Вторая жизнь / Second life

После разговора Гермионы через портрет, друзья успели несколько раз сменить место лагеря, разбивая его в лесах. Гарри научился искусно накладывать защитные и маскирующие чары, а Рон был не таким способным учеником или вовсе не хотел даже пытаться. Гарри с Гермионой пришли к общему выводу, что скорее всего это влияние крестража. Они носили его поочереди, меняясь примерно каждые шесть часов. Тот, кто дежурил, носил его дольше всех, потому что никто не хотел еще и спать с ним. Даже бодрствовать с ним на шее было достаточно неприятно, что уж говорить о... снах. Она первая обнаружила такое влияние крестража на сны, в ночь после разговора со Снейпом. Гермиона разбудила Гарри и выставила в караул, а после упала на кровать и уснула почти мгновенно. Может быть из-за адреналина или нервного напряжения. Или, может быть, крестраж хотел, чтобы она уснула, для того, чтобы проникнуть в её незащищенный разум и найти все её секреты. Днем сны были какими-то далекими картинками: запутанные образы, где она видела Метку на своей левой руке, понимая, что выбрала темную сторону, предав своих друзей; образы Снейпа, лежащего перед ней, корчащегося от боли в пытках, пока она кричала, а Гарри с Роном жутко смеялись; пейзажи с опаленной травой, сожженных деревьях и полуразрушенном горящем замке; образы родителей, сошедших с ума, валяющихся в собственном дерьме. Но во тьме, в лесу, сны догоняли её, заставляя задыхаться и просыпаться холодном поту. Она вскочила с кровати, в панике глотая воздух, и, вслепую потянувшись за своей палочкой, прокричала: – Люмос! Рон сел на кровати в другом конце палатки. – А? Ужмояочредьдежурить? Несмотря на абсолютно обычное лицо Рона, Гермиона чуть не закричала. Когда она пыталась рассказать ему о снах, этих отвратительных образах, надеясь, что присутствие друга и звук своего собственного голоса сможет успокоить ее, она почувствовала.. она могла поклясться, что почувствовала.. как дернулся медальон на шее. Будто смеялся. Будто он смеялся над ней. Она сорвала его с шеи. – Это он! Этот ублюдский медальон, – закричала она и швырнула его через всю палатку. Рон, подняв его и повесив себе на шею, вернулся к кровати и сел на край. – Все в порядке, Гермиона, – нервно сказал он. – Это был просто сон. – Нет, это был не просто сон. Мы на войне, Рон! Нас сегодня чуть не убили. И мы здесь, застряли в палатке в лесу, прячась как.. как крысы. – Как крысы? - спросил Рон, приподнимая брови. – Грызуны прячутся, – сказала она немного застенчиво. – Ну, знаешь, от сов и прочего? Рон начал хихикать, хотя и пытался скрыть это кашлем. – Я понимаю, это кажется забавным. Но мне снилось... Рон, – сказала она, и на ее глаза навернулись слезы, – мне приснилось, что я умирала. Мне приснилось, что Снейп нашел нас и он... Она не смогла договорить. – Ш-ш-ш , – успокаивал ее Рон, обнимая ее одной рукой. Он перестал хихикать. – Все хорошо. Ты в безопасности. Снейп не найдет нас здесь. Ты удивительная, помнишь? Ты наложила чары так, что нас никто не сможет найти. Да, сейчас сны кажутся ужасными, но ты забудешь о них. Так всегда бывает. – Это все крестраж, – всхлипнула она. – Я чувствую, как он разъедает меня, будто пожирает мое сердце. Рон взял медальон в руки и поморщился. – Да, это ужасно. Я буду носить его до утра, Гермиона. Не волнуйся. Сделать тебе чай? – Нет. Я не захватила с собой ничего, когда мы аппарировали с Гриммо. Ложись спать, со мной все будет в порядке. Как ты сказал, это всего лишь сон. – Я могу посидеть с тобой