30. Thirty
21 июня 2024 г., 21:20
Мгновение Гермиона сидела совершенно неподвижно. Он ушел. Что, конечно, было правильно. Но внезапно она почувствовала острую ненависть к палатке, к этим знакомым стенам и запахам. Она ненавидела сияние солнца, которое пробивалось сквозь ткань палатки, ненавидела это уродливое кресло с отвратительной старой бархатной обивкой и идиотской кружевной салфеткой. Девушка ненавидела место, где он сидел рядом с ней, потому что его там больше не было. На мгновение тесное, неуютное пространство палатки, которое она так долго делила с Гарри, показалось ей домом, а теперь, когда все вернулось на круги своя, она возненавидела это место за то, что оно больше таковым не является и никогда не сможет.
С сожалением она убрала всё со стола, собрала свои пергаменты с записями и легла в постель, которая теперь пахла им так, что это сводило с ума, а не успокаивало. Она уткнулась лицом в подушку, вдохнула аромат его волос и почувствовала, что ей хотелось бы что-нибудь сильно ударить.
Услышав шаги, Гермиона села и в последний раз оглядела комнату, чтобы убедиться, что не осталось никаких следов визита Снейпа. «Гарри придет с мечом»,– вспомнила она. Сегодня вечером они уничтожат крестраж. Но когда она встала и направилась ко входу палатки, то услышала шаги ещё одного человека. Второй голос, тихий, но веселый, и Гарри вёл его прямо к палатке.
Рон. Это был Рон. Она сняла защитные чары, чтобы Гарри мог найти дорогу назад. У неё возникло внезапное желание восстановить чары, чтобы они знали, каково это – быть снаружи, одним и бояться никогда не вернуться назад.
– Эй, а почему вижу палатку? – спросил Рон, когда они с Гарри вышли на поляну.
– Не знаю, – ответил Гарри, а затем крикнул. – Гермиона?
Она вышла из палатки и встала перед ним, уперев руки в бока.
– Ты вернулся? – спросила она ледяным тоном.
– Гермиона! У нас есть меч! И мы уничто...
– Ты не мог сказать мне, куда идёшь? Не подумал, что я почувствую, когда проснусь и обнаружу, что тебя нет?
С одной стороны, она поддерживала версию событий, говоря всё это. Гарри знал, что она не спала несколько часов, гадая, куда он ушел. Но с другой стороны, она так устала, была так зла и уже безумно соскучилась по Снейпу, что это просто вырвалось из неё, как яд, от которого нужно было избавиться.
– Ох, эм, прости. И.. Рон вернулся, если ты заметила.
– Да, я заметила. Значит, ты увидел Рона и просто побежал за ним в лес?
– Нет, Гермиона, там был этот патронус... и он появился из ниоткуда! И я почему-то понял, что нужно идти за ним. Так что я...
– Чей патронус? – огрызнулась она.
– Не знаю. Это... это была лань...
У Гарри слегка заблестели глаза.
– Ты пошел за неизвестным патронусом в лес?
– Ну да. Я же сказал.. Я просто знал, что патронус пришел ко мне. Это было так здорово, представляешь? Будто человек, сотворивший патронус, был дружелюбен и хотел помочь.
Значит, его патронусом была лань. Сейчас не время думать об этом, она подумает об этом после. Но когда Гарри назвал Снейпа дружелюбным, она не смогла сдержать улыбки.
– Я правильно понимаю, что появился «дружелюбный» патронус, и ты решил, что самым правильным решением было уйти, не предупредив меня и не зная обратной дороги? И что же произошло после такого гениального решения?
Энтузиазм Гарри начал угасать. Он посмотрел на Рона, ища поддержки. Тот открыл рот, но Гермиона подняла палочку.
– Я ещё не готова разговаривать с тобой, так что просто помолчи!
Рон резко закрыл рот.
– Продолжай, – она грозно посмотрела на Гарри.
– Эм, патронус... Я клянусь, ты бы тоже пошла за ним. Это было… ну, «прекрасно» – не совсем подходящее слово.
Гермиона снова подняла палочку, и Гарри поспешил продолжить.
– Лань ушла в лес… и я... не сердись, всё прошло хорошо... Ну, она пришла к озеру, замерзшему озеру, и, когда я заглянул туда, то увидел его!
– Меч Гриффиндора был в замерзшем озере, где-то в миле от нашей палатки?
– Примерно, да. Когда я увидел его, я разломал лёд и...
