Пердюмонокль 2. Война с Эсткарпом

Я полночи проворочался без сна в своей постели. А стоило уснуть, как увидел кошмар – белую фарфоровую маску на лице Ангедонии, с пустой до жути улыбкой. Из-под маски текла кровь. Проснулся я в холодном поту. День ещё только занимался, небо было серым и низким, и плакало холодным дождём. - Ужас, - сказал я сам себе. Повалявшись ещё немного и чувствуя, что неведенье – худшая из пыток, я вскочил, наскоро, не застегнув, нацепил рубашку и панталоны и отправился на поиски хозяйской спальни. В конце полутёмного коридора показался кобольд в ночном колпаке и с лампой в руках. - Сударь, представляете, бородавки не вернулись! – тараща глаза, сказал он шёпотом. - Да ладно? – обрадовался я, - Фидель, мне бы осмотреть баронессу. Покажи, где её комната, да и иди дремани часок, не спал, поди, ночь? - Ага, как же! Я с вами пойду, баронесса - невинная девушка, между прочим, - строго сказал он. Благородная девственница сидела за дамским столиком и копировала кобольда – то есть таращила увеличившиеся вдвое глаза в своё отражение. - Поверить не могу, - шептала она. От вчерашних ранок остались две розовые точки – струп сошёл с них ночью. - Их так легко замазать белилами, - с радостным вздохом сказала Ангедония. – У меня как раз в палетке есть оттенок «Первородное величие». Господин Валентин, я вся дрожу и не могу взять себя в руки. - Выпейте валерьянки, - посоветовал я, - и не спешите с белилами, лучше ещё примочки. Когда я вернулся в свою комнату, меня там уже поджидали Олух и Джонни. Олух был хмурым, как это утро, Джон сидел на краешке кровати и беззаботно болтал протезом и здоровой ногой. - Ну, и где вас носит в такую рань? – пристал Олух. - А тебе не всё ли равно? Какого вы сюда припёрлись? - Дайте новую рубашку для Джона, у него домотканые. - А вот мне всё равно, где вы были, - без спроса влез Уилсон. – Хоть бы в уборной были, а хоть бы и у баронессы. Она всё равно вас к себе не пустила – вас в комнате меньше десяти минут не было! И он только что язык мне не показал. - Так! – завёлся я, - что-то ты больно умным стал, меня это беспокоит. Забирай рубашку и вали! – и я швырнул ему первое, что выудил из походного сундучка. - Я шелковую хочу, - капризно сказал Джон, - с кружевами на манжетах. Сделав усилие над собой, я подсел к парню и приобнял его за плечо. - Вот что, милый мой, - задушевно сказал я, - я так понимаю, что ты к баронессе неровно дышишь? Ты знаешь, я тебе только добра желаю, будешь перед ней павлином ходить – высеку. - За что это? – нахмурился Джон. – Или вам обидно, что я ей нравлюсь, а вас она прогнала? Я сдавил его крепкий загривок и хорошенько тряхнул. - Думаю, всё же высеку тебя после обеда, для твоей же пользы. Даже если не поймешь ничего – поостережёшься с аристократками якшаться. Иди, малыш, и бери то, что дают. Он неловко встал на своём протезе и поковылял к двери, но на пороге обернулся и сказал задумчиво: - А ведь раньше вам никто не отказывал, правда? Обидно вам, конечно, да что уж тут поделаешь, коли у дамы другой на уме. И ушёл, да с таким радостным выражением на лице, как будто ему приём у дантиста отменили. - Олух, что мне с ним делать? Ничего-то он, дурачок, не понимает! – воскликнул я. - Да уж, - мрачно сказал Олух, - беззаботен, как птичка. Не знает того, что вы не только утром к барыне бегали, но и полночи у неё провели. И зачем только врали, что она вам не нравится! - Не пойму, ты сам ревнуешь, или за Джона? Хотя разницы нет, вам обоим ничего не светит. Скажу тебе честно – баронесса мне резко занравилась, и обижать её домогательством низкородных мужланов я не позволю. А ночью я ей бородавки вырезал, и ничего более, Фидель тому свидетель. Так что можешь высказать ей один комплимент по поводу внешности, но сдержанный, а не в стиле Зефирчика. - Бородавки удалили? Ведьминские бородавки?! – удивлённо воскликнул Олух. И вдруг развеселился и довольно потер ладони. – Ну, теперь пойдёт потеха! Только