— Какой кофе любишь?

      Слава, улыбнувшись очередному клиенту, глянул на календарь на стене. Ровно две недели. Именно столько прошло с того момента, как Слава в последний раз видел Костю — причем не одного, а в компании своих товарищей по группе. Это не то что напрягало — это очень настораживало и нагоняло нехорошие мысли. Бутусов даже предположить не мог, что такого могло случиться. Он снова и снова прокручивал в голове сказанные в тот день фразы, выискивал что-то неправильное во взглядах или жестах, но продолжал ломать голову. Он так жалел, что за всё это время не додумался попросить у Кости номер — сейчас он хоть попытался бы ему написать или позвонить, и знал бы, что испробовал все способы. А просто молчаливое ожидание казалось недостаточным и глупым.       Лика очень быстро влилась в работу и порой успевала делать даже больше Славы — когда он чересчур погружался в свои мысли. Волей-неволей они становились ближе, общаясь на сменах, — и уже сейчас, когда Костя отсутствовал только две недели, Слава вдруг начал задаваться вопросом, надо ли оно ему вообще. Парень проявлял знаки внимания, но никак не способствовал дальнейшему развитию их взаимоотношений — какими бы они ни были. А Слава воспринимал это так, что, раз он не делает, значит, ему это и не нужно.       Однако как бы он ни уговаривал сам себя, ему было не всё равно и он переживал, встревоженно и с надеждой поднимая взгляд каждый раз, когда открывалась дверь. И наконец ему повезло: Костя объявился.       — Привет, — Слава, ощущая волнение, заговорил сразу, как только тот подошёл к кассе. Костя кивнул, упрямо избегая смотреть ему в глаза. У Славы появилось несколько секунд, чтобы изучить его лицо, и его искренне смутили слабые ссадины на скуле и почти зажившая рана на нижней губе. Задавать вопросов с ходу он не стал — дал Косте возможность рассказать самому, — однако любопытство пожирало его изнутри.       — Можно горячий шоколад? — вдруг попросил музыкант. Слава аж брови вскинул от удивления.       — Можно. Сахар добавить?       — Да, немного, — Косте стоило огромных усилий не вставить глупую шутку про сладость напитка, приготовленного Славой, но он продолжил сохранять холодность.       Слава, кивнув Лике, начал готовить сам, а девушка ушла за дверь, оставляя их наедине. Костя всё молчал — но так просто оставлять это бариста не собирался. Наконец он поставил напиток на стойку, не выпуская его из рук, и пристально посмотрел на Костю. Тот протянул было ладонь, но раздраженно закатил глаза и сложил руки на груди.       — Случилось что-то? — Слава не мог скрыть заботливого тона в голосе, отчего Костя сразу смягчился.       — Да нет, — он промямлил, желая забрать напиток и поскорее уйти, но Слава был на удивление настойчивым.       — Ты давно не появлялся, — он смотрел обеспокоенно, — я просто начал переживать.       — Слава, — тот вздохнул, и от удивления бариста даже выпустил стакан. Костя наконец забрал его, делая глоток и удивляясь, как в этом заведении ему нравится даже какао, которое он пил крайне редко. — Скажи мне, пожалуйста, в каких мы с тобой вообще отношениях? — он понял, что дальше тянуть было уже просто некуда, и посмотрел парню в глаза. Тот вмиг смутился, отводя взгляд, и даже побледнел.       — Как раз у тебя хотел это спросить… — пробормотал он.       — Ага, — поставив стакан на стойку, Костя сложил руки на груди, — и прежде, чем спросить, решил рассказать об этом первому встречному?       Бутусов озадаченно поднял брови, совсем не понимая, что тот имеет в виду.       — Извини? — он покачал головой.       — Заходил к тебе Игорь, гитарист наш? — Костя едва заметно вздохнул.       — Кто? — тот сначала нахмурился, а потом его взгляд прояснился, — а, да! Это ты его первым встречным называешь? Да ничего я ему не рассказывал…       — Нет, Слава, что-то ты ему точно рассказал, иначе он бы… — Костя вовремя прервал себя. Бариста настороженно нахмурился, ожидая продолжения.       — Иначе он бы что, Кость? — спросил тихо, не зная, имеет ли право на такие вопросы.       — Что ты ему сказал? — тот уже грел руки об стакан, не замечая, как обжигается.       