– Нырнул, как сумасшедший, даже не сняв крестраж, – закончил Рон за него.
– Что ты сделал? Без согревающих чар или..
– А потом Рон спас меня. И забрал меч.
Гарри посмотрел на Рона, который благодарно улыбнулся в ответ. Гермиона помолчала и, наконец, повернулась к Рону.
– Как ты нас нашел? – прошипела она.
– Я искал вас целую вечность, а сегодня вечером увидел лань и подумал, что её сотворил Гарри.
– Забудь о лани. Как ты узнал, что мы в лесу Дина, Рон?
– Делюминатор.
– Что, прости? – резко спросила она.
– С помощью Делюминатора. Я услышал ваши голоса внутри него. И тогда понял, куда идти, и.. Гермиона, прости меня. Мне так жаль. Я знаю, что это не оправдание, но крестраж..
Притворство сменилось на настоящий гнев, когда она посмотрела на румяное и не тощее знакомое лицо.
– Крестраж! – закричала она. – Крестраж! Да как ты можешь прийти и жаловаться на него? Кто находился с ним постоянно с тех пор, как ты ушел? Как ты думаешь, нам с Гарри нравилось всё время быть с ним? На самом деле.. – она повернулась к Гарри и протянула руку. – Отдай его мне.
– Что?
– Крестраж. Отдай его.
– Я не могу… Гермиона...
– Ты не можешь? Гарри, серьёзно, я собираюсь уничтожить это прямо сейчас, и я заслуживаю этого. Заслуживаю, потому что осталась с Гарри. Ты думаешь, я не скучаю по дому? Или, что я забыла всё то, что было до нашего «паломничества», Рон? Я осталась. Так что отдай мне эту штуку и позволь представить, что я протыкаю тебя.
– Гермиона, у тебя не получится.
– Это почему же?
– Рон уже уничтожил его.
– Рон сделал что? – её крик перешёл в писк.
– Если ты будешь и дальше кричать так кричать, я бы вернул защитные чары, потому что прямо сейчас, я уверен, тебя слышат даже в Хогвартсе, – сказал Рон, сам начиная злиться.
Палочка Гермионы рассекла воздух, описав высокую дугу, накладывая защитные чары, всё это время свирепо глядя на Рона. Она повернулась к Гарри.
– И это сработало? Он уничтожен?
Гарри протянул сломанный медальон, и Гермиона взяла его в руки. Он лежал вскрытый и покореженный у неё на ладони. Его стекла, разум настаивал, что это глаза, были разбиты. Из груди девушки вырвались громкие, прерывистые всхлипы. Рон шагнул к ней, но Гермиона оттолкнула его. Она посмотрела на Гарри, который выглядел испуганным и смущенным в одно и то же время и всё ещё крепко сжимал меч Гриффиндора в левой руке.
– Крестраж уничтожен, а меч у нас?– спросила она дрожащим голосом.
– Это именно то, что я пытался тебе сказать, – ответил Гарри.
Она переводила взгляд с одного парня на другого. Они были так довольны собой, и она знала, что со временем тоже будет рада, но сейчас она могла думать только о человеке, который осуществил это, бросил вызов всем, кто когда-либо пытался контролировать его, чтобы прийти сюда сегодня вечером и дать им надежду.
– Тогда я пойду спать, – сказала она. – Но прежде чем я уйду, я хочу тебе кое-что сказать, Рональд Уизли. Есть люди, которые сделают всё, что угодно, и рискнут чем угодно, чтобы помочь нам. Люди, которые лучше умрут, чем покинут нас.
С этими словами она развернулась и бросилась к своей кровати.
