Вторая жизнь / Second life

Гермиона стояла, дрожа, в чернильной темноте на втором этаже рядом с лестницей. Её мысли занимали мальчики, оставшиеся внизу. Оба крепко спали, когда она кралась из комнаты, наложив на себя Муффлиато, но она всё равно была напряжена, прислушиваясь к звукам на первом этаже. Ещё Гермиона думала о пустом портрете Блэка, который заверил, что скоро вернется, передав Снейпу её просьбу. Это будет их первый разговор с той ночи, когда они перевезли Гарри, и она отчаянно хотела поговорить с ним. Никаких новостей не было, поэтому ничего интересного она не могла ему сообщить, но ей необходимо было услышать его, она хотела знать, что ничего не выдумала. Снейп был где-то там, так ведь? Она была не одна в этом новом и ужасном мире? Сердце ёкнуло, когда она услышала знакомый голос, доносящийся из портрета. Как она может слышать его? Разве не директор Блэк должен был передать ей сообщение от него? На мгновение она испугалась, что он умер, и что всё, что от него осталось – это портрет, пока не поняла, что это нелогично. Снейп не мог находиться в портрете Блэка, и к тому же прошло слишком мало времени, чтобы они успели нарисовать его портрет. Нет, каким-то образом, голос Снейпа звал её, теперь уже настойчиво. – Мисс Грейнджер? Мисс Грейнджер? Я думал, вы сказали, что она... – Она была здесь! Если она снова не сбежала. Знаете, молодые люди такие непостоянные, – пробормотал Блэк. При звуке голоса Блэка Гермиона чуть не рассмеялась от облегчения, но знала, что если начнет смеяться, то, скорее всего, не сможет остановиться. Снейп был жив. Необъяснимым образом они оба были еще живы, и её муж, её великолепный муж, нашел способ поговорить с ней. – Я... простите. Я здесь. Я просто не понимала, почему слышу вас! – Да, это такой сюрприз, – формальным тоном проговорил Снейп. – Дамблдор рассказал мне об этом сегодня... Что он раскрыл секрет портретов. Директор Блэк был столь любезен быть на двух портретах одновременно, чтобы мы смогли поговорить. «На двух портретах?» – подумала она, но неожиданно заметила бледную руку в левом углу портрета. Значит, он создал какую-то магическую связь... И вдруг до неё дошло. Дамблдор. Он всё слышит. – Спасибо, директор Блэк, – машинально сказала Гермиона. Блэк в ответ только фыркнул. Не сказала ли она что-нибудь, что можно было бы истолковать как фамильярное? Она лихорадочно обдумывала свои слова. – Итак, вы на Гриммо. Надеюсь, чары выдержали? – Да, сэр. – А Поттер? Он в порядке? Гермиона мельком подумала о своих родителях... Мысли скользнули так, будто она сама подверглась Обливиэйту, было так больно думать о них... и о разговоре, где они обсуждали Гарри. – Он в порядке, сэр. – Его не ранили? – Он не ранен. Спасибо вам. Снейп фыркнул. – Вам что-нибудь нужно? Несложно представить, как Поттер с Уизли, должно быть, уже ноют, оставшись без Молли Уизли. Гермиона улыбнулась в темноту. – Его хорошо подготовили, сэр. – Отлично. – А вы как, сэр? – Пардон? – Вы.. то есть... поздравляю с назначением. В Хогвартсе всё хорошо? – Какая дерзость. Будто её касается управление школой, – проворчал Финеас Найджелус. – Дела в Хогварте идут хорошо, как вы говорите, мисс Грейнжер. Есть что-то ещё, что вы хотите рассказать? Она пыталась придумать, что бы такого ещё сказать, чтобы задержать его подольше здесь, какой-нибудь спорный вопрос, требующий полного и долгого ответа. Но, конечно, ей нечего было сказать. – Нет. Ничего, сэр. – Хорошо. Держите портрет рядом, мисс Грейнджер. – Хорошо, профессор. – Тогда спокойной ночи. – Доброй ночи. Ещё раз спасибо, директор Блэк. Директор Блэк сделал жест рукой, принимая благодарность, и убрал её с портрета. Девушка осталась стоять рядом с ним, казалось целую вечность, надеясь, вопреки здравому смыслу, что Дамблдора не будет рядом и Снейп вдруг вернётся, а его голос прошепчет ей что-то, что её бы успокоило. Но никого не было, даже Блэк, казалось, не хотел возвращаться в свой портрет на Гриммо. Наконец, она развернулась и спустилась по лестнице. Осторожно войдя в комнату, она легла на своё место между Гарри и Роном. Нужно придумать аргументы забрать портрет с собой и причину поговорить с ним ещё раз.

