Пердюмонокль 2. Война с Эсткарпом

Бархатная ночь опустилась на Эсткарп. Затих злой ветер, прояснилось звёздное небо, и мелодично посвистывали суслики из пустоши. Подходящая ночь для романтического свидания, горячего секса или мирного сна. Меня же, как нарочно, Смит отправил проверять сторожевые посты. Со мной Олух увязался, но он только на нервы мне действовал, так как тащил меховой плащ и гундел: - Плащик накиньте, сударь, ну чего вам стоит? Это только сейчас ветерок притих, а и не заметите, как подует с пустоши, или дождь пойдёт, чего доброго. Ведь болели недавно, разве понравилось? - Это больше года назад, в Пегасе? - Да хоть бы и два года назад. - Затихни, Олух. - А то что? Опять бить будете? - Молчи, тебя слушает враг.* - А хоть бы и слушал. Да всё равно нет никого. Я вгляделся в темень. Ничего и никого не увидел и пустил из ладони тонкий световой луч. - Хм… странно. А разве не здесь пост? Или мы заплутали? Звонкое тявканье донеслось со стороны далёких лагерных костров. - Наших пустобрёхов кто-то потревожил? – насторожился Олух. Тявканье меж тем перешло в высокий скулёж, с противными дребезжащими нотками. Мне почему-то резко стало холодно. - Ой, не к добру это. Не вернуться ли нам в лагерь, мой капитан? Я замешкался. Поднять тревогу? Кликнуть постовых? Где же, чёрт возьми, этот пост? В лагере ярче вспыхнули костры, кто-то пустил в небо ракету. Я заозирался испуганно, но големов не увидел. Однако свет от ракеты здесь тускнел, и я, раз уж демаскировка произошла, подкинул в воздух светящийся шар. - Вот те и раз, - сказал Олух, у сапога которого, почти касаясь носка, лежала голова часового. - А вот тебе и два, - я указал на труп другого солдата, глаза которого равнодушно глядели на звёзды. - Тревога! – заорал денщик. Но вой щенков уже навёл шороху в лагере. Забил барабан, небо озарилось целым фейерверком огней. - Кусты! Кусты движутся на нас! – крикнул Олух. Утыканные ветками, как дикобразы иглами, на нас шли големы. Но не их медлительные туши волновали меня: кругом, куда ни глянь, подпрыгивали в сухой траве гомункулы, и было их несколько сотен. Припадая к земле, крались кадавры. Путь назад нам был отрезан в мгновении ока. А Смит ещё твердил, что этих тварей почти не осталось! - Ох-хо-хонюшки, опять мы в переплёт угодили, - пробормотал полуогр, снимая с пояса тесак. Струя огня, выпущенная мной, спалила нескольких гомункулов, мелкие заряды тоже удачно натыкались на них, отрывая им лапы и разбивая морды в крошево. Но самые вёрткие экземпляры уворачивались или подпрыгивали на пару метров вверх, пропуская шары под собой. За таких брался Олух, сосредоточенно рубя им головы и закрывая меня своим мощным торсом. Вдруг он взвыл сквозь стиснутые зубы, и я увидел, что самые мелкие твари дорвались-таки до него. Сапогом я сшиб вцепившегося в его ягодицу паразита, увы, вместе с куском мяса. Крик полуогра смешался со стуком копыт и восторженным воплем: - Я здесь, капитан, я уже здесь!! Вспышки света непрерывно освещали небо, и в этом тревожном свете я увидел Джона, спрыгнувшего с коня. Он яростно закричал, бросаясь в самую гущу зубастых уродцев, с плеча рубя по всему, что подвернётся. Постепенно кадавры теснили его, и он шаг за шагом приближался к нам. И вот мы уже стоим, прижимаясь друг к другу спинами, в кругу из тел без голов. Кругом чад и запах палёной плоти. - Это я поднял тревогу! – возбуждённо говорит Уилсон. – Я догадался, что собаки почуяли мертвяков! - Ах ты ж моя умница, - умиляется ему Олух. Нам не пришлось долго держать оборону. Полки уже отбили неприятеля от лагеря и теперь гнали его, методично уничтожая. Хлынул ливень, такой страшной силы, что големы стали плавиться под ним, как восковые свечи. С кадавров сошло их безумное упорство, они улепётывали со всех ног, но гранаты и магические разряды настигали их. Мы позволили себе