестно, и сам не поймёшь, то ли жарко тебе, то ли холодно. Непрерывное жжужание мух и звон москитов довершают неприглядную картину местности. Эх, вечность с закрытыми глазами не проходишь, я нынче в лагере за старшего офицера, и единственный маг к тому же. Неделю назад получил звание капитана, после того, как прежний капитан погиб во время ночного налёта кадавров. Пустошь, солнце, москиты, кадавры… вот и вся моя жизнь, и я уж счёт дням потерял. Хотя сегодня как сердцем почувствовал – сверился с календарём. Ровно два года назад, день в день, я уехал от своего Ультмейта. Тогда казалось, совсем ненадолго, да и о войне я думал, как об опасном приключении, не более того. Стоит ли вспоминать, как тяжело мне дался первый её год? Уж вы то, мои читатели, понаслушались от меня жалоб, из сострадания к вашему терпению я опустил более года моих скитаний. Однако о днях, наполненных самым горьким моим разочарованием, упомяну. Как же в позапрошлую весну верилось мне, что война окончена, и скоро я увижу стены своего замка! После победы над заговорщиками была собрана большая делегация для переговоров с ведьмами. В нее вошли и маги, и аристократы других рас, самые видные личности страны короче. И мой маркиз должен был поехать, но по своей агентурной сети узнал о вероятной диверсии со стороны уцелевших монархистов. Их ещё не всех переловили, а самые подлые нашли приют в Эсткарпе. Ультмейт обратился к градоначальнику с просьбой пожить в замке на время переговоров и посторожить кокон. Тот сначала согласился, но потом и до него дошли какие-то слухи, ётун струхнул и, слёзно извинившись, маркизу отказал. Ну, как отказал? – сказал, что переедет в замок и поставит вокруг охрану, вот только пусть господин маркиз тоже никуда не отлучается. А то ссыкотно ему брать на себя такую ответственность. И Улли никуда не поехал, и от охраны замка отказался. Нет, так-то я его (ётуна, то есть) понимаю… Сам сбежал на войну, побоявшись, что не сберегу мальца, а вампир меня потом того… не простит, в общем. Вот был бы на переговорах Улли, и, глядишь, свели бы дело к миру. А так ведьмы упёрлись и потребовали то, что им обещали заговорщики: половину побережья и Волглые равнины. На равнинах только фейри болотные и тролли жили, там земля ни к чему не пригодная. Да всё равно, парламентёры ни пяди хресторианской земли не захотели уступить, угрожать начали, поминать старое. И вернулись ни с чем. Потом генералы в грудь себя били, что они де родиной не торгуют, да и щас, когда никто палки в колёса не ставит, наваляют ведьмам по-быстрому, а мётлы всё-таки пожгут на площади. Это мы тут, на фронте, кровавыми слезами плакали от досады, знали, что каждый день войны оплачен нашими жизнями. Ведьмы воюют подручным материалом, а у нас огромные потери, да и силы на исходе. Справедливости ради скажу, что без предательств подлых дела наши пошли успешней. Крутые маги из военного ведомства научились блокировать порталы, снабжение войска улучшилось, драконы появились. Опять-таки эльфов, ётунов и вампиров из офицерского состава потеснили, везде теперь появились командиры-маги, а все прочие были у них на подхвате. Оно и понятно, в этой войне сила оружия мало что решала. Маги были укомплектованы по полной и артефактами всякими, и хрустальными шарами для отслеживания противника. Они были сильны и в защите и в нападении, легко вызывали дождь и бурю, и били молнией. Мне до этих магов далеко было… Вот тут ещё одну ремарочку позвольте: я же был тяжело