***

Занятия начнутся через несколько дней. Снейп заглянул в список имен перед ним и отметил, что количество зачисленных в Хогвартс снизилось по сравнению с прошлым годом, что вообще-то неудивительно после событий прошлого семестра и недавнего заявления Министерства о назначении Снейпа директором. Понятно почему они приняли такое решение, но он опасался за эти семьи, чьи дети остались дома... подобные ситуации заинтересуют Темного Лорда. И потом.. в списке почти не было маглорожденных детей. В этом году их вернется очень мало. Гермионе не разрешили бы вернуться, даже если бы она не согласилась уйти с Поттером. В Министерстве выпустили список маглорожденных, которых они хотят поставить на учет, а после суда отобрать у них палочки – девушка была среди этих имен. Он не мог отрицать, что боялся за неё. Он знал, что она в курсе про Министерство и мог только надеяться, что она не попадет в их лапы. Ещё нужно было провести собрание учителей. На задворках сознания он помнил об этом несколько недель. На каникулах он проводил мало времени в Хогвартсе; его постоянно вызывал Волан-де-Морд для бесконечных совещаний. Снейп начал задумываться о том, что Темный Лорд становится еще более сумасшедшим, если такое вообще возможно. Он стал одержим волшебными палочками, видимо убежденный, что одинаковые ядра их с Поттером палочек мешали ему победить. Днем Волан-де-Морт искал Грегоровича по всему миру, а вечером возвращался в Мэнор, вызывая Пожирателей, чтобы послушать их отчеты из Министерства, подслушанные слухи и потешить свое самолюбие сладкой лестью. Остальное время Снейп проводил в Паучьем Тупике в одиночестве, ему нечем было заняться, кроме постоянного копания в своих мыслях. И всё равно это было лучше, чем находиться в школе, принимая пищу с теми, кто хочет его смерти. Впрочем, он каждый день возвращался в кабинет директора и смотрел на портрет Блэка, одинаково боясь и надеясь, что услышит новости от Гермионы. Ему очень хотелось услышать ее голос, даже если это будет просто официальный разговор со всеми его общими фразами и обменом любезностями, но он знал, что в следующий раз она скорее всего принесет дурные вести. Скоро начнутся занятия, и он не сможет больше прятаться. Он решил провести собрание в кабинете директора, надеясь, что обстановка и он сам произведут такое впечатление, что бывшие коллеги не решаться устраивать бунт. Еще нужно было представить Амикуса и Алекто Кэрроу. Он не понимал, почему Волан-де-Морт приставил к нему таких неуклюжих дебилов. И, конечно, портрет Дамблдора, который хотел присутствовать на собрании. Снейп знал, что это может сыграть ему на руку – видимое напоминание о том, кто и кого здесь победил. Ему было противно понимание того, как Дамблдор будет спокойно смотреть на своих бывших подчиненных, в то время как Снейп будет изображать верного Пожирателя, пробивая десятое дно в глазах учителей. Глаза МакГонагалл. Он боялся увидеть Минерву. То разочарование в ее глазах, как будто он снова провинившийся второкурсник, ожидающий наказания.

