Быстрее, чем сигареты

Антон сидел на широком подоконнике, забравшись на него с ногами. Остро наточенный карандаш быстрыми штрихами скользил по бумаге, пытаясь выхватить форму стоявшего неподалёку гипсового бюста. Поймать образ никак не получалось, он будто ускользал не только из поля зрения, но и из мозга, отчего Шаст раздражался и крошил ластик, стирая следы графита с плотной бумаги. В последнее время руки не слушались, линии выходили рваными и кривыми, пропорции скакали. Всё это было совсем на него не похоже, ведь он всегда был блестящим учеником. Пусть не слишком усердным и прилежным, но схватывающим всё на лету, быстро прогрессирующим и довольно оригинальным. Он уткнулся лбом в предплечья, сложив их на коленях, и стиснул зубы. Хотелось кричать, биться, рычать, плакать. Как же сильно раздражало собственное состояние. Он устал терпеть неудачи, преследовавшие его, устал чувствовать себя бездарностью и не получать ни капли того удовольствия, которое получал раньше от любимого занятия. Резцы прихватили тонкую кожу на запястье и сильно стиснули. Послышался хруст тканей. «Надоело. Как же, блять, всё надоело…» — Эй, студент! Ты плохо себя чувствуешь? Может, в медпункт? Он вздрогнул. Бархатистый мужской голос послышался совсем близко, прямо над макушкой. Незнакомец оказался рядом так незаметно, что застал врасплох. Антон молчал, перебирая в голове варианты того, как разжать зубы и оставить укус на руке незамеченным для нежелательного зрителя. Тот, в свою очередь, положил ладонь на опущенное плечо и легонько толкнул. — Эй! А-у-у! Ты вообще в сознании? Ему в ответ раздалось только протяжное мычание, озадачивающее ещё больше. Мужчина начал терять терпение, и, выдохнув, скомандовал: — Так, ну-ка вылезай! Он грубо дёрнул Шастуна за локоть, заставляя оторваться. И тут же странно завис, увидев глубокие впадины и капли слюны на предплечье. — Ты… Ты придурок, что ли?.. Антон только сейчас смог поднять голову и рассмотреть человека напротив. Первое, что он сразу заметил — огромные серо-голубые глаза. На секунду показалось, будто зрачки, уставившиеся на отпечатки его зубов, расширились. Потом любопытной конструкции нос, который тут же захотелось разобрать на плоскости. Губы тонкие, как будто суховатые, но всё же выразительные. Щетина, манящая проверить её на колючесть. Тёмная и немного растрёпанная чёлка, спадающая на крутой лоб. Особенно позабавили небольшие, причудливые уши. Они, казалось, совершенно не подходили к лицу ни пропорционально, ни по форме, изогнутые и милые. Шаст усмехнулся, забывшись, и тут же уловил, как лицо напротив посуровело, а широкие брови сошлись к узкой переносице. — Что-то смешное сейчас было? Вы тут все на голову больные, или что? Антон отвернулся. Вырвавшись из захвата пальцев, которые всё ещё сжимали плечо, он натянул рукав фиолетового худи до запястья, скрывая укус. — Да почему ты молчишь? Ты немой?! — Да вы кто вообще?! — не выдержал Шаст. «Припёрся, хотя его никто не звал, застал в почти интимный момент, а теперь орёт… Какого хера он себе позволяет?» — Я кто? Я преподаватель. — Да ну? Преподаватель чего? Непрошеных доёбов? Шастун посмотрел прямо в лицо напротив, нахмурившись и сжав челюсти. Чёрные зрачки подрагивали, с яростью рассматривая его, перебегали от левого глаза к правому, к стиснутым губам и обратно. Минутное молчание прервалось, когда «преподаватель» прошипел сквозь зубы: — Ты совсем охренел, щенок? — Да, охренел, а вам-то чё? — воронежское воспитание давало о себе знать. Антон уже было спрыгнул с подоконника, сжимая кулаки и выпячивая грудь, как вдруг сухие прохладные пальцы схватили его за горло, припечатывая затылком к стене, и заставили поумерить пыл. — Фамилия, — с нажимом процедил их обладатель, надавив прямо под нижней челюстью. Адамово яблоко прокатилось под кожей, но в глазах не отразилось ни капли страха. Они, даже в таком положении, привычно смотрели на оппонента сверху вниз. — Шастун. Мужчина хмыкнул. — Неприятно познакомиться, Шастун. Меня зовут Арсений Сергеевич Попов. Я ваш новый преподаватель истории искусств и, поверь мне, твоя дерзость не сойдёт тебе с рук. Шаст нервно сглотнул снова, и Попов явно это почувствовал, потому что рука сначала вздрогнула, а затем сжала выделяющийся кадык. Арсений Сергеевич склонился к самому уху. — Ещё одна такая выходка, и я с тебя три шкуры спущу. Обещаю. Ты меня услышал? — негромко отчеканил он, касаясь носом коротко стриженного виска. Антон, слегка напрягшись от такой близости, но не желая казаться побеждённым, выдавил: — Услышал. Хватка ослабла, а затем исчезла. Потом исчез и сам Попов, поправив чёрный галстук на белоснежной рубашке, оставляя за собой запах какого-то древесного парфюма и стук каблуков. Шастун вновь присел на подоконник и изумлённо уставился в стену. В голове у него было только один вопрос: «Что это был за пиздец?»