эти бородавки её и сдерживали, можете хоть весь зад Джону исполосовать, а ничто их теперь не удержит на расстоянии! - Наказание мне с вами, - я покачал головой, - только я всё это терпеть не намерен: мы завтра же уедем, и так задержались. Настроение мне денщики подпортили. Это надо же быть такими наивными идиотами?! И баронесса, как нарочно, им подыгрывала. Вышла к нам только к обеду, вся разнаряженная, с накидкой из горностая на плечах, со сверкающей бриллиантами диадемой в медовых волосах. Прическа скрывала заострённые концы ушей, но открывала мочки с серьгами из одного гарнитура, что и диадема. Да и вся она светилась, глаза горели ярче звёзд, и величие древней крови затмило все недостатки её внешности. Даже грузность фигуры не портила её, а придавала дородства. Джон млел от восхищения, отвешивал комплименты, как заправский ловелас, без единой запиночки и очень складно. Я поразился такому всплеску мозговой активности. А ещё догадался, что он и не помнит про бородавки на лице Ангедонии, или вовсе не замечал их с самого начала. Стоило на минуту упустить их из виду, как они пропали. Я обежал весь дом, никого не нашёл, даже слуг, и вышел на стриженую лужайку. На глаза попался Фидель, который просил меня не беспокоиться о парне, так как барыня повела его на ферму, наблюдать за поздним окотом. - А не желает ли высокородный маг попробовать вина довоенного урожая? – предложил он и потряс тяжёлой бутылью. – Лето было жарким, виноград уродился необычайно сладким, и вино прям-таки коллекционное! - Наливай, - устало вздохнул я. – Слышишь, Фидель, мы завтра уедем, а то загостились, я смотрю… Кобольд выпучил глаза. - Нет… но как же? Нет, господин, не получится завтра! Дорогу размыло дождём. - А вон и солнышко. До завтра просохнет. Погода и правда наладилась. В этих местах до сих пор не ощущалось приближение зимы. Чудное место, и мне здесь очень хорошо было. Настолько, что я стал забывать об Ультмейте. Да что со мной, в самом деле? Отъелся, отоспался, и счастлив, и ничего душу не гнетёт? - Дружок, отыщи Олуха, вели ему вещи собрать, коляску проверить, чтобы завтра с рассветом в дорогу. Он, должно быть, с поварихой сейчас. Мелкое личико дворецкого пошло морщинами и совсем скуксилось. - Если б ваша милость знали, как одиноко нам тут, как тоскует моя молодая хозяйка! – плаксиво сказал он. – Вы для неё, как для узника солнце и ветер: уедете, и она вновь зачахнет. - Что ж делать, - вздохнул я искренне, - нас ведь и дома ждут. Да и баронессе тяжелее будет, если ещё больше привыкнет к нам… Особенно к некоторым из нас. Кобольд закивал, весь ссутулился и пошёл, волоча ноги. Бутыль с вином он забыл на лужайке. Я уютно устроился в библиотеке на низком диванчике, с бокалом вина и старинным фолиантом на мертвом языке, но с порнокартинками. Возможно, это был научный труд, так как иллюстрации демонстрировали технику секса всех известных в застенье рас, кроме того изображали их анатомию с указанием особых зон на теле. Я так увлёкся, что не заметил, как кобольд зашёл ко мне и стал рыться на рабочем столе. - Письмо, письмо к гномам, - бормотал он, - где же оно, вроде тут оставалось. Перебрав все бумаги на столе, он шлёпнул ладонью по лбу: - Старая башка, оно же в сумке! Вытащив из шкафа объемную сумку, с которыми обычно носились военные почтальоны, он обратился ко мне: - Сейчас принесу свежие газеты, сударь. Почта наконец-то заработала. - А что за сумка? - Это того пикси, что мы схоронили. Барыня велела дождаться почтальона и передать ему вместе с объяснительной запиской. Тут ведь письма на фронт, в ставку генерала Вуда. Сердце моё ёкнуло. - Постой, дай гляну, вдруг там на моё имя что есть? Предчувствие не обмануло меня, я нашел адресованный мне конверт. Он был из поместья, но вместо готических букв моего Ультмейта, подписан он был косыми крупными закорючками. - Небо… посмотри, дружок, нет ли там чего для Олуха или Уилсона. А мне срочно прочесть надо, - сказал