пострадавшим от паруанского монстра, и под эту тему хотел из войска свалить. Когда ещё больной лежал в Пегасе, попросил Гримуса привести ко мне Смита. Тот сразу пришёл - вроде как помягче стал ко мне относиться. И Алессант явился, куда ж без него. Я им повторил то, что уже рассказывал фельдмаршалу, и Олуха в свидетели призвал. Мой рассказ их очень заинтересовал. Сначала они заспорили, что за нечисть нам встретилась. К единому мнению не пришли и стали сомневаться в моих словах. Видите ли, если я правда сражался с Кроппером (так легенды называют наше чудище), и выжил по счастливой случайности, то уж магию должен был потерять навеки вечные, а Смит (зараза) её во мне чувствует. - Вэл, ты же бился с заговорщиками огненными шарами! – наивно удивился Алессант. Ну не свинья ли, а? Вэл и не помнит, чем и с кем он там бился, в лихорадке он был, ну! - Значит, не Кроппер, - сделал вывод Гримус, - и хвала небесам. Не переживай ни о чём, мальчик, скоро ты вернёшься в прежнюю форму и снова возглавишь своих милых пузанов. - Ой, я, наверное, не смогу… - Сможешь, - убеждённо сказали они, похлопали меня по плечу и смылись. И вернулся я в свою роту. Огры что есть мочи орали «ура лейтенанту!», я кисло улыбался в ответ. Нет, я своих солдат, пожалуй, люблю, но до чего же домой хотелось! А тут ещё вести о сорванных переговорах… И война продолжилась. Шла она с переменным успехом, хотя мы всё чаще побеждали, и через полгода согнали големов и кадавров со своей земли. Кто бы сомневался, что и на этом война не закончилась! Ещё ведь костёр из мётел планировался. И вот мы в Пустоши, в ста милях от столицы ведьм с поэтичным названием Чёрная Дырка. Здесь и правда пустошь, из живых существ только суслики и мухи с москитами. Говорят, раньше здесь стаи пустошевых собак водились, но ведьмы всех подчистую извели, чтобы превратить в кадавров. Каждый день проходит в напряжении, постоянно следует ждать нападения. Хорошо, если это големы: двигаются не так быстро и довольно неуклюжи. С собаками-зомби дела обстоят хуже. И уж совсем худо с гомункулами. Эти злобные малявки, вскормленные кровью, подбираются в ночи тихо-тихо, нападают всем скопом, по условному сигналу. Причём огров избегают, харчат орков и гномов, впиваясь острыми зубами им в горло и разрывая артерии. Уж сколько раз я просил начальство не присылать в Пустошь всякую мелочь! Но гномов всё равно присылают: то ловушки рыть, то бомбы закладывать. Вот и сейчас у меня два взвода подрывников. Среди них дверги есть, этих-то мне не жалко. Взвод горных троллей есть – черти, а не ребята. Это у меня от общения с Горги и Ормом сложилось мнение, что все тролли тупые. А нифига, эти ушлые, и себе на уме. В атаку не ломятся, но и не трусят. Пожалуй, посильнее огров будут, кадавров руками на части рвут. Есть связной отряд из сильфов, уж такие все воздушные и нежные, фу! Я их лишний раз не трогаю. Вот кого в подчинении не имею, так это эльфов, дроу и вампиров. А жаль, очень жаль! Потому как выходит, что близко сойтись не с кем, и общение моё интимное ограниченно двумя денщиками. И на кой дьявол вспомнил о них? Я ведь с Олухом третий день в ссоре. Подумаешь, побил его, а он и обиделся. Как будто раньше не бил, да и за дело всегда. Только поднабрав, как офицер, опыта, я понял, что денщика надо держать в ежовых рукавицах, а я своего с первых дней разбаловал. Вот он и возомнил о себе невесть что. Важничал, спорить со мной пристрастился. А чего стоит его выходка с косметикой! Понабрал ещё в