Пердюмонокль 2. Война с Эсткарпом

Ночь была на исходе, чахоточно-блёклый свет едва затронул западный край неба. Когда я подошёл к реке, сквозь туман увидел цепочку костров нашего лагеря. У самой воды мерцал огонь факелов. Оседлав удобную метлу Верховной Ведьмы, я полетел как можно ближе к воде, стремясь слиться с туманом. Не хотелось, знаете ли, шумной встречи на берегу. Только фокус не удался: метла мало того, что сплошь была инкрустирована драгоценными камешками, так ещё и сияла в темноте синими и белыми огнями, как полицейский кар. Все факелы быстренько подобрались к месту моей высадки. Прижимая к себе картонную коробку, я неуклюже соскочил с широкого черенка и поклонился всему собранию. - Хукс, неужели вы живы? Хвала небесам! - Мы думали, это хлопья тумана, там, на городских стенах. А это… неужели это… - Белые флаги, господа! – сказал я. – Ведьмы капитулировали. На офицеров столбняк нашёл. А солдаты дружно закричали «Ура капитану Хуксу!». Ой, вот этого-то мне и хотелось избежать. Ни к чему мне слава, поймите вы меня, честью прошу (или, скорее, её остатками). Тут Алессант на меня налетел и к губам присосался, паразит. - Живой, живой, - повторял он, - главное, что ты живой. - Нет, вы поняли – он же ещё и победил! – очнулся кто-то из магов. - А я, между прочим, в него верил, - сказал другой. Отмерев, каждый поспешил высказать своё мнение. Ну и все полезли целоваться. А мне вот нисколечко этого не надо было. Я устал, вымотался. Мне бы в палатку свою заползти, забиться в угол и отсидеться там денёк. - Как всё прошло? - Как же ты… - Что там было? – сыпались вопросы. – Что за коробка у вас в руках? А, да – коробка. - Господа, ей-богу, мне к генералу срочно. Все вопросы потом. Ал, проводи меня. Они бы все пошли за мной, но был приказ генерала – стоять и бдить. Дроу приобнял меня за талию и повёл в лагерь, даже, умница такой, метлу предложил понести. Туман к рассвету стал гуще, и я слышал тяжёлые шаги и угрюмое пыхтение за нашими спинами. Нервы мои не выдержали, я обернулся и громко сказал: -Олух, ну подойди уже. - Идите себе, ваше благородие! – отозвался сердитый голос денщика. Обиделся. И переживал сильно. Ну и хрен с ним, не до него сейчас. Лагерь встретил меня барабанной дробью и ружейной пальбой. Я кисло улыбался и махал рукой направо и налево. Олух, сутуля спину, прошёл мимо меня в сторону нашей палатки. Словно копируя походку полуогра, за ним прошаркал Гримус. - Что в коробке, капитан? – спросили меня у входа в штабную палатку. - Вроде бы не бомба, при мне упаковывали. Но проверьте на всякий случай. Это была небольшая картонка, обернутая подарочной бумагой с весёлыми розовозадыми феечками. Сбоку был приклеен золотой бант с печатью в виде гадюки на одной ленточке. Прощупав коробку на магический фон и ничего не обнаружив, адъютант пропустил меня к Вуду. Генерал с красными от недосыпа глазами, с полотенцами на лице, с которых уже капала слюна, шагнул ко мне и крепко обнял, пачкая слюной мой мундир. - Вот, Верховная Ведьма просит принять в знак её добрых намерений, - я отстранился и поставил коробку с полуголыми феями на стол. Сорвал печать, размотал бумагу и снял крышку, воротя лицо от содержимого. Там была голова Гарденция Келли, я её уже видел, и зрелище мне было не по нраву. Не то, чтобы я излишне впечатлительным был. Просто не по нраву и всё. К тому же сказывалась усталость. Вуд тоже отнёсся к подарку сдержанно, но в глазах его читался вопрос. - Ведьма сказала, что Келли обманом склонил её к сотрудничеству, а потом и на её власть покусился. Короче, назвала себя жертвой чужих интриг, - пояснил я. – Она просит не помнить зла и надеется на милость и благородство победителей. Глаза генерала блеснули, и он затрясся в смехе, издавая странные сипящие звуки. Кивком