Пердюмонокль 2. Война с Эсткарпом

Ангедония никак в толк не могла взять, чего я так разнервничался. - Вы, мой дорогой господин Хукс, возможно, ревнуете Джона ко мне? Что ж, я понимаю, Вы долго владели этим сокровищем и привыкли к мысли… - Кто сокровище? Джон – сокровище?! Уверяю Вас, это даже близко не правда! Сплошные хлопоты с ним, и рад бы избавиться, да долг не велит! Сударыня, дурачок – мой крест, и я ни за что не переложу его на хрупкие женские плечи. - Ах, да почему дурачок? За что Вы так уничижительно отзываетесь о моём избраннике? – вознегодовала Ангедония. – Как, всё же, жестоки маги! Конечно, по сравнению с вами Джонни прост и наивен… так очаровательно прост и наивен… Но, Небо, он же человек! Я много читала о людях, я знаю, каковы они! Я с размаху влепил ладонь себе в лоб. Что она несёт? И, главное, с каким убеждением! - Над Вами будут смеяться, - простонал я. – Все соседи будут осмеивать Ваш брак, а разве вам мало их прежнего отношения? - Смеяться? – искренне удивилась баронесса, - вы серьёзно? - Нет, блин, вам будут завидовать! - Естественно, - невозмутимо сказала она. – Я даже опасаюсь их зависти, а уж милым соседушкам так и вовсе бы Джона не показывала. Увы, мне не простят, если я не разошлю всем приглашения на свадьбу, остаётся надеяться, что соседи проигнорируют его по привычке. Впервые мне пришла в голову мысль, что и Ультмейт на что только не шёл, чтобы заполучить человека в супруги. Странный народ в Хрестории, странный… - Да вы и сами знаете, мой милый господин Хукс, что только у мага, проводящего обряд, могут возникнуть нарекания относительно брака. - Вот! – обнадёжился я, - ещё неизвестно, что скажет маг! - Ну, вам-то должно быть известно, - сказала баронесса, поиграв бровями. - Почему вы так решили? Она снова поиграла бровями и посмотрела на меня своим нестерпимо сияющим взглядом. - А? Что, я? – понял я, наконец, её мимику. - Нет, я не тот маг, который… я другой маг! Да я и обряда не знаю! - Он у меня записан… - Я запутаюсь, никакого свечения не получится! Да и некогда мне, меня дома ждут, я не могу задерживаться. Баронесса уперлась кулачками в бока: - Свадьба уже завтра. Потом я дам вам свой лучший экипаж, да и Джонни больше не будет обременять вас. Ну же, соглашайтесь, или имейте смелость признать, что считаете Джона своей собственностью! В библиотеке я нашёл Олуха и Фиделя. Старичок пристроился у полуогра на коленях, ворошил длинные листы бумаг на столе и время от времени что-то туда вписывал. У обоих в руках были бокалы, а глаза уже блестели от выпитого. - О, мой капитан! – обрадовался мне Олух, - а что это у нас глазки такие грустные? - Меня на «слабо» развели, - пожаловался я. – А у вас что, свидание? - У нас до жопы дел, - важно ответил Олух, - списки гостей на нас и меню праздничного обеда. Так что обо мне до вечера забудьте; если что, вам и Дримми с Мими с удовольствием услужат. - Больно ты мне нужен. И вижу я ваши дела – две бутылки хереса и ром. Где Джон? - С Джона мерки снимают для свадебного костюма. Потом он не имеет намерения одеваться, как он мне сказал, а так и пойдёт к невесте. - Похабник. Фидель, я пришёл за фолиантом с обрядами, - обратился я к дворецкому. - А вот он, мой господин, я уже отыскал его для вас, - разулыбался старичок. – Ах, что это будет за свадьба: какой красивый маг, какой красивый жених! И обед мы приготовим на славу. Досадно будет, если гости не приедут. Хотя, как думаете, если я вот этаким почерком напишу «Джон Уилсон», все ведь заинтересуются, кто это такой, а? - Фидель, ты говори всем, что Джон бастард мага, злыми завистниками лишённый магической силы ещё в младенчестве, - подсказал я, - что, по сути, не совсем неправда. - Ух ты! – восхитился Фидель и снова застрочил что-то на бумаге. Я напрасно пренебрежительно отнёсся к занятости Олуха. Они до ночи носились, как два смерча, всю усадьбу перевернули вверх дном, но уже к вечеру можно было оценить их старания. Парадная зала, где надлежало провести