Пегасе помад, белил и прочей ерунды. Я-то недоумевал, зачем ему, думал, что он подружку себе завёл в городе. А оказалось, для меня старался. В пустую головушку крепко запал образ командира, раскрашенного извращенцем Люфиком. Вот Олух и начал ко мне подкатывать: что-то бледны вы нынче, сударь, а давайте чуток румян на щёчки. Что это, неужто прыщик вскочил? Может, мазнём белилами? Губы у вас обветрились – так вот у меня как раз помада с вишнёвым вкусом (и цветом). Я не сразу его побил, а ведь напрасно. У Олуха и покруче косяки бывали, до сих пор не могу простить ему Зену. Я ж без своей любимой кобылки остался. Хорошо, что закалила меня война, а то и не знаю, как пережил бы беду такую. К концу прошлого года стал я замечать, что девочка моя всё больше ленится, жрёт без меры и толстеет. Как полный профан в вопросах ветеринарии, я обратился к Олуху за советом: как вернуть любимице маркиза форму. И тут этот… олух, по другому не скажешь, говорит мне, что переживать не о чем, всё само рассосётся к весне. «А почему именно к весне? Нельзя ли раньше?» - удивляюсь я. «Никак нельзя, - отвечает, - кобыле в тягости одиннадцать месяцев полагается ходить, а Зеночка с Коньком как раз в паруанских лесах погуляли, а было это аккурат…» Тут я закричал дико, с кулаками на него накинулся. Как же так?! Моя девочка самых голубых кровей! С этой помесью мустанга с тяжеловозом! Что я Ультмейту скажу?! - А ничего не говорите, - струхнул Олух, - подумаешь, благородная дамочка сходила налево. Родит, байстрюка можно будет на какую-нибудь ферму отправить, никто и не узнает ничего. Как же больно мне было, как обидно! Я обругал кобылу, но она только смотрела виновато. - Ты-то куда смотрел, Олух? – с тяжким стоном спросил я денщика. Оказывается, он всё видел. Но во всём меня обвинил - это же я устроил оргию в лесу, а лошади – создания нежные, впечатлительные, вот и поддались общему настроению. - Мы с Джоном от Вас, сударь, не отходили. Мне страсть как хотелось отлюбить кого-нибудь, а сдержался. А тут смотрю, Конёк мой уже пристроился к Зененому тылу. И подумалось: пусть не мы, так хоть лошадки наши жизни порадуются. Рука моя сама потянулась за ножнами, но сил в ней не было, и Олух в тот раз так и остался небитым. В феврале в приграничном гарнизоне Зена родила рыжего жеребчика с белым пятном на лбу, короткой шеей и крепкими ножками, поросшими на бабках густой шерстью. Она, похоже, была сильно смущена таким отпрыском, только Конёк довольно ржал в своём стойле, за что и получил от меня перчатками по морде. Жеребёнка назвали Бастардом и оставили в полковых конюшнях. Увы, вместе с матерью, на полгода. А мне дали своенравного гнедого жеребца, с которым я долго не мог сладить. Случай с Зеной мозги Олуху не вправил. От Ультмейта через пикси была доставлена мне посылочка, я не сдержался и стал разбирать её прямо при старичке. Среди тёплого белья и учебников по прикладной магии я наткнулся на тончайшую шёлковую рубашку с кружевными манжетами. И не сдержал усмешки: - Шутник, однако, мой Ультмейт! Такую вещицу только под мундиром носить. - Эту рубашку маркиз при мне снял со своего тела. Коли не нужна Вам, заберу обратно, - пожав плечами, ответил пикси. Рубашку я ему, конечно, не отдал. С трудом сдержался, чтобы тот час же не зарыться в неё лицом. Она так сладко пахла, что я едва не застонал от нежных воспоминаний. И вот неделю назад я застал Джона, стирающего эту рубашку вместе с другими моими вещами. Он мял и тёр её в своих