еще немного, если хочешь, – сказал он, зевая. – Нет. Прости, что разбудила тебя. Нам всем нужно побольше спать. Она легла, чтобы он сделал то же самое. Гермиона была уверена, что этой ночью больше не сможет уснуть, но удивилась, проснувшись в восемь утра, когда Гарри вернулся с дежурства. Она удивленно моргнула, глядя на него. – Хочешь проваляться весь день? – спросил ее Гарри, улыбаясь. Ее редко можно было застать в постели после шести утра. Она улыбнулась в ответ, все еще протирая заспанные глаза. – Скажи это лучше Рону.. он проспал почти всю ночь. Думаю, я смогла поспать от силы четыре часа. Рон сидел в своей постели, бледный и помятый. Его взгляд был пустым, и Гермиона задумалась, поверил ли он ей. Медальон.. он был на нем, пока он спал. – Я бы выспался, будь Гермиона потише, – злобно проговорил он. – Прости, – сказала она, изучающе глядя на него. Он был так внимателен к ней ночью. Он был все тем же неуклюжим Роном, но таким внимательным. – Да пофиг. Ты вела себя совсем, как девчонка, которая плачет от кошмаров. Он не двигался, все еще сидел на своей кровати, завернувшись в одеяло, но его била дрожь. Будто он сам плакал в этот момент. – Отдай мне медальон, – сказала Гермиона, протягивая руку, будто пытаясь приручить агрессивную собаку. – Нет. Не хочу ничего слышать о чертовом крестраже. Это всего лишь безделушка, Гермиона, кусок металла. Она посмотрела на Гарри, пытаясь взглядом сказать ему забрать крестраж. – Моя очередь, дружище. Отдай его, – сказал Гарри. – Не понимаю, зачем нам меняться, – ответил Рон, но передал его другу. Гарри натянул медальон через голову и бросил извиняющийся взгляд на Гермиону. Начались дежурства ношения крестража – максимум шесть часов бодрствующим, за исключением случаев, когда человек с медальоном не становился невыносимым, что усложняло дело, поскольку человек, о котором идет речь, становился упрямее и не желал расставаться с крестражем, тем самым усугубляя его влияние. Рон оказался особенно восприимчивым. Гермиона содрогнулась, подумав, на что могут быть похожи его сны. Наступала осень и тепло заканчивалось так же, как их терпение. Кофта Гарри свисала с его плеч от худобы, а Гермиона, хоть и не смотрелась в зеркало, знала, что ее тело уже не стройное, а худощавое. Беспокойство и напряжение изводили ее. Теперь, когда она поймала свое отражение в зеркале, она с трудом узнала себя. Утро ее дня рождения выдалось серым и холодным. Вечером у нее было дежурство, поэтому почти семь часов она спала и была свободна от крестража. Проснувшись в хорошем настроении, она натянула джинсы и вставала с кровати. Она использовала чистящие чары на своей одежде. «Хороший знак», – подумала она. Гермиона уже несколько дней не утруждала себя чисткой одежды. Положив Вита Секундус в карман, она собрала волосы в пучок и выглянула из палатки. Гарри и Рон сидели на земле спиной к ней, склонившись над пергаментом. – Доброе утро, – произнесла она, и их головы поднялись вверх. Рон начал складывать пергамент, а Гермиона с ужасом заметила на нем медальон. Утреннее дежурство. – Что случилось? – Ничего, – сказал Рон. Гарри взглянул на нее и закатил глаза. – Это карта, – сказал он. – Мы проверяли Джинни и Лаванду. – Можно мне посмотреть? – спросила она, устраиваясь по другую сторону от Гарри. Он разложил перед ней карту, и ее пальцы разгладили ее. Она будто шла по знакомым коридорам школы, на мгновение ей показалось, что она видит каменные стены, доспехи, портреты... – А тебе-то что, Гермиона? – спросил Рон. – Ты никого