обряд, была разукрашена цветами и крохотными шариками с пыльцой, столовая тоже сияла, и столы, расставленные буквой «П», блестели серебряной посудой. Кухня была завалена окороками и безголовыми тушками птицы, и поварята шустро ощипывали и потрошили их. Кстати, за птицей хорошо подвыпившие компаньоны устроили дикую охоту, так как оставили открытыми ворота птичника и дверцы клетей, и индюки и цесарки разлетелись по всей усадьбе. Глядя на них, я решил, что хандра неуместна, схватил саблю и принял в охоте участие. Было весело. У дворецкого заплетались его коротенькие ножки, и он всё время падал с громким визгом. Олух предложил устроить псовую охоту, заодно и собак выгулять, но я испугался, что в этом случае гости точно останутся без птицы на столах. Беспокойная парочка развлекла меня, но и утомила. Проигнорировав кокетливые взгляды горничных, я уединился в своей комнате и перечитал письмо Филтека. В который раз пожалел о сожженной чудо-метле, вот взвился бы сейчас в небо, а ночью вошёл в спальню к Ультмейту. «Вот он я, любимый, всё плохое кончилось», - сказал бы ему. Вообще-то, ночью маркиза в спальне не застать… Хотя в этот раз он наверняка дожидался бы там меня. Молча обнял бы, потянулся к моим губам… или укусил в порыве страсти. «Ты же не убьёшь меня, за то, что я с денщиками…?» «Валентин, будь моя воля – убил бы. Но у нас сын в коконе, у меня недостанет сил его вытащить. А вот когда ты его вытащишь… я тебя всё же убью. А в мужья себе возьму Олуха, он мне очень понравился, хорошо, что ты его привёл с собой»… Фух, я, кажется, задремал? За окном стало совсем темно. А откуда-то с нижнего этажа неслась развесёлая песня на два голоса, один из которых мне был хорошо знаком. Да и автора песни я отгадал без труда. - … Лопухом прикрывши брови Весел, словно пьяный тролль, На стогу я, как на троне Да и чем я не король! Накинув халат, я спустился в кухню. Жарко горел камин, весёлый поварёнок крутил на вертеле поросёнка и пританцовывал в такт песне, что распевали кобольд с полуогром. - Вместо скипетра бутылка, И венец из лопуха. Как дворцовая интрижка Колет задницу труха. Фидель с Олухом уже не держались на ногах, а сидели, обнявшись, за широким столом, по которому стучали оловянными кубками. Вся столешница была в винных лужах. - Хоть и к лирике я склонен, Но не грустно мне совсем, Своим царством я доволен Как и в целом бытием. Если солнышко игриво Через тучки заблестит, Если милка с кружкой пива Прямо к стогу прибежит. - Браво, - похлопал я им, - репетиция завтрашнего праздника? - О-о-о, капитан, господин Хукс! – хором заревели они. – А мы вино дегустируем, присоединяйтесь. Поварёнок оставил вертел и мигом поднёс мне кубок. - За мою дорогулечку госпожулечку, - провозгласил кобольд, - пусть будет счастлива в браке! - За баронессу я с удовольствием выпью, - ответил я, - а вам не хватит уже? Вы же завтра всю свадьбу прохвораете. - Ха! Ни за что! – чванливо сказал Фидель. – Я этого дня семьдесят лет ждал, я с утра буду свеж и бобр! - До-о-обр, Фидельчик, - захихикал Олух и чмокнул его в макушку, - ты совсем пьяненький. - Ни фига. Какое тебе «добр», когда я говорю «бобр»! – закричал кобольд. - Это ты пьян, мыль… мыль-чишка. На пороге появилась заспанная баронесса в кружевном пеньюаре, медовые волосы красиво лежали на её мощных плечах. - Господа, как можно так шуметь? – сердитым шепотом сказала она. – Джонни нужен покой, у него завтра особый день, а он будет клевать носом по вашей милости. Фидель, друг мой, вот от тебя не ожидала. Дворецкий забрался на табурет и горделиво вытянулся во весь свой метровый рост. - Моя блаародная гспожа, - с чувством начал он, но затем, видимо, решил, что пьяный язык мешает ему ясно изложить свою мысль, и попробовал прижать его пальцами. - Моя благ… благ…бла- блюэээээ… - Фу, – смутилась Ангедония. - Слишком глубоко пальцы сунул, - определил Олух, сгребая с табурета блюющего фонтаном кобольда. - Прошу вас, ложитесь спать, - устало сказала