Слава нахмурился, глядя на него и чуть склонив голову вбок, а в голове кадрами промелькнуло воспоминание о том вечере.       В кофейню вошёл молодой человек, который показался Славе знакомым. В первую секунду он и задумываться не стал — было много постоянных посетителей, которые заходили регулярно, и этот наверняка был одним из таких. Однако осталось подозрение, что они всё-таки откуда-то знакомы.       — Добрый вечер, — посетитель учтиво улыбнулся, рассматривая доску с названиями напитков. — Не узнаёте?       — С трудом, — тот попытался вежливо улыбнуться.       — Недавно вот заходили. С Костей, — пояснил он, и лицо Славы прояснилось.       — А! Помню, помню, — он закивал. — Игорь? Если я не ошибаюсь…       — Да, — тот одобрительно поджал губы и продолжил выбирать. — Мне большой раф с миндальным сиропом, — сказал он наконец.       — Ага… Можете оплачивать, — Слава кивнул и отошел к кофемашине. Касса выдала чек, и молодой человек вновь прервал молчание:       — Вы ведь с Костей знакомы, да? — спросил он со странной улыбочкой. — Он просто о тебе не рассказывал…       — А чего обо мне рассказывать? — Слава усмехнулся, подогревая сливки. — Да, знакомы.       — Ну, странно, что не рассказывал, он всегда рассказывает, — тот продолжал ухмыляться, — вы друзья?       — Ну… вроде, — бариста смутился, и Игорь не мог не заметить, как порозовели его щеки.       — Вроде? В каком плане? — от Славы ответа он не дождался, и продолжил, подмигивая: — Больше, чем друзья, что ли?       — Да не знаю, может быть, — Слава смущался все сильнее и не знал, как врать насчет того, в чем сам не уверен. — Может и вообще не друзья. А что такое-то?       — Да просто, чтобы знать, у кого спрашивать, где Костян пропадает, когда на репы опаздывает, — мужчина усмехнулся. — Так, значит…       — Ваш раф, — тот улыбнулся, ставя стакан на стойку и показывая, что не хочет продолжать диалог.       — Спасибо. Ну, удачи вам, мальчики, — сказал он вдруг, заставляя Славу вскинуть бровь.       — А… Спасибо? — от смущения это прозвучало, как вопрос. Обращение «мальчики» прозвучало несколько снисходительно и даже издевательски, но пожелание удачи показалось парню милым. Игорь снова улыбнулся, махнул рукой и вышел из кофейни. Слава лишь пожал плечами, думая о том, какие у Кости доброжелательные друзья…       — Черт возьми, ну да, что-то похожее я может и рассказал, но ничего конкретного, — Бутусов нахмурился. — Нельзя было, да? Правда, с такой ухмылочкой он допрашивал, стоило бы заподозрить… Да и вообще, я… — Слава смутился уже окончательно и стоял, нервно расправляя пальцами листы блокнота и не глядя на Костю, который с каждой секундой испытывал всё большее отчаяние, — я как-то и не думал, что это большой секрет…       — Славочка, — Костя тяжело вздохнул, а потом положил свою ладонь поверх его, заставляя парня вздрогнуть и тут же расслабиться. Он склонился ближе, и Слава непонимающе уставился на него. — Видишь ссадины на щеке? Почти зажили, но, думаю, их все равно видно, — он повернулся чуть боком. Бутусов кивнул. — Да черт с ними, с царапинами, у меня синяки на ребрах до сих пор не прошли, половина груди была синяя и я кашлял неделю, — не сдержался он наконец.       — А… Что произошло? Откуда? — Слава произнёс ослабевшим голосом. Где-то в глубине души он догадался, но продолжал непонимающе смотреть на Костю.       — Есть люди, которые не терпят тех, кто от них отличается, — терпеливо пояснил тот, боясь напугать Славу. — Не знаю, может, до них в детстве кто-то домогался, но чаще всего это просто люди с очень узким кругозором, которые не понимают, что бывают люди иных ориентаций, чем гетеросексуальная…       — Ты хочешь сказать, что вот это из-за… — Слава ахнул. — Подожди, тот самый гитарист? — он вдруг смутился сильнее прежнего. — И я, значит… А если бы я тогда промолчал…       — Ну вот только не надо, — Костя сразу остановил его, сжимая ладонь, на которой по-прежнему держал свою руку. Если поначалу он ещё злился, то, увидев Славу, злиться уже не мог, да и пересказанный им диалог доказывал, что нет смысла искать виновных. — Ты не знал. Не знал ведь? — тот махнул головой, — Ну вот. Теперь знаешь. Не все готовы делиться тем, что относят себя к представителям ЛГБТ сообщества. Я не злюсь. Уже, — добавил он с улыбочкой.       