***

Вернувшись в общежитие, Антон почему-то никак не мог отделаться от мыслей о новом «преподавателе». «Ну и что он сделает? Настучит на меня? Да не выпнут же меня из академии из-за того, что я поцапался с каким-то аспирантом». Он был уверен, что никакой это не препод. «Небось практику проходит, или ещё чего, а выёбывается, как будто уже какой-нибудь декан». — Антон! Дурак, напугал, я подумала, ты тут вешаешься! Сколько тебя просить, не стой так! Это в кухню вошла Оксана. Голова сама собой повернулась в её сторону, и губы расплылись в лёгкой улыбке. Замечания пролетели мимо ушей. — И тебе привет, Окс. Шаст стоял на табуретке и курил в форточку. Ему почему-то особенно нравилось быть там, наверху, прямо под высоким потолком, испещрённом трещинами побелки, из которого, недалеко от кудрявой головы, торчал ржавый металлический крюк посреди узорной лепнины. — Ты чего такой задумчивый сегодня? Случилось чего? — Да так… — истлевший окурок отправился в жестяную банку из-под консервированного горошка, которая служила в блоке пепельницей с прошлого Нового года. Захлопнув форточку, Антон стал спускаться. — Поцапался с одним типом. — С каким таким типом? Из наших кто-то? — она достала из холодильника пакет с рисунком из огромных астр вырвиглазного цвета, — Антоша, будешь пирожки с яблоком? Мне мама передачку сегодня прислала поездом, тут столько всего, что мы с девчонками даже втроём не осилим. — Ну… — он почесал затылок и пожал худыми плечами. — Давай свои пирожки. Просто так Оксана их, конечно же, не отдала. Она отвела Шаста к себе в комнату, усадила за компьютерный стол и сообразила чайку на двоих, потому что, цитата: «если будешь всё время есть всухомятку — заработаешь завороток кишок». Попивая свой чай с варёной сгущёнкой вприкуску, Окс приготовилась слушать. — Давай-давай, что там у тебя? — Да блин… У нас препод какой-то новый появился. Докопался до меня в коридоре, а я… Ну я ж не знал даже, что он препод. Я ему нагрубил, в общем. Но, справедливости ради, и он мне тоже. Даже за горло меня схватил. — Чего? Ты что, про Арсения Сергеевича? — А ты-то уже откуда про него узнала? Откуда ты всегда всё знаешь? — проворчал Шастун, активно работая челюстями. — Как откуда? Во-первых, я староста. Во-вторых, я в студсовете. Между прочим, я тебе ещё в понедельник про него говорила, но ты меня, видимо, как обычно, не слушал… — Вот же блять… — А я, между прочим, говорила тебе, что он очень серьёзный и уважаемый человек, и, хотя он и молодо выглядит, вообще-то, он доктор наук и действительно преподаватель, а не практикант, как ты мог бы подумать… — Блять, — повторился он. — Советую тебе в следующий раз слушать меня внимательнее, Антош. Антон отпил горячий чай из кружки с щербатым краем, и, откусив ещё раз, спросил с набитым ртом: — То есть, иными словами, мне пизда? — Ну, не то чтобы пизда, как ты выразился, но… Вообще, советую тебе как-нибудь загладить свою вину. И побыстрее. Кстати, завтра у нас с ним пара. Он сморщился. «Точно, он же ещё и преподавать у нас будет. Ну что за блядство…» — Спасибо за совет, конечно, Окси, но сказать намного легче, чем сделать. Я так понимаю, мне проще самому числануться, чтоб без боли и мучений. — Да что ты так распереживался? Поговори с ним и всё. Ну и, я не знаю, купи что-нибудь… Шоколад, там, к примеру. — Ага, — с сарказмом забурчал Шаст. — Цветы, шампанское, ещё чего? — Я тебе предлагаю просто сделать маленький подарок, чтобы придать веса своим извинениям, а не свидание с ним устраивать. — …Чего? Причем тут вообще свидание?! Оксана звонко расхохоталась. — А при том. То, что ты перечислил, обычно на свидание приносят. С девушками, знаешь. Если ты вдруг забыл, что с ними вообще-то можно ходить на свидания. — Ой, да иди ты… Антон доел второй пирожок, залпом допил чай и вытер рот рукавом домашней кофты. — Ты чего, Антош? — Да ничего, блин. Пойду я. Мне ещё десять набросков к пятнице надо сделать. Тебе бы тоже не помешало, знаешь? — он выбрался из-за стола и забрал свою кружку с Винни-Пухом. — Даром, что староста, а прямые обязанности студента кафедры рисунка не выполняешь. Окси немного обиженно поджала губы и покраснела. — Просто мне это не так интересно, как всякие организационные и другие студенческие активности. — Так и поступала бы в какой-нибудь другой вуз! Нафига в художественный-то?! Ты вообще не рисуешь, а мне потом за двоих отдуваться перед просмотром! — Ты прекрасно знаешь, почему я здесь. Вообще-то, я тебе тоже во многом помогаю, Антон. И не надо на меня срываться, я не виновата, что ты умудрился нахамить преподавателю при первой же встрече. Шастун хотел что-то ещё сказать. Открыл рот, затем закрыл, потом выпустил носом воздух, словно огнедышащий дракон. В итоге просто махнул рукой и вышел за дверь, не попрощавшись.

