— Какой кофе любишь?

      В следующую субботу Костя не застал Славу в кофейне. Его обслуживал Дима — тот самый бариста, который не понравился ему с первого же посещения. Решив попытать удачу, музыкант заглянул ещё и после репетиции, но прилавок всё так же пустовал. Озадаченный Костя решил не делать поспешных выводов и дождаться следующей недели, хотя уже набежали мысли о том, что Слава заболел или, не дай бог, вообще — уволился. А он, по глупости, не узнал даже его фамилию — что уж говорить о номере телефона.       Спустя неделю Костя, уже из принципа, пришёл пораньше — чтобы не опоздать на репетицию назло шуткам Славы и успеть забежать в «Три зерна». В первые секунды его действительно ждало разочарование: приветствовал его Дима. Костя подошел к стойке, делая вид, что изучает меню.       Он почему-то начал не на шутку беспокоиться: ему совсем не хотелось, чтобы предыдущая встреча с этим милым бариста стала последней и больше они не пересекались. Это не могло закончиться таким идиотским образом.       — Доброе утро, — Дима приторно улыбнулся посетителю, — выбрали что-нибудь?       — Я… — Костя замялся, — я вообще-то хотел спросить, не моё дело, конечно, но у вас тут был ещё один бариста… Ну, такой, — он чуть было не сказал «красивый», — худой, с густыми бровями. Славой, кажется, зовут. Он у вас больше не работает?       Дмитрий окинул его странным взглядом, усмехнулся, а потом подошел к двери за спиной, заглядывая внутрь:       — Сла-ав, — крикнул он, заставляя Костю смутиться. — Хорош лениться. Тебя тут уже ищут, — он всё так же насмешливо улыбался.       Слава наконец вышел, по дороге завязывая фартук. Сначала на его лице было непонимание, но, лишь увидев перед собой того, ради кого его позвали, он тут же смущенно опустил взгляд и попытался скрыть румянец, выступивший на щеках.       — Его ты будешь обслуживать, — Дима ухмыльнулся, изучая его лицо. — Надо же, и правда — больше всего в глаза бросаются именно брови. Никогда не обращал внимания… — посвистывая, он вышел в ту же дверь, оставляя Славу в недоумении.       — Привет, — он смущённо улыбнулся Косте.       — Привет, — тот по-прежнему чувствовал себя неловко. Почему-то в эту секунду он предпочёл бы, чтобы Славы действительно не оказалось на месте, нежели то, что произошло. Но это уже случилось, да и бариста вроде не собирался смеяться над ним. — Не застал тебя на прошлой неделе. Вот, решил поинтересоваться. Всё в порядке?       — Да, — тот потупил взгляд. — Плохо себя чувствовал в прошлые выходные, да и к сессии сейчас готовлюсь, иногда из-за этого не появляюсь.       — Так ты в универе учишься, — Костя почему-то умилился. Он не знал возраст парня, а угадать по внешнему виду было трудно. Однако теперь можно было предположить их разницу в возрасте — самому Косте было двадцать четыре. — Ну ладно. Не болей, — он улыбнулся, а Слава почувствовал, как его сердце пропустило удар, чтобы забиться с удвоенной скоростью. Незначительная заботливая реплика, брошенная вскользь, трогала сильнее, чем забота, проявленная в открытую. — А то кто мне ещё такой вкусный кофе сделает, — музыкант уже нашёлся, а смущения и след простыл. — Твой напарник в прошлый раз перегрел мне молоко…       — Да? — Слава обеспокоенно вскинул брови, — извини, что так получилось. Я ему передам. Это я здесь работаю от силы четыре месяца, а он — почти с самого основания, странно даже…       — Ничего. Просто в следующий раз, когда захочу вкусного кофе, я буду ловить тебя, — Костя ухмыльнулся в ответ, снова обретая уже полную уверенность в себе.       — Ладно, — Слава стеснительно улыбнулся, поправляя волосы и делая вид, что ищет что-то на экране кассы. На самом деле ему просто нужно было куда-то деть глаза и создать иллюзию занятости. — Такая ответственность на плечи ложится, как бы не подорвать доверие, — фыркнул он вдруг, заставляя музыканта захохотать.       — Да ладно тебе, не прибедняйся, — он улыбнулся. — Мне, пожалуйста, американо. По классике.       — Будет сделано, — Слава подмигнул — и только спустя секунду осознал, что он сделал. Это заставило его смутиться до такой степени, что он, со скоростью молнии пробив заказ, отвернулся к кофеварке и не поворачивался обратно вплоть до того момента, как закончил. — Кстати, если уж зашла о том речь — в ближайший месяц я здесь буду работать по выходным и во вторую половину дня в четверг. Ну так, к слову, вдруг тебе нужна эта информация, — он говорил это, по-прежнему уткнувшись взглядом в кофеварку, поэтому не увидел ухмылку Кости.       — Мы обычно репетируем по субботам. Но могу забежать и в четверг — я работаю недалеко, — он пожал плечами.       — А где, если не секрет? — Слава нашёл в себе смелость поинтересоваться.       — Не секрет, — тот улыбнулся, — музыкальный магазин, одна станция метро отсюда. Ну, там у нас по мелочи какие-то инструменты и всё для них, виниловые пластинки, диски…       — Ух ты, — глаза Славы загорелись интересом, и Костя удивлённо вскинул брови: вот уж и не думал, что может найти в этом пареньке ещё и единомышленника. — Надо будет как-нибудь обязательно зайти. Как раз нужно струны на гитаре поменять…       — Ты тоже играешь? — перебил его музыкант, и Бутусов неуверенно кивнул.       — Сейчас не особенного много. Третий курс, времени совсем нет, — Костя мысленно сделал отметку о его возрасте, — но раньше было дело. Может, это знак, что стоит вернуться, — он слабо улыбнулся и закрыл стакан крышкой, протягивая его музыканту. — Я бы с удовольствием побеседовал ещё, но мне нужно работать, — сказал он вдруг, увидев на входе новых посетителей. Костя согласно кивнул.       — Спасибо, — он указал на кофе, — я ещё зайду.       Сияющий Слава проводил его взглядом и с широкой улыбкой начал принимать новый заказ. Костя же, выйдя на улицу и сделав глоток кофе, погрузился в задумчивость. Идти на репетицию перехотелось — и он пока не сильно опаздывал, поэтому остановился возле входа в здание, доставая пачку сигарет.       Его искренне беспокоило то, что он так заволновался по поводу отсутствия Славы на работе. Они были совсем мало знакомы, их общение ограничивалось встречами, когда Костя заходил купить кофе, друг о друге они знали всего ничего. Однако то, как он начал переживать — по-настоящему, это чувство он поймал утром этого же дня, когда вошёл и снова не увидел знакомое лицо, которого ждал, — говорило о том, что музыкант начинает испытывать симпатию. Возможно, пока это была симпатия только к образу Славы, который он придумал себе в голове, но парень понемногу раскрывался с каждой встречей, подтверждая догадки и оправдывая ожидания. Это подкупало.       Костя не мог позволить себе влюбиться — он до жути боялся этого чувства, потому что каждая предыдущая влюблённость для него была напрямую связана с болью. Он в целом считал любовь несправедливой и болезненной вещью: надо же было как-то объяснить себе тот факт, что ему никогда не отвечали взаимностью. И причина была вовсе не в том, что с внешностью у Кости было что-то не так, или он сам по себе был неприятным человеком — пожалуй, наоборот, хотя свои недостатки имелись и у него. Нет: причиной тому было то, что влюблялся он всегда только в парней.       В первый раз, будучи ещё наивным и отчасти самоуверенным подростком, он решился признаться — и получил в ответ только косой взгляд и фразу «Костян, ты меня конечно извини, но я не педик, да и тебя своим другом считал». Даже если бы ему ножом на живую рассекли грудную клетку вдоль рёбер, это было бы не так больно. Юный Костя, и без того считавший себя неправильным и каким-то корявым, сник совсем. Его очень напрягало, что он испытывает чувства и влечение к людям своего же пола, и ему потребовался не один год, чтобы признаться себе в этом и перестать издеваться над девушками, которых не любил. И вот — когда он наконец признал этот факт и даже набрался смелости для признания, его так бесцеремонно отвергли. Желание отпало уже после этой, первой попытки, которая явно вышла комом.       