***

Учителя прибыли в десять утра после завтрака по его велению. Его сотрудники. Он мечтал об этом давно, еще до Волан-де-Морта, еще до того, как Лили разбила ему сердце. Тогда ему нравились зелья и Слизнорт предложил ему преподавать. Той ночью, вернувшись в спальню, он осмелился представить свою жизнь, где он всегда будет в Хогвартсе и ему больше не придется возвращаться в Паучий Тупик. Он был молод и, отпустив свою фантазию в свободный полет, он вообразил себя директором, первым выходцем из Слизерина после знаменитого и ненавистного Блэка. Он мечтал о почете, об ответственном управлении огромной школы, о возвеличивании Хогвартса. Он мечтал, и теперь ему было стыдно вспоминать, что он мечтал быть любимым. Преподаватели заходили по очереди и последней, спустя минуту, будто она и не хотела приходить, вошла МакГонагалл. Им пришлось трансфигурировать кресла для себя, и они чувствовали себя ужасно неловко, садясь на них. Снейп мог бы расширить кабинет, поставить удобные стулья, разжечь камин... но не стал. Он хотел, чтобы они чувствовали себя здесь нежеланными гостями, чтобы они понимали, что им придется подчиниться. Он не смотрел им в глаза, хотя ощущал на себе их пытливые взгляды. Мельком посмотрев назад, он заметил Дамблдора, сидящего в кресле. Старик имел наглость подмигнуть ему. Флитвик, Стебль и МакГонагалл сели, прижавшись друг к другу, в дальнем конце кабинета. Они молчали, но по наклону их голов Снейп понял, что секунду назад они тихо перешептывались. Они резко напомнили ему Золотое Трио, и когда он открыл рот, чтобы заговорить, то чуть не рявкнул: «Молчать!», как он почти всегда делал перед уроком зельеварения. Вместо этого он усмехнулся. – Итак... Никто не шелохнулся. – Снова начинается учебный год. И вместе с этим я внес некоторые изменения в... штат сотрудников. Надеюсь, вы уже познакомились с новыми преподавателями? Амикус Кэрроу будет преподавать Защиту от темных искусств, а его сестра Алекта Кэрроу будет преподавать Магловедение. Я ожидаю, что вы примете их и будете тесно сотрудничать. Амикус и Алекто улыбнулись ему, хотя остальные учителя все еще безэмоционально смотрели на него. – Учебные планы должны быть переданы мне завтра к трем часам дня. Обо всех изменениях в них я сообщу вам до первых ваших занятий в понедельник, – спокойно сказал Снейп. – Вы собираетесь пересмотреть мой учебный план? – недоуменно спросила МакГонагалл. – Я намерен пересмотреть учебные планы всех своих сотрудников, – ответил Снейп. – Положения в Хогвартсе изменились, Минерва. Будет лучше, если учебные программы будут им соответствовать. МакГонагалл кивнула, но ее взгляд говорил о том, что ей хотелось бы прикончить его прямо сейчас. – Гораций, вы станете деканом Слизерина? Слизнорт сначала удивился, но потом на его лице отразилось удовлетворение. – Безусловно, – ответил он. – Отлично. Подойдите ко мне после собрания, я введу вас в курс дела. Филч медленно поднял руку. – Аргус? – Я тут подумал, может нам пересмотреть дисциплинарную политику? Некоторые учителя слегка наклонились вперед. – Все наказания будут выноситься только мной, за исключением, конечно, баллов за домашние работы. Если вы сочтете необходимым