***

Антон решил пойти на вечернюю натуру в академии, потому что в их комнате рисовать было решительно нечего. Даже Позов и Шеминов куда-то подевались. Он стоял у главного входа в здание и курил привычный жёлтый «кэмел», кутаясь в тонкий и безразмерный плащ-макинтош, висящий на худом теле мешком. Его повезло урвать на вещевой барахолке ещё на первом курсе. В рюкзаке весело и обнадёживающе позвякивали несколько бутылок пива, которые Шаст собирался выпить, когда вернётся в общежитие. Голова гудела. Сегодня он как-то забыл поспать, но, наверное, алкоголь позволит ему расслабиться и хорошенько отдохнуть. Взгляд выхватил тёмную фигуру, появившуюся из-за дверей. Опознать её сразу не получилось, виднелось только длинное двубортное пальто, тонкий матерчатый бордовый шарф и то, что человек был в чёрных очках. Зато, когда тот приблизился, Антон моментально узнал этот конструктивный нос. — И что ты тут торчишь, как тебя там… Шастун? Пришёл просить моего прощения? Лучше бы тебе сделать это на коленях, — эту деталь мозг счёл нужным пропустить мимо ушей, — и побыстрее, я спешу. — Ещё чего. Я на наброски пришёл. А что это на вас тёмные очки, Арсений Сергеевич? Солнце светит идентично всем, но ебанутым больше? Попов поджал губы, остановившись прямо перед ним, и, резко сокращая расстояние, сверкнул каким-то угрожающим, стальным блеском поверх очков. — Будь осторожнее, Антошка, — сжав хрупкое запястье пальцами, прошипел он. — Если будешь продолжать в том же духе, я убью тебя быстрее, чем твои сигареты, — еле заметный кивок вниз, на огонёк в руке. — Вас посадят тогда… Вы что, в тюрьму хотите? Губы напротив скривились в усмешке. — Не то чтобы горю желанием, но… За то удовольствие, которое я получу, пока буду мучить тебя, в тюрьму сесть не жалко, Тошенька. Он шлёпнул по напряжённой кисти, заставив выронить почти целую сигарету на мокрый асфальт, а затем развернулся, и, как в прошлый раз, стал стремительно удаляться чеканным шагом. Шастун насупился и окликнул преподавателя: — Эй, вы! — Арсений Сергеевич остановился, но не соизволил обернуться. — Не надо. Так. Меня. Называть! Антон закусил губу, отворачиваясь, и снова закурил дрожащими от раздражения руками. Он не видел, с каким довольным выражением лица уходил Попов, покачивая зонтом-тростью.

