— Какой кофе любишь?

      Шагая к метро, Костя краем уха слушал разговоры ребят, а сам, погруженный в свои мысли, радовался, что, кажется, никто не заметил его фраз, обращённых к Славе. Однако он сам не замечал, что за ним всё это время пристально наблюдали. В первую очередь наблюдал Игорь — пожалуй, единственный, кто придал такое большое значение тому диалогу в кофейне и взглядам Кости. Он, прищурившись, участвовал в общем разговоре, но изучал выражение лица Кинчева и пытался понять, прав ли в своих догадках. А вторым человеком был Слава — другой Слава, барабанщик. Правда, он наблюдал гораздо менее интенсивно, скорее просто ждал, пока они останутся наедине, чтобы с ним поговорить.       А Костя безмятежно насвистывал что-то под нос, думая о том, что в следующий раз однозначно предложит Славе сходить куда-нибудь вместе, — теперь это намерение стало как никогда чётким, — и не подозревая, что ему могут помешать.       Слава и Костя жили на одной станции, поэтому, когда остальные вышли раньше, барабанщик наконец нашёл время поговорить с коллегой. Правда, он совсем не хотел пугать друга своими внезапными предположениями — потому начал издалека.       — Кость, ты ведь с этим парнем из кофейни знаком, поэтому нас туда привёл, да? — спросил он, глядя куда-то в пол и делая вид, что это просто обыденный вопрос. Костя нахмурился.       — Ну, не поэтому, — тот повел плечами. — Но мы знакомы, да. А что такое?       — Ничего, — тот улыбнулся. — Ты только будь поосторожнее. Это я такой же и понимаю тебя, а кто-то может не понять, — он по-прежнему отводил взгляд.       — Ты вообще о чем? — Костя недоуменно нахмурился.       — Вы бы там с ним ещё за руки взялись, — Вячеслав снисходительно улыбнулся. — Кость, ну видно же. Не знаю, может, только мне видно, потому что я сам точно так же себя веду, но мне показалось, что наши тоже заметили…       Костю обдало холодным потом. Он медленно склонил голову набок, неотрывно глядя на барабанщика.       — Заметили, говоришь?       Слава пожал плечами.       — Может, мне показалось. Но я, как видишь, заметил.       — Ну, это ты, — Костя нервно усмехнулся, легонько ударяя друга по плечу. Поезд как раз прибыл на нужную станцию, и они молча вышли. Только на эскалаторе парень заговорил снова: — Да ладно, то, что я мило улыбнулся парню в кофейне, ещё ничего не значит.       — Но… Ну, как скажешь, — Слава усмехнулся. — Просто друзьям так не улыбаются.       — Ты сам-то как насчет этого? — вдруг настороженно спросил Костя. — То есть, твоё мнение обо мне не изменится? Или…       — Я же сказал. Говорю прямо, если так будет понятнее: я себя отношу к бисексуалам, — он всё ещё улыбался. — И я буду последним, кто станет тебя осуждать.       — Ладно. Спасибо, — Кинчев ухмыльнулся, и они вышли на улицу из метрополитена, расходясь в разные стороны.