Слава смотрел на него с искренним сочувствием. Его по-настоящему поразило то, как розовые очки разбились стёклами внутрь. Он всегда жил в идеальном мире, имел понимающее окружение, и они разве что по-дружески шутили над его пассиями, но всегда были готовы поддержать. Он никогда даже не видел смысла в том, чтобы скрывать это — у него не было проблем с принятием своей ориентации. И вдруг он узнал, что бывает иначе, и человек, который был ему небезразличен, пострадал из-за его собственной безответственности. Славе стало так стыдно и тяжело на душе, пока он всё смотрел на Костю, не в силах оторвать взгляд от почти зажившей красной линии на его нижней губе.       — Боже, извини меня, пожалуйста, — в его взгляде читался испуг, и у Кости даже сжалось сердце. — Я честно не знал, даже не представлял, что это может иметь такие последствия… Я…       — Да ладно, сейчас же всё нормально, — тот улыбнулся с искренним удивлением. — Ты просто на будущее… Я бы не очень хотел, чтобы кто-то знал, что я гей, — за этим последовала секундная пауза, — и я, кажется, только что сделал перед тобой каминг-аут, — он медленно кивнул, прикусив губу и отводя взгляд. Слава нервно усмехнулся.       — Ну, я не то чтобы сильно удивлён, — заметил он вдруг с улыбкой, и Костя лишь скептически прищурился. — Ждёшь мое признание в ответ? Я не гей, но я, так сказать, в обе стороны, — он посмеялся, получая наконец искреннюю улыбку музыканта в ответ.       В кофейню вдруг зашли новые посетители — парень с девушкой, держащиеся за руки, — и Слава с Костей тут же приняли серьёзный вид. Пока бариста принимал заказ, Костя, встав чуть поодаль, наблюдал за его движениями, маленькими глотками потягивая свое какао. Аккуратные пальцы Славы притягивали его взгляд. Он, не отрываясь, смотрел, как этими руками он берет чёрный стаканчик из стопки, насыпает кофе в холдер, ставит чашку для порции эспрессо на подставку, наливает молоко в питчер. В тот момент, когда Слава, обхватив ладонью трубку подачи пара, быстро провёл по ней салфеткой, чтобы стереть молоко, у Кости перед глазами возникла такая картинка, что на несколько секунд у него закружилась голова. И ему пришлось делать очень глубокие вдохи и выдохи и смотреть совсем в другую сторону, чтобы успокоиться и не выдать свое состояние.       Когда пара ушла, Костя вернулся обратно, скользнув ладонями по барной стойке. Слава снова посмотрел на него с сочувствием вперемешку с извинением. Костя протянул ладонь, сжимая предплечье парня.       — Ты всё переживаешь? — усмехнулся, глядя прямо Славе в глаза и пытаясь не утонуть. Их карий цвет на свету отливал золотом. Бариста поправил тёмные волосы, проведя по ним пальцами, и Костя снова оказался где-то далеко, ощущая, как приятно тянет внизу. Но уже несколько секунд спустя опомнился, качнув головой. — Ты сказал что-то?       — В голове не укладывается, что из-за меня тебя так… — он быстро окинул парня взглядом. — Я просто правда не понимаю, как так можно… Ну, за что, господи, это не причина, это пиздец…       — Я привык, — тот невесело улыбнулся. — Не пытайся понять. Они никакой логикой не руководствуются. Иногда думаю, что они просто латентные геи, — его улыбка стала чуть шире. — Я только удивлён, что ты с этим никогда не сталкивался.       — Да я никогда и не афишировал, ну, кроме как среди близких, — Слава пожал плечами. — И, если совсем честно, с парнями-то особенно не встречался, так…       — Что — так? — Костя приподнял бровь.       Слава не спешил отвечать, вновь отвлекаясь на какую-то тетрадь на столе перед собой и хватая карандаш, чтобы покрутить его в руках. Потом прочистил горло и снова поправил волосы, устремляя взгляд куда-то на входную дверь.       — Ну, не встречался, только трахался, я об этом, — его щеки чуть порозовели, но он попытался сохранить прежнее выражение лица. Костя ухмыльнулся.       — Мы достаточно близки, чтобы я спросил тебя..?       — Вообще-то я, скажем так, универсал, — Слава не дал ему договорить, сразу отвечая и надеясь, что правильно понял. По довольному взгляду Кости стало ясно, что абсолютно правильно. Тут бариста вдруг склонился чуть ниже, вспоминая, что бедная Лика где-то в комнате для персонала может слышать все эти до чёртиков странные диалоги, и продолжил уже тише: — но глядя на тебя, если честно, думаю, что тебе невозможно не подчиняться, — он рискнул посмотреть на Костю, лишь выдохнув из себя эту фразу. Тот чуть приоткрыл рот, изумлённо глядя в ответ, но быстро удивление в его глазах сменилось огоньком возбуждения.       — Не ошибаешься, золотце, — он подмигнул, а потом снова сжал ладонь на Славы в своей — в этот раз уже на прощание. Он просто начал понимать, что еще немного, и он уже будет не в силах себя сдерживать, и Слава получит как минимум тот самый минет под барной стойкой, мысль о котором настойчиво всплывала в сознании Кости в самые неподходящие моменты. Но они все-таки еще не были готовы к таким внезапностям, и ему очень не хотелось смущать бедного парня, поэтому он решил, что самое время уйти и отдышаться. — Было приятно провести время. Я побегу?       — Конечно, — тот улыбнулся, но спустя секунду на его лице снова возникло озабоченное выражение. — Ты точно в порядке? Не обижаешься, ничего? Я могу что-то сделать?       — Слава, все хорошо, — тот был готов расплыться в лужу там же на полу, — можешь разве что просто не говорить никому о том, что… между нами. Чем бы оно ни было, — пробормотал он тише, — в общем, все нормально. На тебя невозможно злиться, честно, даже если бы очень хотелось.       Повинуясь неясному порыву, Слава напоследок взял Костю за руку и оставил быстрый поцелуй на тыльной стороне ладони, пристально глядя на него. Тот чуть не застонал прямо там, лишь взглядом показывая весь тот спектр эмоций, что это прикосновение заставило его ощутить, и, махнув рукой на прощание, выбежал из кофейни.

***

      Спустя две недели, в субботу, Костя, оставив гитару в комнате хранения на репбазе, снова зашёл в давно полюбившуюся кофейню. Сегодня Слава работал с Димой, и музыкант недовольно прищурился, но это его не остановило: он с уверенностью подошёл к прилавку, поправляя воротник кожаной куртки — конец августа выдался необычайно холодным — и оперся руками на стойку.       — Добрый вечер, — Дима, сидевший на стуле позади с каким-то блокнотом в руках, улыбнулся ему, возвращаясь к своим делам. Слава же сразу подошёл к кассе, посылая Косте тёплую улыбку.       — Добрый, — тот согласно кивнул и посмотрел на Славу с ухмылкой, понимая, что тянуть уже было невозможно. Близилась осень — и Косте непривычно хотелось романтики, хотелось получать тепло и отдавать в два раза больше. — Во сколько ты сегодня заканчиваешь?       — В десять?.. — Слава, поначалу обрадовавшийся, тут же с тревогой прикусил губу. Дима встал с места, подходя ближе и оглядывая Костю с ног до головы, а затем перевёл взгляд на Славу.       — Да ладно тебе. Прямо сейчас, — он вдруг усмехнулся, хлопая его по плечу и подмигивая Косте. Слава удивлённо обернулся на него, а потом на его лице возникла широкая улыбка. — Идите. Потом как-нибудь отработаешь. Я не злопамятный.       — Спасибо, — его щеки чуть порозовели от смущения.       — Только я сначала заказ сделаю, — вдруг вспомнил Костя, и Слава с ухмылкой кивнул. — Ты что будешь? Добавь в чек, что выберешь.       — Я? — тот опешил, — почему я?       — Потому что я куплю нам кофе и мы пойдем гулять, Слава, — музыкант закатил глаза, как будто должен был объяснять очевидное, и увидел широкую улыбку на лице Славы. — Мне просто большой капучино. Тебе? — он все ожидал ответа.       — Тогда сделаю себе раф, — тот пожал плечами, добавляя напиток в заказ, и Костя довольно ухмыльнулся.       Через несколько минут, когда кофе был уже готов и ждал на стойке, Слава вышел из задней комнаты, застегивая пуговицы на чёрном плаще. Костя позволил себе восхититься тем, как шикарно этот образ сочетался с его иссиня-черными волосами и пронзительным цветом глаз, и не преминул сказать об этом, как только они оказались за дверьми кофейни.       