я Фиделю, разворачивая непослушными пальцами конверт. Меня напугал незнакомый почерк, я сразу предположил худшее. Но, оказалось, таким куриным почерком писал мне Филтек. «Мой дорогой господин, сто раз прошу простить меня за наглость, что осмелился писать Вам, да и мессир не велит. Надеюсь, вы в добром здравии? Когда мессир маркиз читает Ваши письма, я всегда спрашиваю, здоровы ли Вы? На что он всегда отвечает: «О, ещё как здоров!» Хотелось бы мне того же сказать о моём хозяине, но не могу. И боюсь я, коли война эта затянется, и вы не вернётесь в скором времени, он совсем дойдёт…» - Что? Что с Улли? – воскликнул я. – Эх, ведь чувствовал же, что не всё ладно! «… Вы, наверное, и не знаете, что на замок были нападения? Ведь господин всё твердит, что Вам и так тяжело, и лишние переживания ни к чему. В первый раз, хвала небесам, всё обошлось. Тогда замок осадили правительственные войска, подбитые заговорщиками. У их офицера был приказ на арест господина, но на приступ они не пошли, так и стояли у стен три дня, а потом заговорщиков разогнали, и мессир самолично повесил того офицера. Он очень злой стал, как Вы уехали, я прям таки боюсь его иногда. Несколько раз он превращался в чудовище и в таком виде загрыз одного из тех заговорщиков, коих держали в наших подвалах, пока шло следствие. В те дни хозяин пил крови больше, чем обычно, но я заметил, что ему это не на пользу шло. А в августе этого года неожиданно открылся портал из Эсткарпа прямо перед нашими воротами, и оттуда хлынули сотни големов и кадавров. Големы были огромные, и от их кулаков трещал дуб на воротах. Маркиз поставил несколько силовых щитов, но сверху на нас посыпались стальные лезвия, и ими убило лепрекона (он был пьян и спал возле двери в погреба). Тогда господин маркиз сказал: «Это дело рук мага, нам не отбиться самим». Он создал портал в город, потратив на него много силы, однако портал притянул в себя лезвия, пикси успел заскочить в него, но когда портал закрылся, на том месте мы увидели лужу крови. Мессир также отправил летучую мышь в резервацию к Роланду. Мы продержались до вечера, но помощи всё не было, а мессир всё слабел. Ночью он принёс в жертву тёмным богам жеребёнка, и те даровали ему силу. Хозяин в обличии монстра вышел за стены и разорвал многих кадавров, однако ему противостояла сила неведомого мага, и он вынужден был скрыться в замке. А на рассвете мы увидели конный отряд гвардейцев, которых привёл господин Градоначальник. У них была водомётная пушка, которая била мыльной пеной, и големы быстро раскисали и не могли ходить, так как лапы их стали слишком скользкими. Мы обрадовались и кричали гвардейцам «ура», а мессир велел мне открыть ворота и впустить их. Как вдруг стемнело, и по отряду стали бить молнии. Солдаты посыпались с коней. Градоначальника тоже хорошенько приложило молнией. Те, кто уцелел, поспешили зайти за щиты, и ётуна затащили. Он не дышал и ужасно вонял мочой и горелым мясом. И мой хозяин вдохнул ему тёмной силы. Ётун очнулся и хоть поднялся с большим трудом, но начал отдавать приказы своим солдатам. Мне было очень страшно, мой дорогой господин Валентин, я вовсе не боялся големов, но чувствовал страх мессира перед магом и его опасения, что маг не один. Ах, господин, чего мы только не пережили за несколько часов! Вдруг всех стало клонить в сон, а северная башня запылала, и мы не смогли потушить её, потому что огонь был колдовской природы и разрушил башню почти до основания. Хозяин был вынужден поставить в этом месте ещё один силовой щит. Я бегал поливал водой троллей и гвардейцев, чтобы они не спали. А в это время вся роща заколыхалась в мареве, и это был новый портал, откуда пришли мелкие зубастые твари. Они когтями впивались в швы каменной кладки и быстро забирались на стену. Мы рубили их саблями, и у меня скоро рука стала отниматься - так их было много. Но тут с тыла на них напали оборотни, числом в дюжину, и привёл их Дезмонд. Они прогрызли