Пердюмонокль 2. Война с Эсткарпом

- Капитан Хукс, я приказываю вам! – цедил сквозь зубы Вуд и тянул из моих рук метлу. - Нет, идите к чёрту, не отдам! – шипел я в ответ и дёргал метлу на себя. - Вы сейчас нас обоих позорите, неужели не понимаете? Если не хотите под трибунал – немедленно идите и бросайте трофей в костёр! - Это не трофей, это подарок! - Да как вам не стыдно! - Какие-то проблемы, господин полковник? – подлез к нам столичный фотограф-фавн. - Никаких проблем, - с натужной улыбкой ответил Вуд, убирая, наконец, свои жадные ручонки от моей метлы. – Вот, хочу предложить для исторического фото капитана Хукса. Он прекрасный офицер и заслужил эту честь. - О, да, прекрасный! – запрыгал на своих копытцах фотограф, - и о-очень фотогеничный. Ну же, молодой человек, берите метлу и когда я скажу… - Что вы, как я могу покуситься на славу нашего доблестного генерала! – сказал я и ткнул тому в руку черенок, - он привёл нас к победе, ему и жечь… трофей. Фавн был вынужден согласиться, и побежал заряжать серебряную пластину. - Вы просто не цените всего, что для вас делают, неблагодарный мальчишка, - с обидой бросил генерал и пошёл становиться в кадр. Как только кончилось действие заклятия, Вуд развернул кипучую деятельность и за несколько часов всех на уши поставил. Первым делом собрал группу особо приближённых магов и отправился во дворец. Меня не позвали, но я тогда только порадовался. Из дворца Вуд вернулся очень счастливый, так как узнал, что Колупею Хо обвинили в государственной измене и придушили по-тихому в тюремной камере. Этот факт настолько расположил его к недавним врагам, что он согласился не сжигать метлы на городской площади. - К чему нам традиции мрачной старины? – сказал он. Затем велел офицерам собраться в штабе, чтобы назначить ответственных за приём и размещение членов Парламента, которые ожидались ни сегодня-завтра для подписания акта о капитуляции. Я сказался больным и не пошёл. А вечером нагрянула толпа газетчиков, и я по-настоящему испугался грозящей мне славы. Генерал согнал всех на площадку посреди лагеря, а мне принесли мундир с иголочки и велели захватить на построение метлу. Отмазка с плохим самочувствием не сработала, мне пригрозили осмотром у Гримуса, так что на площадку я шёл, как на Голгофу. И точно, появление моё вызвало ажиотаж среди газетчиков. Но их почему-то больше интересовала метла, чем я сам. Их восторженный трёп принёс мне неожиданное открытие – я «проболел» кое-что интересное. О моей встрече с Верховной Ведьмой газетчикам ничего не было известно! Для них финальной кодой в войне послужило то самое стояние на реке Поганой. Ведьмы, устрашившись вида нашего войска у своих стен, вывесили белые флаги и вынесли на парчовой подушке ключ от города и метлу своей правительницы, - вот те новости, что надлежало узнать обывателям. - А теперь, согласно древнему обычаю, мы эту метлу сожжём! – объявил генерал, и все закричали «ура!», кроме одной гренадерской роты и её командира, лишившегося дара речи от таких выходок начальства. Итак, метлу у меня отобрали. Вуд с гнусной ухмылкой шарахнул её мощным огненным шаром. Фавн бахнул вспышкой, и в воздухе сильно запахло аммонием. Вытянувшись в струну, я смотрел, как коптит чёрным дымом моя мечта улететь к маркизу. За спиной сопели недовольные огры и тихонько переговаривались: - Эти маги, они совсем стыд потеряли! - Да, верно говорят: справедливости в маге