Костя повёл парня в ближайший парк — парк 50-летия октября, — и там они застряли до самой темноты. Сначала между ними был просто диалог, и Костя, потягивая кофе, наблюдал, как Слава обретал все больше уверенности в себе наедине с музыкантом. Если формальная обстановка рабочего места немного его сковывала, то сейчас ничего не мешало ему быть собой. Костя лишь задавал вопросы, замечая, что Бутусов очень любит поговорить, дополнял ответы парня своими и реагировал как можно активнее.       Когда они сели в какой-то бургерной, потому что слишком хотели есть, Слава уже без всякого стеснения и дискомфорта жестикулировал в помощь к своим рассказам, не мог не смеяться, слыша смех Кости, и вообще снова почувствовал себя какой-то четырнадцатилетней девочкой, которая влюбилась в старшеклассника.       Выяснилось, что живут они на одной ветке метро, хоть и на разных станциях, и Костя вызвался проводить Славу до дома. Тот, услышав полную историю о том, как мило обошёлся Игорь, тут же забеспокоился — не хотел потом отпускать его одного добираться по ночному городу, — но Костя снисходительно потрепал его по волосам:       — Если вдруг подобное случится с тобой, то исход может быть гораздо хуже, так что это я тебя не отпущу, — он слабо улыбнулся. — Ты даже выглядишь невинно, Слава, тебя спасти может, только если ты начнёшь драться в ответ с той же силой…       — Ну, надеемся, что не придётся, — тот вскинул бровь.       Пока они дворами шли от станции метро к дому Славы, Костя нашёл его руку и взял в свою под предлогом того, что парень замёрз. Бутусова это так умилило, что он снова покраснел, и его спасло только то, что уже наступила темнота. К вечеру их разговоры стали более личными, и уже никому не стоило их слышать. Однако даже сам Слава слушал не все: был настолько погружён в свои мысли и переполнен радостью, что ему требовалось время, чтобы все эти эмоции переварить.       Они наконец подошли к дому, не имея ни малейшего желания расставаться. Слава предложил Косте зайти, а когда тот отказался, просто затащил его за собой в подъезд и поцеловал сразу, как только за ними захлопнулась тяжёлая железная дверь. Костя ответил на поцелуй так быстро и увлечённо, будто сам только об этом и думал всю дорогу.       — Что, по-прежнему откажешься от приглашения? — отстранившись и дыша чуть прерывисто от волнения, Слава улыбнулся.       — Мы только, если позволишь так выразиться, на первом свидании были, а ты уже к тяжелой артиллерии переходишь? — тот был чуть удивлён внезапной напористостью такого робкого, на первый взгляд, парня. — Нет, теперь мне будет сложно отказаться, но все-таки…       — Да ладно, у меня дома пиво есть, посидим, поговорим, я же ничего не имею в виду, — тот сразу вскинул руки в свою защиту, и даже взгляд был невинным, но Костя хитро прищурился.       — Посидим, поговорим и поцелуемся, — он наконец согласно кивнул, снова потянувшись к губам Славы, и парень с улыбкой ответил.       Они, прерывисто касаясь друг друга губами, на пару секунд потеряли ощущение реальности, чувствуя только тепло друг друга и запах кожи. Никого кроме них не существовало в эту секунду, и было все равно и на холодный подъезд, и на тусклое освещение, и на предрассудки.       Костя, пожалуй, впервые за свою жизнь смог расслабиться, находясь вместе с парнем, который ему нравился. До этого он всегда ожидал подвоха, не было ни одного человека, которому он мог бы доверять безоговорочно. Пожалуй, он и Славу знал слишком плохо, чтобы довериться ему — чего только стоил тот случай с Игорем. Но это ведь он не со зла? Разве за такое можно обвинять? С тихим вздохом Костя опустил ладони на скулы Славы, натыкаясь на настороженный взгляд в ответ. Вот если кто из нас по-настоящему чересчур доверчивый, то это Слава. Я его вообще никуда отпускать не хочу. Страшно.       — Я как-то к тебе привязался за эти месяцы, — Костя вдруг криво улыбнулся. — Странно, может, мы ведь толком не знакомы…       — Честно, ты сейчас знаешь обо мне больше, чем большинство моих друзей, — Слава перебил с усмешкой. — Я очень тебя понимаю. Я и сам… — он неопределённо качнул головой и отвёл взгляд. — Так мы пойдем, да?       — Да, солнце, — Костя склонился, чтобы оставить поцелуй на его лбу, а потом первый двинулся к лифту.