невеста. – Господин Валентин, присмотрите за ними, чтобы не шумели, будьте любезны. Я молча отсалютовал ей и принялся помогать Олуху со старичком. Того совсем расквасило, пока мы отмывали его, он начал похрапывать. - Ничё, - сказал Олух, - есть у меня один рецептик от похмелья, щас волью в него, утром бодрее бобра будет. А вы идите отдыхать, набирайтесь сил перед дальней дорогой. Я посмотрел на своего полуогра: такого большого и симпатичного, окосевшего с вина, но всё равно такого милого и заботливого. И даже расчувствовался от мысли, что вот мы и снова вдвоём остаёмся, как начали эту войну, так и завершили её. - Эх, Олух, дорогой мой Олух, - сказал я, обнимая его за обширную талию, - ты бы не оставил меня ради юбки, правда? - Правда, - интимно шепнул он мне на ухо, - только вы идите баиньки, а мне ещё меренги заваривать и с кобольдом возиться. Ночью сквозь сон я слышал эту «возню с кобольдом». Олух, видимо, своим рецептиком привёл дворецкого к состоянию зомби, тот шарился по коридорам, на всё натыкался и, тоскливо плача, вспоминал «госпожулечку». Ещё я слышал, как эти двое сколачивали в саду столы и пытались спеть на два голоса свадебный гимн. От этих завываний у меня разболелась голова, я накрылся подушкой и провалился в глубокий сон. Но, черт знает, как далеко за полночь, в спальню вошёл Олух и страстным шёпотом стал изливать мне душу: - «Дорогим» меня назвал… как будто не знаю, что вот нисколечко не любишь меня! А зачем обнимаешь, зачем в глаза смотришь? Злыдень. Я и так весь твой, умру за тебя, тебе этого мало? Нет, ещё помучить надо, «дорогим» назвать, глазками своими блядскими, щенячьими, душу вывернуть… И с таким чувством всё сказано было, что я замер под подушкой, как мышь, боясь вздохнуть лишний раз. Почему-то страшно стало ответить ему. Надо было прикрикнуть, напомнить, кто тут маг, а кто пустое место, но уж очень Олух пьяным был, я таким его ещё не видел. Короче, струхнул я. Даже когда он в колени мне ткнулся башкой и всплакнул, я упорно изображал беспробудный сон. Наплакавшись, Олух захрапел. Я вздохнул с облегчением и тоже заснул. Утром, когда проснулся, полуогра рядом не было. Дримми принесла мой парадный мундир и золотую ленту на плечо. Я спросил её, куда делся Олух. Оказалось, он Джона наряжает. И вообще он единственный, кто на свадьбе со стороны жениха, так что ему точно не до меня будет. - Ответы пришли от приглашённых, - заговорщицким шёпотом поведала орчанка, - все будут, представляете? Охохонюшки, это же тьма гостей, и камердинеры, и горничные. Надо приготовить кучу комнат, такого никогда не было, чтобы столько гостей, да на несколько дней! - Как несколько дней? И долго планируется праздновать? - Да как выйдет, - пожала плечами горничная, - хозяйка ж добрая, никого не прогонит, а местные дворяне охочи за чужой счёт пировать. - Ну, я здесь на всю свадьбу зависать не намерен, - сказал я. – Окручу их по-быстрому и уеду. - Да как же так?! Оставите нас, ввергните в пучину страданий? – не поверила Дримми, но на всякий случай всхлипнула. Я порылся в карманах мундира и отыскал там золотой. - Вот, крошка, купи себе что-нибудь приятное и утешься. - О! – обрадовалась она и моментально утешилась. Ах, что это было за утро. Солнце сияло и просушило все окрестные дороги. Легкий ветерок играл бело-золотыми флагами на башнях. По случаю хорошей погоды бракосочетание решено было перенести на лужайку перед господским домом и открыть ворота для всех желающих. Так что двор был заполнен крестьянами, для которых открыли бочки вина и вынесли кабаньи туши на вертелах. Народ пока вел себя чинно, пить не торопился, а толпился перед помостом рядом со свадебной аркой, где были выставлены главные кулинарные украшения праздника: бисквит, пропитанный вишнёвой водкой и покрытый очень толстым слоем безе, и огромный леденец. Эти блюда считались традиционными и заменяли привычный нам свадебный торт. Соль была в том, что безе (или меренги, как назвал это Олух) имели форму огромной