грубых руках, полоскал в старом тазу с отбитой эмалью! - Что ты делаешь?! Где ты взял эту рубашку? – закричал я. - В сундучке Вашем нашёл, - невинным голосом сказал дурачок, - Олух велел перестирать мне все ваши рубашки. Рубашку я отнял, но теперь она пахла дешевым мылом. Джонни я, конечно, бить не стал, он и так судьбой обделён. Это же Олух не уследил, ему и отвечать. Последний раз я побил денщика за то, что он учить меня вздумал. В самом прямом смысле. Он подметил книги, что передал мне маркиз, и стал мне их всё время подсовывать. Дескать, всё равно я ничего не делаю, так хоть бы магии учился, да практиковался почаще. Красноречивый взгляд мой не вразумил его. Так и ходил, бурча себе под нос: - Вот хоть бы дождик вызывать научились. Вода в озерке солёная, колодцы отравлены, подвозная вода затхлая. Так и до кишечных хворей недалеко. А кто лечить будет? Да никто. Кровь мы чистить не умеем, боль заговаривать тоже, и учиться этому не желаем. И как такую дерзость можно было спустить без порки? Да и какая же эта порка – поводья в хрупкой человеческой руке против шкуры огра? Но Олух обиделся, надулся, как мышь на крупу. И слова лишнего не скажет, паразит. Я уж было сам на мировую пошёл – шлепнул его, этак игриво, по заду. Так он отстранился молчком, и больше задом ко мне не поворачивался, а когда на стол подавал, отклячивал его подальше от моих рук. Мне его фортели по боку, ещё с денщиками я не сюсюкался. Только вот стал ощущаться некоторый застой в яйцах. И как тут к Олуху подкатишь, при таких контрах? Ну ничего, и кроме него найдётся, кому командира порадовать. Я кликнул Уилсона. Тот сразу же явился, весь радостный такой, в фартуке и с ножом в руках. - Что делаешь, Джон? – спросил я. - А по кухне дежурю, мой капитан, картошку чищу. - Бросай-ка ты это дело, да иди приберись в моей палатке. - Как? Вы же сами запретили мне у себя прибираться, - со счастливой улыбкой напомнил Джон. - А теперь приказываю тебе: иди и приберись! – повысил я голос. – Через минуту зайду, чтобы был готов к работе: разденешься и примешь коленно-локтевую. - А, это, - задумчиво сказал дурачок. Улыбка сошла с его лица, оно вдруг страдальчески скривилось, и рука обхватила живот, - ой, сударь, с утра живот крутит, мочи нет. Видно съел что-то порченое. Каждую минуточку к нужнику бегаю! – И он застенчиво пукнул в подтверждении своих слов. Вот как? Спелись, голубки, за спиной командира? - А кто ж тебя с поносом на кухню отправил? Не Олух ли? – поинтересовался я. - Ээээ… не, это ж очередь моя подошла на дежурство, - с небольшой заминкой ответил солдатик. Ах вы, скоты неблагодарные! И как же ловко получилось у Олуха дурачка к рукам прибрать! То-то он всё прикармливал его, всё наглаживал. Ну, подождите, разберусь с обоими, небо с овчинку покажется. - В лазарет, на сутки, на карантин! – закричал я на Джона, - на пустом чае чтоб сидел! Он даже не расстроился, пошёл себе, куда послали. На Олуха надеется, да и вообще поумнел и окреп наш мальчик, его теперь запросто на слезы не разведёшь. А у меня такая злость в душе возникла, прям кулаки чесались побить кого-нибудь. Решил часовых проверить, и сразу наткнулся на нарушения. Свищ и Флюс несли вахту, и пока один в кустики отлить отошёл, другой расселся в тенёчке, ляжки свои толстые в стороны раскидал. Но увидев меня, сразу подскочил, одёрнул форму и пузо втянул. Я уж рот открыл наорать на него, но тут увидел Олуха, идущего к озеру с пустыми вёдрами. Подошёл к Флюсу, похлопал по груди