***

Наброски, по сравнению со всем остальным в жизни Шаста, прошли относительно неплохо. Конечно, из десяти получилось всего три-четыре сносных, и те не были потолком возможностей. Но хотя бы на сегодня можно было расслабиться. Он сидел за компьютером, поминутно присасываясь к зелёной стеклянной бутылке. Вкус так себе, но особой потребности в гастрономических изысках и не было. Алкоголь есть? Да. Что ещё надо? Голые плечи были накрыты шерстяным покрывалом, а одна нога подмята, чтобы ледяная ступня могла хотя бы немного отогреться. Соседи по комнате, Стас и Дима, уже крепко спали, так что музыка играла негромко и в наушниках. Ребята учились на других специальностях: Стас на графическом дизайне, а Дима на компьютерной графике, так что в профессиональном плане все трое не особо были друг другу интересны. Но, в остальном, у Антона с ними были вполне себе дружеские отношения, особенно с Димкой. Шастун механически скроллил ленту, хотя головой совсем не вникал в суть новостей, постов, фотографий и мемов. Он сидел в интернете, чтобы отвлечься, но не получалось от слова совсем. Мысли были только об этом ебнутом Попове и его угрозах. «Может, стоит куда-то пожаловаться? Вдруг он на самом деле маньяк? Тут, в Расчленинграде, вообще чего угодно можно ожидать… Вдруг он, как тот историк-наполеон, убьёт меня, распилит по частям и в речку скинет? Речек тут много…» — О господи… Что же мне в Воронеже не сиделось?.. Антон вздохнул и протёр глаза тыльной стороной ладони. Он взял бутылку, положил сигареты с зажигалкой в карман спортивных штанов и поплёлся на кухню, оставив плед на компьютерном кресле. Из форточки дул холодный, ночной, уже совсем осенний воздух, отчего обнажённые грудь и плечи покрылись мурашками, а соски окаменели и сжались, будто пытаясь от него защититься. Шаст прикончил остатки пива за несколько щедрых глотков и поставил пустую тару на подоконник. Теперь вспомнился ещё и конфликт с Оксаной. Да, в общем-то, они не сказали друг другу ничего, кроме правды... Но, как и всегда, правда — самое обидное. Антон, докурив, бросил окурок в горлышко опустошённой бутылки, отчего оттуда послышалось негромкое шипение. Можно было бы подумать, что он пойдёт к себе в комнату и ляжет спать, но Шаст не был бы собой, если бы делал в этой жизни хотя бы сколько-нибудь логичные вещи. Шастун отправился дальше по коридору, легонько придерживая стену, казалось, от неминуемого краха, и дошёл до двери в девичью комнату. Поскребясь в дверь ногтями, он негромко постучал, чтобы не разбудить никого лишнего. Дверь открылась не сразу, видимо, Окси надевала халатик. Она осторожно высунула свой носик в приоткрытую дверь, как мышка из клетки, будто боялась того, кто может прийти в такой поздний час, но, увидев знакомое лицо, заметно расслабилась. — Антош? Ты чего скребёшься? — Окса-а-аночка… — протянул тот, — Окси, прости меня за то, что я тебе набубнил… — он полез обнимать её за плечи, прижал к своей замерзшей груди и стал гладить по волосам. — Я дурак. — Антон, ты пьяный, что ли? Почему ты холодный такой, опять голый у окна торчал? — Оксана нахмурилась и упёрлась в его грудь своими маленькими ладошками, отстраняясь. — Подхватишь воспаление лёгких, а мне потом лечить тебя, да? — Да что там воспаление лёгких… Ерунда… Он меня всё равно скоро убьёт и расчленит! Если я пропаду вдруг, ты знаешь, что со мной случилось. Это он будет виноват… — Тоша, ты чего несёшь? Ты совсем, похоже, с ума сошёл. Кто тебя убьёт-то? — Попов. Он мне сегодня сказал. — Так он же несерьёзно! — А ты не слышала, как он это сказал! — Хватит, Антон, сколько можно дурака валять! Тебе что, пять лет, дяденек боишься? Большой мальчик уже! Антон сконфуженно опустил глаза и шмыгнул, отпуская девушку и пятясь к стене. Топчась на месте и потирая предплечье, он забормотал: — Ладно… Ничего страшного, что ты мне не веришь. Ничего! Главное, что я тебя предупредил… Понурив голову и немного покачиваясь, он пошёл к себе в комнату, также подпирая стенку. Оксана, проводив его встревоженным взглядом, обняла себя руками и скрылась за дверью.

***

Утром Шаст чувствовал себя, как обычно — разбитым и обессиленным. Он с трудом оторвал голову от подушки и заставил себя вылезти в холодную наружность из-под, пусть не очень толстого и тёплого, но всё же одеяла. На автомате накинул на себя первые попавшиеся штаны и худи, взял чашку со стола и понёс на кухню, чтобы сделать себе кофе. На кухне Дима со Стасом ели яичницу, отковыривая её от закопченной чугунной сковороды, стоящей между ними на деревянной разделочной доске. Звук скрежета вилки о металлическую поверхность проникал через уши в черепную коробку с нездоровой навязчивостью, отчего Антон поморщился и буркнул себе под нос что-то нечленораздельное. — Эй, Шаст! — Димка окликнул его, поворачиваясь и начиная рассматривать недовольное лицо с еле разлепившимися веками через толстые стёкла очков. — Выглядишь хреново, братан. Оставить тебе яичницы? С хлебушком поешь, нельзя не жрамши из дома выходить, а уж тем более пить эту твою бодягу растворимую и курить на пустой желудок. Тот только махнул рукой в его сторону, разбавляя крутым кипятком две ложки растворимого кофе и три ложки сахара. — Тох, Дима правильно говорит, — Шеминов встал из-за стола, скрипнув ножками стула, а затем половицами, — знаешь, что у тебя скоро будет? Во-первых, язва желудка, во-вторых, сахарный диабет, потому что кроме сахара и других углеводов ты почти ничего не жрёшь. А в-третьих, рак легких. — Ну, последнее будет и у Димы, и у тебя. Не переживайте, все вместе сдохнем. Стас закатил глаза, понарошку толкнув Шастуна в костлявое плечо. — Я вообще, если честно, уже охуеваю, — Антон, как обычно, полез на табуретку и открыл форточку, чтобы остудить на ней кофе и покурить. — Окс, бляха муха, нифига не художник, а какой-то менеджер и мозги мне компастирует постоянно. А вы, как я погляжу, вообще прирождённые медики. Вы хули тут все забыли? — Придурок ты, Антоха, — Дима, прикончив яичницу, поставил сковородку в раковину и залил её водой. — К тебе все хорошо относятся и переживают, как бы ты дожил хотя бы до двадцати пяти. А ты как говнюк себя ведёшь, не ценишь дружеской помощи и поддержки. — А я вас просил? Бесит меня эта ваша забота. Как будто от мамки из Воронежа и не уезжал. Она вам, может, бабок на лапу дала? — Иди ты нахуй, Шастун, — огрызнулся он, отворачиваясь. Оба удалились. Позов — в сторону ванной, а Шеминов — в комнату, также заканчивать сборы. Шаст прикурил, щёлкнув ярко-красной зажигалкой. «Придурки… С чего они вообще решили, что, раз я их сосед, они теперь за мной следить должны и жизни меня учить? Душнилы, блять.» Он затянулся долго, смачно, глубоко. А затем, через затяг, отхлебнул уже терпимой температуры горький кофе.