пригласил меня сесть рядом, затем взял блокнот, перо и написал: «Вы разгромили её в пух и прах, так ведь, Хукс? Раз уж она так заговорила». - Скорее, была ничья, - устало сказал я. – Ваше превосходительство, у меня огромная просьба к Вам: по возможности не разглашать за пределы лагеря о моём участии в… битве. Пока, во всяком случае. Вуд поднял вверх брови. «Как вы себе это представляете?» - Разве нельзя сообщить парламенту, что был бой, и враг был разбит? Вот просто так – великая битва, шары и молнии, драконы, героизм солдат – и ведьмы бегут. «И без потерь?» - Ну, повезло… Вуд накрыл ладонью мою руку и сочувствующе пожал её. «Неужели вы думаете, что маркиз Сагди упрекнёт вас в чём-то?» - О, не то слово! – горячо сказал я и даже глаза прикрыл на секунду, словно воочую увидев своего вампира: «Так-то ты воевал, Валентин? Надеюсь, шары твои были крепки и не подвели тебя?», - Господин генерал, я всё понимаю - правда однажды всплывёт, но у меня должен быть шанс самому всё рассказать мужу. «Мальчик мой, я, конечно же, сообщу парламенту, что храбрый наш избранник вступил в битву с Верховной Ведьмой, используя магию огня, коей владеет в совершенстве, и одержал победу. Но я не смогу утаить имя героя». - Ну и всё, конец мне, Ультмейта сразу поставят в известность, - горестно вздохнул я, - а он знает цену мне, как магу. «Напишите ему сейчас, а я попридержу донесение в Арнолу». - Спасибо, - сказал я уныло, - только было бы лучше, если б Вы меня отпустили домой, хоть на пару суток. А что, в самом деле, ведь войне конец! А у меня как раз метла Ведьмы, развивает скорость свыше ста миль в час. Я уже всё прикинул, мне полсуток туда, полсуток обратно… «Нет! Это просто невозможно. Сегодня мы должны подписать акт о капитуляции, вам надлежит присутствовать при этом. Затем переговоры, и хорошо бы уложиться с ними в неделю». - Я прошу вас! Переговоры – это уже не моё дело. Поймите, письмо ничего не решит. Ультмейт уже и так перенервничал за ночь, он, зараза, чувствует, когда я снимаю его амулеты. А на время… битвы мне пришлось их снять, а ведь это несколько часов! Ох, да это всё полбеды, я ведь не знаю, жив ли он, стоит ли ещё наш замок, или же мне некуда возвращаться. Молю, господин генерал… «Я сейчас не в том состоянии, чтобы что-то вам доказывать! Не ведите себя как ребёнок, Хукс! Ей богу, портите о себе всё впечатление». Коротко застонав, я крепко сжал кулаки, до боли втискивая ногти в ладонь. - Могу я идти? Я устал, да и дела у меня. «Надеюсь, это не побег из армии?» - Нет, с вашего позволения мне надо в госпиталь, Смита навестить и Джона, это денщик мой. «Вернётесь к полудню». Вот и все милости от начальства. Как же ужасно я себя чувствовал! Что тело, что мозги мои претерпели надругательство, и враг поимел меня, и собственный командир. Я уж собирался уйти, как Вуд придержал меня за руку. «Я видел Верховную Ведьму, она вовсе не уродина, скорее наоборот», - бегло нацарапал он. - И что? – сделав вид, что не понимаю его интереса, спросил я. «Каково вам было… биться с ней?» - Вы только видели её? А, случайно, не довелось пощупать? Вуд выпучил на меня глаза и снова издал загадочный сипящий звук. - Так вот, её внешность – иллюзия. Но в… ближнем бою весь тысячелетний возраст её отлично прощупывается, - сухо ответил я и покинул штаб. Увидев, что на меня прёт толпа благодарных и просто любопытных однополчан, я вскочил на метлу и рванул с места, как гоночный автомобиль. До госпиталя, где мы и Смита оставили, добрался менее чем за полчаса. Душа моя рвалась обнять и утешить Джона, но Смиту я был нужнее. Блёклый сильф, кутаясь в плед, дремал у палатки. Я вытащил его из пригретого кокона и хорошенько встряхнул. Он испуганно захлопал на меня глазами и сказал: - Проходите, господин капитан, - и для