и говорю ласково: - Ну что, всё тихо? - Так точно, мой капитан! Бдим. - Молодцы, парни. Ты, Флюс, прям образец солдата. И как я раньше не замечал, какой ты подтянутый, мускулистый (я пощупал его бицепсы), да и вообще красавец. На гражданке, поди, девчонки за тобой толпой бегали, а? Флюс зазеленелся и ответил смущенно: - Нуу, не сказал бы… Да я бы тоже не сказал, если честно. И угораздило меня именно к Флюсу, с его перекошенной мордой, подойти. Свищ куда симпатичней, да и помощнее. - А я люблю, когда солдат скромный, - говорю я и плечо ему всё наглаживаю. – Да только ты цену себе знай, командир тебя выделяет не просто так. Сзади громыхнули вёдра, и послышалось презрительное хмыканье. Что, милый мой полуогрик, не нравится? Однако хватит спектакля, а то бедный Флюс уже совсем зелёный, и мнётся с ноги на ногу, пытаясь зажать в ляжках восстающее достоинство. В лагерь возвращаться не хотелось, и я побрёл к группе мескитовых деревьев, чтобы немного успокоиться среди корявых сучьев, слегка присыпанных перистыми листьями. Днём здесь было относительно безопасно, и я иногда сбегал сюда от нудных каждодневных проблем. Неделю назад я завёл сюда Олуха… Так, не вспоминать, не сметь, Валентин! Что за натура у тебя похотливая, и трёх дней без секса прожить не можешь. Хотя был период, дааа… Ультмейт осадил на время моё либидо. На моё, без моей воли переправленное, письмо, пришёл ответ (по-прежнему через пикси, так быстрее было и надёжнее). Маркиз возмущался моими изменами, но в мягкой форме. Писал, что хоть я и не взнузданный жеребец, но любовь свою к нему доказал, и он меня, так и быть, прощает. Обрадованный, я сразу написал ему короткую записку с пламенными клятвами в верности, а ещё попросил принять участие в судьбе инженера Альмандина. Ведь в заговор он был вовлечён обманом, а мне здорово помог в трудную минуту. Знал бы я, как среагирует маркиз на мою просьбу, лучше б не просил ни о чем. Через сутки очень мрачный пикси доставил письмо из замка: «Какой же ты бессовестный подлец, Валентин! Как же сильно ты меня разочаровал! – писал Ультмейт, и каждая строчка истекала ядом. – Я простил тебе, было, мелкие твои адюльтеры, но ты, оказывается, и с предателями поразвлечься успел?! Ещё и просишь похлопотать за одного из них! Знаешь ли, и моё великодушие имеет границы. С тобой мы ещё поговорим. А вот инженеришка твой уже в моих руках, и теперь суждено ему моей «ласки» отведать, только вряд ли он сможет долго выносить её! О, как же низко ты пал, ты не маг, ты – кобель-извращенец в состоянии перманентного гона. Не смей мне более писать, я не стану читать жалкие твои оправдания!» Я почувствовал дурноту и поспешил сесть. - Что это значит? Откуда у него Альмандин? – дрожащим голосом спросил я у пикси. И он рассказал мне, что маркиз вошёл в комиссию по расследованию заговора, и часть заговорщиков оказалась в подвалах нашего замка, где их допрашивали и пытали, зачастую не без участия Ультмейта. Что ж он за чудовище у меня? Устроить пыточную в подвале, рядом с «детской»! Пусть кокон не пропускает ничего извне ( если верить такому коварному существу, как мой вампир!), но всё же это цинично и отвратительно – истязать поверженных врагов через стенку с невинным младенцем! - Боже мой, боже мой, - простонал я, - бедный Труви, какого хера я полез! - Вот-вот, - кивнул пикси, - вам, сударь, сейчас лучше не вмешиваться, а со временем маркиз успокоится и, глядишь,… - Ага, щаззз! Он же Труви уморит! А у нас не было