***

Пары пролетали быстро. Скучные — потому что у Антона получалось на них немного вздремнуть. Важные — потому что на них он изо всех сил старался работать и не отвлекаться ни на что. И у него это получалось, пока вдруг в голове не вспыхнуло: «пара с Поповым». Он чертыхнулся, дёрнулся, даже сделал лишний очень неудачный мазок кистью. Оксана не говорила, какой по счёту будет пара по истории искусств. Но, по логике, учитывая, что у них их сегодня три, а сейчас вторая, то… Шастун встретится с Арсением Сергеевичем на следующей. С самого утра он умудрился ни разу не вспомнить ни о преподавателе, ни о конфликте, ни о его угрозах убийством. Вылетело из головы, растворилось в привычной студенческой суете без следа. Но теперь, вместе с воспоминаниями, наружу всплыли тревога и страх, сковавшие солнечное сплетение так же цепко, как холодные, длинные пальцы сомкнулись на его шее ещё вчера. До конца занятия он больше не смог продвинуться в работе ни на шаг. Внутреннее напряжение почти не давало пошевелиться, и тело замерло в одной позе и ссутулилось, пока вернувшийся в мастерскую преподаватель не объявил об окончании пары. Антон на автомате отнёс планшет со своей работой в подсобку, сложил мольберт, вымыл кисти и палитру, спрятал всё в сумку. Не замечая ничего, смотря на окружающее невидящим и отсутствующим взглядом, он вышел в коридор на негнущихся ногах. Из транса его вывела чужая рука, опустившаяся на плечо, которая притормозила Шастуна и развернула к себе. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, кто к нему обращается. — Шастун, нам с тобой надо поболтать. Это был преподаватель по живописи, почтенный дядечка, работающий в академии уже не первый десяток лет. — Всеволод Максимыч, я опаздываю. У меня сейчас ещё пара будет… — Как раз об этом и надо. Шаст вздохнул и кивнул. С этим усатым и бородатым седовласым дядькой у него были довольно хорошие, даже тёплые отношения. Он явно импонировал преподавателю, тот выделял его и часто хвалил. Всегда готовый поддержать в случае неудач, Сева, как его называли за глаза студенты, старался раскрыть особенности и сильные стороны учеников, а не просто сломать их под стандарты академической школы, как это нередко бывает с другими мастерами в этой области. — Антош, я знаю, что у вас с Арсением Сергеевичем произошёл конфликт. Вчера он поднял этот вопрос на летучке. Само собой, нагнал жути, мол, ты такой-сякой, пятый-десятый… Ну, ты понимаешь. Но я и ещё несколько преподавателей постарались уладить эту ситуацию, защитить тебя. В общем, за этот проступок тебе ничего не светит. Однако, я прошу тебя, Антон. Не нарывайся больше. Попов злопамятный, мстительный и вообще очень сложный человек. В следующий раз он вряд ли ограничится этим и добьётся своего. Не знаю, чего он там добивается, но добьётся. Ты меня понял, Тош? — Да, Всеволод Максимыч… Антон неуверенно качнул головой, однако, на самом деле, почувствовал облегчение. Может, всё и правда не так серьёзно, как ему показалось? Получилось выйти сухим из воды. Он сделает всё, чтобы больше не нарваться на гнев Попова, и на этом происшествия закончатся? — А… Всеволод Максимович… — тут до него вдруг дошло кое-что важное. — Я… Вообще-то, мы вчера встретились, когда он уходил. — И… Ты что, опять поругался с ним? Ну Антон… — Он сам ко мне цепляется! Подстёгивает меня! А я же не знал тогда, что вы меня отстояли. Подумал: горит сарай — гори и хата. Преподаватель тяжело вздохнул, почёсывая бороду, будто призадумался. — Да уж, Антон… Ну вот надо же тебе обязательно куда-то влипнуть… Ладно. Если он снова поднимет этот вопрос, я постараюсь сделать всё, что могу. Не хочу терять такого талантливого ученика, как ты. Но больше ты нарываться не станешь, понял? Шастун закивал, нервно покусывая губы. — Всё, беги. А то опоздаешь, а он это точно без внимания не оставит. Удачи тебе, Антош. Он ободряюще хлопнул студента по плечу, и тот побежал на пару по истории искусств так быстро, как только мог в состоянии перманентного недосыпа.