***
Вернувшись в Хогвартс, Снейп сразу направился в подземелья. Он не жил там уже много месяцев, но всё ещё считал их своим домом. Он ещё не был готов подняться в кабинет директора для допроса с пристрастием от Дамблдора. Ему нужно было время, чтобы всё обдумать, прежде чем он предстанет перед бывшим директором. Он хотел мысленно пережить время, проведенное с Гермионой, хотя бы на несколько мгновений. Дверь в его старые покои всё ещё реагировала на него, открываясь при прикосновении. Войдя в покои, он сначала не мог понять, что изменилось. Его письменный стол стоял на прежнем месте, а под ним лежал ковер его матери. Он прошел в гостиную. Книжных полок там почти не осталось, камин не был разожжен, но диван по-прежнему стоял там же, и он опустился на него, откинув голову на твердую спинку. Комната, казалось, заточила Снейпа внутри себя. Ему казалось, что здесь он остается самим собой, и что, когда он покинет её, то об него обязательно вытрут ноги. Он закрыл глаза. Когда он проснулся, его рука инстинктивно потянулась к волшебной палочке. Где он был? Он что уснул? Боль вернула всё на свои места. Лес Дина, Гермиона, а затем и его покои, да... Кольцо горело. Он взмахнул палочкой, зажигая лампу. Три готовы. Осталось четыре. Значит, меч работает. Казалось он был рад, но не мог собраться, чтобы хоть что-то почувствовать. Три готовы. Осталось четыре. Снейп попытался представить Гермиону в кровати, отправляющую ему это под одеялом. Как бы она произнесла это? Что это было: проявление силы или утешение? Вела ли она обратный отсчет до того смутного времени, когда война закончится? Он не мог представить себе этот мир. Не было ни дня в его жизни, когда мир не был под угрозой Волан-де-Морта. Это ожидание его возвращения, потом падения, ожидание, что он вернется, чтобы захватывать и убивать. Ожидание. Если бы Волан-де-Морт действительно был бы мертв, что бы произошло? Вставал бы он с утра, чтобы учить детей зельеварению, а вечером возвращался бы в эти комнаты? Был в этом смысл? Три готовы. Осталось четыре. Произнесла ли она это с горечью? Отсчитывала ли он время до того, как Поттер падет от руки Лорда? У Снейпа разболелась голова. На мгновение, в той замызганной маленькой палатке, он почувствовал, что делает что-то значимое. После стольких лет, он, наконец, может помочь. Просмотрев её записи, он рассказал всё, что знал, и почувствовал силу и спокойствие. Мощь. Но сейчас ему казалось, что он на полной скорости несется по темному туннелю, как и всегда, навстречу неизвестности. Жертва не беспокоила его. Он уже давно знал цену своей жизни. В тот день, когда он пришел в Дамблдору и согласился стать шпионом, он понимал, что умрет, выполняя его задания. И вроде всё в порядке, да? Он расплатится по счетам, потом умрет, и боль прекратиться – этого казалось достаточно. Нет, смерть его не беспокоила. Было что-то ещё, чему не было названия, но оно терзало его. Это был обратный отсчет, ощущение, что конец приближается, а он не чувствовал облегчения. Снейп встал. Что он забыл здесь, в этой пустой комнате, холодный камин и сон, ради Мерлина? Нужно было работать. Он вышел из комнаты в кабинет, а затем в коридор. Закрывая дверь, он наложил более сложные чары защиты. Почему-то его беспокоило, что сюда может кто-то войти. Комната, казалось, будоражила его сознание, как почти забытое воспоминание. Он шёл по пустому коридору к лестницам и увидел, что навстречу идет Минерва. Ему захотелось быстро свернуть в ближайший коридор, но он был слишком близко, чтобы ускользнуть незамеченным. Она поймет, что он видел её, а у него не было ни малейшего желания делать вид, что он бегает от неё. – Минерва, – сказал он, поравнявшись с ней. – Директор, – она пренебрежительно кивнула в ответ. – У вас какие-то дела в подземельях? – Я могла бы спросить вас о том же. – Я директор, Минерва. Эта школа – моё дело. Она бросила на него свирепый взгляд. – Действительно. Он начал уходить, но она резко остановила его. – Снейп! Он резко развернулся, почувствовав знакомый взмах и шелест мантии, когда она опустилась вокруг него. – Зачем вы это сделали? – Я думал, это совершенно очевидно. Её лицо исказилось. – Мы вам доверяли. – А я доверял вам, – сказал он с легкой ехидной улыбкой. – Люди могут так разочаровывать. Он повернулся и зашагал прочь, но