ничего, не-бы-ло! Он даже на предательство своих пошёл - предупредил огров, что им командира заменят... И я внушал, я слёзно просил старичка повлиять на вампира, объяснить ему его заблуждения, раз письмо моё он вряд ли станет читать. Да я ведь уже сделал чистосердечное признание, и попади бедный эльф в список моих интрижек, Улли уже давно бы был в курсе! А амулеты? Ведь вампир чувствовал, что их с меня сняли, и так же почувствовал их возвращение ко мне! - Не было ничего, да просто слово мага даю! – уже кричал я. Пикси сидел, сжавшись в комок, и весь трясся. - Боюсь, сударь, страсть как боюсь мессира маркиза, - захныкал он. Эх, старая кочерыжка, со мной вёл себя очень даже смело, даже язвить умудрялся. - Тебе хуже будет, если ничего не сделаешь, - предупредил я тоном, не терпящим возражений. – Вот, скажешь так, слово в слово: Улли, ты тупой кровопийца… Пикси охнул и свалился в обмороке… Ох, натерпелся я тогда страху, ожидая ответа маркиза. А его не было очень долго. Наконец пикси принёс несколько холодных официальных строчек: «Следственной комиссией установлено, что капитан Трувинис Альмандин содействовал заговорщикам под чарами подчинения. Он лишён звания и отправлен в родовое имение матери под наблюдение местной префектуры». - Его огнём пытали, - отчего-то шепотом и с оглядкой сказал пикси. – Но на эльфах, вроде, хорошо заживает. Успокоил, блин, спасибо. Вечером, когда Олух стаскивал с меня сапоги, мне показалось, что он слишком интимно задержал в своих лапах мою ступню, и я ударил его руку. Моего испуга хватило недели на две, а потом так тоскливо стало. А тут ещё рубашку Ультмейта постирали… С печальным вздохом я устроился на сухой ветви, стелющейся по-над землёй. Причудливо переплетенные ветки мескита создавали тень и защиту от ветра, но сильно расслабляться нельзя было, армия ведьм не прощала беспечности. Вот так и начальник мой погиб, его заманили ложным отступлением, заставили оторваться от отряда и направить коня в похожую рощицу. Хорошо, что мы тело его успели отбить, спасли от участи зомби или обеда для них же. Хотя нынче кадавры не прожорничали, у ведьм намечался явный нехваток тел для ведения войны. Стоило за спиной хрустнуть сухой веточке, как я быстро вскочил, готовясь создать огненный шар. Но застыл на месте, так как понял, что пока на меня нападать не думают. В нескольких метрах от меня стояла огромная псина и дружелюбно помахивала куцым хвостиком. - Эй, ты оборотень? – поинтересовался я. Пёс высунул розовый язык и озорно тряхнул головой. Да, пожалуй, это был оборотень. Шерсть на нём была почти чёрная, как у варга, да и размер подходящий, вот только глаза вовсе не красные, а карие и совсем не свирепые. Меня удивил его короткий хвостик, как у пустошевых собак, но возможно он просто потерял часть хвоста в какой-нибудь драке. Пёс вдруг припал брюхом к земле, затем игриво перекувырнулся, на мгновение показав мне, что он кобель, и негромко тявкнул, посматривая на меня умными добрыми глазами. - Нууу, иди сюда, познакомимся, - сказал я, протягивая к нему руку. Он тут же вскочил и подошёл, наскоро обнюхал мою руку и лизнул. Глаза его задорно блеснули, он повалился на спину и поерзал на ней, намекая, что живот его открыт и он не против моих прикосновений. - Хороший пёсик, - улыбнулся я, лаская почти голый втянутый живот. – Не знал, что здесь водятся оборотни. Может, перекинешься, и мы пообщаемся? Оборотень дёрнулся, мышцами спины двигая тело ко мне поближе. Хвост ускоренно заелозил