меньше, чем волос на голове огра. - Вроде как, НАШ сам славы не захотел, больно муж у него ревнивый… - Закройся, дурак, таким мужем всякий бы гордился. А штабным слава его поперёк горла, больно молод. - Отставить разговоры! – рыкнул я через плечо. Что ж, Вуд и правда обо мне позаботился. Только почему-то никакой радости или хотя бы облегчения я не испытывал. А тут ещё Смит в лагерь въехал на белом коне. Бледный ещё, хилый, но такой важный. Солдаты встретили его приветственными криками. Фотограф быстренько снял полковника на фоне чёрного дыма, затем вместе с Вудом, и ещё как они с Гримусом обнимаются. Со спасителем своим, как же. Я себя и вправду больным почувствовал. Еле до палатки дошёл и упал на лежак. Олуха моего, как назло, не было. Я его к Джону отправил, мозг вправлять - санитар мне жаловался, что парень почти не ест. Краем уха я слышал, что огры всё ещё бузят потихоньку. К ним и тролли присоединились, что были в Пустоши под моим командованием. Все возмущались поступком генерала, и уже промелькнуло предложение подкинуть газетчикам анонимную записку. «Эдак они до бунта договорятся» - забеспокоился я. Но тут послышался топот копыт, голос Олуха и тяжелое дыхание, на грани одышки, Конька. Огры сгрудились вокруг денщика и засплетничали о коварстве магов. - Не вашего ума дело, - сказал Олух, - расходитесь по своим местам, не даёте отдохнуть командиру. С моей правой рукой спорить не решились, из-за её тяжеловесности в первую очередь, да и вообще, Олуха уважали. - Как там Уилсон? – спросил я. - Совсем скис наш человечек, - вздохнул полуогр. - Я так думаю, он сам себя сглазил. Помните того одноногого тролля в Пегасе? Джон очень распереживался тогда, калека даже во сне ему снился. Дурачок мне говорил, что безногим быть хуже всего, лучше смерть. - Что ж нам делать с ним, Олух? Он так совсем дойдёт. А перебирайся-ка ты, дружище, на время в госпиталь, пригляди за Джоном. - Э, а вы как же? - Да проживу как-нибудь несколько дней без денщика. В крайнем случае, Свища припрягу или Флюса. - Флюса? – ревниво переспросил полуогр, и кожа над его бровями пошла морщинами, как прибой на пляж. – Нет уж, ваше благородие, мне нельзя вас оставлять, вы же так и ищете приключений на свою… хм, голову. Лучше мы мальчика нашего из госпиталя заберём, рана его уже затянулась, а тут я за вами обоими присмотрю. Что ж, он прав был. Только меня вдруг такая тоска взяла, что слёзы сами на глаза навернулись. - Что вас так расстроило? – мягко спросил денщик. - Да вот, надеялся отдохнуть от тебя, подышать воздухом свободы… Но он, казалось, прочувствовал весь тот мрак и хаос, что царили в моей душе. Порылся в своих тайничках, нашёл бутылку рома и налил мне стаканчик. - Жалко метлу, конечно, очень пригодилась бы в хозяйстве. Но генерал, наверное, как лучше хотел. Ничего, дорогой мой капитан, скоро всё кончится. Окажетесь вы дома и забудете и войну, и ведьм, и нашего генерала. Маркиз вас крепко любит, и для него вы всегда фигура, не ниже ферзя. А вот ведьмы – бестии эти, ни в жисть вас не забудут. И простые солдаты будут добрым словом поминать. Эх, жалко, что Зефирчик давно помер! Он бы такой стих красивый написал про вас - на веки вечные прославил ваши подвиги! Я вспомнил Зефирчиковы вирши, во множестве пересказанные мне Олухом, и невольно рассмеялся. Забавно было представить себя героем его корявеньких баллад. - Ну вот, улыбнулись, - обрадовался Олух, - а сейчас