себе дорогу к воротам, и я поспешил их запустить под защиту стен. «Где же Роланд?» - спросил хозяин. «Он не придёт», - ответил Дезмонд и более не сказал ни слова. Но уже после от других оборотней мы узнали, что Роланд убил посланную нами мышь и сказал, что их дело сторона. Дезмонд же поднял мятеж в резервации, тюкнул брата дубинкой по голове и увел с собой добровольцев нам на помощь. Мы стояли с ним рядом на стене, он был в зверином облике и хватал тварей зубами, откусывая им головы. Как вдруг перекинулся и указал мне вниз, туда, где за рвом начиналось поле. «Смотри, Филтек, сколько крыс спешит к стенам со всей округи. Это не к добру». Я присмотрелся повнимательней и увидел, что крысы десятками сбегаются к одному месту в стене. Мы спустились к этому месту, но в кладке никаких прорех не было. «Что там внизу?» - спросил Дезмонд…» Дойдя до этого места, я почувствовал, что ноги мои дрожат и отказываются меня держать. Под землёй, на территории всего замка, и даже выходя за его приделы, находились подвалы с путаными лабиринтами переходов и множеством тайных комнат. Неужели с малышом случилась беда? «… Я очень испугался за кокон и сказал ему, что нужно предупредить мессира. «Нет времени, - ответил Дезмонд, - немедленно веди меня туда». В подвалах мы сразу услышали шум борьбы и крысиный писк. Зубастые твари уже шныряли по всем коридорам, и только крысы препятствовали им, нападая всем скопом и кусая. Твари были живые и пускали тёмную кровь, но они были размером с собаку, да к тому же с огромными клыками. Дезмонд выхватил саблю и стал их рубить, у меня был самозарядный пистолет, и крысы тоже хорошо помогали нам. И я перестал волноваться, так как подумал, что на дверях комнаты с коконом лежат такие страшные печати, что ни один враг не пройдёт. Но, думая так, я не учёл того, что врагом может оказаться маг. Мы только заметили тёмный силуэт в коридоре, как вдруг страшно загрохотало и меня отбросило к стене. А в Дезмонда полетели лезвия и всего утыкали, он свалился, обливаясь кровью. Маг безошибочно нашёл вход в тайную комнату и стал одну за другой срывать печати. Воздух вокруг него плавился, воняло серой, как из Бездны, но сам он оставался невредим. Я направил на мага пистолет и стал стрелять, но пули отскакивали от мощных щитов. Только когда последняя печать была сорвана, я заметил, что щиты дрожат и трескаются, не выдержав чёрных чар, но сам маг уже входил туда, где растёт мой маленький мессир. И я хотел было приставить пистолет к своему виску, затем вспомнил, что мне полагается повеситься на воротах, но и то только в случае смерти моего дорогого хозяина, хотя он вряд ли захочет жить после гибели младенца… хотя сначала он захочет жестоко отомстить убийце сына… Короче, пока я так думал, Дезмонд неожиданно поднялся и набросился со спины на мага. Щиты того уже сильно ослабли. Дезмонд, оказывается, наполовину сумел перекинуться, голова у него была песьей при человеческом теле, и он зубами впился в шею мага и перекусил ему позвоночник. Маг повалился на пол, оборотень упал на него и замер, и я подумал, что оба мертвы…» Строчки расплывались перед моими глазами, слёзы закапали на бумагу… «… Я запер двери и снова зачаровал их, как смог. А потом побежал за господином. Оказалось, что они вдвоём с Градоначальником бились со вторым магом и смогли набросить на него невидимые путы. Господин при этом еле держался на ногах, и неизвестно, чем бы всё кончилось, если б сам маг не ударил зарядом по мессиру, да промахнулся и попал в стену, которая рассыпалась, и мага придавило камнями. Почувствовав, что их хозяева мертвы, твари бросились врассыпную, подальше от замка. Я рассказал мессиру о том, что случилось в подвале. Он поспешил туда, и тут обнаружилось, что маг ещё дышит. Мессир сказал, что это хорошо, что мы сейчас принесём его в жертву богам Бездны, и боги откажутся от души Дезмонда, которая на тот момент находилась между двумя мирами. Меня это очень напугало, ведь