там не бросала. – Хогвартс был и моим домом, Рон, – тихо сказала она. Гарри незаметно погладил ее под картой. Рон резко встал и вошел в палатку. – Прости, если я чему-то помешала, – сказала она Гарри. – Ты не помешала. Ты же знаешь, какой он, когда надевает его. И мы все устали. Вот.. взгляни. Гермиона взглянула на точку, над которой было написано имя Джинни. Она медленно двигалась по общежитию шестикурсниц. Этажом выше точка Лаванды неподвижно стояла в комнате девочек седьмого курса. Точка Парвати тоже была неподвижна. «Они всегда допоздна спали по воскресеньям», – с тоской подумала Гермиона. – «Интересно, моя кровать еще там? Догадалась ли Лаванда где мы? И думают ли они о нас вообще?» – Можно посмотреть другие этажи? – спросила она, и Гарри разложил карту, углубляя замок для обзора. – Коридор арифмантики, – пробормотала Гермиона. – Чары... Можно посмотреть Большой зал? Гарри снова сложил карту. – Мне не нравится смотреть туда, – сказал он с горечью. – Там, наверху, Снейп на месте Дамблдора.. мерзкий предатель. Он ненадолго замолк. – Ты убил его, чтобы сесть на его место, ублюдок. Точка Снейпа находилась во главе стола. Слева от него сидел Амикус Кэрроу, справа – профессор Синестра. Гермиона пристально посмотрела на Гарри и глубоко вздохнула. Она чувствовала силу. Может, сегодня тот день, которого она так долго ждала. В конце концов, это был ее день рождения; прошел уже год с тех пор, как она принесла клятву верности Снейпу. – Тебе не кажется странным, что он не пришел за нами на площадь Гриммо? Пожиратели Смерти знали, что мы были там – они стояли снаружи, каждый день высматривая дом. А профессор Снейп был хранителем тайны Фиделиуса. Так почему он не рассказал им? – Профессор Снейп? – Снейп, профессор Снейп, какая разница. Он мог бы прийти за нами, но не сделал этого. – Он знал, что это место защищено от него! Он знал, что мы просто так не оставим его без защиты.. – Но он даже не попытался! – Откуда ты знаешь? Может быть, проклятия выгнали его. Может, он боялся того, что там могло быть! Кроме того, я уверен, он был слишком занят устройством своего нового шикарного кабинета директора, чтобы вообще думать о нас. – Ты правда веришь в это? Что он просто занимался своими делами? Когда мог бы сам привести великого Гарри Поттера своему 'хозяину'? – Гермиона, я тактично промолчал, хотя мог бы сказать «А я тебе говорил», после того как Снейп убил Дамблдора. Но если ты настаиваешь... Она прикусила губу. В конце концов, не сегодня. – Ты прав.. Мне жаль, Гарри. Я просто размышляла вслух, не пытаясь делать выводы.. Взгляд Гарри смягчился. – Все в порядке. Мне не следовало набрасываться на тебя. Я знаю, ты ужасно переживаешь из-за Дамблдора. Гермиона опустила глаза и принялась складывать карту. – Я думаю, нам следует вернуться в палатку. – И встретиться лицом к лицу с Роном? – сказал Гарри с робкой полуулыбкой на губах. – Заморозков еще не было, – сказала Гермиона. – Может, я смогу найти какие-нибудь ягоды. Я выйду и проверю. Попробуй снять с него этот чертов крестраж, а я попробую принести немного еды. Гермиона зачаровала себя, вышла из круга защитных чар и сделала пять больших шагов. Подняв палочку, она нарисовала красный крест на одном из деревьев, ведь без него она не смогла бы вернуться назад к мальчикам. За пределами защиты даже она не смогла бы найти палатку. Девушка была единственной из них, кто выходил за пределы для поиска еды. Рон считал, что в лесу не найти ничего стоящего, а отправлять Гарри было опасно. Если она не