расслабиться. Но как же не вовремя! Пока взгляд мой провожал бегущего врага, один из них вывернулся из толпы и неотвратимо приближался к нам. - Пушистик! – удивлённо и радостно воскликнул дурачок. – Моя собачка! - Нет, не подходи! – взревел Олух, кидаясь вслед за Джоном. Но он опоздал. То, что совсем недавно было нашим добрым и преданным псом, бросилось на опустившего саблю Джона, целя десятидюймовые клыки ему в горло. Дурачок испуганно вскрикнул и успел прикрыться рукой и отшатнуться. Клыки распороли рукав его мундира, алыми каплями брызнула в стороны кровь. - Не надо, Пушистик, - рыдая, просил наш глупыш, но по-прежнему сабля болталась в его безвольной руке. -Х-хе! – взвился в воздух тесак Олуха и пересек позвоночник кадавра. Джон заплакал ещё горше, пёс рухнул на землю, повалив и Джона. И вдруг, дико рванувшись и раздирая пасть в невозможном оскале, кадавр ухватил лодыжку Джона, буквально надевшись на неё головой. Хрустнула кость, сорванный крик человека полоснул по моим нервам. Я только видел, что нога всё глубже уходит в глотку, кровь фонтаном брызжет из пасти, а Джон без звука падает на спину. Разум мой не уследил за действиями рук: белый шар врезался в собаку, спалив её дотла. Огонь задел и Джона, но это оказалось во благо, так как сосуды оплавились и кровь запеклась. Мертвенно-бледный парень лежал на земле без признаков жизни, с укороченной на целую голень ногой. - Нет, нет, - стонал Олух, приподнимая его голову и прижимая к себе. - Он не умер, Олух, - отбивая зубами дробь, сказал я. – Его в лагерь надо, к Гримусу, быстрее. Как мы добрались до лагеря, и не вспомню. Гримуса не найти было, раненых хватало. А меж тем я не слышал сердцебиения Джона. Какой-то офицер-маг помог нам, коротким разрядом заставив сердце снова работать. Я ведь и сам мог сделать это, да вот не догадался. Рука мага прошлась вдоль тела юноши, снимая боль. Джон открыл помутневшие глаза и застонал. - Он крепкий, - подбодрил меня маг, - несите в госпиталь, там перевяжут и сделают всё необходимое. В госпитале через некоторое время появился и Гримус. Глаза его, наткнувшись на залитого кровью Олуха, испуганно расширились, взгляд заметался и остановился на мне. - Ты… жив? - Кадавр откусил Джону ногу, - вытирая мокрые щеки, сказал я. – Он сознание всё время теряет, у него шок, наверное. Гримус склонился над Уилсоном и твёрдой рукой сорвал только что наложенную повязку. - Где нога? – резко спросил он. Я растерялся. - Нет её… ты же сам видишь. - Бездна, да вижу я! Я тебя, дурака, спрашиваю, куда она делась, вы не подобрали её? - Её кадавр сожрал, а я… спалил его, - прошептал я. Врач вздохнул, достал из сумки пузырёк и стал заливать культю опалисцирующей жидкостью. - Тут ничем не поможешь. Его ногу я бы ещё попробовал прирастить, а чужая к такой ране не приживётся. - Я же не знал. Да и кровь… он кровью истекал. - Вэл, ты сделал, что мог, ты спас парня. Над ним уже произнесли нужные заклинания, и скоро объём крови восстановится. Извини, сейчас меня ждут раненые, но я обязательно прослежу за ним. Я подождал, пока Олуху зашьют рану на ягодице. На мне не было ни царапинки. Но неконтролируемый озноб время от времени сотрясал моё тело. Я знал, что запасливый Олух прячет где-то бутылку крепкого вина, а выпить сейчас казалось мне жизненной необходимостью. Утром я с трудом поднялся, меня ломало всего, и болела голова. - Ничё так я себя успокоил, - просипел я, разглядывая в карманное зеркальце свою мятую и враз постаревшую морду. Олух, кстати, вообще резко подурнел и смахивал на кадавра. Он тоже вчера приложился к бутылочке, но тут главную роль всё же сыграли переживания. Я ведь знал, как он трясётся над Джоном. - Был в лазарете? – спросил я, опрокинув в горло предложенную денщиком воду. - Был, - хмуро ответил он. – Малыш наш в сознании, но как будто не в себе, всё время культю