магов убивать нельзя. И господин Градоначальник был против: он говорил, что убийство скрыть не удастся и у нас будут большие неприятности. Хозяин сказал, что ему плевать на неприятности и что он перед Дезмондом в большом долгу. Пока мы спорили, маг испустил дух, чему мы с Градоначальником были очень рады. Если б знал я, что мессир не отступится от желания вернуть оборотня к жизни! О, господин Валентин, я знаю, что Дезмонд Вам дорог, да и услуга его бесценна! Но для меня-то нет ничего дороже жизни господина, а он извлёк из себя огромный клок Тьмы, больше, чем дали ему боги, и втолкнул его в Дезмонда. И тут же сам упал, мой бедный хозяин! (в этом месте буквы были размыты слезами кобольда, и из моих глаз текли слёзы). Мессир пролежал целую неделю. Я ухаживал за ним, как мог, и читал письма от Вас, ведь он почти ослеп. Письма он хранил у себя на груди, но на все мои предложения написать ответ от его имени, отвечал отказом. Как только зрение начало возвращаться, он первым делом написал Вам. Сейчас мессир чувствует себя гораздо лучше. Он ходит и даже ездит верхом. Всем знакомым он говорит, что совсем здоров. Но от меня ведь ничего не скроешь – я знаю, что магии в нём почти не осталось, потребуется год или больше, чтобы восстановить силы. Но всё бы ничего, кабы это время у нас было! Дело в том, мой господин, что кокон стал менять цвет, он теперь бледно-красный и почти не светится. А это значит, что малыша уже совсем скоро надо будет доставать, через месяц, самое большое через два. Что-то быстро он созрел, да ведь он у нас особенный, уж очень крупненький и резвенький. Это хорошо, он нам на радость такой, но ведь у мессира не хватит сил, чтобы раскрыть кокон! И Вас нет рядом, а чужого хозяин к кокону не подпустит. Молю Вас, если война не закончится к новому году, отпроситесь в отпуск, но обязательно будьте в замке, мы ждём маленького мессира в первых числах января. Я боюсь, что хозяин отдаст свою жизнь за жизнь младенца. Ну, я-то страдать не буду, сразу повешусь, только на кого же дитя останется? Будете писать хозяину, умоляю не упоминать о моём письме. А лучше не пишите, а возвращайтесь домой. P.S. Вы ведь хотите знать, что сталось с Дезмондом? Тёмные силы удерживали его на краю Бездны, но всё же он скорее был мертв. Ётун отвёз Дезмонда в город к тому магу, который Вас обучал, и маг, вроде бы, привёл его в чувство. Подробности мне, увы, неизвестны. Ваш преданный слуга Филтек». Бедный, преданный Дезмонд, надеюсь, он жив. А Ультмейт благороднее, чем я о нём думал. Прости, любовь моя, что я всё ещё не дома. Слава богам, время у нас ещё есть, ноябрь только начался. Но всё же пора благодарить баронессу за гостеприимство и сваливать. Я нужен своему мужу, как никогда. Хм, почему-то мне кажется, что теперь Ультмейт не осмелится перечить мне, когда я поселю Олуха и Джона в своих владениях. В библиотеку заглянул мой милый денщик. - Фидель сказал, что у вас письмо из дома? Надеюсь, всё хорошо, - сказал он. - Нет, Олух, дома не всё ладно. Нам следует поспешить. Слушай, я всё понимаю, нам здесь очень рады, и отдых мы заслужили. Но вы уж потерпите немного, вот доберёмся до дома и загуляем на всю катушку. - Да я не против, сударь. Коли, говорите, завтра в путь, так и сделаем, - покорно, но очень уж безрадостно сказал он. Я подошёл к нему, потянулся на носках и поцеловал в щеку. - Не надо грусти, милый мой Олух. Всё будет хорошо, верь мне. Я никогда вас не оставлю. - Любите ли вы меня, ну хоть немного? – с мольбой прошептал он. - Люблю, конечно люблю, - с лёгким сердцем ответил я. И тут же спохватился: - но если будешь просить меня остаться… - Нет, не буду. И с Уилсоном поговорю по душам, ведь вы правы – ни к чему доброму его любовь не приведёт. Разговора между денщиками я не слышал, но за ужином Джон сидел мрачнее тучи. У баронессы были красные глаза и опухший нос, но она через силу улыбалась. - Мы ведь стали добрыми друзьями, и вы обязательно навестите