***

Антон ворвался в аудиторию, хлопнув дверью, за пару минут до назначенного времени. Попова ещё не было. Осматривая ряды в поисках хорошего места, он наткнулся на обеспокоенный, вопрошающий взгляд Оксаны и двинулся к ней на третий ряд, благо рядом было как раз свободно, скинул рюкзак и плюхнулся на скамейку, вытягивая ноги. — Почему тебя Сева остановил? — Сказать кой-чего хотел… — И чего? — Попов вчера на собрании про меня доносил. По словам Максимыча, напиздел такого… А про то, что меня за горло брал, конечно, ни слова не сказал. Но меня защитили. Правда, уже после этого собрания я успел ещё накосячить, так что, пока непонятно, как всё выйдет. — Только ты так умеешь, Тош. Когда вы успели поцапаться-то? — Да вчера вечером. Я на наброски пришёл, а этот чертила уходил, видимо, как раз после собрания. — Ох, Антош… Окс хлопнула себя по лбу тетрадью, тяжело вздыхая. Дверь в аудиторию снова хлопнула. Голоса вокруг стихли. Шаст повернулся и увидел, как Арсений Сергеевич проходит к кафедре, постукивая о пол ботинками, и, сняв чёрный пиджак, максимально ровно вешает его на спинку стула. Затем начинает наводить порядок на рабочем месте с каким-то маниакальным перфекционизмом: несколько идеальных стопок с документами и учебными материалами, кипельно белый ноутбук ровно посередине столешницы, карандаши по правую руку на строго одинаковом расстоянии друг от друга. «Да он реально припизженный…» — подумал Антон. Смахнув с гладкой поверхности видимые только ему одному пылинки, преподаватель обогнул стол, поправил и без того безупречно завязанный галстук и обратился к аудитории: — Добрый день, студенты. И здравствуй, Шастун. Я оценил твой спринт в коридоре, не ожидал от тебя таких успехов в беге, исходя из твоей физической подготовки и вредных привычек. Однако, лучше бы тебе было всё-таки поздороваться со мной. Вся аудитория с интересом уставилась на Шастуна. Попов же бросил надменный взгляд и чуть повёл бровью, скрещивая руки на груди. «Как он умудряется делать это, практически не сминая рубашки?..» — Извините, я боялся опо… В смысле, я спешил на занятие. И вас не заметил. — Понятно. А тебя вот, Антон, тяжело не заметить. Особенно, когда ты так быстро бежишь. Тут Антон вспомнил, что, пока летел к аудитории, чуть не врезался в кого-то на повороте, но в тот момент даже не задумался, в кого. Теперь, кажется, понял. — Блядство… — тихо, почти про себя прошипел он, опуская голову. — Да, примерно так это и называется, Антон. Он вздрогнул и поднял удивлённый взгляд. «Он вообще человек?..» Арсений Сергеевич ухмыльнулся, поправляя подтяжку на плече, и, отвернувшись, снова поднялся на кафедру. — Довольно, Шастун. Начнём занятие. Я, кажется, забыл представиться. Меня зовут Арсений Сергеевич Попов, я буду преподавать вам историю искусств. К концу занятия почти вся группа, на 90% состоящая из девушек, воспылала горячей любовью к новому преподавателю. Одни стреляли глазками в его сторону, другие томно вздыхали, а третьи стали строить из себя таинственную загадочность, и всё это было так топорно, что Шаст устал закатывать глаза. Когда пара наконец закончилась и все стали собираться, даже Оксана трещала о Попове без умолку. — Ты заметил, как он доходчиво объясняет? Конечно, это всего лишь вводное занятие, и всё сложное будет впереди, но даже за первую лекцию он успел рассказать нам столько всего интересного! — Ага. Может, вы все сразу к нему на стол ляжете и ноги раздвинете? Смотрите только, карандашики ненароком не заденьте. Она сначала побледнела и поджала губы, а затем покраснела и молча убежала от него, прижимая к груди папку скоросшивателя. Антон не до конца понимал, что конкретно его так раздражало в повышенном внимании к новому преподу. Решил остановиться на той версии, что никто, кроме него, не видит, какой тот на самом деле страшный человек. Хотелось вскочить на парту и заорать: «Девки, вы что, совсем ебанулись?! Он же псих! По нему Бехтерев плачет!». Закинув на плечо рюкзак, он спустился по ступенькам вниз. Подойдя же к самой двери, услышал за спиной, очень близко, негромкий и уже знакомый голос с хрипотцой. — Ещё увидимся, Шастун. Всё тело вздрогнуло, и ноги сами бросились в коридор, прочь из кабинета. Сердце забилось в арматуру грудной клетки, будто пытаясь сбежать из тесной тюрьмы Антонова тела, а в животе запекло, словно там догорали последние нервы.