разглядывает, щупает и молчит. Я наведался к Уилсону, который уже сидел, опираясь на подложенный под спину соломенный тюфяк. Вид его меня успокоил, и я смог его разговорить. - Ну же, Джонни, гляди веселей. Ты живой, а это главное. Сделаем тебе красивый протез, хоть из золота, ещё и хвастать будешь им перед девчонками. Бледные губы дурачка дрогнули, уголки опустились вниз. - Я и раньше никому не был нужен, - тихо сказал он, - а теперь и вовсе калека. Кто такую обузу к себе возьмёт? - Да какая же ты обуза? – возмутился я. – Ты герой, ты бравый солдат, и раньше нужен был, и теперь я тебя ни за что не оставлю. Поедем в мой замок, я тебя там распрекрасно устрою, и жену тебе найдём. Вот увидишь, сколько красоток в очередь к тебе встанут! - Ну да, особенно если вы им денег отсыпете, - грустно сказал Джон. Мне не по себе стало от того, что лицо его утратило туповатую инфантильность. Передо мной был взрослый и глубоко несчастный человек. Он вдруг разучился строить воздушные замки, и обещание сладкой конфетки больше не приводило его в восторг. По пути из госпиталя я встретил того офицера, что оказал Джону помощь. - Хэй, как ваш солдатик? Жив? Хвала небесам! А вы к генералу идёте? - Нет, к себе. - Ну как же? Приказ – всем офицерам собраться в штабе. - Фух, чёрт, так башка трещит… Я, пожалуй, зайду сначала за Смитом. Вредный смитовский адъютант опять не захотел пропустить меня. Он был хлипким сильфом – плюнь и разотри, и его самоуправство меня взбесило. Я схватил его за камзол и хорошенько встряхнул: - Если ещё хоть раз попробуешь остановить меня – разделаю на кусочки и скормлю своим псам. Сильф выкатил глаза и придушенно произнёс: - Простите, не узнал Вас, господин капитан. - Так-то! – я отбросил его и зашёл в палатку. В её полутьме я не сразу увидел Смита, но услышал его жалобный стон: - Гримус, ты? Умоляю, сделай что-нибудь, эта боль сведёт меня с ума. Полковник лежал на своей весьма аскетичной постели, укрытый плащом. Я не видел его со вчерашнего дня, и за это время он, казалось, ещё больше осунулся и посерел. Я подошёл к его ложу и обхватил руками за плечи. - Сейла, это я. Я поищу Гримуса. Но, ради Неба, скажи, что с тобой? Он сощурил на меня тусклый взгляд. - Вэл? Нет, ничего, обойдётся. Только… позови, умоляю. - Здесь я, - послышался ворчливый голос, - я же оставлял тебе лекарство, где оно? - Ох, я выпил. Гримус, его действие всё короче, на меня словно кипяток льют, - простонал капитан, и в уголках его глаз я увидел слёзы. Я был удивлён и расстроен. Смит и болезнь не совмещались в моей голове. Он всегда казался мне кованным из металла в горнилах самого Мордора. Видеть его таким беспомощным и страдающим было тяжело. - Гримус, да хоть ты скажи, что с ним? Почему не можешь вылечить его? Ты фельдмаршала вытащил с того света, а тут твой друг! - Это не яд, это порча, - ответил лекарь. - Дни мои сочтены, мальчик, - горько сказал Смит, - я уйду вслед за Озмой. - Эй, Озма был стариком! И у него не было Гримуса! Ты, знахарь-самоучка, не можешь, что ли, порчу снять?! - Не могу! – рявкнул Гримус, - Озма был окружён врачами, но они так и не помогли ему. - У Сейлы что… тоже, как у Озмы… там, внизу? Всё отпадёт, да? – дрожащим голосом спросил я. - Валентин, милый мой, кератит глаз моих! Тебя в штабе ждут, показать дорогу? – взвился лекарь. - Иди, мальчик, потом поговорим, - прошептал бедный полковник. Я еле сдерживал слёзы. Да что это, в самом деле?! Удар за ударом. Джон калека, Смит при смерти… член его превращается в сплошную язву… Ультмейт в опасности. За что нам всё это? В штабе уже все собрались и что-то горячо обсуждали. Оказывается, Вуд ведёт полки дальше, под самые стены Чёрной Дырки. - Утром мы с полковником Смитом анализировали ситуацию, - сказал генерал, - нельзя затягивать с наступлением, таким образом мы даём им время собраться с силами. Нас