женской груди, скорее двух крутых холмов с вишенками на пиках. С этого десерта было принято начинать свадебный пир. Леденец был отлит в форме фаллоса, имел ярко-красный цвет, и его никто не трогал, им только любовались. Лишь по окончанию праздника, сколько б дней он не длился, леденцовый член кололи на мелкие кусочки и раздавали ребятне. К обеду стали подъезжать кареты с местным дворянством, и простой народ был оттеснен на задворки. Узнать, кто такой господин Джон Уилсон, пожелали все помещики, вылезающие сейчас из своих экипажей с большими от любопытства глазами. Их встречал Фидель с улыбкой на слегка опухшей физиономии, всем низко кланялся и почти каждому шептал что-то на ухо. Кому не успевал шепнуть, с тем быстренько делились новостями остальные. Думаю, личность Джона и была главной новостью. Ну что ж, разочарования на лицах гостей я не увидел. Эльфы, ётуны, огры и даже один вампир в сиреневом камзоле скучковались, перешептывались и периодически восклицали «О!», а дамы прикрывали открытые ротики веерами. За всем этим я наблюдал из окон закрытой галереи. Меня попридержали, чтобы удивлять гостей дозированными порциями. Так как главным сюрпризом считался всё же жених, меня скоро запустили на лужайку, и весьма пафосно. Кобольд трижды стукнул о дорожку жезлом и объявил вибрирующим фальцетом: - Его Высокопревосходительство Валентин Хукс, господа! Вообще-то у него нормальный голос был, пищал он, только когда волновался. - Ну какое я тебе Высокопревосходительство, Фидель? – ласково упрекнул я, затем обратился к дворянству, - давайте без лишних титулов, господа: капитан Хукс, просто капитан Хукс. На моё появление гости отреагировали ожидаемо чрезмерным возбуждением: речевым, двигательным и ниже пояса. Шустрее всех оказался сиреневый вампир, который схватил мою руку прохладными ладонями и, не теряя времени, принялся её мять и наглаживать, принюхиваясь ко мне и двигая носом, как крыса. - Виконт Эвикрол, - представился он, - чрезвычайно рад знакомству! Однако когда его подвижный нос едва не ткнулся мне в шею, маньячный блеск его глаз сменился на выражение жестокого разочарования. - Господин капитан состоит в браке? – скуксившись, спросил он. - С вампиром? Ух ты, неужели метка маркиза всё ещё охраняет меня от похоти вампиров? Нечувствительные к таким нюансам, остальные гости быстренько отпихнули сиреневого и тоже стали хватать меня за руку и представляться. Вот уж по-простому, так по-простому, без отстукиваний жезлом. Я даже подрастерялся от такой фамильярности: всё ж таки маг, тискать меня не обязательно. Хотя когда дамы трепетными голосками напросились поцеловать героя, спасителя Хрестории, ломаться не стал. Все заговорили о победе. - В газетах писали, что войска оставляют Черную Дырку, элитные отряды возвращаются в столицу для триумфального шествия. А Вы как же, не будете в столице? - Мне придётся, - вздохнул я, - а так домой хочется. «О, герой, герой, красивый», зашептались дамы в веера. - А этот предатель Келли, пишут, мёртв. Но как-то не верится, наверняка сбежал снова. - Нет, не сбежал, я сам видел его голову у генерала Вуда. «О, голова, ужас! Герой, красивый…» Две эльфийские девы взяли меня под руки с обеих сторон и склонили мне на плечи прелестные головки. Совершенно одинаковые и действительно прелестные. - А Вы были ранены, господин Хукс? – с сочувствием спросили они. - Отделался царапинами, мне везло. А моему однополчанину Уилсону не повезло – кадавр отгрыз ему ногу в неравном бою, он чудом выжил. - Это жених баронессы? Бедненький! «Ногу отгрызли… бедняжка… герой-герой, наверное, тоже красивый…» Теперь гости были готовы к явлению молодой пары. Трепещущих от восторга и любопытства, их рассадили перед обитой розовым шелком сценой. Я нервным жестом одёрнул на себе ленту и почувствовал, что от волнения не смогу произнести ни слова. Всё, испорчу-таки свадьбу! Две прелестные эльфийские девы встали по обе стороны арки и запели свадебный гимн серебряными