вернется.. что ж, парни смогут пойти дальше без нее. Но если Гарри уйдет и не вернется.. такому просто нельзя было позволить случиться. Считая шаги, она углублялась в лес. Двадцать пять шагов на восток, там лес был гуще. Девушка тихонько выругалась, пробираясь сквозь заросли ежевики в поисках последней в этом году ягоды. Остатки ягод были заклеваны птицами. Большинство ягод, которые она нашла, уже сморщились, но она все равно собрала их и обрадовалась, найдя несколько ягод малины, которые не заметили птицы. Повернув на юг, она зашагала вниз. Тридцать шагов до реки. Она выудила с помощью Акцио из воды двух тощих лососей и поморщилась, когда они мокро шлепнулись ей на ладонь. Оглушив рыбу, она положила ее на землю. Затем она наколдовала флягу, наполнив ее водой до краев. Взяв лососей, она повернула обратно к лесу. Тридцать шагов на север. Сорок пять назад, к лагерю. На мгновение у Гермионы остановилось сердце – она не смогла разглядеть дерево, которое отметила. Паника горячей и острой волной подступила к горлу, и она почувствовала, как ее колени покалывает от желания броситься сломя голову в первом же попавшемся направлении. «Прекрати, Гермиона. Подумай. Ты не можешь сделать больше сорока пяти шагов в неправильном направлении. Вернемся к реке и попробуем еще раз.» Сорок пять шагов. Сорок пять шагов? В голову девушки закрадывались мысли начать кричать и надеяться, что кто-то из мальчиков услышит и придет за ней. Сорок пять шагов отделяли ее от безопасности. Внезапно она услышала голос Рона в своем сознании: «Ты ведьма или нет?» Дыхание сразу же выровнялось, и она почувствовала недолгую благодарность за сарказм Рона. По крайней мере, это приведет ее домой. Она снова отложила рыбу и положила палочку плашмя на ладонь. «Покажи мне», – четко сказала она. Ее палочка крутанулась в руке и остановилась, указывая всего в нескольких футах от того места, где она стояла. Дерево было прямо перед ней. «Мерлин»,– подумала она. «Завтрак еще не наступил, а я уже разваливаюсь.» – Я вернулась, – крикнула она и стала ждать пока ее кто-нибудь встретит. Через мгновение появилась рука Рона. Она поняла, что в одиночку ей не стоит пытаться возвращаться. Один раз она упала и врезалась в палатку, чуть не раздавив Гарри, спящего внутри. Стерев метку на дереве, она взяла Рона за руку и вернулась в защитные чары. Рон взглянул на оглушенную рыбу и вздохнул. – Уже хоть что-то, – попыталась она сказать как можно жизнерадостнее. – Зато хватит на всех. Она зашла в палатку и положила рыбу на кухонный стол. – Возьми воду. Немного для того, чтобы умыться и немного для питья. – Да, мам, – сказал Рон, но теперь, когда на нем не было крестража, его голос звучал намного лучше. Гермиона использовала палочку, чтобы очистить рыбу от чешуи и костей и бросила на сковороду. Она еще не совсем научились пользоваться домашними чарами.. ей не разрешали этого дома, а в Хогвартсе в них не было необходимости, она хорошо знала теорию, но ее расстраивало, что, как оказалось, у нее нет способностей к кулинарии. «Почему эти заклинания должны чем-то отличаться от других?» – сердито думала она. – «Я могу сражаться, но не умею готовить?» Ударив палочкой по сковороде, она разожгла под ней огонь. После девушка вымыла ягоды в небольшом тазу и разложила на три тарелки. Гермиона снова посмотрела на сковороду, только когда до нее донесся ее запах – рыба почернела с одной стороны, а с другой – оказалась сырой. Черт. Она потыкала ее палочкой, переворачивая и надеясь, что она все еще съедобна.

