Skin deep

Ники оказался волшебным зеркалом. Или, точнее, человеком, запертым в волшебном зеркале. Или что-то в этом роде. — Привет, красавчик! — радостный голос встречает Нила, как только он входит в гостиную, и так сильно пугает его, что он чуть не подпрыгивает на месте. Монстр фыркает. — Боже мой, неужели рыжий? Иди сюда! — кричит лицо в зеркале. — Дай мне посмотреть на тебя вблизи. Нил беспомощно смотрит на Монстра, но Монстр не обращает на него внимания. Он смотрит в окно, и его щеки болезненно растягивает безумная ухмылка. — Черт, — продолжает зеркало, — посмотри на эти глаза. Мария Матерь Божья. — Я… он… привет, — справляется Нил, стоя в трех футах от большого позолоченного зеркала на стене. Он всегда ненавидел зеркала, и этот опыт ему не помог. Он только может разглядеть образ озорного смуглого лица, темные глаза, волосы цвета полуночи. — Привет, ты сам, — говорит Ники, мурлыча. — Эндрю, ты не говорил, что у нас в особняке есть такое само совершенство. Как долго вы пробудете у нас, уважаемый гость? И могу ли я сделать что-нибудь, чтобы ваше пребывание было более комфортным? Призрачная голова Ники подмигивает Нилу. Нил тупо смотрит на него в ответ. Монстр — Эндрю? — смотрит на Ники с легким намеком на отвращение под его манией. — Он не гость, Ники. Он моя новая служанка. Ники одобрительно хмыкает. — Мило. Очень мило. Ты можешь мыть мне лицо в любое время, красавчик. Нил хмурится. — Тебя нужно чистить? — спрашивает он. — Разве ты не волшебное? — О, благослови его, — вздыхает Ники. — Это восхитительно. Эндрю, можно мне… — Нет, — коротко отвечает Монстр. Нил моргает. Впервые он слышит что-то резкое в голосе Монстра. — Ты в ловушке в зеркале? — спрашивает Нил с любопытством. — Позвольте мне рассказать тебе свою историю, — начинает Ники, его дымчатые черты приобретают серьезное выражение. — Давным-давно я был красивым молодым крестьянским парнем, который занимался своими делами… — Ники, — прерывает Эндрю, — это Нил. Не шпионь за ним, пока я тебе не скажу. — Он может это сделать? — спрашивает Нил, встревоженный. — Я бы никогда! — протестует зеркало. — Да, ты бы так и сделал, ты, извращенный кусок стекла, — огрызается Эндрю. Он поворачивается к Нилу. — Если ты попросишь Ники, он покажет тебе все, что ты захочешь увидеть, если только я разрешу. Кстати, он не привязан к этому зеркалу, так что следи за тем, что делаешь… Нил понимает все остальное. Эндрю — Монстр — необычайно добр, предупреждая его. Он представляет себе, что в обычной ситуации Монстр, наверное, посчитал бы забавным, если бы Нил не знал, что за ним следят. Но Эндрю выглядит немного уставшим. Его золотистая кожа немного потемнела под глазами, а ухмылка становится все более натянутой. Нил задается вопросом, не отнимает ли магия силы у заклинателя. — Приятно познакомиться, Ники, — говорит Нил и делает официальный поклон. — Правда? — слышит он, как Эндрю бормочет себе под нос. — Святое дерьмо, Эндрю, ты это видел? Где ты этому научился? — требует зеркало. — Ты выглядишь прямо как принц! — Он и есть принц, — добавляет Эндрю. — Разве я забыл об этом упомянуть? — Эндрю! — кричит зеркало. — Ты получил принца в качестве своей новой горничной?! Эндрю щелкает пальцами, и появляется ткань, которая накидывается на лицо зеркала. — Я не гребаная канарейка! — раздается голос Ники, приглушенный вуалью. — Я не просто засыпаю, когда ты накрываешь мою голову тканью. — Я могу усыпить тебя навсегда, — говорит Эндрю. — Я буду хорошим, — голос Ники тоненький и тихий, но не совсем искренний. Тем не менее, ткань исчезает. — У Нила есть нож, — продолжает Эндрю, обращаясь к Ники. Его ухмылка возвращается, колеблясь на месте. — Не заставляй его использовать его. Даже Нил видит, что призрачное лицо Ники немного побледнело. Ему интересно, что случится с Ники, если его зеркало разобьется? Ему не нравится ни один из пришедших в голову вариантов ответа. — Не стоит. Не волнуйся. Я все равно замужний человек. Или — ну — замужнее зеркало. — У тебя есть муж? — Нил нахмурился. — О, да, — Ники слегка смеется, но в этом нет особого веселья. Темно-синяя дымка изображения окрашивается в бледно-розовый цвет, словно закат окрашивает стекло. — Мой Эрик. Он красивый лесник. Спас нас с близнецами из пряничного домика. Это была любовь с первого взгляда. Нил морщит нос. — Пряничного домика? — Ведьма, — смущенно поясняет Ники. — Я сказал им, что нам не стоит в него заходить, но Эндрю так любит сладости… — Ники, — пропел Монстр, — хватит. Пойдем, Золушка. Время для остальной части тура. — Но… — у Нила тысяча вопросов. Что случилось с Эриком? Почему Ники в зеркале? Кто этот близнец? — Не думай так усердно, — говорит Монстр. — Я отсюда чувствую, как перегреваются твои мозги. Он машет рукой на двери гостиной, и они распахиваются.