же мелкими атаками совсем измотают. Не у меня одного было впечатление, что в целом компанией руководит Смит. Сейчас мы на подступах к вражеской столице. Но что ожидает нас, если Сейла умрёт? К непереваривающему меня доктору я больше не пошёл. Отыскал Алессанта и поговорил по душам. - Гримус уже всё перепробовал, - со вздохом сказал дроу, - говорит, надо найти ту ведьму, что порчу наслала. Я тоже вздохнул. Задача не из лёгких. И времени у нас мало. - Как-то быстро всё, - сказал я. – Озма больше года загибался, и, вроде, страдал меньше. - Даа, неделю назад денщик Сейлы сказал, что пропало кое-что из исподнего. И через три дня Смит уже ходил враскоряку. А теперь и вовсе… - Ал закусил губу и шмыгнул носом. А в моей палатке меня ждал расстроенный Олух. - Говорят, завтра выдвигаемся, сударь? - Да, с рассветом. - Как же мы Джона одного оставим? Он без меня совсем зачахнет. - С ним всё хорошо будет. Это мы к ведьмам идём, а он будет в безопасности. - Да лучше б… всем вместе, в одном бою, - пробубнил он себе под нос. Захотелось огреть его чем-нибудь, но рука не поднялась. Поберечь бы тех, кто мне дорог, защитить. Но как? Странную мы ночь провели. Лежали, обнявшись, слушая мерный стук сердца друг у друга. И не спали почти, подгоняя рассвет, хотя мечтали остановить время или вовсе повернуть его вспять. Финальный акт войны в анналах хресторианской летописи получил название «Стояние на реке Поганой». По обе стороны зачуханной мелкой речки с пологими берегами стояли два войска. Четыре тысячи солдат Хрестории против восьми сотен ведьм на мётлах. Огры, тролли и ётуны против нежных дамочек. На самом же деле – восемьдесят три мага против восьмисот коварных, жестоких и далеко небесталанных воздушных асов. И всё же мы свято верили в победу, при этом отлично понимая, что многие из нас её не увидят. В бинокль я рассматривал ровный строй ведьм. Среди них были молодые и даже симпатичные. Но у всех на лице обязательно присутствовали бородавки. И чем старше была ведьма, тем больше бородавок её украшало. Среди серых плащей, заменявших им военную униформу, выделялся один глубоко чёрного цвета. Внезапно владелица этого плаща плавно взмыла в воздух, к ней на почтительном расстоянии присоединились ещё шесть ведьм, чьи серые плащи имели чёрную полосу на подоле. Гусиным клином эта семёрка перелетела реку, и всем стало видно, что в руке чёрная ведьма держит белый платок. Парламентёром к нам пожаловала сама Колупея Хо. Ну и рожа, скажу я вам! Вся в бородавках, что наросли на ней за пятьсот лет. Патлы седые и сальные, зубы гнилые. Вообще женщина себя запустила. - Пламенный привет вам от Верховной Ведьмы, - морща кривой нос, как будто это от нас, а не от неё несло помойкой, сказала она. – Что, припёрлись и уже грезите погреться от костра из наших мётел? - Так и будет, - насупя брови, сказал генерал. - А тебе от меня подарочек, - прошамкала ведьма и плюнула ему под ноги. - Что ж, давай, - проигнорировав плевок, сказал Вуд. - Да, собсно, передала уже, - ухмыльнулась ведьма. – А теперь к делу, коли не возражаете: Верховная Ведьма вызывает на бой любого мага. Пусть честный поединок рассудит нас. Считаете нас агрессорами, нарушителями договора? Так нет же - это хресторианцы подло обманули нас и использовали, как дешевых шлюх! Вот пусть поединок и рассудит, да! Честный, как я уже сказала. Благородство Верховной Ведьмы не знает границ, и она предлагает сражаться в той стихии, в которой ваш боец чувствует себя увереннее всего. И если он победит – мы признаем своё поражение, и вы получите наши мётлы. Сами назначайте контрибуцию, если найдёте, что взять с бедных слабых женщин. - А если победит Ведьма? – спросил Вуд. - Будет бой! – гаркнула старуха. - Во имя справедливости мы готовы погибнуть, но захватить в Бездну как можно больше магов и другой шелупони. - Мы обсудим предложение