голосами. Хвала богам, это звучало так трогательно и нежно, а я уж боялся, что петь будут Олух с Фиделем. На первой строчке куплета парадный вход господского дома открылся, и по лестнице стали спускаться молодые под восхищенный шёпот толпы. Наш Джонни… ох, у меня сердце защемило при взгляде на него - он таким красавчиком стал! Его вырядили в синий бархатный кафтан, расшитый морозным серебристым узором. Широкие и сильные кисти рук закрыли белые перчатки и тонкие кружева. На жабо облачной белизны и лёгкости сияла сапфировой головкой булавка. Очевидно, весь его наряд был подобран в тон глаз невесты. И это сработало должным образом, сама Ангедония вдруг выгодно преобразилась рядом с женихом и легко сходила за хорошенькую. На ней было серебристое платье, почти без выкрутасов, но с волнующим взор декольте и длинным шлейфом, край которого пёр довольный кобольд. Медовые волосы были забраны усыпанной бриллиантами сеткой, а лоб венчала всё та же роскошная диадема. Баронесса ни с того ни с сего обзавелась королевской походкой и осанкой, и больше на гренадера не походила. Она на полголовы была выше своего жениха, но Джон тоже старался держаться прямо, почти не подпрыгивал на своём протезе и вёл невесту под руку так, как будто всю жизнь только тем и занимался, что подставлял руку знатным дамам. Лица у обоих светились тихим торжеством и счастьем. За Джоном шел Олух с мокрыми глазами, с явным намерением оплакать свободу дружка, как только момент назреет. У меня тоже глаза зачесались: я вспомнил, каким глупышом достался мне Джон, совсем ребёнком. Вспомнил его обиду, когда мы с Олухом взяли его насильно. И все же он любил меня своей инфантильной любовью, бесстрашно бросился на выручку, когда нас с полуогром окружили враги. Сейчас, видя его таким красивым и счастливым, я неожиданно согласился с Ангедонией – Джон был сокровищем, которое я оценил, лишь когда потерял. Я терял Джона безвозвратно. Он неожиданно стал взрослым мужчиной и полюбил взрослой любовью. Ну что ж, мне оставалось смиренно вручить его победительнице, и при этом не сбиться, читая эльфийские руны. Девы допели гимн и смолкли. Перешёптывания гостей прекратились, только сиреневый вампир хлюпал носом, проливая завистливые слёзы, да громко сопел Олух, решивший рыдать уже постфактум. Одна из дев поднесла мне каменную чашу и золотую булавку. - Ваши ру… кхмм… руки, пожалуйста, - просипел я. Булавка прыгала в моих пальцах. - Перчатку сними, дурашка, - подсказал жениху Олух. Джону я знатно вспорол палец, он даже вздрогнул, хотя так и не отвёл взгляда от глаз Ангедонии. Кровь бойко закапала в чашу, а я побледнел. - Ого, - укоризненно шепнул Олух. Взяв в потную ладонь пальчики Ангедонии, я поводил иглой по подушечке, в надежде всё же ранить кожу до крови. Ничего не вышло, и мне пришлось надавить посильнее. Эйфория, видно, сделала влюблённых нечувствительными к боли, они по-прежнему поедали друг друга глазами, а в чаше, в лужице, натёкшей из пальца Джона, растворилась более светлая капля крови невесты. Видя, что процесс на мази, я успокоился и уверенным голосом зачитал текст заклинания. Кровь подёрнулась радужной плёнкой, пошло золотое свечение и наполнило собой чашу до краёв, затем вылилось на жениха и невесту, на мгновение сокрыв их от чужих взоров. - Ах! – выдохнули гости. - Фух… теперь целуйтесь, - с огромным облегчением сказал я. За поцелуем толпа наблюдала с умилёнными лицами. Исключением были вампир и Олух, которые рыдали в носовые платки. Как ни странно, старый кобольд за всю церемонию не проронил ни слезинки, только улыбался от уха до уха. Так что в целом всё шло на должном уровне: вроде и неравнодушные есть, и праздничная атмосфера не нарушена. Поцелуй, надо заметить, сильно затянулся. Оценив страстность новобрачных, гости зашептались о том, что с детками тут задержки не будет. Олух, великолепный в роли посаженного отца, исторг из глубин души выстраданное «О-охххх» и возвёл очи к небу. - Глядите, там дракон, - сказал он.