***

Какое-то время они сидели молча, пережевывая обугленную рыбу. – Ну-у, что дальше? – наконец сказал Рон, и Гермиона сжала свою переносицу пальцами. Этот разговор случался почти каждый день. Исход всегда был одним и тем же, казалось невозможным просто не начинать его. Кто-нибудь поднимал эту тему, а остальные признавались, что ночной мозговой штурм не принес результатов. Несмотря на то, что она прочла книгу о крестражах больше двадцати раз – она знала большую часть «Секретов самых темных искусств» наизусть – они не приблизились к спрятанным крестражам или уничтожению того, который был у них. Гермиона еще не разобралась с загадкой книги, которую ей оставил Дамблдор. Она понимала, что, должно быть, не замечает очевидной подсказки, но «Сказки Барда Бидля» все еще оставались не более чем потрепанной детской книжкой историй. Вот к чему они пришли. Гермиона не сердилась на Гарри, она знала, что он был в таком же отчаянии, как и они с Роном. Честно говоря, по-настоящему она злилась только на Дамблдора. О чем он думал, отправляя троих подростков со старым снитчем, делюминатором и книжкой детских сказок в большой мир без четкого плана как уничтожить крестражи? Неужели было так трудно подсказать, как их уничтожить, возможно, сделать наводку, где они могли бы быть? Ей казалось, что старик специально говорил неопределенно. А когда она вспомнила о том, как он разговаривал со Снейпом – в чем он его обвинял – обида подступила к горлу. Девушка надеялась, что однажды у нее будет возможность высказать портрету бывшего директора все, что она о нем думает. Первая половина дня прошла скучно. Гарри передал ей крестраж после полудня, и они с Роном решили немного вздремнуть. Гермиона взяла книги и сумку и устроилась в затхлом кресле в другой части палатки. У нее была смутная надежда, что Снейп свяжется с ней сегодня. Она знала, что это неразумно.. что бы он ей сказал, если бы связался с ней? Но она не могла не думать о нем. Он не рассказывал, что происходит в Хогвартсе, и она беспокоилась о его душевном состоянии. Этот человек был практически стальным – она не знала никого хоть немного на него похожего, но, должно быть, было тяжело жить под пристальным вниманием Дамблдора, быть для всех ненавистным, быть единственным актером в этой бесконечной пантомиме. Гермиона вспомнила их последний разговор. Тогда их союз против Дамблдора поддержал ее, и она надеялась, что и он черпал в нем силу. Там было что-то необъяснимое, напоминающее их уроки на зимних каникулах – своего рода дружеская непосредственность, по которой она скучала. Ей тоже казалось, что в их формальном общении было негласное обещание защищать их связь от чужих пристальных взглядов и презрения – это занимало важное место вместе с их другими обязанностями, она не могла сформулировать, но это успокаивало ее. Она пожалела, что не захватила карту Гарри. Было бы интересно посмотреть, что делает Снейп, даже если он просто сидит в своем кабинете. Она могла бы прикрыть его точку пальцем, будто положить руку ему на грудь, и никто не увидел бы и не напомнил, что Снейп убил Дамблдора – факт, о котором она прекрасно знала, большое спасибо. Раз уж речь зашла о людях, слишком уверенных в своей правоте, что, черт возьми, имел в виду Дамблдор, приказывая Снейпу показать его патронус? Очевидно, это было связано с мамой Гарри, потому что Дамблдор сказал, что был убежден, что Снейп никогда никого другого не полюбит. Каждый раз, когда она думала об этом откровении, ее сердце начинало учащенно биться, а пальцы покалывало. Не то чтобы она думала, что он никогда ни о ком не заботился кроме нее, но... Мысль о патронусе встревожила ее, и ей вспомнился давний разговор с Гарри, где он упомянул, что патронус Тонкс изменился... превратился в волка.. потому что она любила Люпина. Хотел ли Дамблдор увидеть патронус, который отражал бы его чувства к Лили Поттер? И если.. ну да, он же был доволен тем, что увидел. Она рассеянно прикоснулась к цепочке на шее. Значит ли это, что Снейп все еще любит маму Гарри? Возможно ли, что это все действительно ради Гарри.. ради какой-то странной, извращенной преданности мертвой женщине? Была ли она, Гермиона, просто еще одной пешкой в этой психологической игре между Дамблдором и Волан-де-Мортом? Использовал ли Снейп ее, чтобы