отужинаете, и совсем хорошо станет. Да, я был измучен войной и разлукой. Может быть, метла стала последней каплей, переполнившей чашу моего терпения… Но вполне возможно, не сожги её Вуд, и я бы не избежал соблазна и рванул домой этой ночью. Я так и лежал бревном на своей постели. Думал, вспоминал, плакал периодически. Вот она – депрессия, скрутила-таки бравого капитана. - Хукс, подъём! – рявкнули у меня под ухом, и, переведя с потолка туманный взгляд, я увидел Алессанта. Он удивлённо приподнял брови, рассматривая моё лицо. – Миленький мой Валентин, ясная моя звезда, прошу тебя – встань и пойдём со мной, - уже ласково сказал он. - Куда? Хотя пофиг, всё равно не хочу. - Ну же, не упрямься, я действую в твоих интересах. Наглый дроу всё же стащил меня с постели. Олуху он грубо сказал, что тот слишком любопытен для солдата, и чтобы скоро меня не ждал назад. Ал привёл меня в свою палатку, которую они делили с Гримусом. Лекарь тоже там был, сидел в расстёгнутой рубашке с мрачной решимостью на лице. - Ну, кто его порадует? – радостно спросил Алессант. - Как это кто? – нахмурился врач, - ведь договорились же… - Ой, я не об этом, - рассмеялся Ал, - можно мне отдать ему приказ? - Что вам надо от меня, злыдни? – замученным голосом поинтересовался я. - Говорите, зачем звали, да дайте уже отдохнуть от ваших рож. Дроу бесстыдно стал ластиться ко мне и сунул мне в руки лист бумаги. Я поднёс его к тусклому светильнику. - Люмус, - щелкнул пальцами врач. - И сам так умею, - проворчал я, но всё же поспешил прочитать бумагу под ярким светом. Это был приказ о комиссации Джона из армии. Ему предлагалось отправиться в богадельню для инвалидов на юге страны. Мы с Олухом назначались ему в сопровождение. Я несколько раз перечитал приказ, пока свет не стал меркнуть. - Что это значит? - Приказ подписан Вудом, и вас троих больше ничего не держит в армии. Правда, есть ещё указание Смита, что ты по первому зову должен будешь явиться на триумфальное шествие в Арноле. - Нет, я не понял… - Наш милашка всё-таки частенько тупит, - захихикал Алессант. - Хватит доставать его, дроу! – нажал голосом Гримус. Затем уже ровным тоном обратился ко мне. – Ты, Хукс, конечно же, считаешь, что у тебя нет здесь друзей - так, одни знакомые. Так вот мы трое: я, Ал и Смит, ходили к Вуду и просили за тебя по-знакомству. Я упирал на то, что ты слабак и скоро сорвёшься, ну и начудишь изрядно. Но особенно старался Смит – то ли задолжал он тебе, то ли спровадить скорее хочет. Сейле генерал отказать не смог. Так что забирай своих любимчиков, и отправляйтесь домой хоть завтра. По мере того, как смысл происходящего доходил до меня, сердце моё билось всё быстрее и быстрее. Неужели я свободен? Ах, как жаль, что нет метлы! Хотя моя Зена летает, как птичка… Но, чёрт, со мной же Олух и Джон! С ними я и за неделю не доберусь до дома. Что если оставить их на какой-нибудь ферме, а затем вернуться за ними? Ох, нет, это опасно, а вдруг попадут в лапы мародёров или нападут на них недобитые кадавры. - Гримус… Ал, я благодарен вам, - с волнением сказал я, - Гримус, а Джон сможет сидеть в седле? А почему не сегодня, а? Мы за час соберёмся, а нам ещё за Уилсоном заезжать, вот там бы и переночевали… - Прыткий какой, - усмехнулся Гримус, - и неблагодарный, к тому же. Думаешь одним «спасибо» отделаться? - Именно так и думаю. Ладно, парни, пора мне. Ещё раз благодарю от всего сердца, а мало вам – идите в Бездну. Дроу неожиданно выхватил приказ из моих рук и запрыгал по палатке, нагло хихикая. - Ну-ка, попробуй отобрать, мой красавчик! Меня взбесила его выходка, я уже собирался шваркнуть его искровым разрядом, как вдруг Гримус подскочил с места и схватил сзади меня за предплечья. Хватка у него была стальная, и хотя он, вроде бы, не собирался делать мне больно, но разозлил окончательно. Я двинул его каблуком куда-то в колено, он охнул, но клешни не разжал. - Не дёргайся, котик, а лучше честно расплатись с нами, - зарычал он мне в ухо. - Вэл, с чего ты вдруг такой неласковый? – с наигранным удивлением спросил Алессант, и полез ко мне с поцелуями. Я не понимал, что этой парочке от меня надо. Точнее, понимал – член Гримуса давил мне между ягодиц. Но с какого перепугу у них прорезалась жажда моего тела? С дроу-то всё понятно, но Гримус! Может, это месть такая изощрённая за своего любовника? Но почему на пару с ним? Приказ этот ещё… - Ты хоть знаешь, что у меня с Алом ничего не было? – уточнил я на всякий случай. - Какое упущение, верно? – откликнулся Гримус, раздражая мне ухо тёплым дыханием. – Сейчас это дело поправим, и меня включишь в свою коллекцию, разве не здорово? - Не здорово, - заупрямился я. – Больно вы нужны мне оба. Особенно ты, зануда. Ал хоть симпатичный… Ай! Гримус очень больно заломил мне руку, у меня глаза на лоб полезли! - Ну как же так, Валентин? – горячо зашептал врач, - на поклон к генералу мы ходили втроём, а расплатился ты с одним Сейлой. А-а, вон оно что! Картинка складывается - это всё же месть, только за Смита, так обожаемого обоими. - А Сейла ваш – дурак. И ужасное трепло, - в сердцах сказал я. - Сам просил держать язык за зубами, и сам же побежал к вам плакаться, что его, бедного-больного, изнасиловали. - Значит, ты приложил руку к его чудесному исцелению? – хмыкнул Гримус. - Не руку, не руку. Только не делай вид, что впервые слышишь об этом. - Слышу впервые. И гораздо охотнее верю, чем байкам про откровения из хрустального шара и активный трах с сильфом. Вот ведь Бездна, развели меня. - Лапочка, не напрягайся так, - промурлыкал Алессант, - мы поняли правду, как только Сейла произнёс слово «секс». А секс – это ты, мальчик, - он принялся расстегивать мундир на мне. – Небо, наконец-то я тебя отведаю. - Зубы обломаешь, не трогай! Гримус, пусти, пусти, сволочь, не хочу я с вами! Это насилие, понятно? Всё же врач был очень сильным, хотя с виду и не скажешь. Но я видел, как он троллям суставы правил. Повалил меня на постель и держал, пока ловкие пальцы Алессанта раздевали меня. Каждый обнажаемый кусочек кожи облизывался и исцеловывался дроу. - Эй, коновал, ты же вроде таким ревнивым был, - спросил я, дёргаясь от навязанной ласки. - Ничего, при мне можно, - пропыхтел Гримус, сильнее вдавливая меня в постель, - пусть лучше душу отведёт, раз уж так на тебе повёрнут. - Это кто ещё повёрнут? – похохатывал дроу, прижимаясь к спине прохладной щекой. - Да, точно, Гримус, признайся, что сам по мне сохнешь, – ехидничал я от бессилия. – Делал вид, что Ала ревнуешь, а сам бесился, что неинтересен мне. Гримус молчал, только сопел громко, а дроу ржал довольным смехом и целовал меня, иногда ощутимо прикусывая зубами кожу. - Сладкий такой, горячий. Гримус, чувствуешь, какой он горячий? И кожа просто бархатная. Попробуй, неужели не хочешь? - Дёргается, щенок. Удержишь его? Я бы хотел первым, если не возражаешь. - Ах, да