успел заметить Макгонагалл, онемевшую от ярости, на щеках которой ярко горели два красных пятна. Наконец, оказавшись на лестнице, ведущей в кабинет директора, он не побежал по ступенькам, как обычно, а позволил им довезти его до двери, чтобы за те несколько лишних секунд успокоиться. Что он делал сегодня? Позволил Макгонагалл вывести его из себя и намекнул на то, что не должен был раскрывать. Он позволил Гермионе снять с него все маски, а затем вернулся в замок и уснул в своей старой спальне. Он трещал по швам. Он был на пределе, ему нужно было загнать это чувство в какое-нибудь укромное темное место души. – Ты опоздал. У тебя всё получилось? – спросил Дамблдор, как только дверь кабинета открылась. – Вполне, – спокойно ответил Снейп. – Меч у Поттера. – Он знает, что это был ты? – Нет. Поттер пребывает в блаженном неведении, как и все твои верные слуги, Дамблдор. Теперь он нападал на Дамблдора. Ему нужно было выбраться отсюда. – Я так понимаю, ты виделся с Гермионой? – С чего ты это взял? – холодно спросил Снейп. – Потому что ты выглядишь, как человек, у которого перед носом захлопнулись врата рая. Рад, что ты сегодня не отправился к Реддлу. – Осторожно, Дамблдор, – прорычал Снейп. – Я терпел... – Ты вытерпел гораздо больше, чем может вынести большинство из нас, Северус, и ты сделал это с достоинством. Сейчас не время падать духом. Снейп посмотрел на Дамблдора, как всегда сидящего в кресле, его голубые глаза были спокойными и уверенными. Он попытается. Черт возьми, он попытается. – Нет. Нет, конечно, нет. Многое еще предстоит сделать.***
С утра Рон, желая вернуть доброе расположение Гермионы, вызвался поискать еды. Казалось, он слегка нервничал, что покидал защищенную палатку, а девушка только приподняла бровь, когда он спросил пустят ли его обратно, но Гарри заверил парня, что он будет ждать его у входа в палатку. – Может ты не будешь так сурова к нему? – обратился к ней Гарри, когда Рон ушел. – Сурова к нему? Гарри, он... – Да-да, знаю. Я был здесь все это время, Гермиона. Поверь, я помню. – Тогда почему ты так... – Потому что... Послушай, сядь. Из-за того, что там произошло. – Потому что он спас тебе жизнь? Гарри, пожалуйста, не пойми меня неправильно, я ужасно рада, что ты не утонул в замерзшем озере, но... – Помолчи. – Что? – Помолчи и послушай меня, Гермиона. Ты можешь не согласиться со мной, но послушай, что я тебе расскажу. Гермиона посмотрела на него, широко раскрыв глаза. Последние несколько недель они с Гарри ходили по тонкому льду и были так осторожны друг с другом, будто в любой момент они могли рассориться и оказаться поодиночке. Но возвращение Рона нарушило этот негласный договор, и как бы она ни была удивлена, ей было приятно быть снова с Гарри, а не с каким-то услужливым мальчиком, старающимся не попадаться у неё на пути. – Продолжай. – Мы оба знаем, что крестраж больше влиял на Рона, чем на нас. На ум ей пришло несколько аргументов, но как только она открыла рот, Гарри бросил на неё взгляд, заставивший её замолчать. – И я думаю, что знаю почему, хотя и не могу этого объяснить. – М? – В тебе что-то изменилось. – Что? – удивилась девушка, задаваясь вопросом: собирался ли Гарри обвинить её? – Гермиона, я давно знал, что ты чего-то недоговариваешь. Её охватила паника. Щеки вспыхнули, но в груди всё похолодело, а сердце быстро забилось. – Гарри... – Нет, ничего не говори, это не имеет значения. Ты не обязана, и я не жду, что ты всё расскажешь. Но я знаю, что это заставляет тебя бороться и не опускать руки.. – Гарри, я... – Хватит. Я не имею в виду, что тебе наплевать на войну. Я знаю, что ты так же, как и я хочешь очистить мир от него. Я знаю это. Будь это не так, ты не была бы здесь. Но есть кое-что ещё. Что-то, чего ты желаешь, и поэтому ты продолжаешь идти, даже если это невозможно.. потому что ты полна решимости достичь цели. Это читается в твоих глазах. Я понял это в Годриковой Впадине. Смерть просто не рассматривалась, как вариант. Ты была такой храброй. Гермиона почувствовала столько всего одновременно, что не могла вымолвить ни слова. Ей хотелось петь, кричать, пересечь комнату и задушить своего друга в объятиях. – Я знаю, потому что у меня то же самое. – О, Гарри. – У меня есть Джинни. И я собираюсь вернуться к ней, Гермиона. Когда мне страшно, когда я