Верховной Ведьмы, - кивнул генерал, - к вечеру ты получишь ответ. - Хорошо бы, - оскалила свои гнилушки Колупея, - тогда ночью можно будет провести поединок. - Нет, днём, - твёрдо сказал Вуд. - Ночьююуу! – завизжала ведьма, взвиваясь вместе со свитой в воздух, а к ногам Вуда полетел свиток пергамента с печатью в виде свернувшейся в клубок гадюки. - Дешевая шлюха, - пробормотал генерал, кривясь, как от хины, - всё бы своё имущество заложил, чтобы откупиться от секса с такой. Немедленно созвали всех магов. Они тихонько судачили между собой, что был бы Смит, то и хана Верховной Ведьме, а раз Смита нет, то кого ещё? Вуд был не самым умным и не самым решительным генералом, но со слухом проблем не имел. - Все мы сожалеем о болезни полковника Смита, - резко сказал он, и все разговоры стихли. – Хоть он и молод, судьбу Хрестории я доверил бы ему без опаски. Ну ничего, и мне есть чем удивить подлую старуху. Когда до магов дошло, что генерал сам подписывается на бой, они недовольно загомонили. Кто-то говорил, что нельзя так рисковать – оставлять армию без главнокомандующего, кто-то предупреждал о коварстве ведьм и напоминал, что с ними заодно Келли, а уж от него только и жди западни. Нашлись и такие, кто прямо намекнул, что Вуд, конечно, боец лихой и опытный, но всё это не выходя из штаба, а в открытом бою давно без практики. Тут Вуд задёргал усиками и крикнул высоким нервным голосом: - И кто же, по-вашему, сильнее меня, как маг? На секунду все призадумались, и вдруг какой-то умник сказал: - А видел кто-нибудь, какую шаровую молнию выдал на днях Хукс? Я прям-таки онемел! Кто-то поддакнул. Кто-то сказал, что магия огня во мне не иссякает, и в ней я, похоже, круче всех. И тут Гримус подхватился с места: - О да, это не капитан у нас, а настоящее кресало! И характер у него – кремень! А вместо головы – сухой трут.** - Гри-и-мус… - укоризненно сказали ему. - Да над нами всё Застенье смеяться будет, если мы отправим к Ведьме желторотого птенца! – начхал на укоры лекарь, - или я недопонял чего, и мы тут выбираем жертву? А, ну тогда я за, этот вариант идеальный! Ну, Гррримус, мать твою! Совсем совесть потерял. Ладно бы язвил в присутствии дроу или Сейлы - там я в долгу не оставался. Но вот так, при всех! Да я сейчас шарахну его искровым разрядом, ватт так на… на сколько получится, до кучки пепла, короче. - Полегче в выражениях, господин врач, - повысил голос Вуд, - не то я позволю Хуксу продемонстрировать на вас свои боевые навыки. Гримус с едкой усмешкой плюхнулся на свой стул, задрал нос и сложил руки на груди. Ух, не выношу его! Вуд меж тем продолжил речь: - Капитан Хукс – эталон офицера, и когда-нибудь станет великим магом. Но всё же сейчас он не готов к такому испытанию. Господа офицеры, здесь (он постучал ногтем по лбу) хранятся все ваши умения, ваши подвиги и просчёты. Среди вас много талантливых магов, но одного таланта мало для боя с Верховной Ведьмой. Келли, опять-таки, не останется в стороне. Ну, хоть этого пройдоху я знаю, как облупленного, сталкивались уже. И старая карга меня не проведёт. Я этой стерве… Неожиданно он резко дёрнулся, приоткрыл рот, и оттуда потекла кровь. Все повскакивали с мест, Гримус подбежал к генералу. У того глаза на лоб полезли, рот никак не закрывался: едва он пробовал сомкнуть губы, как начинал кривиться от боли, и новые ручейки крови сбегали по его подбородку. Большинство, как и я, не понимали, что с ним происходит, хотя о «подарочке» Колупеи я подумал сразу. Так и было на самом деле – грязная старуха наградила Вуда редким заклятием «язык-бритва». Запускается оно в тот момент, когда трижды было произнесено оскорбление в адрес какого-либо лица. - Всё в порядке, - успокаивал Гримус генерала, - у меня есть нужное зелье, оно нейтрализует заклятье уже через сутки. Вуд застонал и с отчаяньем потряс кулаками. Устроили