В следующий раз, когда его угораздило влюбиться, он уже так не рисковал и держал всё в тайне, надеясь, что однажды увидит какие-то знаки в ответ и сможет высказать всё, что на сердце. Тогда в итоге он всё-таки признался — случайно, под действием алкоголя, о чем потом сильно пожалел. Объект его симпатии настолько сильно презирал людей нетрадиционной ориентации, что Костю просто-напросто избил — так, что он потом ещё год зарекался никогда не влюбляться — разве что в девушек, если вдруг случится такое чудо.       Зарекся — но влюбился. Где-то между походами в бар, чтобы найти себе девушку на одну ночь, и репетициями, он встретил замечательного барабанщика. Сопротивлялся он долго — но парень был до того чудесный, так ещё и заботливый, что было просто невозможно не начать испытывать чувства. Костя ничего не рассказывал ему до последнего, тянул, как мог, — но в конце концов бесконечные намеки, взгляды и прикосновения барабанщику надоели и он завёл серьёзный разговор. Он оказался понимающим: взаимностью ответить не мог, но объяснил все спокойно и даже извинился несколько раз. Костя чуть не плакал: ещё бы, он и не собирался заставлять другого человека извиняться за его собственные чувства, для него это было скорее даже оскорбительно. Это была только его вина и ничья больше. Именно так он это и воспринимал — как вину, совершенную ошибку. Это давило на грудь тяжелейшим грузом — проще было вообще не испытывать ничего.       Вдоволь нанаступавшись на эти чертовы грабли, он теперь старался обходить их стороной и на корню пресекал всё, что было похоже на зарождающиеся чувства. Сначала это было просто, с некоторыми людьми — сложнее, а теперь появился Слава, и Костя был готов отречься от всего, что обещал себе. В него хотелось влюбиться. Слава казался таким комфортным, что даже представить было нельзя, чтобы он мог причинить какую-то боль — ему бы совесть не позволила, а с любыми обидными словами эти печальные глаза смягчили бы удар.       Косте по-прежнему было страшно — но, затягиваясь в очередной раз и выпуская табачный дым в потеплевший воздух, он вдруг понял, что бояться уже поздно. Он не был готов признать, что уже начинает влюбляться, и каждая улыбка Славы этому лишь способствует, но подумал, что в целом мог бы дать шанс. Последний. Если уж и здесь ничего не выйдет и предчувствие его обманет, — значит, он действительно просто ошибается и отталкивает всех своей неправильностью, и лучше ему находить выход этим чувствам в музыке и навсегда остаться одиноким, чем мучить других людей, снова и снова больно обжигаясь.       Слава казался ему другим — или ему хотелось, чтобы он был таковым. Так или иначе, просто не представлялось, чтобы такой солнечный парень, который настолько смущался от каждого комплимента и откровенного взгляда, мог намеренно причинить боль. По его розовеющим щекам Костя мог предположить, что у него есть все шансы получить взаимность в ответ. Но он пока не разрешал себе надеяться: слишком уж глубокими и болезненными были предыдущие раны, настолько плотные рубцы они оставили после себя, что не было желания снова рисковать своим психическим — да и физическим — здоровьем.       Потушив сигарету, Костя выбросил ее в урну вместе со стаканчиком и понял, что так ничего и не решил. Однако сейчас в его голове было больше «за», чем «против», и он подумал, что стоит всё-таки попробовать. Придя к такому выводу, он выдохнул с облегчением и вошёл наконец в здание, со спокойной душой отправляясь заниматься музыкой.