за такой праздник, для тебя – всё, что угодно, - сладко пропел дроу и налёг на меня уже обнажённым телом. Не могу описать всего, что чувствовал. Злость, прежде всего. Хоть бы поуговаривали, черти, ласковых слов наговорили. Так нет же, сразу мордой вниз! Поведение Гримуса совсем не поддавалось логике… или наоборот, всё было логично, просто я недотёпа. А ещё я возбуждаться начал. Темная и абсолютно гладкая кожа дроу скользила по мне прохладным шёлком. Он так умело ласкал меня, что в животе сладко защекотало, и кровь прилила к паху. Кожа Гримуса была горячее, и сила его заводила меня, как ни странно. Как когда-то сокрытая в изящной оболочке мощь Ультмейта… Вот же чёрт, я опять изменяю. Нет, ИЗМЕНЯЮ! Впервые за два года не я кого-то, а меня. Да ещё маг! Амулеты на мне заледенели, и Гримусу, похоже, никаких неудобств не доставляли. Да вампир сейчас, должно быть, с ума сходит! - Гримус, пусти, добром прошу! – взмолился я. – Если это урок такой, то я его усвоил, давайте разойдёмся с миром! Тут мне на задницу что-то вроде масла полилось, и сразу два жёстких пальца протолкнулись в анус. Я аж взвизгнул от неожиданности. - Ай, больно! Хватит, суки, сказал же! Гримус, только порви меня, спалю нахрен! - Я же врач, радость моя, не наврежу тебе, - пообещал он, с силой вращая во мне пальцами. Потом так надавил на простату, что я заскулил, вцепившись в подушку зубами, и вовсе не от кайфа. - Смотри, Ал, какой чувствительный, - удовлетворённо сказал Гримус, щупая мне член и яйца. – Я засажу ему сейчас, а ты ртом его приласкай, чтоб захорошело ему, а то замучаемся держать. Дроу аж запищал от восторга. Как только лекарь приподнял мои бёдра, Ал нырнул мне под живот, и головка хуя попала в плен пухлых губ. Это смягчило ощущения в заднице, где вскоре стало совсем уж неприятно, так как Гримус со всей дури растягивал дырку, как будто к своему кулаку готовил. Но его член и в самом деле оказался мощным, он меня до сухих рыданий довёл, пока вставлял. Сразу до конца задвинул, вроде плавно, но напористо. Если у него и с дроу такая манера, то тёмненькому не позавидуешь. Хотя кому я сочувствую? Дроу - похотливые извращенцы, теперь точно знаю! Просто чудная парочка подобралась, угораздило же нарваться. Гримус приложился об меня своими тяжёлыми яйцами и мерно задвигался. Я не выдержал и застонал. - Хорошо, Вэл? – шепнул он. Да, пожалуй, было хорошо. Где-то между хорошо, больно и обидно. Я всё ещё злился, но тут Гримус ласку стал проявлять, целовать мне спину и затылок и двигаться так мягко, словно любит, а не насилует. Дроу, опять-таки, всё поглубже заглотнуть старался. Ну я и спустил ему в рот с лёгкой душой. Ал обрадовался, назвал меня умницей. Врач ещё минут десять гладил меня изнутри, потом задолбился бешено, вырвав из меня жалобный крик, вытащил свой хуище и спустил мне на спину. Дроу тут же вставил в растраханное, разурчался, как обкормленный кот. Двигался он грубее своего любовничка, хотя тоже пёкся о моём удовольствии. Только чувствовал я себя уставшим и хорошенько попользованным, и кончать им на потеху больше не собирался. Меня перевернули на спину, ноги задрали к голове, дроу ввинчивал свой болт куда-то в желудок мне, а Гримус снова пальцы в меня протолкнул, поверх члена любовника. Я заволновался, что он меня готовит к двум хуям одновременно. - Ты что удумал, садист? - Не бойся, Гримус знает, что делает, - мурлыкнул Алессант. Несмотря