***

— Разве ты не можешь просто использовать магию, чтобы вытащить его из зеркала? — спрашивает Нил. Эндрю делает паузу. Они находятся в подземелье. Стены отсырели, а воздух такой затхлый, что Нил едва может дышать. Но все же это не так плохо, как подземелье его отца. Нил в любой день предпочтет плесень крови. — Ты задаешь много вопросов, маленький кролик, — наконец говорит Монстр. — Я заключу с тобой сделку. Нил настороженно смотрит на него. — Я уже заключил одну, — говорит он. — Я не уверен, что хочу заключить еще. Сколько мне это будет стоить? Монстр улыбается, все еще глядя на стену, как будто он видит что-то еще. Как будто он находится в другом месте. — Не много, — отвечает он. — Всего лишь правда. Нил подавляет дрожь. Правда может быть так же опасна, как и все остальное. Возможно, даже более. — Хорошо, — говорит он. — Хорошо, — соглашается Эндрю. Его глаза переходят на лицо Нила. Они еще более затенены, чем раньше, и Нил сомневается, что виной тому темнота подземелья. — Причина, по которой я не могу снять заклятие Ники, в том, что это проклятие. Оно должно быть снято очень специфическим способом. — Есть правила, — предполагает Нил. — Например, гейс. Искра света мерцает в темноте, покрывающей лицо Монстра. — Кто рассказал тебе об этом, маленький кролик? Это правда, подозревает Нил. — Моя мать, — отвечает он. — Она много знала о магии. — А ты? Нил колеблется. — Я много читал об этом. Эндрю фыркает, его ухмылка дергается. — Учитывая, что на общеизвестном языке очень мало книг по магии, которые стоит читать, я сомневаюсь, что ты много почерпнул из этого опыта. — Это правда, — признает Нил, складывая руки за спиной и прислоняясь к стене подземелья. Он не обращает внимания на прохладную сырость. — Книги на общепринятом языке не очень-то помогают. Монстр ждет. — Я чувствую, что где-то здесь есть «но», — терпеливо говорит он. Нил сглатывает. — Мой отец… — его голос срывается. Он снова сглатывает. — Мой отец считал, что я должен быть полезным, если хочу остаться дома. Темная бровь Эндрю приподнимается. — Моя мать научила меня всему, что, по ее мнению, я должен был знать, если я когда-нибудь… когда я… — Не ломай себя, кролик, — усмехается Эндрю. — Я был писцом моего отца, — говорит он, наконец. — Это была моя работа. — Ты хорошо знаешь языки, — догадывается Эндрю. — Ты можешь читать на нескольких, кроме общего языка? Сколько, кролик? Я полагаю, ты можешь читать и говорить на всех основных пяти? — Я могу читать и говорить на четырнадцати языках, — спокойно отвечает Нил. Эндрю моргает. — Сколько магических? — спрашивает он через мгновение. Нил прикусывает губу. — Гномий, эльфийский, огрский, древнеязыческий, — перечисляет он, перебирая пальцами. — Всего около восьми, три из них мертвы. Монстр издает низкий свист. — Что ж, — говорит он. — Разве ты не необработанный алмаз? Нил чувствует странное тепло в груди. Он спрашивает себя, не голоден ли он. — Надеюсь, ты понимаешь, — продолжает Монстр, — что ты просто пополняешь список своих обязанностей. Теперь, когда я знаю, что ты, вероятно, самый выдающийся полиглот в Лесу, ты будешь переводить и исследовать для меня, пока у тебя не лопнут глаза. — Мне нравится переводить, — просто ответил Нил. — И я не умею колдовать, так что твои секреты со мной в безопасности. Черты Монстра застывают, как у огра, превращающегося в камень под лучами солнца. — Осторожно, кролик, — говорит он, и от его голоса по конечностям Нила пробегают мурашки. — Ты путаешь интерес с доброжелательностью. Ты полезен мне. Вот и все. Я никогда не буду тебе доверять. Нил кивает. — Это чувство взаимно, — говорит он. Ухмылка Эндрю скользит по его лицу, словно потягивающаяся кошка. — Значит, мы понимаем друг друга. Это хорошо. Я ненавижу, когда приходится что-то объяснять, и особенно ненавижу повторяться. — Могу я задать еще один вопрос? — подсказывает Нил. Эндрю жестом кивает. — Кто этот близнец? Выражение лица Эндрю замирает, даже когда ужасное хихиканье находит путь к поверхности его растянутых губ. — О, теперь, я не думаю, что у тебя есть правда, которая стоит такого обмена. Прости. Не проходите мимо. Не собирайте двести долларов! — он смеется, и дверь позади Нила распахивается. Нил отпрыгивает в сторону как раз вовремя, чтобы не быть раздавленным ею. — Что это? — спрашивает он, заглядывая в камеру. Здесь так же сыро, как и в остальной части подземелья, но есть зарешеченное окно, пропускающее немного света, на полу лежит свежая солома, а на приподнятой кровати — достаточно чистый матрас, набитый соломой. — Давай назовем это «Твоя комната», — Эндрю снова хихикает. — Замечательно, — бормочет Нил. Он не удосуживается сказать Эндрю, что ему приходилось жить в гораздо худших условиях. Какой в этом смысл? — Отдыхай, Золушка, — отзывается Эндрю, вталкивая Нила в дверной проем и захлопывая за ним решетку. — Тебе это понадобится завтра. — Тебе не нужно запирать меня здесь, — огрызнулся Нил, обхватив руками прохладные, скользкие прутья решетки двери. — Я дал обещание остаться, и я его сдержу. — Конечно, сдержишь, — соглашается Эндрю, его лицо прижимается к прутьям, лоб в дюйме от рук Нила. — Но кролики любят бегать. Считай это излишней осторожностью. Нил слушает эхо смеха Эндрю в коридоре. Он оглядывает маленькую камеру. Она не более тесная, чем его комнаты в доме отца. Свобода — это мечта, в любом случае. Как и безопасность.