***

Арсений Сергеевич, скучающе покачиваясь на стуле и плечом прижимая телефон к уху, проверял свою методичку на предмет опечаток в тексте. — Этот дурачок вчера сказал мне, что ходит на наброски. Очень зря… Я же всё узнал, и где их тут проводят, и в какое время… Вот, думаю его подкараулить сегодня, когда придёт. Жутко хочется ещё раз посмотреть на его растерянную мордашку. — Попов, доиграешься… — вздыхая, протянул голос в трубке. — Тебя уже один раз попросили с места, тебе мало? — Мало… — губы Арсения растянулись в довольной улыбке. — Да и что такого? Просто невинная игра в кошки-мышки. Флирт у меня такой. — Ты вообще не должен заигрывать со своими студентами, ты в курсе? А от флирта твоего потом людей из петли достают. — Да брось, Серый… Это ведь ничего не предполагает. В этот раз я даже не перехожу грани отношений преподаватель/студент. Мне и так интересно… Пока что. — Ты ненормальный, Арс. Больной на голову. Сходил бы, проверился, что ли. Собеседник сбросил вызов, и Попов театрально закатил глаза. Ухмыльнувшись, он огладил подбородок пальцами, а затем продолжил вычитывать текст на экране ноутбука.

***

Шастун сидел на полу перед зеркалом в одних трусах. В колонках негромко играла не слишком весёлая, медитативная и протяжная музыка. Дима и Стас ушли в гости к каким-то девчонкам в другой блок, так что комната казалась даже чересчур пустой. Кое-как успокоившись после последней пары, Антон решил, что на натуру сегодня точно не пойдёт — ещё одна неожиданная встреча с Поповым, и наверняка что-нибудь откажет. Это вынудило вспомнить старый, не очень любимый метод: «если ты доебал всех натурщиков в округе — стань себе натурщиком сам.» Нелюбимым он был как раз по той причине, что Шаст — живое анатомическое пособие по строению человеческих костей. Он сомневался, конечно, что, прибавив десяток-другой кило, стал бы принимать своё тело лучше, но даже возможности проверить не представлялось. Сколько бы и чего не пробовал есть — в подростковом возрасте он часто насильно пихал в себя так много еды, что доходило до рвоты — прибавлялось всего пару килограмм, которые благополучно сходили в ближайшую же неделю. Это выводило из себя. Заставляло кусать запястья и рвать на себе волосы. Но, тем не менее, сейчас приходилось внимательно рассматривать своё отражение, от пят и торчащих менисков до выпирающего кадыка и острых плеч. Антон сидел полубоком к зеркалу, и, поджимая одну ногу, согнул в колене вторую. Рисовал, чуть горбясь и опираясь о пол свободной от карандаша рукой. Он прибавил немного мышечной массы на рисунке, пытаясь получить более-менее идеальное, в его представлении, мужское тело. Грудь не впалая, а выпуклая, с натянутыми овалами сосков. На животе выделялся лёгкий рельеф. Пупок — не уродливо торчащий комок кожи, а впадинка. Там, где у оригинала лишь выпирающие кости таза, просматривались косые мышцы. Шастун видел такое тело вживую лишь несколько раз — например, в спортивной раздевалке, у своего особенно хорошо сложенного одноклассника, и на посвяте, когда очень красивый парень с архитектурного факультета снял рубашку, танцуя на столе. Он завидовал их телам и желал прикоснуться к ним, словно к произведениям искусства, так сильно, что от жалости к себе сводило желудок, а внизу живота собирался жар, обещающий ему пошлую и унизительную дрочку в туалете. Закончив рисунок, Антон с тяжёлым вздохом откинулся на спину и растянулся на пыльном ковре. Планшет с закреплёнными на зажимы листами был отброшен в сторону. Шаст успел лишь немного расслабиться и прикрыть глаза, прежде чем услышал на полу, недалеко от своей головы, вибрацию мобильника. «Кому там чего надо от меня… Может, Димка?» Он взял смартфон в руки, и, разблокировав его, перешёл в мессенджер. Сообщение было отправлено с неизвестного номера.        +7(921)ХХХХХХХ И что же ты, Антошенька, на наброски не пришёл?)        Сердце пропустило удар. Антон сразу понял, кто написал. Понял, и, закрыв глаза, сильно прикусил губу, надеясь, что ему это только кажется и он вот-вот очнётся. Открыв глаза и проморгавшись, Шастун увидел ровно те же слова, что и до. «Чёрт подери… Блядство!». Следом пришло второе сообщение:        +7(921)ХХХХХХХ А я ведь тебя ждал. Думал, пересечёмся… Увижу ещё разок твою забавную мордашку.)