убедительности добавил, - милости прошу. - Послушай меня, красавчик, - с неласковой улыбкой сказал я, - у нас с полковником будет важный разговор. И если кто-то потревожит нас в ближайший час… - Я всё понял, - пискнул сильф. - И ещё, моль; сам не смей туда нос совать! Даже если тебе померещится, что внутри слишком шумно, или ПОКАЖЕТСЯ, что полковник зовёт тебя – стой на месте и охраняй нас. Смит, бледный, как и его адъютант, не спал, а колдовал над хрустальным шаром. Увидев меня, он даже встал и обнял меня дрожащей рукой. - Я видел белые флаги на стенах, - сказал он. – Валентин, неужели это твоя заслуга? Никогда не подумал бы. - Вот спасибо. - Это тебе спасибо, дорогой мой Вэл. Расскажи, как всё прошло? - Не буду я ничего рассказывать! – возмутился я. – И вообще, я к тебе по делу. - Хукс, прошу тебя, мне ведь недолго осталось. Я хочу знать – бой действительно был честным? Почему вы не стали сражаться на берегу? Я так хотел видеть, но стены дворца непроницаемы для хрустальных шаров. Расскажи, расскажи мне всё! Это уже был перебор с наивностью, ей-богу. В лагере разве что самые тупые орки-степняки ещё думали, что я всю ночь молниями гонял Ведьму по замку. - Знаешь, а я ведь чувствовал огромную силу твоих амулетов, - говорил меж тем Смит, нежно поглаживая меня по плечу. - Наверняка, дело в них. Эти фурии в женском обличии оказались сильнее, чем мы ожидали. Вот ведь, как далеко продвинулись в чёрной магии! Таких порч наизобретали, что мы оказались бессильны перед ними. - О порче, кстати, и речь, - прервал я его, - я кое-что разузнал у Верховной Ведьмы о твоём недуге. Она утверждает, что такая порча давно не в моде, и против хресторианских мужчин не практикуется. - Однако ж и Озма и я… - А вы уникумы, как оказалось, едва ли ни одни такие на всю Хресторию. От этих слов Сейла даже приосанился, хотя взгляд выражал недоумение. О, уверен, он во многом считал себя уникальным, и сейчас просто терялся в своих дарованиях. - Ведьма призналась, что сама извела Озму, у неё зуб был на старика. - Ещё бы, он был опасным врагом! - Точно. Но больно задел он её тем, что в своё время не стал ей другом. Не захотел, понимаешь? - Понимаю. А кто бы захотел? - Ну, Тантриша говорит, что желающих и сейчас полно. - Кто говорит? – не понял он. - Тантриша, Верховная Ведьма то есть. Я, похоже, не точно выразился – не «не захотел», а не смог, мда. Озме было предложено поправить ситуацию нехитрым колдовством, но он гордо отказался. Озма практически всю жизнь обходился без секса, и нисколько не переживал по этому поводу. - Меня никогда не интересовала его личная жизнь, но, по-моему, он был женат. - Да, недолго, жена ушла от него. - Что-то не пойму, к чему ты клонишь, - морщась от приступа боли, сказал Смит, - я-то с Верховной Ведьмой знаком не был, личных чувств её не задевал. - И она о тебе знать не знает. Это, скорее, Колупея Хо постаралась, Тантриша сказала, что та выуживала всю подноготную о самых сильных магах. Смит застонал и согнулся в бараний рог. - Пусть сведёт с меня порчу, чертовка! Надо заставить её! - Ага, поди попробуй. Она сумасшедшая. - Я не хочу умирать, нет, не так и не сейчас, - простонал он, и слёзы потекли по его щекам. - Сейла, я же пришёл, чтобы помочь тебе. Только и ты помоги мне. Понимаешь, Ведьма сказала, что такую порчу возможно навести только на того, у кого давно, очень давно не было секса. Озма был импотентом, и Ведьма это знала. Однако гнил он целый год, прежде чем умер. Когда я описал ей то, что происходит с тобой… - Я не импотент, Хукс, заткнись лучше! – крикнул он. - Ты девственник, Сейла? Она права, да? Тебе тридцать лет и ты ни с кем, ни разу? - Я не импотент, ясно?! И я маг, а не какой-нибудь сластолюбивый фавн! Если бы смог вернуться домой, я обязательно бы женился