назначение наказания, отправьте заявление с описание ситуации, и я, с радостью, приму... соответствующие меры, – ответил Снейп. – Директор, мне нужно уточнение. Я декан Гриффиндора, и назначение наказаний своим ученикам – это моя обязанность. Если у меня не будет таких полномочий, студенты будут думать... – Меня совершенно не волнует, что будут думать студенты. Уверяю вас, ваши действия гораздо больше заинтересуют тех, чьи связи больше и влиятельнее, чем у первокурсников. – Неужели? И вы будете отчитываться перед ним, Директор, или нам ждать... – Довольно! Я не потерплю неподчинения. Либо вы остаетесь преподавать и следуете моим правилам, либо вас отстранят и вы окажетесь на улице. Желающих на вашу должность, Минерва, очень много и я близок к просмотру кандидатов как никогда. Страшно подумать, как долго вы продержитесь без Хогвартса. – Ты угрожаешь мне, Северус Снейп? – Можешь воспринимать мои слова, Минерва, как тебе угодно, собственно, как ты всегда и делала. Мои методы не обсуждаются. – Я поняла. – Очень надеюсь, – проговорил Снейп ледяным тоном. Лениво взмахнув палочкой, он отлевитировал пергаменты преподавателям. – Здесь ваши расписания дежурств, и в них, скорее всего, будут изменения после пересмотра учебных планов. Есть вопросы? Помона Стебль удивила его своим вопросом – Нам можно поговорить с Альбусом? Невольно Снейп бросил взгляд через плечо. Дамблдор сидел так, как он представлял его в своей голове, удобно устроившись в кресле, сложив руки под подбородком. Дамблдор не отреагировал. – Думаю, что ему нечего сказать. МакГонагалл вмешалась. – Может он при тебе не хочет разговаривать с нами? Снейп глубоко вздохнул и рискнул спросить. – Профессор Дамблдор, вы хотите поговорить с кем-нибудь наедине? Дамблдор медленно покачал головой. – Мне нечего добавить. Ты неплохо справляешься, Северус, – безмятежно проговорил бывший директор. Помона резко вздохнула и вцепилась в свой носовой платок, Хагрид издал стон разочарования, а Минерва начала тянуться к волшебной палочке, но почему-то передумала. – Значит, больше нет вопросов? – спросил Снейп с леденящей кровь вежливостью. МакГонагалл фыркнула и, резко поднявшись со стула, вышла из кабинета, хлопнув дверью. Он почувствовал ужасную тяжесть на сердце, она ощущалась настолько реально, что он почти задался вопросом, послала ли она в него проклятьем. Он надеялся... хотя не признавался себе в этом, но тем не менее, он надеялся, что она поймет. Он надеялся, что его слова подтолкнут её к пониманию... но нет. Остальные преподаватели последовали примеру МакГонагалл, остался только профессор Слизнорт. Снейп с тяжелым вздохом вручил ему список зачисленных слизеринцев, паролей и потайных ходов подземелья. – У меня нет времени! – рявкнул он, когда Слизнорт попытался открыть рот. – Ответы вы найдете в этом свитке. Если понадобится, уточните в следующий раз. Он вывел профессора из кабинета, прикрыл за собой дверь и опустился в кресло за стол Альбуса свой стол. – Ты прекрасно справился, Северус, – сказал Дамблдор. – Не расстраивайся. Минерва еще придет... – Как будто мне не все равно, что эта старая кошка думает обо мне! Дамблдор продолжал безмятежно улыбаться. – Конечно нет.