Вы я в общежитии остался. вы что, следите за мной? пожалуйста, хватит.

+7(921)ХХХХХХХ Живёшь в общежитии, значит?)        Антон хлопнул себя по лбу и зашипел, понимая, какую ошибку совершил. «Кто тебя за язык тянет? Сам же ему всё на блюдечке и выдал, с голубой, блять, каёмочкой!»        +7(921)ХХХХХХХ Я не слежу за тобой, Антош. Я просто проявляю интерес.)        Собравшись с мыслями, он решил ответить пусть и грубо, но честно. Может, тогда Попов оставит его в покое?       

Вы отвалите от меня уже. вы странный. и пугаете меня.

+7(921)ХХХХХХХ Я знаю, Антон. Это написано у тебя на лице.) И это именно то, что меня, скажем так… «Интересует».)        Эти его скобочки в конце фраз нехило напрягали и заставляли сжиматься что-то в животе. Отложив телефон, Шастун подтянул длинные колени к себе и уткнулся в них, закрыв лицо руками. «Он не оставит тебя в покое. Он хочет мучать тебя и наслаждаться эффектом, который на тебя производит. Он ёбаный садист.»        +7(921)ХХХХХХХ Сладких снов, Антошка. Увидимся завтра ;)        Шастун вздрогнул. Посмотрев на экран телефона, он простонал, и, рухнув на ковёр, свернулся в позе эмбриона. «За что мне это… Блядский Попов! Блядская жизнь!»

***

Комнату освещала лишь настольная лампа. Идеальный порядок на рабочем столе уже начинал раздражать даже его блюстителя. Арсений Сергеевич, гипнотизируя экран ноутбука, нервно помешивал ложечкой в маленькой чашке с кофе, хотя сахар уже давно растворился. Во вкладке браузера была открыта страница в социальной сети. Под именем «Антон Шастун» красовалась аватарка: юноша сфотографирован в профиль, в том же самом плаще, в котором Арсений видел его, и с сигаретой в руках. Больше фотографий не было. На стене — лишь несколько записей с грустными цитатами из песен и удручающими картинками. Надпись «был в сети 1 час назад» сменилась на «онлайн», что заставило Попова наконец отложить ложку, звякнув ею о блюдечко. Он снова пробежался по лицу на фото, останавливаясь то на припухлых губах, то на больших глазах орехового цвета. Острый кончик носа был направлен к небу, а приоткрытый рот выпускал облачко дыма. — Красив, поганец… — хрипло, на выдохе произнёс Арсений, облизнув пересохшие губы. — Чем же ты так занят в два часа ночи? Почему не спишь? Он взял свой телефон и, разблокировав его, немного сощурил глаза. Уже сняв линзы, он видел не слишком хорошо, да и привычка щуриться была с ним уже давно. Открыв переписку с Антоном, он поднял глаза к потолку и прикусил губу, а затем написал и отправил короткое сообщение.       

Вы Что же ты, глупышка, не спишь?)

       Попов отпил кофе из чашечки, ожидая ответ. Время, казалось, текло медленнее густого, тягучего сиропа. Лампа на столе подрагивала и почти незаметно мигала, заставляя дёргаться веко. Он вздрогнул, когда, наконец, от контакта «Антошка» пришло сообщение, а следом ещё одно.        Антошка не могу уснуть. откуда вы знаете, что я не сплю? хватит следить за мной, это странно. Антошка зачем вы мне пишете?        Арсений Сергеевич ухмыльнулся и быстро набрал ответ, поставив чашку на блюдце.       

Вы Мне просто скучно жить, Антошенька. А ты вот очень любопытный и забавный мальчик…)

       А потом с наслаждением смотрел, как мальчишка на том конце провода долго-долго набирает и стирает текст. Представлял, как тот тужится, чтобы ответить хотя бы что-нибудь «достойное» и «колкое», как ему кажется. Сообщение всплыло на экране только через несколько минут. Попов нахмурился, вчитываясь.        Антошка может хватит? очень любопытно и забавно, да. я заблокирую вас, если ещё хоть раз мне напишете. мне совсем не весело. хочу — сплю, хочу — не сплю, оставьте меня в покое! Арсений сжал челюсти. «Пытается показывать зубы? Смешной.»       

Вы Марш спать. Прямо сейчас.

Иначе пожалеешь.

Завтра в универе тебя найду

и проверю, выспался ты или нет.

Доброй ночи.

       Хлопнув телефоном по столу и закрыв ноутбук, он допил кофе и удалился из-за рабочего стола.