на чудесной девушке, детей завёл, и всю жизнь хранил бы ей верность. - Эй, друг, послушай меня! Болезнь отцепится, если ты займёшься, наконец, сексом. Смит повалился на свою лежанку, перемеживая слёзы боли с трагическим хохотом. - Как ты это себе представляешь, безумец? Показать тебе мои язвы? Я даже помочиться не могу без того, чтобы не скулить от боли. - Заняться любовью? В теории – да, это поможет, - говорила мне ночью Тантриша, пропуская между изогнутых когтей волосы на моём лобке, - а на практике – как ты это себе представляешь, котик? У него боли, у него член скоро отвалится. - А если пассивная роль? - Бездна, да у кого же встанет при виде гниющей плоти? Хотя… Нет, даже если предположить, что какой-нибудь слепой сатир-извращенец захочет его огулять, то и в этом случае ничего не выйдет. Удовольствие, мой дорогой, должно быть взаимным, близость должна принести радость, а не боль… Конечно, я осознавал, сколь ничтожен этот шанс. Но ведь Сейла мой друг, я должен хотя бы попытаться спасти его. - Сейла, милый мой, давай попробуем, а? Я осторожно, честное слово, я не сделаю больно. Его подбросило с лежака, словно уже начались предсмертные конвульсии. Какое-то время он пристально смотрел на меня, затем сказал: - Нет, нет-нет, я превысил дозу мандрагоры, и у меня галлюцинации. Представляешь, Хукс, мне послышалось… - Давай уже трахнемся, а? – разнервничался я. - Ты… Ненормальный! Сейчас я, пожалуй, покажу тебе то, что показывал только Гримусу, это вправит тебе мозги, - и он завозился у себя в штанах. - Сейла, перестань! – взмолился я, - ну я ж от чистого сердца предлагаю! А язвы твои… давай, это, сразу задом поворачивайся. Всё у нас получится - раз на ведьму, заклятого врага, встал, то уж на тебя, на друга, и подавно встанет. - Ты?! Ты! А-а-а, небо, какая мерзость! – завопил этот доходяга, - ты спал с ведьмой?! Тантриша, да? Для тебя она Тантриша?! Убийца Озмы, убийца таких славных магов, таких отважных солдат! Убирайся, Вэл, знать тебя не хочу! Сирим, ко мне! Выбросить этого негодяя! Даже не знаю, какой добрый дух поделился со мною силой, дал мне веру, что я смогу и что я прав. Скрутить разъяренного, но такого беспомощного Смита оказалось минутным делом. Я ткнул его лицом в подушку и стащил с него штаны, а затем и сорочку, рукавами которой связал ему за спиной руки. Ругался он страшно, и трясся, как в лихорадке. Больно было смотреть на его исхудавшее и бледное тело, угловатое и жилистое, и, увы, совсем плоскозадое. К плотно сжатой дырочке, заросшей жесткими редкими волосками, подбирались синюшные пятна со стороны паха. «Ну, он же не заразный», - подбодрил я себя и поцеловал его в крестец. За час-то мы и не управились. Слишком долго он брыкался, и уж как только я его не умасливал, ласкал, целовал, вздор всякий ему нёс на ухо, какой он нежный и потрясающий. Он потом стонать начал, хныкать и повторял так жалобно: «Что ты делаешь, Вэл, что ты делаешь?» Это когда я ему дырочку разминал, палец туда запустил и двигал им. И ничего похожего на лубрикат под рукой, только слюна. Он вдруг затих, напрягся, как струна, а потом расслабился. Мне показалось, что он сознание потерял. Но нет, потом он мне объяснил, что вдруг почувствовал, как боль отступает. Видя, что он больше не сопротивляется, я потихоньку поелозил членом между его усушенных булочек. К радости моей у меня случилась эрекция. И это после ночи дикого секса! Тантриша, между прочим, далеко не сразу угомонилась. Смит снова застонал, когда я протолкнулся в него, но как-то по-другому. - Ты сволочь, Хукс, - прошептал он в подушку. Если к жизни не иметь философского подхода – спятишь, честное слово, я всегда это говорил. Вот я, несчастный избранник – целую ночь радел за всю страну. И теперь неизбежны тёрки с мужем. Не захотел