меня ещё, дорогой господин Валентин? - Обязательно, сударыня. И для меня вы всегда будете самой дорогой гостьей. Вот наведу порядок в поместье… - Ах, как печально, что вы пострадали, а ведь имение глубоко в тылу. Знаю, что если б долг не призывал вас домой, вы не покинули бы меня так скоро. Джон поднял на баронессу тяжелый взгляд. Я догадался, что сейчас он какую-нибудь глупость ляпнет, двинул его в бок локтем, а хозяйке сказал: - Спасибо, ужин великолепен. Но с вашего позволения, мы ляжем сегодня пораньше, чтобы встать с рассветом. Баронесса не спорила, сказала, что велит на кухне собрать нам еду в дорогу. Утомлённый переживаниями, я уснул, едва голова коснулась подушки. И спал так крепко, что Олух утром не сразу меня добудился. - Что, пора уже? Который час? – потягиваясь и зевая, спросил я. - Девятый, сударь. Я не хотел вас будить, пока… - Да ты спятил?! До полудня, что ли, собрались валяться? – закричал я, вскакивая с кровати. - Я не хотел вас будить, пока Джона не найду, - излишне ровным голосом сказал полуогр. – Я проснулся, а его нет в постели. Посмотрел в уборной, в коридорах, на кухне – нигде нет. Я горничных разбудил, мы весь замок обыскали… В общем, сударь, сдаётся мне, что Джон спрятался в надежде, что мы его тут оставим, - заключил он. - Недотёпа, так и знал, что с ним проблемы будут, - буркнул я. – Но никуда он не денется, я, вон, Злюку по его следу пущу. А за то, что из-за него задерживаемся, всё-таки высеку. Дверь в мою спальню отворилась, и на пороге появился Джон в моём старом халате. - А, вот вы где, - сказал он. - Ты где был? – хором закричали мы с Олухом. - Не скажу, ни за что не скажу, - заливаясь краской, сказал дурачок, - хоть бейте меня, а ничего вам рассказывать не буду, это неблагородно. - Ах ты, скотина! Причём благородная - ты, наверное, так о себе думаешь? – хватаясь за ремень, сказал я. - Не знаю, - нерешительно сказал парень, оставив без внимания мой жест. – Наверное, нет. Да, я совсем не благородный. Но поступлю, как дОлжно, по-честному. И тогда всё будет благородно. Да. Она так мне и сказала. - Олух, о чём это он? – с тревогой спросил я. – Я ничего не понял, но подозрения у меня не хорошие. - Джонни, а как это – по-честному? – ласково спросил полуогр, - как ты должен поступить? - Я, как честный мужчина, должен жениться на баронессе. - Опаньки… - растерялся я. – Так ты в хозяйской спальне пропадал? - Сударь, я же сказал, об этом нельзя говорить! Не благородно, ну. Ангедония, кстати, ничего такого мне не наказывала, но я сам догадался, как не надо делать. - Нет, я не верю! – закричал я. – Ты, подлец, думаешь, что я не решусь расспросить баронессу? - Можно и у Фиделя спросить, - тихонько подсказал Олух. - О! Ревнитель и хранитель хозяйского целомудрия! Ну всё, Джон, хана тебе. Я торопливо оделся, погрозил Уилсону кулаком и побежал на первый этаж, где царила утренняя суета, хлопали двери и витали ароматы из столовой, в которой накрывали стол к завтраку. Из столовой навстречу мне вышел старый дворецкий в кафтане, сплошь расшитом золотыми узорами. На голове его был белый парик с буклями, шею закрывало кружевное жабо, а ноги были обуты в щегольские длинноносые туфли на каблуках и с золотыми пряжками. Я испугался его физиономии – набелённой и нарумяненной, с собранной в гармошку кожей на щеках от совершенно невменяемой улыбки. - Фидель, что с тобой? Что случилось? - Мой дорогой господин Хукс! – заулыбался он ещё шире, - какой чудесный день, не правда ли? - Даже не знаю… Ты странно выглядишь. Ээ, да ты под мухой? - Слегка, - важно кивнул дворецкий, - а нравится ли вам мой кафтан? Я полвека хранил его в сундуке, поклялся надеть лишь тогда, когда моя дорогая госпожа простится со своим девичеством. Как я боялся, что не доживу! Прослезившись, он извлёк из кармана кружевной платок, манерно промокнул глаза, а потом громко высморкался в него. - Пи***ц, - резюмировал я. – Я могу поговорить с баронессой ещё до завтрака?