по сухой земле, поднимая пыль. - Нравится? – спросил я, продолжая чесать и гладить тощее пузико. Оборотень тоненько взвизгнул и зажмурил глаза, да и реакция его паха показала, что ему очень даже нравится то, что я делаю. Толстый красный стручок выполз из паховой складки, и елозанья на спине активизировались. Прищуренный карий глаз смотрел на меня с явным намёком. - Э-э, хитренький, - усмехнулся я, - слишком ты шустрый, братец. Давай-ка для начала познакомимся с тобой в другом обличье. Пёс обиженно и жалобно заскулил, вскидывая попу. Взгляд его молил об интимной ласке, он так доверчиво раскрывался передо мной, что я сдался и пальцем пощекотал его член. Оборотень часто задышал и снова зажмурился. Взявшись за твёрдый горячий отросток, я сделал несколько движений вверх-вниз, погладил подушечкой большого пальца щелочку, вызвав сладострастный скулёж. Ситуация и меня заводила понемногу. Член оборотня даже в зверином обличье больше похож на человеческий. Упругий, горячий и довольно большой. Даже самые нехитрые интимные ласки сводят их с ума. Когда я нагнулся и лизнул головку, мышцы живота мелко задрожали, задёргались тяжёлые лапы, и оборотень издал почти человеческий стон. - Хороший, ласковый пёсик, - прошептал я, теребя уже совершенно мокрую от смазки плоть. Натренировавшись на Дезмонде, я отлично знал все самые отзывчивые места собачьего хера. Ускорившись и усилив давление, я очень скоро получил тугой фонтанчик почти прозрачного семени на свою руку. Оборотень растёкся по земле лужицей сиропа и благодарно смотрел на меня из-под коротеньких полуопущенных ресниц. - Что, получил удовольствие? – не без укора сказал я, - да ты эгоист, братец, я с такими не вожусь. Пёс открыл пасть, радостно и громко тявкнул, шустро поднялся с земли и полез вылизывать мои щеки. - Ну же, ты псиной воняешь! – недовольно сказал я, отстраняя его, - давай уже без этих прелюдий, ей-богу. Он по-своему понял меня и попытался запрыгнуть на меня сзади, обхватывая лапами мою талию. Я столкнул его с возмущённым криком: - Даже не думай! Пробовал уже, знаю, каково это, с узлом вашим. Фигушки, хочешь интима – перекидывайся в человека. Но мне какой-то упёртый оборотень попался. А может он обет какой дал, что просто так ипостась не сменит. Видя, что уговоры ничего не дают, я махнул на него рукой и пошёл обратно в лагерь. На полпути обернулся и увидел, что оборотень трусит за мной, высунув длинный розовый язык и растягивая пасть в своеобразной усмешке. У озера ко мне вышли Флюс и Свищ. - Эй, смотрите, какого оборотня я встретил! Здоров, правда? – крикнул я им. - Ага, махина. Только это варг, - сказал Свищ. - Какой тебе варг? Не видишь что ли – мелковат, и глаза не красные. - Хвост, как у пустошевой собаки, - заметил Флюс. Пёс подошёл к платану, задрал лапу и помочился на ствол. - Что ж ты за зверь такой? – задумчиво сказал Свищ. - Да оборотень же, парни, - с нажимом сказал я. Но что-то самого стали брать сомнения. - Воля ваша, мой капитан, только это никак не оборотень. Они тут сроду не водились, да и всю их расу ведьмы сильно не жалуют. Я пошёл к своей палатке, подле которой Олух натирал воском мои сапоги. - Ух ты, какая зверюга, - восхитился он, - щас вынесу ему косточку. К моему изумлению и к ужасному смущению пёс кости очень обрадовался и стал грызть её прямо при мне*. - Олух, а что это за зверь? – еле пролепетал я. - А это помесь пустошевой собаки и варга, надо думать. Варги обычно так далеко на юг не заходят, но, может, дичь