***

      Костя посильнее запахнул кожаную куртку и поднял воротник, выходя из музыкального магазина в темноту вечера. Рабочий день был закончен, и он радовался, что уходит не последним и ему не придётся все проверять и закрывать кассу и магазин.       Он свернул за угол, доставая из рюкзака наушники и ускоряя шаг. Хотелось поскорее добраться до дома и наконец лечь, позволить ноющим ногам немного отдохнуть.       — Ко-остик, вот так встреча, — вдруг послышался оклик сзади. Парень обернулся, замечая за собой Игоря — гитариста из группы. Он радостно пожал ему руку, но потом вдруг опомнился и нахмурил брови.       — Одиннадцатый час, ты чего здесь забыл? Даже живешь ведь в другом районе, — ему показалась странной улыбка на лице друга. — Идешь откуда, что ли?       — Да. Можно и так сказать, — Игорь уклонился от ответа, и Костя вдруг заметил, что невольно отступает назад — к стене дома, — потому что гитарист как-то странно к нему приближается. Он остановился, опуская руки в карманы джинсов, и открыл было рот, чтобы задать вопрос, когда ему в челюсть вдруг прилетел тяжёлый кулак. Он, совсем не ожидавший подобной подлости от друга, отшатнулся, и второй удар ногой последовал уже ниже пояса, что было гораздо более неприятно. Костя втянул воздух сквозь зубы, уворачиваясь и пытаясь справиться со взрывом искр перед глазами. Ещё один — в челюсть.       — Да какого черта? — Костя наконец нашел в себе силы заорать, — Ты вообще в себе?       Ответом было угрожающее молчание. Злость постепенно начала пересиливать боль, и парень смог ударить в ответ, но тянущие ощущения и головокружение помешали ему одновременно бить и защищаться, поэтому Игорь, упрямо игнорируя его вопросы с истеричными нотками, смог заставить его рухнуть на землю и ударил ногой по рёбрам. Удар сквозь куртку получился слабее, но на несколько секунд у Кости перехватило дыхание, и перед глазами пошли круги. В эту секунду ему стало очень страшно, но ещё больше — непонятно. Давай, вдох-выдох, встаем и бьем этого ублюдка в ответ, — он пытался уговорить себя, но к горлу подступила тошнота, и все тело резко стало таким тяжелым, каким бывает, когда пытаешься убежать от преследователей в ночных кошмарах.       — Терпеть не могу педиков, — отойдя на безопасное расстояние, наконец ответил Игорь. — Фу, блять. Вернусь домой, ботинки помою.       — Что? — Костя тупо уставился на него.       — Ты, блять, встречаешься с парнем, и думаешь, что я буду к тебе нормально относиться? Да ты больной!       — Кто тебе это сказал? — Костя, прикрывая глаза, тяжело сглотнул, пытаясь унять першение в горле.       — Да твой парень и сказал, ты че, прикалываешься? — возмутился тот.       — Кто? — Костя смотрел на него туманным взглядом, пытаясь сфокусироваться и понять, давно ли они со Славой встречаются.       — Нет, ты посмотри, он продолжает строить из себя идиота, — Игорь хлопнул в ладоши. — Да тот, из кофейни который…       — Так и сказал? — парень почти шептал.       — Ну, не дословно может, но и я не идиот, намеки понимаю. Ты меня за придурка не держи, Костя. Я думал, ты нормальный. А ты… психически больной, — он сплюнул на землю. К тому моменту Костя как раз нашёл в себе силы подняться на ноги и упрямо направился вперёд, но его хватило только на такие удары, которые были для Игоря все равно что толчок пальцем. Гитарист усмехнулся, но на всякий случай все-таки начал отходить.       — Надеюсь, тебе хоть хватит ума больше на репах не появляться, — голос Кости звучал тихо, но так злобно, что это было страшнее любых криков.       — Боже, да я находиться рядом с тобой не могу без отвращения, какая группа, — Игорь поморщился, — только тексты и наработки мои мне верните.       — Да подавись ими, — у Кости уже не находилось приличных слов. Игорь, исчерпав всю свою смелость и решив не испытывать судьбу, все же поспешно ретировался. Подавив в себе дикое желание броситься за ним и избить в ответ, Костя лишь отошел назад, опираясь на стену дома. В ногах была сильнейшая слабость.       