на сильное натяжение ануса, шатия внутри меня неожиданно стала приносить мне очень приятные ощущения. Вторая рука лекаря ласкала мой член, скользкий язык его елозил по соскам… Я держался, как мог, старался думать о чём-нибудь очень неприятном, но все мысли испарялись из головы, только толчки из ануса посылали в мозг короткие импульсы, то редкие, то частые, а то и мучительно затяжные. Всё это привело к такому сильному оргазму, что в глазах потемнело. Едва пришёл в себя, как стал задыхаться – дроу душил меня своим языком, сунув его к самым гландам. Хорошо хоть не держали меня больше, я из последних сил оттолкнул Ала и пустил слезу: - Хватит, а? Пожалейте, гады, я который день уже с одной койки на другую скачу. - Бедненький, хорошенький, сладенький, - заахал надо мной Алессант и снова к члену присосался. Гримус устроил мою голову у себя на коленях и перебирал мне волосы. Так почти хорошо было, я едва не заснул. Но гадский дроу, едва мой мальчик немного оклемался, наделся на него и устроил стипл-чейз на длинную дистанцию, и, едва финишировав, пошёл на второй круг. Я думал, он из меня всю душу вытрясет. Забив на гордость, я умолял его остановиться. Что-то дрогнуло в черном сердце Гримуса, он до синевы зажал соски Ала и укусил его в шею. Дроу почти сразу в конвульсиях забился. - О, Гримус, спасибо, как я люблю тебя, - простонал он. Как будто не мне сейчас все бедра отбил до синяков. Ал повалился рядом со мной и развлёк себя тем, что пальцем размазывал свою сперму на моей груди. Гримус в какой-то задумчивости гладил меня по лицу, легкими движениями очерчивая глаза, брови, лаская подушечкой пальца губы. Серые глаза его стали почти чёрными и с непонятным выражением смотрели на меня. - Ах, как жаль, что эту ночь не растянешь на долгие годы, - вздохнул Алессант, - так бы и не отходил от тебя, Вэл, моя конфетка. Мне так вовсе не было жаль. Гримус вдруг вздрогнул, словно выходя из транса. - А ведь действительно, всё кончится сегодня. И вряд ли повторится когда-нибудь. Ну-ка, лапочка, ложись на бок, мне нравится в такой позиции. Я застонал, но Гримус просто развернул меня, как ему было удобнее, пристроился сзади и мягко вошёл. Больно он не делал, но дроу из меня уже все силы повытянул, так что теперь я мог разве что стонать и безвольно болтаться на его члене. - Неужели ты так быстро сдашься, малыш? - прошептал он мне на ухо. Пальцы его нежно сомкнулись на моём поникшем дружке. Второй рукой он крепко прижал меня к своему сухому сильному телу. Каждое движение его мускулов ощущалось моей спиной. Пальцы оттягивали мой член, изнутри его тоже подталкивали, заставляя распрямиться и толкнуться самому в ласкающую руку. - Воот, хорошо, ты не можешь не хотеть меня, Валентин. Пусть не любить, но хотеть должен. Пусть лишь на короткое время, но я для тебя вся вселенная, на ось которой ты сейчас надет. Вполуха слушая этот бред, я всё же задвигался в такт его толчкам, усиливая приятное томление в паху. Я словно не с Гримусом был - колючим, грубым, каким всегда знал его. Таким нежным, таким чутким явил он мне себя. Ал снова полез с поцелуями, но я почти не ощущал его, только член внутри меня, только пальцы на моём члене. И снова сильнейший оргазм вывернул меня наизнанку, теперь я конкретно уплыл куда-то в темноту. А очнувшись, увидел рядом только Гримуса, поднёсшего к моим губам чашку с каким-то снадобьем. - Выпей, это вернёт силы. - Где твой