ненавижу всё это и хочу, чтобы мы просто вернулись домой или спрятались, бросив всё это, я закрываю глаза и вижу её лицо, как она смотрела на меня в день похорон Дамблдора, она знала, что я собираюсь сделать, и она знала.. она знала меня. Гермиона кивнула. Вернется ли он к Джинни? Вернется ли? Она молча поклялась Джинни, что проследит за тем, чтобы он вернулся. – Я не знаю, что это для тебя, но для меня это Джинни. И крестраж знал об этом. Этот крестраж... заставил меня думать об ужасных вещах. Ты понимаешь, о чём я. Страшные вещи. Вещи, из-за которых мне хотелось умереть, убить её или покончить с собой… Я думал... – Я знаю, о чем ты подумал, – ответила она сдавленным голосом. – Да. Но когда я снял его, реальность вернулась, понимаешь? Как только я снял крестраж, то понял, что всё это было ненастоящее.. потому что такие чувства.. не проходят просто так, да ведь? Их так просто не разрушить. Они всегда с тобой и ложью их не задеть. – Со мной было так же, – тихо проговорила она. – Да, это так. Снимаешь крестраж, и затравленный взгляд исчезает. Но не для Рона.. для него на этом всё не заканчивается. Я не знаю почему, но думаю… Я думаю это потому, что у него нет того, что есть у нас. – Что ты имеешь в виду? У него есть семья… и мы… и Лаванда. Это не... – Рон не так красноречив, как ты, Гермиона, но и не глуп, он знал... он каким-то образом понял, что между нами что-то изменилось. Не знаю, что у него там с Лавандой. Но не думаю, что это одно и то же. Подозреваю, что он видел, что мы.. часто вместе и сплоченны, в отличие от него. Он думал, что мы.. – Я не понимаю. – Он думал, что это мы. Что мы любим друг друга. – Что? – воскликнула она так, что в тишине её голос прозвучал резко. Гарри одарил её смущенной полуулыбкой. – Я знаю. Но ты же понимаешь, почему он так подумал тогда? Потому что у него не было настоящего, которое вернулось бы вместо того, что показывал крестраж. Это просто завладело им. – Но это просто смешно. – Я знаю, но подумай. Он видел, что крестраж влияет на нас не так сильно,как на него, и поэтому, чем больнее ему было, тем больше эта чертова штука завладевала им и тем ужаснее он становился. От этого мы стали больше держаться вместе, утешая друг друга, понимаешь? И он подумал, что не нужен нам, что мы ненавидим его и хотим, чтобы он ушел… Он видел ситуации в кривом зеркале, он представлял себе… эти звуки по ночам… – Гарри покраснел, но продолжил. – Но ты ведь понимаешь, как это было – крестраж искажал правду до тех пор, пока всё не стало чистой ложью. Это тяжело, Гермиона. Это так тяжело. И если бы вы с Роном ушли, я не знаю, как бы я вынес всё это в одиночестве… Как порочно, как неправильно чувствовать себя счастливой. Счастливой, пока гниешь в палатке, когда, при каждом выходе из неё, тебя могут убить. Счастливой, будучи замужем за осужденным на смертную казнь, ненавистным всеми человеком, которого ты даже не можешь видеть. Но ей на мгновение она почувствовала себя счастливой и попыталась представить, каково ей было бы без этого чувства, пылающего в её груди, и поняла, что не может этого сделать. – Он думал… думал, что мы собираемся его бросить. Вот почему он не выходил из палатки, не хотел ничем помогать. Он был уверен, что если он выйдет, то мы уйдем.. вместе.. и оставим его там... – Нет, – прошептала она. – Да. Гарри перестал расхаживать по комнате, сел на пол перед ней и серьёзно посмотрел на неё. – Когда я открыл медальон, он пытался сопротивляться. – Что? – Эти ужасные… вещи… вылетели из медальона. Фигуры были похожи на нас с тобой. И они вместе смеялись над ним... они сказали, что рады, что он ушел, что без него нам было лучше... они сказали... – он не договорил фразу. – Ну, я знаю, что бы это со мной сделало. Иногда… вы, ребята, единственная семья, которая у меня есть, и когда я думаю о том, что было бы, если бы мы не... Гермиона вскочила со стула и взяла Гарри за руки. – Я поняла, – сказала она. – Хорошо. Я поняла. Прекрати. Она посмотрела на Гарри и увидела, как ему важно, чтобы она приняла Рона, чтобы их снова было трое. – Хорошо, – повторила она. Несколько минут они сидели молча, прислушиваясь. Когда они услышали приближающиеся шаги Рона, Гарри поднялся, но она оттолкнула его и направилась к выходу. Она вытянула руку сквозь защиту, и Рон ухватился за неё.