Спустя несколько минут он относительно пришел в себя и медленно, но верно направился в сторону метро. Совсем не хотелось появляться на людях в таком виде, но выбора особенно не было. Доехал он без происшествий, но, выйдя на улицу, обнаружил новую проблему — очень кружилась голова и было все тяжелее идти. С каждой минутой сильнее хотелось просто забить ко всем чертям и лечь на землю. До квартиры было ещё около пятнадцати минут быстрым шагом, и Костя остановился, сомневаясь, что в принципе дойдёт. Он был недалеко от дома, где жил их барабанщик — Слава. Мысль о том, чтобы попросить у него помощи, поначалу показалась ему безумной, но надо было где-то переждать самый тяжёлый период боли и адаптации организма, а темная улица была для этого не лучшим местом, как ему уже довелось убедиться. Он даже не был уверен, что подобное избиение не повторится: от Игоря, видимо, ожидать можно было чего угодно. И, размышляя в таком ключе, Костя все же позвонил Славе, спрашивая, не нагло ли будет заявиться к нему прямо сейчас.       Спустя несколько минут он уже стоял на пороге в квартиру друга. Слава, открыв дверь, опешил — на его лице эмоции никогда не отображались особенно ярко, вот и сейчас лишь его брови взлетели вверх, а челюсти чуть напряглись, однако он однозначно был сильно удивлён.       — Это где тебя так угораздило? — спросил он, щурясь.       — Спроси лучше, кто меня так, — проворчал Костя, снимая ботинки и теряя равновесие, отчего Славе пришлось схватить его за плечо.       Без лишних вопросов барабанщик повёл друга на кухню, усадил на стул и вышел, а потом вернулся с перекисью и аптечкой.       — Ты себя как чувствуешь? — внимательно спросил, осторожно протирая ссадины на скулах. Костю такая забота растрогала: аж глаза заслезились.       — Если бы нормально себя чувствовал, я бы сразу домой пошел, — он невесело усмехнулся. — Но показалось, что просто не дойду. Когда сижу, вроде ничего, получше.       — Сотрясения нет? Не хочешь съездить проверить?       — И чего я им скажу? С лестницы упал? — Костя попытался улыбнуться. — Не хочу. Сотрясению взяться неоткуда, меня больше ребра беспокоят, — он коснулся края футболки пальцами, боясь того, что может там увидеть, но все-таки поднял. Слева на ребрах набирало яркость сине-фиолетовое пятно. Костя чертыхнулся, опуская футболку обратно, и поднял встревоженный взгляд на Славу.       — Просто синяк? Или внутри повреждения? — спросил тот настороженно. Костя пожал плечами. — Так кто это сделал? — Слава наконец задал вопрос, который волновал его больше всего. Он все не решался спросить, ожидая, что Костя расскажет сам, но время шло, а он предпочитал молчать.       — Блять, — если сначала Костя сомневался, рассказывать ли, то теперь перестал, и имя музыканта вылетело из его уст с неимоверной злостью, — Игорь. Наш Игорь, с которым мы два года бок о бок играли вместе. Сука, наверное именно это обиднее всего, а не то, что он настолько не терпит людей нетрадиционной ориентации…       — Так все-таки из-за этого, да? — тихо охнул Слава, перебивая. — Он тоже узнал?       — Знаешь, вот что меня больше всего волнует, — Костя забрал бинт из рук Славы и сам прижал его к ноющей ссадине на щеке. Потом сел на стуле чуть удобнее, опираясь локтем на стол. — У тебя не будет чего-нибудь выпить? — он огляделся, получая смешок от друга в ответ.       — Это то, что тебя волнует? — с ухмылкой он все же встал, направляясь к застекленному шкафу.       — Тьфу, конечно нет, — Костя и сам усмехнулся. — Это я задумался, — он с благодарным кивком принял из рук Славы граненый стакан с виски, — а волнует меня то, что этот мудак мне сказал. Ну, он же не из головы взял, что я гей? И знаешь, что он мне сказал? Что сам Слава — ну, тот парень из кофейни, — поделился с ним этой информацией. Да не просто поделился — сказал, что мы с ним, оказывается, встречаемся. Так почему же я не в курсе? — возмущение Кости росло с каждой минутой.       — Так, погоди, я сам запутался, — Слава поднял ладонь, качая головой. — А то, что мы с этим объектом твоего воздыхания, если позволишь так выразиться, тёзки, только усугубляет ситуацию. Хочешь сказать, это из-за него Игорь все узнал?       — Вроде того, — Костя пожал плечами. — Но я не могу представить, зачем ему говорить такое, тем более, что это неправда… Не мог он такого сделать, — он покачал головой, словно отказываясь верить, а в голове тем временем прокручивал моменты странного диалога с гитаристом.       — Ну, пока с ним не поговоришь, не узнаешь… — начал было Слава, но Костя вдруг с ужасом его перебил:       — Если честно, я и видеть его сейчас не хочу. Не понимаю, виноват он или нет, но… не хочу, — он не стал договаривать всю мысль, что засела в его голове. Это избиение было очередным доказательством того, что он не должен, блять, влюбляться в людей своего же пола. Эта боль была предупреждением. Сейчас оно пришло в виде человека, которого Костя считал своим другом, а могло прийти в виде чего-то худшего, так что ему вообще надо было быть благодарным, что он отделался этими синяками и ничем иным.       Но было тяжело не оглядываться по сторонам и не сравнивать себя с окружающими: у многих друзей были девушки или даже жены, кто-то говорил о детях и бытовых проблемах, а Костя даже поддержать такой диалог не мог — не понимал. От этого ему казалось, что он не такой, как все, но не в том плане, в котором ему хотелось бы ото всех отличаться: ему удавалось выделяться в творчестве, но в обычной жизни хотелось сливаться, быть таким же. А он был другим, и переломить себя было невозможно.       Все эти синяки и ноющие ссадины в ту секунду будто молоточками стучали по металлическим тарелкам его разума, с остервенением напоминая, что он неправильный, другой, отличающийся настолько, что за это можно и избить. Здравой частью рассудка Костя понимал, что не его вина в том, что Игорь так поступил, что это лишь собственная неприязнь к меньшинствам и неспособность сдержать свое бешенство вынудили гитариста на такой мерзкий поступок. Однако внутри, далеко в глубине, он был один посреди пустого поля, над головой разверзлись чернеющие тучи, готовые обрушиться молниями, громом и ливнем, и он ощущал засасывающую пустоту в груди. Не такой — настолько, что к нему можно применить физическое насилие.       — Какой же он, блять, мудак, — Слава вдруг покачал головой, напрягая челюсти. Он редко так категорично отзывался о людях, придерживаясь нейтральной позиции, и поэтому Костя удивлённо уставился на него. Он залпом допил виски и поставил стакан на стол с более громким звоном, чем следовало. — Игорь, имею в виду. Он не только тебя покалечил, как физически, так и наверняка ментально, но и, судя по всему, разрушил отношения в самом их начале…       — Да ладно, я что, не переживу? И не в отношениях мы с ним, — Костю это злило, пожалуй, лишь по одной причине — он хотел, чтобы они встречались, но на деле до этого было далеко.       — Я такого не говорил, — Слава вскинул руки, защищаясь, — но они зарождались. Вы так хорошо общались. Не поверю, чтобы твои чувства к нему не были взаимны, — он усмехнулся.       — Ну, так-то да, — Костя все не мог придумать аргумент, но возразить хотелось.       — И сейчас из-за этого придурка ты переживешь экзистенциальный кризис, побеседуешь с тараканами в своей голове, просто молча перестанешь заходить в кофейню. Бедный парень начнёт думать, что же сделал не так, пострадает, забудет, начнёт встречаться с кем-то другим, и будет уже…       — Ой, заткнись, и без того тошно, — Костя закатил глаза. — Не буду я так делать. Я зайду. Просто… Не знаю. Я больше не хочу рисковать.       — Даже ради него? — удивлённо спросил Слава, вспоминая, как сам обычно чувствует себя. Костя задумчиво замолк. — Это ты сейчас в аффекте так говоришь. Спорим, увидишь его в следующий раз, снова ощутишь это желание заботиться о нем, и уже невозможно будет удержаться…       — Ладно, в этом ты наверное прав, — Костя вздохнул. — Может, и не надо быть таким категоричным…       — Утро вечера мудренее, сейчас о Славе своем не думай, — барабанщик похлопал друга по плечу. — Как самочувствие-то? Сильно болит? Может, таблетку?       — Лучше налей мне ещё, — Костя подтолкнул свой стакан к Славе.       — М-да, шикарный способ справляться с болью, — тот неодобрительно покачал головой, но все-таки налил, и Костя, как и всегда поступал в любой тяжелой ситуации, решил напиться, забыться, и все тому сопутствующее.