любовничек? – прохрипел я. - Я его за водой отправил. Тебя отмыть надо, в порядок привести, - он потерся щекой о моё плечо и тяжело вздохнул. - Какой ты заботливый, друг мой. А не расскажешь мне, что тут происходило сейчас? - У тебя амнезия, Вэл? - Нет, я всё помню. Но я ведь такой тупой – я не понял, что ты со мной делал. Лекарь поднял голову и криво усмехнулся. - Трахал… я попользовался тобой. - Ага, ясно. А твой дроу тоже так считает? Он поджал губы и отвернулся от меня. Казалось, отвечать Гримус не собирается. - Ты же знаешь, все дроу эмпаты, - сказал он вдруг, - конечно, Алессант всё знал и сочувствовал мне. И подбил меня сегодня, с утра на мозг капал, говорил, что это мой единственный шанс. Он говорил, мне станет легче. И, знаешь, Валентин, он прав, мне легче. Теперь не придётся мучиться догадками – каково это, обладать тобой, сожалеть, что упустил тебя навечно. - Не ожидал, Гримус. Странно, однако, у тебя чувства проявляются. Сроду не подумал бы, что ты от большой любви руку мне хотел сломать перед битвой с Ведьмой. - А что я должен был сделать от большой любви? Положить жизнь к твоим ногам? У тебя есть твой Ультмейт, у меня Алессант. Мы с ним в браке, знаешь? Правда, оба наши семейства этот брак не признали. Гримус вдруг рассмеялся невесело: - А ведь мой дроу предложил приворот на тебя навести! Размечтался, что ты вампира бросишь и заключишь брак со мной. Сам Ал рассчитывал на статус официального любовника семьи, со всякими там правами и гарантиями. Но я не могу так, Валентин! Мне не нужна иллюзия счастья. Уж лучше так… Нет, в самом деле, мне легче. Бездна, я так извёл себя этой любовью! Сначала пытался вытравить первые её ростки из сердца. Ты всё по краю пропасти ходил, и я думал – пусть, удерживать не буду. Пусть сорвёшься, а вдруг и морок мой спадёт с твоей смертью? Денщика твоего прогнал, когда он звал к тебе больному, там, в Пегасе. Как он умолял меня, плакал. А когда всё же дозвался… о, небо! Ты и в самом деле был на краю. Как страшно мне тогда стало, Валентин, как никогда в жизни. И потом, на берегу… прости, сейчас стыжусь себя. Готов был угробить бедного Маргозу, а ведь мог просто предложить свою кандидатуру. От такой прочувственной речи мне неловко стало. Вот ведь продувная бестия этот Гримус! Меня, значит, насиловали, а теперь на сочувствие насильнику разводят? - Ты же душу отвёл, верно? – спокойно сказал я. – Вот и тешь себя воспоминаниями, да держись за своего мелкого извращенца. Кстати, с браком у нас всё равно ничего не вышло бы: ты же отравил бы меня через неделю в припадке ревности! Нет уж, мне мой маркиз куда милее. Приперся дроу с целой бадьёй уже подогретой воды. И снова полез к моей заднице, под предлогом отмыть хорошенько. Я шлёпнул Ала по рукам и пообещал рассказать маркизу Сагди, каким образом его должник расплатился с ним сегодня. Бесстыжий дроу только зубы скалил в ответ, а потом я и сказать не могу, как так вышло, что они вдвоём мыли меня и везде руками лезли, я же в полусне был и в конце очередного их развлечения на ногах уже не держался. Сдаётся мне, пойло было не для возврата сил. Утром проснулся, зажатый с двух сторон их телами, голый, естественно. Распихал мерзавцев локтями, оделся кое-как, схватил свои бумаги и свалил, не прощаясь. Надо ли говорить, какой разнос мне устроил Олух? Он даже небо в свидетели призывал, что нет на свете бессовестнее мага, пока я не ткнул ему под нос приказ.