перерыв, во время которого врач залил в Вуда лекарство и как мог зафиксировал язык в одном положении, чтобы он перестал кромсать генеральские нёбо и щеки. После перерыва все снова ударились в дебаты на счёт новой кандидатуры. Обо мне больше не вспоминали, чему я был только рад. Вуд сидел мрачный, с обмотанной бинтами нижней частью лица. И я чувствовал его страдания, больше душевные, чем физические. Пергамент гласил, что бой будет не до смерти, а ровно до того момента, когда проигрывающий признает своё поражение. Ровно в полночь избранный маг должен будет переправиться на другой берег Поганой, где на специально огороженном участке, на виду у обеих армий и произойдут мелкомасштабные разборки, от которых, по крайней мере, будет зависеть жизнь многих хресторианцев и ведьм. Наконец, с согласия генерала, выбрали того мага, который реанимировал Джона. Его имя было Уол Маргоза, и он оказался сильным сефиротическим магом. Его заклинание над Джоном заставило нужные органы воспроизвести необходимое количество крови. Так же легко он мог и разрушить эти органы, и подчинить чужой разум своей воле. Когда все проголосовали, и стало ясно, что именно Маргозе за всех отдуваться, мне стало страшно за него. Он же, как ни странно, улыбался смущенно, но смущение было показным и прикрывало самодовольство. Капитан Уол Маргоза был горд собой, ему льстило мнение большинства, и он это мнение разделял целиком и полностью. А о том, на что его это большинство обрекло, он не задумывался. К чему я так разъясняю вам чувства малознакомого мне парня? Да потому что хочу объяснить, что Маргоза не был трусом, не был слабаком, а наоборот – отважным офицером и патриотом. Он рвался в бой. За час до полуночи я, Гримус, и ещё четыре мага зашли в палатку Уола, чтобы проводить его до реки. Я сразу заметил, что уверенности в Маргозе поубавилось. Он криво улыбнулся нам и попросил на минутку оставить его наедине с Гримусом. Ждали мы их минут десять, поневоле прислушиваясь к неразборчивому, но явно сердитому шёпоту в палатке. Наконец маги вышли, Уол извинился за задержку. С каждым шагом, приближающим нас к назначенному месту, шаг избранника всё больше терял твёрдость. Наконец он покачнулся и едва не упал. Я подхватил его под локоть. - С Вами всё в порядке? – спросил я. - Это волнение, - поспешно сказал Гримус, - так ведь, капитан? Волнение вызвало у бедного Маргозы кровавый пот. Трясущейся рукой он схватился за горло. - Я… задыхаюсь, ваше лекарство… не по-могло-о, - просипел он. Все офицеры сгрудились вокруг Уола, который только за счёт меня и держался на ногах. - Ну же, капитан, возьмите себя в руки! – закричал на него лекарь, - у Вас истерика, будьте мужчиной! Тело в моих руках колотилось от судорог. - Н-не могу, это, это… - Гримус, у меня хоть и трут вместо головы, но даже я вижу, что это порча, а не истерика, - сказал я. - Нет! Я врач, а не ты! – взвизгнул он. - Это порча, - вынесли свой вердикт остальные, осветив факелами несчастного. - Думаю, если мы перенесём его подальше от берега, ему станет легче, - предложил я. - Хукс, но как же битва? Час близится. Единственное, о чём я пожалел, что не навестил Джона в лазарете и не обнял на прощание Олуха. Ультмейт уже получал от меня одно прощальное письмо, и вряд ли обрадовался бы второму. Гримус вёл себя нелицеприятно, это у него как раз была истерика. - Я сам пойду! – кричал он, - не позволю ему позорить Хресторию! А ещё эта сволочь решила воспользоваться своей физической силой и вывихнуть мне руку. Маги еле оттащили его от меня. При таком раскладе – два офицера держали Гримуса, ещё двое унесли Маргозу – мне пришлось одному идти на берег. Там, правда, были наши солдаты, в том числе и Громоворот с Холуком. - Это Вы избранник? – хмурясь, спросил Холук. - Да. - А Олух знает? Семь факелов клином летели к нам с вражеского берега.