оставить друга в беде – и, чувствую, конец нашей дружбе. Всё так несправедливо… Но был ли выбор? Не оставили мне выбора: жертвенный агнец - моё второе имя, и чистота моих помыслов – оправдание делам моим. Ох, а как же хорошо в узком задике, если ещё глаза прикрыть и Ультмейта представить… О, небо! Сейла крупно вздрогнул подо мной и бессильно распластался на постели. - Что это? Думал, душу небу отдаю, - пробормотал он. - Оргазм, должно быть? – предположил я. - Нет, как-то совсем не так, когда руками… по-другому совсем. - Ай-яй-яй, грешил-таки рукоблудием? – усмехнулся я и чмокнул его между колючих лопаток. - Слезь с меня, - холодно сказал он, - мне тяжело. Это была краткая подготовка перед последующей его речью. Никто не должен знать, что произошло между нами, ясно, Валентин? Это микстурки Гримуса сработали, и ничего другого. Да ты и заглянул ко мне всего на минутку, Хукс, и дальше побежал к своему денщику. К Билли, кажется. - Джонни. - Ты понял меня? Погоняв сухую горечь во рту, я нашёлся с ответом. Дело в том, Сейла, что я и хотел сразу идти к денщику. Сам не пойму, кой черт занёс меня к тебе в палатку? Никакого удовольствия от общения с таким солдафоном, ещё и чресла отбил о твои ребристые, как тыквенные семечки, ягодицы. А на счёт молчать обо всём: так это я в браке, а не ты. Мне больше резону поскорее забыть обо всём, хотя твои истинно кавалерийской формы ноги и постная физиономия ещё долго будут тревожить меня во снах. Лучше сильфу своему посоветуй язык за зубами держать. - Сириму я полностью доверяю, - не глядя на меня, сказал он. - Вот и чудно. Дальше с ним трахайся, лечебный эффект может потребовать закрепления. Я уже полог откинул, напугав сильфа, как услышал: - Хукс, прости, не сказал сразу - у твоего мужа всё в порядке. Пришёл ответ из Ступ: и маркиз, и кокон целы и невредимы. Я не обернулся и подавил в себе вздох облегчения. Однако злость на Смита сразу поутихла, и горечь во рту рассосалась. В конце концов, я выполнил свой долг, и выполнил отлично. Хоть и обидно не услышать ни слова благодарности, но я не за спасибо старался, а ради собственного душевного спокойствия. Госпиталь состоял из трёх длинных полотняных палаток и одной поменьше, где и оперировали, и проживал медперсонал. Когда я подошёл к палатке, в которой лежал Джон, из вырытой в земле ямки выползли наши щенки и с жалобным воем подбежали ко мне. Бедолаги, о них совсем забыли и вряд ли кормили толком. - Что, дикая свора, и без папки остались, и без няньки? – наглаживая кудлатые спинки, сказал я. Свистнув санитару-орку, я приказал ему немедленно накормить щенков. Уилсон спал, но как только я подсел к нему на нары, открыл глаза. Взгляд у него по-прежнему был тусклым. - Джонни, война закончилась, - сказал я и погладил его по щеке, - скоро домой. - Нет у меня дома. Такой я не нужен матушке. - Что за сопли, гренадер Уилсон? – нахмурился я, - сказал же, что на ферму ты не вернёшься. Со мной поедешь. - Вам я тоже не нужен, сударь. Ещё и муж на вас заругается, что калеку в дом привели. Я здесь останусь, может, меня хоть на кухню возьмут. - Слушай, устал я за сегодня, ещё и ты мозг мне сношаешь! Пришлю к тебе Олуха, пусть он с тобой нянчается. Заодно и за псами присмотрит. - Кутятки мои! – немного оживился дурачок, - я слышал, как они скулили, просил их покормить. - Э-э, да кому они нужны? Если быстренько на поправку не пойдёшь, так и сдохнут с голоду. Доброе сердце Джона отзывалось на голодный скулёж, и я надеялся, что собаки вернут ему вкус к жизни. Даже вытащил его на воздух, чтобы понаблюдал, как его питомцы лопают из общей миски. Наевшись, щенки бросились лизаться с ним. Полдень близился и, как бы мне не хотелось оставлять парнишку, я попрощался с ним, потрепал кутят и запрыгнул на свою метлу.