защищать Гарри? Она начала прокручивать в голове то, что он ей говорил: Для Поттера, тупица! Все это было для Поттера... Я уверен, вы помните, что мы поженились не просто так... Ваша задача – спасти Поттера. Самобичевание, обжигающее и проворное, пробежалось под кожей. Стыд. Он никогда не захочет ее.. почему же она думала, что он мог хотеть ее? Почему-то она неправильно поняла его и запуталась. Как бы он смеялся, если бы узнал. Он бы смеялся, а Дамблдор говорил: «Я же говорил тебе, Северус. Девушки ее возраста восприимчивы к таким глупостям...» Она решительно поднялась с кресла и повернула к выходу из палатки. Она уйдет. В любом случае, все это не имеет смысла. У них нет плана, и она устала притворяться, что он есть. Она уедет в Австралию, найдет своих родителей и, как только снимет с них чары, она щелкнет палочкой и забудет этих волшебников и их неразумные планы и войны, в которых невозможно выиграть... Но сначала стоит вернуть этот  медальон. Пусть мальчики справляются с этим сами, если смогут, а она не хотела больше иметь ничего общего с интригами стариков и закидонами Гарри и Рона, считающих ее сверхчеловеком, которого можно использовать для достижения своих целей... Она попыталась снять медальон, но почему-то он стал таким тяжелым. Она схватила его покрепче и попыталась сдвинуть его, но проклятая штука казалось, каким-то образом приклеилась к ее коже, и между тем становилась все теплее. Она попыталась поскрести ногтями, но ничего не произошло, только металл казалось уже расплавился, пытаясь прожечь себе путь внутрь нее. – Гарри! – закричала она. Ничего не произошло. Ничего не произошло, потому что они уже ушли. Они каким-то образом улизнули… может быть, они зачаровали себя и прокрались прямо под ее носом, ведь она как всегда уткнет его в книгу, оставили ее здесь одну, в лесу, одну на уничтожение этого чудища. – Что случилось? Гермиона! Гарри здесь, но это совсем не Гарри, а Волан-де-Морт, замаскированный под него, и он пришел, чтобы, наконец, схватить ее, показать, что Темный Лорд делает с такими никчемными маленькими грязнокровками вроде нее. Он собирался зажарить и съесть ее, как она того и заслуживала. Потом она почувствовала, как Гарри сорвал медальон с ее груди и наспех снял его с шеи. – Гермиона! Она все так же сидела в кресле, но уже стемнело. Единственным источником света в комнате была палочка Гарри. День прошел незаметно, пока она тонула в сумасшедшем мире крестража. Гермиона носила его почти десять часов. Она не понимала, спала она или была в беспамятстве, и хотя тягучий мутный привкус кошмара рассеялся, она хорошо помнила все те ужасы. – Что за чертовщина у вас происходит? – спросил Рон, выходя из спальни. Гермиона едва смогла говорить. – Крестраж... Не знаю, возможно, я уснула... – Мерлин, Гермиона. Ты чуть не напугала меня до смерти, – пренебрежительно сказал Рон. – Дальше будем носить его по три часа, – неожиданно скомандовал Гарри. Он весь побледнел, а глаза были широко открыты. – Гермиона.. когда я пытался снять его.. оно будто прилипало обратно. Я.. я сначала испугался, что мне придется срезать его с твоей кожи. Он казался таким тяжелым, и ты.. ты не спала. По крайне мере, я никогда не видел, чтобы так спали. Она вздрогнула. Но уже ощущала себя намного лучше. Гарри верил ей. Это безумие, но Гарри верил ей. Рон выхватил медальон из рук Гарри и вгляделся в него в тусклом свете своей палочки. – Оно не изменилось, – сказал он, надевая его через голову. – Уверен, ты просто заснула, Гермиона. Мы все так делали. И тем лучше. Меньше будешь пялиться на палатку. Никто на это не ответил. – Я проголодался, – наконец, сказал Рон. – Как думаешь, там найдется еще рыбы.. – Заткнись! – внезапно прервал его Гарри. – Что? Хочешь сказать, ты не голодный? – ответил Рон с оскорбленным видом. – Я кого-то слышу! Никто не дышал, надеясь, что чары выдержат. Снаружи слышались шаги, хруст листьев и приглушенные голоса, однако к палатке никто не приближался. Гермиона бесшумно поднялась и достала из кармана свою палочку. Указав на свою сумку, она прошептала: «Акцио Удлинители Ушей». Она бросила по одному мальчикам, а сама подползла к выходу из палатки и просунула шнурок на улицу. Мальчики сделав то же, и втроем прижавшись плечом к плечу друг к другу, стали прислушиваться.