в родных местах перевелась, или, наоборот, собаки на севере поохотились. Бездна, что же это я, получается… с собакой, да? Холод пробежал по моей спине. Вспомнились слова маркиза про кобеля-извращенца. Мда, пал я основательно, куда уж ниже. Что, интересно, сказал бы на это Ультмейт? Псина ловко разгрызла кость и проглотила по кусочкам. Бросилась вылизывать руки мне, а затем и Олуху. Я стоял в полном ступоре. - Сударь, с вами всё в порядке? – осторожно спросил денщик. Я несколько раз моргнул и перевёл взгляд с собаки на него. - В полном. Слушай, зря я его привёл, к чему нам собака? - Да он славный, вон какой ласковый, - умилился Олух. - Да, ласковый, - тупо кивнул я, чувствуя, как быстро наливается жаром моё лицо. Я рванулся в палатку, одёрнул полог и просидел там примерно час, трясясь и прислушиваясь к звукам извне. Мне казалось, что вот-вот я услышу безудержный хохот моих подчинённых. Уединение моё прервал проклятый метис, нагло вторгшийся в палатку и потянувший меня за рукав на выход. - Пошёл отсюда! – истерично закричал я. В палатку робко заглянул полуогр. - Что-то пёс подозрительно ведёт себя, сударь, - сказал он. – Хватает меня за штаны и тянет куда-то. Я вот что думаю – пустошевые собаки страшно умные, может, он нам показать чего хочет, или предупредить о чём-то? Я собрался с духом и вылез на свет божий. В подкрепление мы взяли нескольких гренадеров и позволили собаке вести нас вглубь пустоши, к невысоким холмам вдали. Мы всё время были начеку, а Олух предварительно выпустил сокола, приученного криком предупреждать о засаде (а что было делать, если хрустальный шар по-прежнему показывал мне один серый туман?). Однако всё было тихо. Шли мы долго, и я уже забеспокоился, что обратно к лагерю придётся возвращаться в сумерках. Но едва мы достигли холмов, пёс поднялся на вершину одного из них и стал подрывать камень, заслонявший вход в нору. Солдаты откатили камень и заглянули внутрь. - Вот те раз! – сказал один из них. – Хотя можно было догадаться. Послышались скулёж и звуки возни, и из норы один за другим полезли щенки. Глазки их, по-видимому, открылись совсем недавно, крохотные зубы ещё не все прорезались. Цвет шёрстки был самый разнообразный, от чёрного до каштанового с белыми пятнами. Всего было шесть сосунков, которых коварный метис принялся вылизывать, подобострастно поглядывая на нас. - Последние, видать, в пустоши, - вздохнул Холук, - мамку ведьмы забрали, а щенков этот хитрец припрятал. Не могу найти достойное объяснение тому, что через час все эти щенки и их папаша были в нашем лагере и Олух кормил их кашей. Сосунки ели, как ни странно, видно, наголодались. Метис вырыл ямку возле моей палатки, застелил её подаренной денщиком рогожкой и перетащил туда своих кутят. Я всё ещё чувствовал себя подавленным и не сразу заметил, как Олух обхаживает меня, усаживает на стул и подносит ужин, и стелет на колени салфетку. - Ох, Джонни! – вспомнил я. – Олух, ты… поди в лазарет, узнай, как он там. Если ему лучше, покорми его. - Бегу, мой дорогой капитан, только сначала чайку вам налью, у меня ведь и баночка с джемом припрятана, - воркующим голосом сказал он, мягко касаясь моего колена. Уилсон, как только явился, тоже принялся мне улыбаться и задницей передо мной вертеть. Ещё поминутно бегал щенков проведать и до ночи придумывал им имена. Ну а ночью… всё хорошо было ночью, наконец-то. Они даже утомили меня на пару, и заснул я быстро, успокоившись и решив забыть всё, как глупый сон.