***

Школа снова наполнилась учениками и в Хогвартсе всё было будто по-прежнему – уроки и приемы пищи в Большом Зале по расписанию, правда гриффиндорцев стало чуть меньше, но это было почти незаметно, пока они оставались на своих местах. Новая дисциплинарная политика подверглась испытанию с самого начала учебного года – он обнаружил Долгопупса и Уизли, выходящих из его кабинета с гриффиндорским мечом. Идиоты. Если бы это был настоящий меч, он бы позволил им его унести, и у него стало бы на одну проблему меньше. Но настоящий меч был за портретом Дамблдора, а то, что эти малолетние идиоты смогли украсть – копия меча для Министерства. Странно, но он скучал по преподаванию. Очень много времени он проводил в кабинете директора, отвечая на письма и огромный поток заявлений от учителей с ситуациями требующих наказания; они, похоже, решили проверить его на прочность, назначая отработки студентам, которые не могли даже дышать без-его-разрешения. Однако эти обязанности выполнялись механически, и он начал скучать по урокам и сменяющимся лицам в своем классе. Блэк молчал уже почти две недели. Снейп взглянул на портрет, он был пуст, и задумался, чем же, черт возьми, занимаются Гермиона и ее друзья. Знал ли Дамблдор, что ребята будут жить на Гриммо, и если да, то зачем попросил его обучить Гермиону выживанию? Домовой эльф, конечно, готовил для них, они были в тепле... и они были вместе... Метку на руке начало жечь, оторвав его от мыслей. Был полдень, а Темный Лорд вызывал его обычно по вечерам. Страх запульсировал по его венам и он резко вскочил. – Я знаю, что ты не спишь, Альбус, и, честно говоря, не понимаю зачем ты притворяешься, – он паниковал. – Меня вызывают, и, судя по тому, что сейчас день, случилось что-то серьезное. Если я не вернусь, надеюсь, ты сможешь найти меня живым. Прежде чем Дамблдор успел что-то ответить, Снейп наложил охранные и анти-аппарационные чары и покинул кабинет. По прибытию в Мэнор он увидел десяток других ведьм и колдунов, аппарирующих в поместье. После падения Министерства Магии Волан-де-Морт мог снова позволить без страха перемещаться сразу в поместье Малфоев. – Что происходит? – прошептала Эйвери, обращаясь к нему. Снейп покачал головой. – Скоро узнаем, – ответил он. Зал заполнился перешептываниями, атмосфера напрягала с каждой секундой все больше. Кто провинился? Как их накажут? После бала здесь, число Пожиретелей возросло, но даже Снейпу было трудно определить, кто присоединился сам, а кто находится под Империусом. Яксли, Ранкорн и Руквуд стояли подле Лорда с провинившимся видом, и Снейп понял, что что-то произошло в Министерстве. Волан-де-Морт поднялся со своего «трона», и все Пожиратели упали на колени. – Сегодня Поттер и его друзья нанесли визит в Министерство, – прошипел он. Снейп опустил голову, позволив волосам упасть на лицо, и прикусил губу до крови. Держи щиты. Оставайся сосредоточенным. Все молчали. – Кажется, у них было Оборотное Зелье и они решили присоединиться к суду над грязнокровками. По толпе прокатился ропот. «Какого хрена?» – подумал Снейп.– «О чем, блять, она думала?» – Что меня смущает,– угрожающе понизил голос Волан-де-Морт,– так это то, что он снова ускользнул. Мальчик был в Министерстве. Моем Министерстве. Он просто зашел и вышел, будто так и нужно. Снейп почти не слышал запинающихся Пожирателей, вымаливающих прощения за то, что они в очередной раз не смогли поймать Поттера. Честно говоря, ему было плевать, что Темный Лорд сделает с ними. Он не мог думать ни о чем, кроме Гермионы. Какого хрена она явилась с Министерство? Одно дело львиная храбрость, но этот поступок – чистое ослиное упрямство! Чего они хотели добиться, кроме усмешки и ярости Лорда? Сколько жизней было бы потеряно, если бы Поттера схватили? Он ждал, ярость его росла, пока Волан-де-Морт пытал Яксли. Когда он до нее доберется, девушка пожалеет, что ее не схватил Темный Лорд. Снейп думал, что она понимает, что поставлено на карту, что она понимает, что делает ради Поттера. Они же договоривались, что всё это ради Поттера! У нее было зелье, Мерлин ее дери! Как он мог доверить ей эту ключевую часть плана, если она не может удержаться от идиотского самоубийственного героизма? Лорд отпустил их далеко за полночь, и, аппарировав в Хогвартс, прямо в кабинет директора, и сняв защитные чары, он послал ей сообщение через кольцо: «Портрет!», излишне сильно ударив по руке палочкой. Подойдя к картине, он стал ждать. Блэк, казалось, был только рад вернуться на Гриммо. Снейп предположил, что ему хотелось услышать возмездие «грязнокровки», так как было ясно, что Снейп в ярости. – Профессор? – спросил ее голос неуверенно. – Мисс Грейнджер, о чем вы, черт возьми, думали?!